Стиль Фобоса

«Если ты платишь деньгами, доверием, честью, здоровьем, то убедись, что на другом конце принимают твою валюту».
Фергёоус Валенштайн, Симулякры и этика корпорационной психологии.

1
До нового года осталось около часа. Все сотрудники Межпланетной Космической Академии покинули свои рабочие места, чтобы провести заветный праздник в более радостной обстановке. Во всем лабораторном комплексе была тишина и мутный технический свет. Только в одном кабинете горело обычное освещение, и два человека оставшиеся на дежурстве, тихо перешептывались между собой.
Закинутая на стол нога опрокинула тарелку с фруктами и чуть не сбила графин с быстрорастворимым змеиным пивом. Раздался тихий, но напористый женский голос:
—Ой, прости. Твой стол…
— Тебе неудобно, Миа?
— Только не останавливайся и не говори со мной, Сенжи!
Сенжи покорно замолчал, лишь бы не причинить ей дискомфорт. Девушка всеми силами держалась за внутренние ощущения. Она старалась не обращать внимание на скользкий стол и контейнеры от их новогодне-романтического ужина.
Когда их движения слились в единый процесс, одежда стала тесной. Миа медленно начала стягивать форму с Сенжи. А тот сильнее сжал ее талию своими руками.
— Нет! — почти вскрикнула девушка. — Я хочу раздеться. Мне жарко.
Сенжи в порыве страсти не сразу понял, что она от него хочет. Он сделал шаг назад и разделся полностью. По привычке он ощутил стыд за свою наготу. Затем опять быстро прижался к Мии и начал целовать в шею и массировать её бедра руками.
— А теперь раздень меня, — с наслаждением проговорила Миа.
Руки автоматически потянулись к застежке лифчика. Он провел пальцем по сенсорной ткани, и мягкие косточки чуть оттопырились от тела девушки. Сенжи от нетерпения просунул руки под чашечки и сжал ее груди.
— Ты же сказал, что я у тебя первая. Как ты так быстро лифчик снял?
— Да… первая, — Сенжи испугался, что ему не верят, — Я готовился, таймы смотрел и обучалки разные.
Именно сейчас ему стало невыносимо стыдно, и Миа это почувствовала.
— Нет, ukk, я постоянно отвлекаюсь. Ты же видео-сенсоры отключил в помещении?
— Да, остался только один постоянный на зону ауры лазера…
Она жадно поцеловала Сенжи и сказала:
— Я хочу закончить на пульте управления лазером.
Парень кивнул, загоревшись ее энергией. Они переместились к самому главному месту в комплексе. В середине всегда ярко освещенной комнаты стоял кварцевый стеклянный шар, который назывался аура. Он состоял из двух полусфер, соединенных по вертикали. На него были направлены гравитационные репульсары, что позволяло создать внутри шара невесомость для любых объектов перед перемещением. Шар имел четыре метра в диаметре. Вокруг него находился защитный экран от физического, магнитного и радиационного воздействия. А уже за ним стоял генераторы лазера. Панель управления этим устройством находилась как бы сбоку, чтобы хорошо было видно ауру и основной генератор, а также все пространство внутри защитного экрана.
Любовники опять слились в поцелуе. Потом Миа вдруг остановилась, и сказала:
— Я сказала, что хочу закончить прямо на пульте управления!
— Подожди, так нельзя, вдруг что-то сломаем или нажмем куда-нибудь? — засомневался Сенжи.
— Ты уже нажал куда надо, — она положила руки на шею парня и потянула его за собой, заглянув ему прямо в глаза, — а если вдруг что, ты же калибровщик лазера – починишь!
Она засмеялась, и сидя на столе, в который был интегрирован пульт, обняла ногами Сенжи, прижав его еще сильнее к себе. Их окутало единое движение страсти и череда осторожных вздохов. Спустя какое-то время у Сенжи заболела ступня, и он попытался переставить ноги. Для этого он оперся на стол. Под ладонью продавились какие-то мембраны, что-то зажужжало и зазвенело. Сенжи машинально посмотрел на галопанели управления лазера. И ему показалось, что запустилась программа возвращения. Но так как другие команды для активации лазера не могли быть подтверждены в этот момент, то беспокоится было не о чем. И Сенжи перевел все свое внимание на Миу.
К моменту, когда оба уже были готовы к взрыву удовольствия у Мии что-то кольнуло внизу живота. Это спровоцировало потоки электричества по всему телу. Ее ноги задрожали, и, обессиленная, она повисла на груди Сенжи.
— А ты смог закончить со мной одновременно? — Миа подняла голову. — Сенжи!?
Она услышала какой-то скрежет и режущий уши звон стекла. Парень смотрел куда-то через нее и не отзывался. Все это смутило Миу.
— Сенжи? Что такое? Куда ты смотришь?
— Там человек, — слова будто сами срывались с губ калибровщика.
— Чего?! За нами кто-то смотрел? — Миа начала неосознанно прикрывать грудь, — Ты куда?
— Быстро одевайся! Мне нужно вызвать начальника. Кто-то пришел из лазера. Хотя все активные контракты закончены. — Протараторил Сэнжи.
— И что это значит? — Миа глядела на его побледневшее лицо, и ее начал окутывать ужас. — Не пугай меня! Слышишь?
— Но… всех людей уже вернули. Значит это пришелец… Так, так, так, — Сенжи истерично подобрал свою одежду, — Надо сообщить… нападение, нападение!
Он ушел связываться с начальством. А Миа, замерев в позе Венеры с полотна Боттичелли, смотрела на лежащего в осколках ауры человека. Она думала, мог ли это быть пришелец из других галактик или планет? Насколько он похож на нас? На человека? Опасен ли он? А жив ли он?
Вдруг Миа услышала звук открывающегося клапанного актуатора дверей. Насторожено ступая по коридору, она увидела, что это был шлюз защитного экрана. Дальше девушка, опьянённая шоком, пошла прямиком к лежащему телу пришельца. Когда остановилась рядом с ним, то прислушалась к нему. Было оглушающе тихо. Тогда она села на колени и приблизила свое ухо к носу пришельца. До нее донесся тихий свист воздуха из ноздрей. Она выпрямилась и стала рассматривать лежащее тело. В зону лазера забежал Сенжи, разговаривая с кем-то по внутренней связи. Он подошел к Миэ и отдал ее одежду. Когда она стала одеваться, послышался какой-то шёпот.
— Ты что-то сказал, Санжи?
— Что? Я молчал.
Они оба повернулись в сторону пришельца. Он начал издавать звуки похожие на сочетания знакомых для них слов. Из них Санжи и Миа поняли, что он просил, чтобы какая-то Саша осталась и не бросала его одного.
Пока они ждали руководителей программ и директора академии, Санжи бегал между пультом лазера и компьютерами. А Миа сидела рядом с человеком из пустоты. Помогала ему пить воду и делала инъекции против мышечных конвульсий и судорог. Впервые он смог сказать что-то связное, тогда я осознал себя. Прижавшись спиной к стене, я уколол себя осколком ауры в ладонь. Из ранки надулась маленькая капля крови. Сначала ладонь зачесалась, а после заболела. Я представился Колей, и сказал, что я геолог-шахтер Межпланетной Космической Академии и пилот программы «Enke Halos».
Тогда Миа рассказала о себе. Она работает здесь уже несколько лет. Она являлась оператора между лэзернавтами и центром управления лазером. С ней мне стало спокойно. Будто меня сначала вытащили из нирваны, потом окунули в мясорубку сансары, и теперь я мог опереться на колесо Дхармы в лице этой девушки, и вновь почувствовать себя в безопасности.

2
В дверь постучали и сразу же дернули за ручку. В проеме появился мужчина средних лет, среднего телосложения и средней незапоминающейся внешности. Он сначала просунул голову и осмотрел комнату. Кровать, напольная тумбочка, обеденный стол, один стул. Раковина, душ и туалет были за матовым стеклом и занимали правую часть комнаты от входа. На первый взгляд жилое пространство походило на тюремную камеру в любой из стран Западного Содружества. Внутри все было выполнено в одной цветовой гамме с мебелью – серо-кремовое небо. У небольшого окна стоял я, задумчиво разглядывая динамический рисунок городской улицы, в существовании которой пыталось убедить меня так называемое окно. Я даже не обернулся на мужчину, который уже протиснулся и встал позади меня.
– Здравствуйте. Как вы сегодня спали?
– Как всегда плохо. – Я все еще смотрел в окно. – Как долго еще продлится карантин?
– Ну что вы. Мы же уже обсуждали, что это не карантин. Это психореабилитация после лазерного перемещения.
– Почему раньше ни разу никто не занимался моей психологической реабилитацией. С экзокостюма брали все необходимые медицинские данные. Если они были плохие, то… отставка и увольнение. Ни какой реабилитации.
Я повернулся к мужчине, и посмотрел в его сочувствующие глаза. Но не дав ему сказать, я сразу продолжил мысль:
– Да, да, я в курсе, что мое перемещение было дольше, чем обычно. Задержка на двадцать минут? Примерно … Но даже если путь и проходил вблизи черной дыры…
– Хорошо, – вежливо перебил он, подняв перед собой ладонь. – Вы хотите сказать, что готовы выходить? И снова влиться в жизнь?
– Да, полностью и безоговорочно.
Было странно впервые узнать, что у нас в академии есть отдел реабилитации. Да и зону отправки я не узнал. Так же меня напрягал тот факт, что время от времени мой психореабилитолог будто не понимал, что я говорю. Он прислушивался и думал о значениях сказанных мною слов.
– Начнем с простой проверки! – он сел за стол, и предложил мне сесть на кровать. – Как вас зовут?
– Николай. Виннуев Николай.
– Вы знаете, где находитесь? — он говорил безмятежно.
– Учитывая, что лазер забирал меня с Gepler-1371b на Землю, – я изобразил ироничную серьезность, – то я, очевидно, на Земле в одном из корпусов академии. И я никогда не слышал про психологов и реабилитацию тут.
– Угу, хорошо, – отозвался мужчина. – Продолжим. Что последнее вы помните, прежде чем оказались здесь?
Ухмылка неожиданно пропала с моего лица. В груди появилось ощущение, что меня выворачивает, и слезы подступили к моим глазам. Я сделал несколько циклов дыхания и посмотрел в глаза своему другу, то есть единственному человеку, с которым я разговаривал после возвращения с шахтерской миссии.
– Я… , – с трудом начал, – … устранил угрозу контакта с местным населением. Потом вернулся на точку добычи, и мы с Лучиано стали готовиться к перемещению.
Я не сразу заметил шум, похожий на звон тысячи китайских колокольчиков. Если задуматься, то он был с самого начала, как я проснулся после лазера. А может быть и раньше, но заметил я его только сейчас. Казалось, что это какая-то музыка, которую включил психореабилитолог для нашей очередной сессии. Но потом я понял, что она звучит только в моей голове. Я оглянулся, чтобы проверить на всякий случай свой галофон. Может быть, я случайно оставил клипы. Но он был выключен. В этот момент меня одолело чувство, будто я часть мира. Я так спокоен. Я единый со вселенной. Неприятные спазмы в теле прошли.
– С вами все в порядке, Николай? – раздался голос психореабилитолога, который заглушил звон.
– Да, – это чувство неожиданно пропало, но я знал, что уже испытывал его. – Я задумался. Так, эм. Нас забрал лазер… Вы когда-нибудь ходили по лазеру?
– Нет, не приходилось. В этом моменте мне трудно вас понять, но я хочу попытаться это сделать, — успокаивающе произнес он.
– Сразу после перемещения ты ничего не понимаешь, ты и не отключен и не в сознании. Разум еще отходит от разборки его на квантовые единицы. И пару дней мы говорим, что спим. На самом деле, разум заново осознает: себя и свое место в мире, смыслы, выборы. Это очень страшно и безумно. Я знал ребят, которые не справлялись с таким сдвигом реальности внутри себя. Они откусывали себе языки и захлебывались кровью. После этого почти сразу внедрили протокол двух суток, где за все функции тела и движения отвечает ИИ экзокостюма, САТР.
– Зачем вы мне это рассказываете, Николай?
– Повышаю вашу квалификацию.
– Спасибо, но я сам преподаю эндопсихическую реконструкцию уже двадцать лет, – психолог резко откинулся на спинку стула и прикусил нижнюю губу.
Я заметил это и решил в очередной раз зайти на поле вопросов: почему меня тут держать несколько месяцев. Не дают читать новости, смотреть новые клипы, выходить на улицу, нет никаких контактов с людьми, кроме этого моего друга. И почему вместо окна у меня динамическая картинка. Вопросов было так много, что я начал с жалобы.
– Я уже давно тут сижу информационно отрезанный от мира. Даже не виделся с Лучиано. Обычно такое делается, чтобы предотвратить шок. Но что могло такое случиться за несколько лет, пока я был на миссии? Лучиано жив?
– Он умер.
– Я так и подумал, хм, черт, наверно из-за нестабильности нервной системы. Он… с ним было всякое… А на нашей миссии он начал злоупотреблять галлюциногенами и ...
– Николай, ваше путешествие с Gepler-1371b было куда дольше, чем вы думаете. Некоторые говорили, что такое вообще не возможно. Когда я был еще ребенком, один ученый проводил опыты с лазером…
– Стоп. Ребенком?... – я тупо уставился на него. –… ничего не понимаю. Перемещение стали использовать лет десять назад, я один из первых, кого отправляли на планеты в другие звездные системы… Меня не было несколько лет? Три, пять? Сколько?
– Ваш друг, Лучиано умер в возрасте девяноста пять лет. После возвращения он занимался вашими поисками. Он стал автором нескольких теорий, но ни одна из них не подтвердилась. Вы просто исчезли из времени-пространства.
– Исчез, значит. Девяносто пять лет, значит. Сколько меня не было? – Все услышанное мной звучало нелепо. – Невозможно что-то или кого-то выронить из лазера. Потерять! Если только другой лазер не перехватит. Но на таких расстояниях в космосе, это совершенно нереально. К тому же меня должны были бы держать в физиологическом стазисе или в чём-то подобном. Да и других цивилизаций с аналогичным уровнем развития мы не знаем. Или…
Психореабилитолог заговорил одновременно со мной.
– Мы до сих пор не можем ответить на вопрос, где вы были почти что триста лет…
– Сколько? – я перебил собеседника и привстал с кровати. – Трис… ?
– Триста двадцать, если быть точным.
Он кивнул и уселся по удобнее, предвкушая долгий разговор. Наша беседа продлилась еще около получаса. Спустя это время я совсем обессилил и повторял уже сказанное по кругу. Я искал какие-то ответы и смыслы. Но никак не мог ничего сложить друг с другом. Психореабилитолог периодически кивал моим выводам, которые я декламировал, признавая их реальностью. И мне пришлось поверить, когда у меня в галофоне открылся доступ к интернету, но теперь он назывался просто сетка. Я скролил ленты новостей, и быстро понял, что оказался уже в другом мире.
– После вашего исчезновения шли бурные исследования и испытания. Но потом интерес и хайп стала затухать. Соответственно никто не хотел спонсировать это. Вашим родителям выплатили страховую сумму, описанную в вашем контракте. Из Санкт-Петербурга они переехали в более спокойный Новосибирск. Там жили на съемной квартире. Умерли в глубоко преклонном возрасте. Так как у них больше не было наследников, а вы в государственных структурах считались без вести пропавшим, читай погибшим, то все их накопления и имущество было передано в муниципальное управление и распродано на аукционе.
– Я внезапный человек вне системы. А если я вне системы, то это не свобода, это изгнание. Мне нет места, – жалобно сказал я.
– Ваши компетенции уже давно устарели, и для большинства работ вам требуется обучение. У вас нет финансов, нет друзей, а родственников уже можно считать за чужих людей, – серьезно и даже угрожающе говорил мой друг.
– Спасибо, подержали, – я разозлился на то, что он вывалил на меня всю правду разом. – Могу я как-то подать заявку на эвтаназию?
– Можете, но не рекомендую спешить. У нас есть к вам предложение о работе, – психореабилитолог оживился. – Сейчас я говорю от лица корпорации.
– Межпланетной Космической Академии? Вы же сказали, что мне требуется учеба для получения компетенций, а у меня нет средств, чтобы ее оплатить, – я опустил голову, и уже слабо прислушивался к словам этого человека.
– Академии такой, какой вы ее запомнили, уже не существует. Теперь она представляет космическую военно-разведывательную организацию с развивающимся корпусом цифровой, биологической, нано-инженерии, а также производством оружия, – психореабилитолог превратился в пиар менеджера. – Ваш опыт геодезиста и пилота силовой брони является уникальным. Поэтому Академия Космической Разведки предлагает вам сотрудничество: оплата повышения квалификации и контракт на работу в звездной системе Буана-Ларанг.
– О как! – я уже распрощался с жизнью, и слова о работе меня даже не удивили. – Впервые слышу про такую звездную систему… На сколько увеличилась доступное космическое пространство, в котором работает лазер?
– Весьма внушительно, для чего и потребовалось развивать космические военные технологии, – менеджер сделал паузу, и все это время он смотрел мне в глаза. – Мы продолжаем искать новые источники энергии. И вот, найден интересный вариант минерала на планете из вышеупомянутой звездной системы. Мы назвали его кварц-213. Вам его надо изучить. Он как-то связан с нервной системой местного населения.
– То есть «как-то связан с нервной системой»?
Я решил поехидничать в словесной дуэли, но мой друг сделал то же самое.
– То есть, некоторые представители этой планеты могут активировать кварц-213. В отличие от земного кварца, который обладает пьезоэлектрическими свойствами, как вы наверняка знаете, а кварц-213 через неизвестные нам свойства высшей нервной системы местных жителей превращается в аналог атомной батареи, но без радиоактивного излучения.
– У меня будет напарник? – я стал интересоваться этим предложением.
– Да, на месте вас будет ждать наш агент. У него есть своя работа, но в нее будет входить охрана и безопасное сопровождение вас.
– Планета засекречена даже от меня?
– Совершенно верно. Есть риски. О них вам расскажет непосредственно наш агент на месте.
– Значит, я соглашаюсь вслепую?
– Можно и так сказать, секретность - это необходимое условие для сохранения статуса инкогнито человечества во вселенной.

***

От последних слов психореабилитолога и по совместительству пиар-менеджера мне стало не по себе. Раньше, когда мы говорили о других цивилизациях, в основном это были первобытные общества. Единственная признанная академией цивилизация была на Gepler-1371b. Но сейчас на первый план выходят военные цели. Случилось как раз то, чего я боялся больше всего. Технология – это острие для военной машины. Я попросился выйти во двор. Пиар-менеджер кивнул и дверь открылась.
Небо ничуть не изменилось, воздух тоже. Шума как будто стало меньше. Колесный транспорт остался, но при этом на высоте двадцати-тридцати метров скользили капсулы, которые также перевозили людей или какие-то грузы. Видимых оптических проводов очень мало, наверное, какие-то коммуникации перенесли под землю или использую совершено беспроводную передачу данных. Я поймал себя на мысли: с одной стороны, мне все знакомо, я быстро привыкну, но с другой, это уже был не мой мир. Я как будто давно отказался от него и не имел права пребывать в нем.
Вернувшись в комнату, я застал друга на том же месте. Он смотрел в стену.
– Я согласен, – с напряжением в голосе произнес я. – И еще, я геолог, а не геодезист.
Он пару раз странно моргнул и посмотрел на меня.
– Очень хорошо. Как скажете. Я должен вас предупредить, что вам потребуется не только обрести новые компетенции, но также вам будут переданы технологии новых нейронных систем, – он заметил мое недоумевающее лицо. – Когда-то вам в спинной мозг вживляли нити из церебриума и подключали ваш мозг к внешним процессорам ИИ. Теперь же нервная система, а точнее нейроглия, будет наполнена нейро-ботами из церебриумных комплектующих. Они создают дополнительные нейронные сети. Это позволит вам быстрее учиться, обретать навыки и прочее. По-простому, они увеличивают ваш потенциал интеллекта. Не буду забивать вам голову, вы еще успеете все узнать. Хочу так же выразить личную благодарность, вы удостоились чести пожинать плоды своего же труда первопроходца.
Я еще раз кивнул. В голове, будто из-под воды, как канарейка из цифры, зазвучал голос Лучиано: Такие ценные и редкие кадры, как ты, не исчезнут из списков корпораций и федеральных ведомств. Все они занесены в дирекции, за ними всегда следят. И они никогда не остаются в покое, к которому ты привык.

3
Яркий солнечный свет нацелился мне прямо в глаза. Чтобы разомкнуть веки мне потребовалось немало усилий. Я адски хотел спать. Но как только мне удалось проснуться окончательно, я увидел его – Фобоса.
Конечно, я тогда не знал, кто это, но вживленные нейро-боты определи Фобоса как своего. При этом больше информации не было. Он сидел на камне в паре метров от меня в позе лотоса. Его одежда была похожа на нечто среднее между старинными японскими хаори и монашескими плащами. Издалека мне показалось, что он весь в пыли и испачкан грязью, но это оказались вытравленные краской узоры, которые я никогда и нигде не встречал. Переплетение линий, узлов и надписей, похожих на кабалистическое письмо с примесью цифр и математических символов. В его левое плечо упиралась трость, отполированная поверхность которой предавала дереву блеск.
В моих глазах, как часть реальности, появились данные: оценка моего состояния, оценка воздуха атмосферы, температура окружающей среды и другие строчки витальных параметров.
Во всем этом было странно то, что я обнаружил себя подвешенным за руки на ветке раскидистого дерева. Я попытался пошевелиться, даже хотел сдернуть себя. Но по ощущениям веревка даже не растянулась. А задубевшее тело с низкой циркуляцией крови мне слабо подчинялось. На шум сотрясаемых листьев Фобос повернул голову и впервые со мной заговорил:
– Гусеница засуетилась в коконе. Пришел в себя?
– Да, – сонная хрипота вырвалась из меня.
Фобос развернулся лицом ко мне, и мы встретились взглядами. Мне показалось его лицо необычным. Кожа была неестественно гладкой, без волос, выступающих венок, пор или просто шрамов. Хотя после моего трехсотлетнего трипа в пустоте и межзвездной пыли все, кого я встречал, создавали впечатление, что они только похожи на людей, но не сами люди. Поэтому сейчас я быстро отвлекся от его внешности и начал думать, как мне спустится. Глаза Фобоса перескочили куда-то выше меня. Я почувствовал, что веревка потеряла свою жёсткость. Она стала растягиваться как резинка.
– Эй, но у меня тело затекло, – вскрикнул я, предвещая падение и боль.
– Вот и проверим, как прижились новые технологии в первобытном теле.
Веревка наконец-то ослабла так, что уже не смогла удерживать вес моего тела. Я полетел вниз с высоты не меньше двух метров, и приземлился строго на ноги, чуть согнув колени. Я выпрямился, осмотрел ноги и руки. Не было ни какой ломоты и судорог.
– Вижу, ты в порядке, – будто с разочарованием проговорил Фобос. – Ты, наверное, хочешь спросить, почему был подвешен?
Он приблизился и заглянул в мои глаза. Мне стало необъяснимо страшно. Как хищник без эмоций и резких движений он оказался возле своей добычи. Позывной Фобос подходило ему как нельзя лучше. Больше всего пугает не очевидная угроза, а непонимание того, реальная это угроза или нет. Я кивнул ему в знак подтверждения его догадки.
– В твое время, старичок, экзокостюм являлся смирительной рубашкой. Так? В наше же время, – он сделал заметный акцент и паузу на слове «наше», – все регулируют допнейронные сети, которые тебе вживили. А режим самосохранения и избегания, который эти сети обеспечивают, всегда работал как надо. Но с тобой этого не случилось. Почему? Ты разговаривал, звал какую-то девушку и куда-то хотел убежать. Никогда такого не видел. Мне пришлось тебя … нейтрализовать для безопасности. Сначала я подумал, что тебя отправили без вживления нейро-ботов. Но нет, ты был напихан ими под завязку, что тоже необычно.
– У меня чувство, что ты меня в чем-то подозреваешь. Но я не виновен и делал все, что ты описываешь, не умышленно.
Фобос рассмеялся так, что мне стало не по себе.
– Сейчас иные принципы и пределы виновности и невиновности, и сознание большой роли не играет, старичок, – его лицо внезапно стало каменным. – Вот что интересно, стоп-режим после лазера тебя не остановил, хотя по диагностике был запущен. Но сейчас когда ты падал с высоты, нейро-боты скорректировали твои движение и возобновили кровообращение в конечностях.
– Программа всегда может дать сбой…
– Не может, – он уставился на меня. – Я за тобой слежу, малёк!
– Малёк или старичок? – спросил я, оставив последнее слово за собой.
Фобос посмотрел на меня с яростью, не проявляющейся на лице. Для него я был пустым местом, которое вдруг возомнило себя королевским троном. Но точно стало понятно, что такие остроты мне стоит держать исключительно при себе.
По мне пробежал холодок, и даже начало сводить поясницу. Фобос отвернулся от меня и сел на свой камень. Только сейчас я заметил, что все это время мы были на одном из уступов скалы. А вид открывался на обширную долину с реками, оврагами и холмами. Такая яркая и насыщенная различными красками природа новой планеты, сильно отличалась от мрачного Gepler-1371b. У меня было предчувствие, что больше я такого тут не замечу. Поэтому замер, наслаждаясь минутой созерцания утреннего солнца, зеленных холмистых лугов и шума течения рек.
– Брифинг! – воскликнул Фобос. – Доложи свою осведомленность по миссии.
Я подошел к нему. Меня передернуло от приказного тона. Фобос наверняка это заметил, но никак не отреагировал.
– Я должен выяснить эффективность и энергетический потенциал минерала кврац-213, который тут используется как природные батареи. По данным разведки… – тут я вспомнил, что разговариваю с этим самым разведчиком. – Я отвечаю за исследование природы био-активации местным населением этого минерала. Безопасность, снабжение и передвижение обеспечиваются специальным агентом.
– Ага. Память сохранна. С минералом работают кузнецы, может по генетике или по особенностям использования что-то типа гальванического электричества. Отдел аналитики Министерства Межзвездной Разведки предположил, что в скором времени жители этой планеты изобретут технологии и механизмы синтеза энергии из этих минералов. Что ознаменует невероятный научно-технический скачок. И довольно быстро сровняются с нами в технологиях. Сейчас известно, что минерал какое-то время может согревать, давать электричество и излучать магнитные и электромагнитные волны. Но это только пока. Такого союзника надо держать рядом. Вопросы?
– Да. Зачем мне охрана, если я могу загрузить в себя боевые навыки и использовать оружие. Стелс режимы за триста лет, наверное, тоже развились.
Я опять решился на свою голову съязвить Фобосу. Но после моих слов он даже глаза не отвел от меня. Стоял неподвижно, а после резко оживился, как одержимый.
– Охо-хо-хо. Слушай внимательно, мой маленький старый потерянец. Пока ты плавал среди хаоса космоса, мы обнаружили следы цивилизаций далеко превосходящих нас. Возможно даже они родом из других измерений.
– Допустим, – медленно и понимающие проговорил я.
– Не просто допустим, а факт. Тут мы имеем дело с психониками, я их так назвал. Эти существа выбрали стратегию подготовки населения планеты к своим новым хозяевам. Бесплатный труд, много уникальной энергии и промытые веками мозги.
– Получается, они уже с ними контактируют? – спросил я.
– И да и нет. Они действуют двумя способами. Первый это психомантия – они влезают в голову знати и властителям и управляют ими. Их почти невозможно отличить, кроме одного определённого свойства. Они могут также подчинять животных. Поэтому всегда следи за окружением и за мной тоже. – Фобос после этих слов замер, – я проверял сканеры.
– Что за свойство? – спросил я.
– Надеюсь, тебе не пригодится эта информация.
– Ну ладно, а что насчет второго способа? – меня увлек этот разговор про опасных инопланетян.
– Они посылают Уничтожителя. Моя новая кожа - синтетическая, все благодаря встрече с ним. Он спонтанно менял свои формы, когда громил нас. В процессе трансформаций он сжег радиацией мою кожу и мышечную ткань правой стороны тела. Я - единственный, кто выжил из оперативной разведгруппы… И тот и другой способ характеризуется внезапностью. Я не знаю, как они подселяют свое сознание и как материализуют Уничтожителя в пространстве. Поэтому наша главная задача – быть частью природы этой планеты. В противном случае ты умираешь либо физически, либо ментально.
– Ты поэтому начал меня подозревать? – я попробовал посочувствовать ему.
– Есть в тебе редкие проблески разума, но для выживания маловато будет.
– Я не солдат, и не боец, – проговорил я.
– Оно тебе тут не поможет. – Фобос заговорил со мной, как с ребенком. – Здесь надо быть параноиком или трусом. Насчет последнего я в тебе не сомневаюсь.
Я сердито посмотрел на него. Он наклонил голову в бок и улыбнулся без прищура глаз. Потом поставил вперед кулаки и стал семенить ногами по земле передо мной, как старинные боксеры. Я сделал шаг назад. Заметив мою реакцию, Фобос остановился и сказал:
– Не смеши меня, лоскуток. И не спорь со мной. Никогда! Идем, у нас есть работа космической важности. Стоимость ошибки - вся цивилизация планеты, нашей конечно.
Я медленно кивнул, и мне стало страшно поворачиваться к нему даже боком. Фобос уже много лет находился тут один. Контакты с Землей происходили раз в год в одну из двух астрономических фаз небесных тел, идущих подряд: когда планета была ближе всего к звезде, так называемое, первое затмение. А второе затмение происходило, когда огромный астероид, зависший на орбите планеты, закрывал собой солнце. Второе затмение должно быть через неделю. По его наблюдениям, в это время деятельность психоников затухала.
«Фобос оставался наедине со своими мыслями, страхами и воспоминаниями на этой планете. Умеет ли он быть человеком, или же это животное, которое прячется от угроз и осторожно изучает своих врагов. Как я должен к нему относиться? По крайне мере, мне просто надо выполнить свою работу. Когда чем-то занимаешься, время идет быстрее. Так говорят солдаты».
Пока я думал, Фобос развел руки в стороны. По бокам на одежде открылись сквозные карманы, через которые были видны проступающие через кожу ребра. На четырех нижних виднелись темные точки.
Вдруг я услышал вокруг какой-то свист. И тут же к темным точкам на коже прицепились прозрачные мелкие шарики. Это были дроны-сканеры – глаза и уши Фобоса. Далее он сказал, что нужно забрать какой-то инструмент. И полез по скале вверх.
– Мы же можем телепортироваться, пока планета рядом с солнцем. Не так ли?
– Семь дней! Но остальной год ты будешь карабкаться, ползать, отрывать ногти, рвать кожу, и ломать кости. Прятаться в грязи, среди деревьев и под водой. Так что, уважаемый мой мудачело, затки свой рот и лезь за мной! Не дай себя обмануть райскими пейзажами.
Я молча полез.

***

Следующие несколько дней Фобос молчал. Игнорировал мои прямые вопросы. Мы путешествовали по мало населенной территории и с помощью шпионских дронов разведывали себе путь и повадки местных.
Порой мне казалось, что Фобос сопровождает и выполняет мои приказы, которые я не озвучивал вслух, но думал о них.
«Он умеет читать мысли? Или он настоящий шпион, научившийся понимать другого не то, что с полуслова, а да же с полувзгляда?»
Но чтобы не тешить мою важность, я убедил себя – Фобос соглашается со мной до тех пор, пока я ему не мешаю.
Наши ночевки являли собой переход в анабиотический режим. При таком условии не страшны переохлаждение, развитие болезней и вирусов. Обмен веществ замедлялся почти что полностью. А электромагнитные радары в случае приближения опасности посылали сигнал, и нейро-боты быстро будили тело.
После этих ночей, в которых не было даже сновидений, мне впервые захотелось с кем-то поговорить. На ум сразу пришла Миа. Первый человек, которого я встретил после потери в космосе. Тогда я подумал: «Во время затмения нужно послать ей сообщение и главное, получить ее ответ».
«Может, я ей не интересен, и она совсем забыла меня… Привет, это Коля, я вернулся, когда ты и тот парень праздновали новый год… Тот парень… Она же была тогда почти раздета. А-ааа, черт. Ну, куда же я лезу. С другой стороны, в простом общении нет ничего плохого и предосудительного. Все, решено, напишу ей потом».
Я стал фантазировать о тексте сообщения:
«Нужно было засыпать. Фобос сказал, что завтра у нас есть особое задание, от которого зависит будущее человечества. Я так и не смог выяснить, как его зовут на самом деле. В академии такого сотрудника не существует. Даже изображение его не распознается. Засекречен. Полностью. Я отвлекся. Его слова звучали пафосно, но он говорил это с такой душевной болью и тревогой, будто только он ответственен за спасение. Но слушаться его это главная задача моего пребывания тут. Так что ничего не попишешь, если так еще говорят. Я соглашаюсь с ним. Спокойной ночи, Миа».

4
— Как же тебе это объяснить? — глубоко задумался Фобос, потрепав легонько свою искусственную кожу на скуле. — Короче, давай так, без квантовой теории и прочей научной лабуды про наноматериалы и микромиры…
— Допустим, — отозвался я.
— … берешь наконечник за основание, держишь острым концом немного от себя по диагонали. И простым ударом ногтя по лезвию, вызываешь вибрацию метала, и этой же рукой, все в том же движении, направляешь поток энергии в нежную тебе сторону.
Фобос очень тяжело выдохнул. Он никогда не проводил инструктажа новобранцам. Их банально не было. Подопечный в лице меня появился для него как снег на голову. Обо мне Фобосу было известно только то, что человек затерялся распыленным на кванты и кварки при перемещении на пару сотен лет. И чтобы не было лишних вопросов или для удобства в управлении ресурсами академии, меня определили в расположение секретной контрразведки при пороговых цивилизациях. Пороговыми назывались те, что находились на пороге технических революций по социологическим критериям: скорости усложнения культурных единиц, вектора, направленного на изучение микромиров и химических соединений, социально-политического развития общества.
— Мда, когда вслух это говорю, звучит как бред какой-то, но ты поверь и сделай точно, как я сказал. Ты меня вообще услышал? А то вид у тебя какой-то потерянный, как у рыбы.
— Да, все нормально. Просто …
— Просто магия, ну тут я могу тебя понять. Как тебя зовут? Еще раз скажи.
— Даймон. И я первый раз называю свой…
— Тебе тоже дебильный позывной дали? Ну что ж.
— Ну а вообще зовут меня…
— Даймон, да мне плевать, как тебя зовут, откуда ты, где ты был до встречи со мной. Парни, которые прошли всю подготовку и то живут не долго, а ты… Ну, без слез не взглянешь.
Прямота Фобоса и его хамское отношение, которое я испытывал периодически на себе, вызывали у меня противоположные чувства. Наверное, он не хотел привязываться и дружить с новым напарником. Но в его голосе я слышал только тоску. Мне хотелось, наоборот, его поддержать. И вся циничность Фобоса воспринялась мной как своеобразный зов о человеческом контакте. Немного ранящим мои устои и чувства, но все же контакте. Хотя я уже смирился, что он человек из другой эпохи и профессии. Со шпионами я раньше никогда не сталкивался.
— Я уже управлял боевой единицей на другой планете, — я продолжал разговаривать с ним.
Все что угодно, лишь бы не молчать. Фобос замер на секунду, и не отводил взгляд.
— Церебриум, Птицеед, геозонд, как огромный меч. Твое дело я изучил вдоль и поперек. Меньше будешь умничать, быстрее будешь реагировать, а значит дольше проживаешь. Тут тебе не с бревном за сусликами бегать по болотам. Это другая галактика и наши враги, — Фобос искусственно покашлял, — оппоненты, обладают технологиями, которые могут угрожать Млечному Пути.
Я смотрел с долей блаженства, когда Фобос пытался делать вид всезнающего человека, но я уже понял, что он только его изображает. Но отбирать эту возможность у него я не имел права. Еще я ни как не мог привыкнуть к новому поколению искусственного интеллекта. Нейронка незаметно дополняет меня по запросу, передавая информацию прямо в лобные доли. То, что раньше приходилось изучать для приобретения знаний и навыков, теперь становится со мной одним целым, или отключается за ненадобностью.
—Але, ты, куда опять уплыл? Что ж за идиота мне дали? Здесь детский лагерь для умственно отсталых? —  Фобос прокричал, как заправский вояка.
— Никак нет! — иронично ответил я.
Я заметил что, даже спустя несколько дней после комиссии, реабилитации и распределения на миссию я воспринимал все окружающие как мыльный сон. И сейчас до меня дошло осознание военной структуры, которую еще во время работы на Gepler-1371b, управляя экзокостюмом «Птицеедом», я активно презирал.
— Короче, имя узнал, твою историю узнал. Доволен? Доволен. Поехали дальше. Копье, энергоудар, пробуй.
— Есть какие-то риски использования этого оружия?
— Я на всякий случай. Ты у нас примитивный абориген, который где-то летал три сотни лет. Твое представление о Вселенной так же примитивно, как и вера местных в благосклонных богов. Да, магия от науки не отличается для древнего человека. Если в магии разобраться: определить закономерности и научиться их предсказывать и создавать, то мы уже говорим о науке и технологиях. Конечно, есть риски!
Фобос запутал меня. Но он вдруг замер и ухватился за трость, потянув концы палки в разные стороны. В середине показался металлический стрежень. Он был так же расписан узорами как на одежде Фобоса. Секунду спустя я ощутил, какое-то давление. Волосы на голове и руках задрожали. Но он не вынул стержень полностью из ножен. Я напрягся и начал бесшумно смотреть по сторонам.
По внутренней связи Фобос отдал мне команду активации режима полного слияния. А он в свою очередь отправится в сторону одного из дронов-сканеров. Уходя, он добавил:
– Возможно, это хватальщик забрел за мелкими грызунами. Но если я не вернусь, то переходи в анабиоз. Дождись второго затмения и вызывай лазер.
Я активировал маскировку. В одно мгновение цвет моей одежды поменялся на текстуру каменистой местности, где мы находились. И случайно включился анабиоз, который я уже не успел остановить. Температура моего тела снизилась, и я уснул, но аварийная допнейронка держала меня в курсе всех событий. Мне стало грустно, что современный искусственный интеллект потерял индивидуальность. Нельзя было определить его как кого-то. Он даже запрограммирован на незаметность для психики.
Через несколько мгновений на коже стали ощущаться электрические покалывания и возникло чувство, будто меня куда-то тянут. Это значило, что Фобос воспользовался своим оружием. Это устройство использовало технологию гравитационного момента на субатомном уровне. Он мог разрезать им все, что угодно. Клинок разрушал атомные структуры. И был на вооружении большинства подразделений разбросанных по космосу. Я выяснил это из справки академии.
Когда странные ощущения на коже прекратились, Фобос оказался на том же самом месте, где и сидел до ухода. Я не заметил его возвращения. И поспешил вернуться в сознание.
– Хватальщик? – спросил я.
—… да, да, хватальщик, лесной. Как он сюда забрел, не понятно. Если это психомантия, то надо переместиться к руслу реки. Там у крестьян объявился заразный грибок, часть жителей погибла, часть сбежали. Но это моих рук дело, грибка на самом деле нет, а безопасная точка есть. Готов?
Я решил, что вновь не понял ход мыслей Фобоса и, тем более, остаточный страх обнаружения нас психониками не дал мне времени критически обдумать его слова.
— Конечно, — ответил я и мысленно выдохнул.

***

Через несколько часов мы прибыли в покинутую деревню. Солнце уже почти зашло. Дома и сараи погружались в темноту. Фобос вскинул руку вверх и из его рукава вылетели прозрачные шарики. Они разлетелись мгновенно по всем сторонам. Несколько дронов разбили горшки, где-то стекло, и последний прошил насквозь деревянный сруб дома. Я представил, что с такими технологиями оружие совсем не нужно.
Он стоял, наслаждаясь безветренной тишиной и жадно вдыхая ароматы прокисшего молока и степных цветов. На лице у него зависла половина улыбки.
— Продолжим! Направь энергию в во-о-о-он тог стог сена.
— Так, понял, – я начал готовиться, чтобы разнести стог.
— Сбей торчащий черенок вил в этом стоге! — дополнил Фобос.
— А-а, понял, ну, значит ювелирная тренировка!
— Что? Нет. Какая тренировка? Каждый залп энергии будет у тебя ее... Старичок мой, ты стреляешь своей энергией, а наконечник копья это направляшка. Одно без другого стрелять не сможет, – Фобос злился.
— Может тогда  ты и стреляй? — Я не понимал, что зацепило его в моих словах.
— Можно, а ты иди, отвлекай и дерись со стражей. Умник хренов! Я тебе задания от балды что ли даю? Пробуй, давай, идиотина!
– Какой, еще, нахрен, стражей? – я проговорил по словам.
Меня ошеломили слова Фобоса. Я не собирался ни с кем воевать, а только должен был изучать кварц-213. Но Фобос опять посмотрел на меня взглядом, в котором читалось, что если он решит избавиться от меня, то это сразу убьет его головную боль. Почему-то мысль об убийстве заставило меня вздрогнуть. Она звучала как-то реалистично. Я понял, что моя персона лишняя на этой планете. И даже если бы меня отправили сюда одного с самостоятельной миссией, то Фобос ни за что не вышел на контакт.
– Стража будет защищать своего короля, не важно. Важно лишь то, что этот золотожопый кесарь захвачен психониками, точнее его разум…
– Ну уж нет, я не буду никого убивать! – запротестовал я.
– Ну же, дружочек, милый мой, ты ни кого не убьешь. Это называет диверсия, наша задача вывести из строя манекен врага, чтобы он не мешал тебе выполнять твою же работу, – он ответил едва сдерживаясь.
–  Это ты разумное существо манекеном назвал? – я начал злиться.
Фобос уже спокойно смотрел на меня и молчал. Я понял, что оказался прав.
Взяв в руки наконечник копья, я сосредоточился, принялся контролировать дыхание. Вдох на четыре, а выдох на пять. Так, я чувствую, нет, я представляю, как синяя энергия истекает из моей руки. Она истекает и соприкасается острием через кончики моих пальцев. Удар, звон, черенок.
Последнее что я вспомнил это то, что я отлетел назад от силы взрыва. Когда я пришел в себя, передо мной сидел Фобос и разглядывал мое лицо. Вдруг он неохотно заговорил:
— Что ж у тебя там за мантры такие? Поделишься? Чтобы так энергию преобразовывать, это особый талант нужен. Поздравляю, малыш!
— По-получилось? — я приподнялся на локтях, стараясь оглянуться.
Перед глазами плыло, хотя допнейронка и старалась достроить мое зрение. Наверное, я сильно приложился затылком о землю.
Фобос легонько коснулся места между моими бровями. Произошла синхронизация зрения. Я стал видеть его глазами.
Передо мной отрылась картина катаклизма. Огромный кратер диаметром в двадцать восемь метров открылся под ночным звездным небом. Он был не ровным по окружности, а больше напоминал расколотую до центра восковую каплю. Из середины шел густой дым. Его плотность быстро снизилась, и я понял, что это был пар.
— Как это случилось? В смысле, каким образом это случилось? – я все еще ничего не понимал.
Фобос посмотрел на меня с недоверием, впрочем, как и всегда.
— Ты устроил термоядерный взрыв. Энергия испарила стог, вилы, траву, да вообще всю землю вокруг. Мне пришлось разрезать взрывную волну, чтобы остановить реакцию адского котла.
— Ад? А до этого кесарь? Давно не слышал подобные слова, – удивился я.
— Я старомодный, поэтому еще терплю тебя, — оглядываясь на воронку, проговорил Фобос. — Скажи-ка мне, затерянный во времени малыш, когда ты стрелял, что представил?
— Как из руки течет энергия и отражается от острия и … плещет в стог.
На секунду я испугался, что могу расстроить Фобоса. Мне не хотелось его бесить. Именно сейчас, когда я даже своими глазами не могу ничего рассмотреть, а встать тем более не получается.
Но он как-то задумался без давления в мою сторону.
— Главное, что суть ты понял. А поток, фонтанирующий из тебя, не пойдет. Он видно термоядерную бомбу делает.
Фобос сел и скрестил ноги. А голову положил на ладони. Затем внезапно и вдумчиво заговорил:
— Так, а ты можешь все то же самое провернуть, только вместо излияний и фонтанов представь нить с иглой? – он перескочил на другую свою экспериментаторскую крайность.
Нейро-боты закончили меня восстанавливать. Я кивнул, встал, отряхнулся и приготовился. Фобос указал на другой стог сена, рядом с которым лежала сломанная кадушка. Я понял, что он имеет виду - попасть в кадушку.
Я закрыл глаза, сделал глубокий вдох на пару секунд. Затем начал по прежней схеме. Вдох на четыре, а выдох на пять. Я представил, как синяя энергия закручивается из вихря в тонкую прочную нить. Она тянется и будто тонкой летней паутиной проходит сквозь острие. Удар, звон, долгий выдох. На этот раз тишина меня озадачила.
— Наверно ничего не получилось, я ничего не почувствовал, – сказал я.
— Не-е-ет, – откликнулся Фобос, не убирая рук с головы. – Не совсем. Так не видно, но… приглядись к кадушке.
Я начал всматриваться, включился режим приближения. Но из-за сохранения качества в темноте, я увидел не сильно много.
— Я не понимаю, куда смотреть, — ответил я.
— Давай пройдемся ножками! Топ-топ. – Фобос обрадовался.
До нашей мишени мы прошли около пятидесяти метров. Свежее убранное поле с золотистой соломой собранной в стога, навевало мне приятные воспоминания о моем доме и уже давно умерших родителях.
— Когда-то я ребенком непринужденно бегал по полям у себя в поселке. Наш дом был…
— Да, да, да, мне все ровно. Не сотрясай зря воздух, – огрызнулся Фобос.
Услышав его ответ, я просто продолжил вспомнить детство про себя. Разделяя с самим собой радости, которые никогда больше не произойдут в моей жизни.
Мы подошли к кадушке. Я вновь посмотрел на не и все ровно ничего не понял.
— Да ну господи же, ты инженер или кто? Под обручем, угол двадцать градусов, сдвиг. Ты разрезал ее, поздравляю!
— Вообще-то геолог, — начал объяснять я, но отвлекся.
И действительно, верхняя часть кадушки съехала на два миллиметра. Это был ровный срез без зазубрин. Вышло молниеносно и совершенно бесшумно.
— Офигеть, — я засмеялся от радости. — Круто!
— Нарадовался? А больше ничего не замечаешь? – спросил он.
— Ты о чем?
Я поднял глаза на деревья, которые обозначали границы поля злаков, и понял, что после кадушки, моя энергетическая нить потеряла эффект натяжения. Она стала волнообразной, но ни как не потеряла свою убойную мощь. Полоса леса была срезана. И имела вид ровной синусоиды. А за деревьями такая синусоида разбила облака на небе.
— Короче, пока залп не раствориться, ты будешь стоять на ногах или... Он уже, где-то в космосе, наверно долетит до нейтронной звезды, а если повезет, то до квазара или простой черной дыры …
Я посмотрел на него с вопросом: почему повезет, если долетит до квазара или черной дыры.
– Нить начнет резать все у себя на пути, а такие тела как квазар или черная дыра просто поглотят эту энергию. – Он помолчал и следом продолжил. – План такой: сейчас тебе надо отточить за ночь нить, что бы она могла разрезать сосуды в мозге, не повредив тело снаружи. Утром идем в засаду на нашу цель.
– Но как?! – Я уже ощущал себя полностью выжатым. – Как сделать такую нить, которая пройдет сквозь тело, разрезав только сосуды?
– Энергоударом можно управлять даже на расстоянии. Но как именно не знаю. Тренируйся, старичок!

5
Тренировки затянулись на сутки. Один шаг вперед в овладении этим странным артефактом сопровождался двумя шагами назад. Порой ритм вальса превращался в дерганье с отсутствием ног. Все это время Фобос терпеливо ждал, он почти ничего не ел, а только постоянно следил дронами-сканерами за местностью.
Временами он подходил и отдавал часть своего-био электричества. Обмен происходил через прикосновения ладоней к предплечьям друг друга. Получался такой хват-замок. На коже в местах контакта были вживлены тончайшие черные электроды, как полотна. Их называли сенса. Этим же способом, как я понял, Фобос заряжал свое оружие для атак и дронов на ребрах.
Когда я в очередной раз валился с ног, Фобосу опять пришлось делиться энергией. Мы схватились, и я решил заговорить:
– Удивительно, что в мое время по всей поверхности экзокостюма были расположены тонкие слои аккумуляторов. А нервная система заряжала их. А сейчас все просто находится внутри нас.
Фобос не обратил на меня внимания. А может даже не услышал меня. Как только мы закончили передачу, он сел в тени дома и застыл. Я привык к тишине с ним. По крайне мере, я услышал свой голос, чуть отвлекся от тренировки, и перевел дыхание. Но надо было продолжать. Нить уже стабильно получалась короткой. К тому же я научился ее останавливать. Или вернее сказать – отключать. Главная задача, чтобы выключить, включить и снова выключить нить прямиком внутри мозга все еще казалась невыполнимой.
Время перевалило за полночь. Вдруг по заброшенной деревне раздался крик и поскакал смех. Я испугался, но когда осознал, что я и есть тот, кто закричал, то вновь залился смехом. Разряженный воздух верхних слоев атмосферы переливался холодными оттенками солнца. Фобос находился под навесом во мраке. Я пригляделся. В темноте медленной волной по телу шпиона прокатился бледный белый свет. Светились узоры на его одежде. Фобос хотя и сидел все время в бездействии, но ни разу не сомкнул глаз. Он постоянно следил за окружением и наблюдал за мной из потаенного места.
– У меня получилось, – я радостно поковылял в сторону Фобоса. – Сердцевина нитки… разрезана!
Я протянул ему бутылку. Он внимательно осмотрел и бутылку, и каждую нить в отдельности. Потом он отдал мне ее обратно и сказал:
– Теперь ты сам видишь, что жизнь не дается тем, кто за нее не борется. То же касается и успеха. Запомни это. Сейчас анабиоз. Подъем за час до рассвета. Потом выдвигаемся на точку операции. Кесарь ездит по этой дороге раз в несколько дней. А теперь отбой.
У меня возникло очень странное ощущение: Фобос не был похож сам на себя. Как будто сейчас он излучал мудрость и тактичность. Усталость одолевала меня, и эту мысль я сбросил на нашу обоюдную вымотанность прошедшими сутками.
Технологии творили чудеса. Я не останавливал работу весь день, а четырех часовой анабиотический сон полностью восстановил меня. Поэтому пробуждение далось как обычно хорошо. Дорога до нашей засады не подсыпала никаких сложностей. Как будто сама судьба подарила мне легкую прогулку. Но обеспокоенность, что она потребует у меня что-то взамен, слегка напоминала о себе.
Мы прибыли на точку. Это была горная местность, а главный  тракт, по которому должна проехать наша цель, проходил прямо по ущелью. Пейзаж был по истине завораживающий. Огромная скальная плита расколота напополам. Через нее шла древняя дорога. Ущелье не было темным и высушенным ветром местом. Все было наоборот. Ветра здесь почти не было. Эхо звучало приземистым басом. Оно не оглушало и не разносило звуки по всему пространству. А обсидиановая корона скалы собирала небесный свет и равномерно заливали все ущелье.
До второго затмения оставалось два дня. Фобос разведал дронами-сканерами пространство. Несколько штук и сейчас патрулировали местность. Я решил, что наступил подходящий момент расспросить его.
– У меня есть несколько вопросов. Я задам? – смущенно проговорил я.
Фобос в это время стоял ко мне спиной и что-то делал у себя на груди. Когда я заговорил, он замер. Выпрямился, и кивнул мне, не поворачиваясь.
– Мы будем ждать затмение для… диверсии?
Он кивнул, продолжая чем-то заниматься.
– А что это вообще такое? – я вынул из сумки наконечник.
– Наш отряд, – он дёрнулся и сплюнул что-то на землю, – обнаружил его на каком-то каменном пьедестале в виде антропоморфного существа. Аналогов такой скульптуры на планете обнаружено не было. Да и сам пьедестал был сделан из вещества не с этой планеты. Головастики из центра сказали, что пьедестал находится тут несколько тысяч лет. А из-за трудной доступности местные до него никогда не добирались.
– Значит это артефакт древней и супер развитой цивилизации? А зачем ты отдал его мне? Он наверняка имеет и стратегическое значение? – я хотел узнать больше от Фобоса.
– Не удивлюсь, что пьедестал это и был представитель этой цивилизации или какой-то боевой робот. Уж очень он настораживал своим дизайном. Наконечник нельзя забрать сейчас из-за угрозы перехвата его психониками, тут он куда важнее. – Пока он говорил его голос плавал в диапазоне от напряженного до рычащего. – Я пользовался им один раз, и устроил взрыв. А зная себя, дальше испытывать я его не стал. Таким вещам я необучаем. А ты был идеальным кандидатом.
– Понял, – ответил я.
– Может это какая-то батарея для перемещения в пространстве-времени, может энергоядро того каменного существа. Может это чисто его оружие или его душа, – продолжил он будто между делом.
Я задумался. Так много вопросов, и так мало ответов. «Из всего этого я занимаюсь кварцем. Бред. Даже нет, я помогаю шпиону в диверсии». Я начал жалеть себя и винить в том, что не заранее не расспросил обо всех предложениях по работе. Но у меня было еще, что я хотел знать.
– Почему ты так уверен, что цель окажется тут именно до конца второго затмения. Если эти психоники… если их влияние на ум снижается в такие моменты, не должны ли они, наоборот оберегать… эм… сосуд? – спросил я.
Мне не понравилось то, что я сказал про сосуд, но сейчас нужно было говорить на языке Фобоса, чтобы добиться от него информации. Он неожиданно повернулся. Сначала я заметил кровь на пальцах, потом мне открылась его грудь. В середине над солнечным сплетением кровоподтеки устремились к низу живота. Я вопросительно уставился на Фобоса. Он поднял руку перед собой, и я увидел, как тонкая игла медленно ушла под кожу на указательном пальце. Он принялся вытирать кровь. Открытая рана тут же превратилась в шрам в виде каких-то символов. По стилю он был похож на узоры на одежде.
– Сегодня, – тихо заговорил Фобос, – очередной год моей миссии здесь. Кожа хоть и пронизана капиллярами, все равно искусственная. Она мой холст, где я отмечаю свою историю.
– Ты не ведешь дневники и другие отчеты? – я тоже говорил спокойно.
– Меня могут захватить, и взломать все документы. А мои способы шифрования, – он показал на одежду и трость, – идеальны. Когда я умру, тогда и только тогда все узнают, что же здесь происходило.
– Так все-таки, мы будем сидеть и ждать? – я решил перевести тему разговора.
– Да. У тебя есть какие-то предложения?
Видимо Фобоса ничего не смущало в этом плане.
– Да, – уверено заговорил я, – я бы мог заняться своей работой по…
– Засунь ее себе в жо…
– … Своей работой по минералу. Тем чем и должен тут заниматься, – я начал повышать громкость голоса.
– Ох ты ж. Ну ты совсем тупой? Я же тебе объяснял. Без ликвидации цели никакой работы не будет! – ответил он мне в том же тоне.
– А-а. Уже ликвидации. Я же могу и отказаться.
Он поднял указательный палец. Из него снова вылезла игла.
– Я заставил тебя в тот раз видеть своими глазами, могу и заставить убивать, если это мне понадобиться, – он зловеще улыбнулся.
С помощью допнейронки я узнал, что это шпионский хакерский имплант. Специальная военно-космическая разработка академии. Она может взломать и подчинить любое вычислительное устройство. А то, что я был наполнен нейро-ботами, и мы находились на отшибе вселенной, делало из меня самую легкую цель. Я отшагнул назад, давая понять, что чрезвычайные меры тут не нужны.
– Ага. Ну вот, хороший мальчик. Правильно! – позлорадствовал Фобос. – Слушай меня и проживешь дольше.
Гнев во мне ни как не утихал. Я мог стабилизировать себя и избежать угрозы, но во мне скопилось уже много недовольства. И сейчас был самый подходящий момент.
– Раз уж ты такой сильный и всемогущий, – я поймал его взгляд и продолжил, – тогда как получилось, что весь твой отряд убили, а сам ты еле сбежал. Уничтожитель – техника, робот или нет? На него не сработал твой девайс, или ты даже не попробовал?
Во мне проснулась жестокость.
– Это существо, эта мразь, двигалась очень быстро. Первый, кто погиб, был моим братом по оружию. Он даже, наверное, не понял, что умер. Уничтожитель просто разорвал его изнутри. Дальше пошли в расход все остальные, – Фобос заскрежетал зубами. – Мои воспоминания, в каком-то тумане, я и сейчас вижу, как конечности Уничтожителя кружатся рядом со мной. Он будто хотел оставить меня напоследок. Я не мог вдохнуть, в воздухе было слишком много микро капель крови. И тогда он решил все спалить. Я совершенно случайно спасся от сжигающих лучей, отбив их стрежнем.
Он замолчал и стал поглаживать свою трость. Мне стало его жаль, и стыдно за провокацию.
– А как ты восстановил кожу? – спросил я.
– Нейро-ботами. Неделю я пролежал в какой-то канаве, – ответил Фобос, измотанный пересказом воспоминаний.
– Hdarsiy!
– Чего?
На подходе к нашей стоянке в разломе скал из-за большого камня выглянула маленькая голова, с маленькими глазами. Это был местный ребенок. Я бы дал ему пять лет на вид.
– Твою же мать, – сказал Фобос.
Раздался гром, и три дрона остановились у головы ребенка. Тот покачнулся и закрыл глаза, но так и не упал.
– Как же я его не заметил? Ты отвлек меня, паскуда! – прокричал Фобос в мою сторону.
– Что ты с ним сделал? И что будешь делать? – пока что я не давал страху захватить меня.
– Сейчас электро-магнитное излучение дронов сотрет ему помять, или сломает всю психику. И я его убью.
– Убьешь? Но это же ребенок. Фобос, ты сошел с ума, – я сказал это медленно, рассчитывая, что достучусь до его разума. – А зачем ты мучаешь его?
– Нужно отрезать психоника от мозга существа, чтобы, отсоединяюсь от него, тот не утащил информацию о нас с тобой. А просто смерть тут не поможет.  А ну свали с дороги! – Фобос достал свою трость.
Мою грудь будто прибила чья-то невидимая рука и стала сжимать легкие.
– Никто не сможет добраться сюда, мы в горах и далеко от поселений. Только психоник… манекен… нужно действовать быстро! – он направился к ребенку.
Я не мог мириться с этим. Психоник захватывает ребенка и идет вычислять, где на планете есть шпионы другой галактики.
«Что же это вообще значит?»
Я неосознанно включил какое-то усиление физической силы. Инстинктивно нащупав рядом с собой камень, я со всей силы метнул его в голову Фобоса. Тот увернулся.
– Ты что творишь, скотина?
– Это ты что творишь? Как ты отличаешь психоника от обычного жителя? – я никогда не был таким уверенным в себе, как сейчас.
– Не мешай, старичок, я нам жизнь спасаю! Они в любой момент могут вызвать Унич…
Второй булыжник засвистел. Но в этот раз Фобос поймал его рукой. Камень заставил его покачнуться.
– Ты ослушался приказа! Это же очевидно, что он пси… – сдавлено сказал он.
– Нихрена не очевидно! Я не солдат. Отвечай! – я крикнул. – Как ты распознаешь их?
– Хо-хо, хочешь знать. Ну ладно. Когда психоник видит ослабленное существо или раненного соплеменника, в нем не просыпается чувство жалости и заботы как у нас или у этих аборигенов. Психоник пытается добить. Это инстинкт избавления от слабых.
– Как же цивилизация могла выжить, если один из основных социальных инстинктов забота о ближнем отсутствует? – спросил я.
– Ну вот как-то так. Предполагаю, что они весьма многочисленны. А теперь позволь я закончу дело. – Фобос начал разворчаться к ребенку, но вдруг остановился. – О-ооо. Ты поиграть хочешь. Боевые режимы, настройка. Аха-ха-ха. Ну, давай!
Фобос зычно засмеялся, будто я развеселил его впервые за несколько лет. Однако, оповещение о боевом режиме не пропало за триста лет.
«Тогда, почему я не вижу активацию с его стороны?» — подумал я.
– Так, хм, – он посмотрел сначала на шатающегося ребенка, потом на меня. – Мы сейчас проверим мою теорию. Будем драться. Побежденный, может даже в крови, ляжет около психоника. Если тот попытается добить или задушить, то будем действовать по инструкции.
– Ну, все, ты меня задолбал. И в каком стиле, в каком режиме? – спросил я разгоряченно.
– Ты в любом, а я дам тебе фору, – Фобос растянул безумную улыбку.
Он начал раздеваться. Оголил верхнюю часть тела и снял обувь. Он был крепкого телосложения: развитые плечи, икры, весь торс возвышался перевернутой пирамидой. На мое удивление его предплечья были вздуты мышцами. Отсутствие подкожного жира делало его очень рельефным. Похоже он, находясь на этой планете, не часто использовал боевые режимы, а опирался только на собственную силу.
Я настроился на максимально устойчивый баланс между силой, скоростью и гибкостью и двинул на Фобоса.

6
Я наступал на землю уверено. Боевой режим снизил выработку адреналина, ускорил передачу импульса по нервной системе норадреналином. Мой удар был внезапный, Фобос немного отклонился от траектории удара, поставил подножку и толкнул меня локтем в бок. От такого парирования я начал падать. В тот же момент, поймав равновесие, я прицелился ему в подбородок, чтобы ударить апперкотом. Иннервация мышц шла по краю с их разрушением, нейро-боты восстанавливали их в реальном времени. В кровь выплеснулась порция эндорфинов, а мозг перестал обрабатывать болевые сигналы. Мой кулак начал рассекать воздух со свистом. Фобос опять отреагировал невероятно быстро. Он вжал голову в шею и отвел ее немного назад. Я коснулся только кончика его носа.
Как только я хотел отскочить от него, то заметил, что Фобос схватил меня за левое запястье. Я начал терять равновесие снова. И тут он залепил мне пощечину. Кожу на лице больно защипало. Но допнейронка снизила порог чувствительности, и боль прошла. Она плохо справлялась с моментальной глушилкой ощущений.
Такой финт разозлил меня еще сильнее. Теперь зверем бессильной ненависти оказался я. За ближайшие двадцать секунд боя я получилось еще несколько оплеух. Фобос бил меня в одни и те же места. Пока я совсем не потерял чувствительность на лице. Это было опасно для правильной работы боевого режима. Допнейронкой нужно было возвращать ощущения. Скулы вмиг налились жаром.
– Размялся, щенок? Чем дольше тянешь, тем все меньше времени у этого сопливого манекена! – Фобос махнул рукой в сторону ребенка, у которого стала выступать пена на уголках рта.
«Только я могу спасти ребенка, и если я сдамся, то никогда не прощу себе этого. Ребенок не может быть психоником. Это не может быть именно так!» – эхом пронеслось у меня в голове. Я истошно крикнул. В этот раз я решил приближаться медленно, а атаковать быстро. Я поставил цель - свалить его с ног. Может тогда у меня будет шанс.
Я уже был готовым к нападению, но Фобос опередил меня. В долю секунды он нырнул под руку и оказался почти вплотную ко мне, одновременно ударив кулаком прямиком по ребрам. Они захрустели. Я выдохнул с сопящем стоном. Допнейронка тут же тушила боль и восстанавливала дыхание. Я оттолкнул Фобоса от себя. Но скорее, он позволил себя оттолкнуть.
– Сложно без скафандра с усилителями? Там тебе ничего не грозило. Убивать тупых средневековых животных наверно весело! Хотя… я тебя и там бы на куски разорвал при желании, – Фобос провоцировал меня.
В этот момент во мне заиграл страх. Адреналин заполнил мои артерии. До этого удара я все еще надеялся, что Фобос опять играет со мной, шутит или это вообще проклятый сон. Сейчас я понял, что сдаться и выйти из боя не смогу. Фобос не даст мне такую возможность. Нужно защищаться. Нужно было стать быстрее, снизить силу и увеличить гибкость суставов. Атаковать бесполезно. Нейро-боты погнали молекулы коллагена в связки, а в мышцы улучшенное кровоснабжение.
Фобос медленно приближался ко мне. Теперь он и в правду вел себя как самое настоящее животное. Под невероятно малым углом к земле он прыгнул, выставив вперед руки и пытаясь ударить меня коленную чашечку. Я заблокировал его атаку, согнув колено и повернув его в сторону удара. Но это был ложный выпад. Фобос каким-то невероятным образом бил в две мишени разом. Вторым местом атаки стал незащищенный торс. Он попал мне под солнечное сплетение в мечевидный отросток. Его кулак почти полностью вдавился в меня. Я почувствовал, как все мои органы подпрыгнули, наверное, и я сам тоже. В почки будто воткнули сотни игл, а пищевод почти вылез через горло.
Фобос увеличил дистанцию и принялся ходить вокруг меня. То в одну сторону, то в другую. Он, как ядовитая змея, ожидающая, когда ее атаки подействуют на жертву. Так и случилось. У меня началось внутреннее кровотечение. К тому же сломанные ребра не могли поддерживать одно легкое в боевом режиме. Нейро-боты конечно лечили меня, но без анабиотического сна они не успевали с регенерацией. Только замедляли мою смерть.
Сообщение о состоянии здоровья пронеслось мне в мозг. Я стал проклинать всю свою жизнь. «Может, и хорошо, если я умру сейчас. Не буду больше мучиться, учиться жить заново, искать свое место в этом сумасшедшем мире. Хватит! – я начал сдаваться, злость сменялась смирением. – Видимо, я могу уйти сейчас. Черт, даже сил нет винить себя».
Отключаясь от боевого режима, я направил все ресурсы на полную остановку сигналов о боли в мозг и на восстановление ран. Обессиленно и с пустыми глазами я последний раз размахнулся для удара. В этот раз Фобос согнулся и подсел под меня. Потом поднял мое тело над головой и со всей силы кинул на каменистую землю. Теперь захрустела моя шея.
Запрокинутой головой, кряхтя, я увидел ребенка, вокруг которого кружили прозрачные шарики. Фобос стоял рядом с ним. Потом он отошел и дроны разлетелись по сторонам. Ребенок открыл глаза, осмотрелся и сразу неуклюже зашагал ко мне. Он что-то произнес на своем языке писклявым голосом, будто хотел окликнуть. Он сел рядом со мной и начал сдавливать мне шею.
Сначала я подумал, что он душит, но мне стало легче дышать. Нейро-боты прямо сейчас трудились над кровотечением, ребрами и сохранением в рабочем состоянии спинной мозг в шейном отделе. «Выходит, ребенок не душит меня, – подумал я. – Он сдавливал шею, чтобы я мог дышать. Я обрадовался, что Фобос ошибся.
Внезапный раскат грома заставил ребенка отдернуть руки от моей шеи. Он испуганно отошел немного назад, но я продолжал его видеть. И тут же у него на лбу появились несколько точек, из которых засочились такие же маленькие капли крови.
Его темно-фиолетовая склера глаза, лишенная радужной оболочки, начала заливаться мутной жидкостью. Зрачки застыли на мне. Я ощутил давление на коже и увидел край стрежня, оружия Фобоса. Без какого-либо звука или вспышки всё пространство арены затянул кровавый туман. Никакого ребенка больше не существовало. Крошечные капли постепенно оседали на камнях, моей одежде и лице. Запоздалые лучи солнца проникли внутрь облака. Появилась еле заметная радуга. Стало трудно дышать от большого количества жидкости в воздухе. «Фобос тоже не мог дышать от крови в воздухе, когда за ними прибыл Уничтожитель. Винить во всем врага, которого видел только он сам, хм, удобно… – горькая мысль просквозила во мне.
Когда я очнулся, то был полностью здоров. Фобос находился напротив меня в позе лотоса. Мы столкнулись взглядами.
«Понял ли он, что я догадался. Догадался, что он и есть Уничтожитель. Психоники захватили его самого. Тогда они знают о человечестве. Знают о нашей технологии лазера, о планах на кварц-213. Но… я живой. Фобос не убил меня. Выходит, что не захватили? Тогда зачем он убил ребенка. И зачем мы устраняем какого-то владыку. Академия не знает, что тут происходит? Или знает? Тогда зачем все это надо? И кому это надо? Что вообще тут происходит?» – каша в моей голове повторяла эти вопросы раз за разом. Я лишь закапывался еще больше.
– Ну что, понял, мудозвон? – тихо заговорил Фобос.
– Что понял? – искренне ответил я.
– Что маленький манекен был под властью психоников, когда он попытался тебя полумертвого задушить.
– Да, – с сожалением и горечью произнес я. – Я всё понял.
Вот только мои чувства были о Фобосе, о смерти ребенка и о том, что я оказался, заперт на планете с совершенной безжалостной машиной убийств.
– Я же тоже могу быть психоником, – мне уже нечего было бояться.
– Можешь! Но я тебя постоянно проверяю. Последний раз, когда я раскромсал себе грудь. Ты отреагировал отвращением и заботливым невмешательством. Психоники так не делают. Так бы я сразу дезинтегрировал тебя, – Фобос постучал по своей трости.
– Ясно. Второе затмение начнется через три часа. К раннему утру достигнет пиковой фазы.
– Да, да, да. Именно так, мой мальчик. Я уже засек нашего директора. Он пребудет в ущелье примерно в полдень, если нигде не задержится… В любом случае по ущелью идти около часа. Повозки тут не проедут, это запрещено. Дорога идет в священное место. Когда он будет в середине пути, затмение пройдет линию терминатора. Влияние будет самое сильное, – Фобос наслаждался своим планом. – А сверху по краям скалы я размещу все мои дроны-сканеры. Они создадут радио-смерть на всех частотах. И заодно электромагнитную клетку.
От слова «клетка» мне стало не по себе, но я не подал виду. На это нет сил. Сейчас я был уверен, что увлеченность Фобоса своим планом лишит его внимания ко мне.
– Понял, – ответил я.
– Точно понял? Это был последний раз, когда ты ослушался меня, ублюдок.
Я кивнул, глядя ему в глаза.
– Молодец, ты мой любимец. А теперь можно и спать, – сказал Фобос.
– Погоди! – окликнул я его.
– Что еще?
– Я же могу отправить сообщение… текстом на Землю, когда начнется затмение?
– Кому? Зачем? О чем? – Фобос напрягся.
– Девушке, – я замялся, называть ли ее имя, это могло быть опасно, но мне надо было не вызывать к себе подозрений. – Миэ. Я познакомился с ней…
– Плевать на вас! Зачем тебе ей писать? – он стал внимательно следить за каждым моим движением.
– Мы договорились, что будем держать связь в мое отсутствие… – я соврал, и дальше не знал, о чем говорить.
– Только убедись, что затмение началось, дикарь неотесанный, – сказал Фобос и сразу же перешел в анабиоз.
Рядом с моей головой пролетел дрон-сканер.
 «Даже спящему Фобосу я не смогу ничего сделать. Он быстро проснется и даст отпор. Может и сейчас он думает, что анабиоз – это проверка на психоника? Хм. – Я вспомнил о наконечнике для энерго-ударов. – Это единственно оружие, которое одолеет его и спасет меня. Но как мне его использовать? Если возьму сейчас, он заметит. Если пойду куда-нибудь, он заметит. Мне нужно расстояние для безопасности… безопасно я могу только думать… Выбора у меня нет. Нужно спасаться любой ценой. Рано или поздно он доберется и до меня, сделав из меня красный туман… Надо срочно связаться с Миэй. Уговорить ее вытащить меня, но так, чтобы Фобос не понял его суть, если перехватит сообщение».
Вдруг во мне возникла надежда. Надежда на спасение шла рука об руку со страхом смерти. Существовал маленький, но уверенный шанс, что я смогу сбежать. И огромный шанс, что не смогу. Как бы то ни было это подняло мой боевой дух.

***

На ущелье опустилась тихая, даже глухая ночь. Высокие массивы камня: гранита и известняка, создавали на своих поверхностях природную звукоизоляцию. Иногда мелкие камушки осыпались с крутых уступов. Только редкий необъяснимый гул создавал вибрации на вершинах расколотой скалы.
Через доступ к корпоративным контактам я нашел Миу. Ее имя было редкое, так как среди всех сотрудников была только одна Миа Торсон. К тому же ее изображение было в точности такое, как я запомнил ее. Способы связи были различные: на первом месте был конект, потом шли отсроченные баблы и на последнем месте был текстовый чат или как сейчас называлось – пэйпер.
Я выбрал последнюю опцию. В мое время начинали вводить систему интернет-протоколов внутри человека. Вживляли в него устройство приема и передачи данных и размещали в эпителии антенны, усиливающие пропускную способность пакетов данных, объединённых в один виртуальный поток. Но тогда это было очень дорого и неудобно. Для первых пилотов силовой брони с САТРом (система активной трансцеребральной регулировки, ты наверное это знаешь) это было обыденностью, к тому же у нас процессоры были внешние, а нервные системы пилотов силовой брони аном…
Я увидел, что уже набираю сообщение Миэ. Хотя я просто задумался. К этому надо привыкать. Мое сообщение начиналось со слов: «В мое время начинали…». Я совершенно не знал, какие сейчас существуют нормы этикета в общении, поэтому решил оставить историческую справку от моего лица. Правда, в самом начале я добавил: «Привет. Миа, ты наверно не помнишь меня, я тот, кто потерялся в лазере на триста лет, а потом оказался у твоих ног».
«Как-то неправильно звучит про ноги. Подтекст понятен только мне, но не воспримет она это как харасмент?» – подумал я.
«… триста лет, а потом ты помогла мне прийти в себя, за что я очень тебе благодарен».
А сейчас шикарно, – мне понравилось, что я не потерял навыки общения с девушками.
«… К тому же наши мутации ЦНС позволяли выдерживать и обеспечивать вычислительные мощности ИИ на 2270-е годы: от 8700,5 до 11056 эксафлопсов. Простые люди часто разрушали себе психику такими экспериментами над собой. А теперь каждый человек – это уникальный цифровой идентификатор устройства сетки. И всё без проблем. Это очень здорово. Я всегда знал, что технологии будут расти в сторону усложнения существующего, чем изобретением кардинально нового».
«А зачем же я вообще ей пишу, – я посмотрел на спящего Фобоса, – надо придумать как передать ей сигнал о помощи. Он обязательно просмотрит мои сообщения. Я не сомневаюсь. Я бы сделал то же самое, если бы верил в неосязаемых врагов человечества. Цель – дать понять Миэ, что мне нужна помощь, и вызвать лазер для эвакуации. Ага. Это должно быть быстро. Как долго сейчас идет его активация, и как долго лазер будет лететь до меня? Надо узнать у нее».
Мне доставлял удовольствие мой внезапно возникающий план.
«Идем дальше. Какую опасность представляет Фобос? В ближнем бою, – я вспомнил, кривя лицо, как он избивал меня и ломал мне кости, – абсолютная опасность во всех аспектах. В дальнем бою – гравитационный стержень и смертоносные дроны-сканеры, которые могут преодолевать звуковой барьер и быстро развивать максимальную скорость, тем самым повышая убойную силу. В момент диверсии дроны будут на вершине скалы. Переход в патрулирование и пролет расстояния займет секунд десять-тринадцать. Окошко имеется! Но вот стержень…
Я принялся искать информацию про боевые характеристики этого оружия. Но кроме как принципа его работы – атомной дезинтеграции – и мест его применения, ничего не было.
«Засекречено. Ладно. Что я знаю про стрежень? Фобос остановил им термоядерную реакцию. И превратил ребенка в туман, – меня затошнило. – И так же он расправился со своей командой. Это был ближний бой. А при моем первом выстреле он точно был на расстоянии, иначе его бы расплавило точно, как и всё в том кратере. Короче, чем дальше будет Фобос от меня, тем лучше».
Следующая мысль, застала меня врасплох. Как бы я не желал больше не соприкасается с насилием, мне придется стрелять энерго-ударом в Фобоса.
Потому что окно даже в десять секунд это слишком мало. – Во рту стало сухо. – Я же не убью его. Да, не убью. Я не как он. Тогда что мне делать? Покалечить? Я же оставлю его тут одного? Нет, надо ударить так, чтобы выиграть себе еще несколько секунд времени. Все равно нейро-боты восстановят его. А в академии я изложу все увиденное, и пусть они сами решают, что со мной делать. Что угодно лишь бы не быть тут с ним.
Передумав пару сотен вариантов, куда целиться, я сошелся с самим собой на грудном отделе позвоночника. Энергетическая нить перережет ему спинной мозг. И на время он потеряет возможность ходить. А при опасности со стороны местной фауны он сможет противостоять ей верхней частью тела. Осталось теперь как-то уговорить Миу вытащить меня в нужное время с точностью до миллисекунды. Здесь не помогут сравнения, аллюзии и метафоры на происходящее. Нужно было рассказать ей об опасности и спасении, и молиться, чтобы она меня поняла.

7
Начало сообщения уже было. Я хотел добавить в конце пару слов, чтобы не выглядеть навязчивым или каким-то странным для нее. Чтобы сильнее задуматься, я прикусил нижнюю губу:
«Миа, извини меня, если отвлекаю. И так же прости за то, что я уже старый человек и не знаю, как сейчас общаются люди. Надеюсь, ты меня понимаешь. Я хотел поговорить просто с человеком. На миссии очень одиноко и однообразно, и мне кажется, я совершил ошибку, так быстро согласившись на работу. Никаких знакомых и друзей у меня нет, а поговорить с живым человеком я могу только сегодня. С тобой».
Я поставил точку и подписался собственным именем. Не знаю зачем, но это сообщение воскресило во мне представление о старинных эмейлах, где было обращение к получателю в начале и подпись отправителя в конце.
Я прочел текст еще несколько раз. Тогда я понял, что волнуюсь. Было страшно оказаться ненужным. Но потом поднимающейся волной пришла мысль: – «Я уже столько прожил, столько испытал, что разговор с девушкой вообще не должен быть для меня проблемой».
Буквально через полчаса начиналось второе затмение. Оно позволит мне отправить сообщение без подозрений. К этому моменту я понимал, что сила психоников преувеличена, при условии, если таковые вообще существуют. И затмение является просто астрономическим явлением без смысла и без пользы для человека. Я запланировал отправку. Сообщение уйдет само вместе с началом затмения.
Тем временем я лег и стал разглядывать очередное черное небо с новыми созвездиями. На любой из обитаемых планет во вселенной ночное небо одинаковое. Я бесцельно разглядывал каждую светящуюся точку и ради развлечения классифицировал их по правилам астрофизики.
Допнейронки давали возможность составить подобие звёздной карты в окружающем мире через управляемые галлюцинации, где я приписывал нужны буквы и цифры. Так получился некий алфавит, из которого не составишь ни одно приличного слова. Я так увлекся этой игрой, что не сразу заметил оповещение о вызове меня по конекту.
Инициатор: Миа Торсон, Академия Космической Разведки, Земля.
Я вскочил, сердце застучало в груди. Затмение не было видно глазу без специального оборудования. Тишина. Ради приличия я отошел недалеко и принял конект.
– Приви, Коля! – весело поздоровалась Миа.
– Привет, – быстро сказал я.
Никто не знал, о чем говорить, и мы единодушно молчали. За это время я успел успокоиться и овладел собой. Я только хотел спросить ее о лазере, как Миа заговорила первой:
– У тебя довольно уставшее лицо. Неделя на этой миссии тебя так измотала уже?
– А как ты видишь мое лицо? И я твое? Не похоже на вид камеры.
– Ты имеешь в виду видео сенсоры? – Миа начала хмуриться в раздумьях.
– Ну да, получается, они самые.
– Их используют для наблюдения за чем-то внешним. А что касается конекта между людьми, то тут допнейронка рисует изображение лица по параметрам генов, анализа мышечной активности, работе гормонов и нейромидеаторов, рецепторов кожи и, конечно же, со зрительной коры головного мозга и отражений. И всё! Ты видишь меня, я тебя, даже зеркала дома теперь антиквариат.
– Прикольно, – сразу ответил я.
– В смысле, при этом ни кого не прокалывают, – обеспокоенно заговорила Миа.
– А, нет, я имел виду, это интересно и одновременно забавно. Это прикольно означает.
– А-аа. Поняла теперь, – она улыбнулась и опустила глаза вниз.
– Я звучу как старый дед? – спросил я.
– Да, – она засмеялась, но потом осмотрелась по сторонам, будто стыдясь. – Но у тебя же есть причины быть таким, так что мне супер.
– Отлично.
Мы снова замолчали. В этот раз было уже спокойнее. Я вдруг вспомнил о манерах:
– Миа, извини, я же тебя не отвлекаю? Может ты чем-то интересным занималась?
– Не-е-ет, – потянула она, – Я сегодня одна на лазере, и уже конец рабочего дня. Все лэзернавты отчитались, и я просто жду, когда закончится моя работа. Поэтому и решила кинуть тебе коннект.
– Сочувствую… и рад, что не мешаю, – смущенно ответил я.
– Да что ты завис на одном слове, мешаю и мешаю? – нарочито грозно произнесла Миа. – Почему тебе так важно не мешать?
– Да не знаю, в мое время так было принято себя вести. У нас такая этика была, – я никогда об этом не задумывался и говорил всё, что приходило в голову.
– ukk, все нормально, расслабься.
Легкость общения Мии со мной, в самом деле, начала расслаблять. Я уже и забыл свою изначальную цель. Мне понравилось говорить с ней без ответственности и страха. Но рядом со мной завис прозрачный шарик. Я помахал ему рукой, и он полетел дальше. У меня было мало времени.
– Когда мы впервые встретились, ты сказала, что смотришь за лазером и координируешь действия лэзернавтов, – я заговорил немного напряженно.
– Угу.
– А межзвёздный лазер изменился за триста лет, его скорость передачи или особенности действия, например?
– Возросла скорость, но не сильно. За орбитой Нептуна в поясе Койпера расположено несколько миллиардов спутников усилителей. Они передвигаются на гравитационных двигателях в зависимости от направления. Хотя нет, я тебя обманула, тут правильнее сказать, что увеличилась скорость частиц для дальнего космоса…
– А то место, где я нахожусь, это считается дальним космосом? Мне не сказали об этой планете, не особо я понимаю современную секретность – я неловко перебил ее.
– Да, дальний, – Миа сказала это шёпотом.
– А шёпот разве поможет? – настороженно, но с подозрением проговорил я.
– Нет, – она улыбнулась с хитринкой, – ну, выпишут штраф мне. Такую секретность я даже серьезно не воспринимаю.
Я начинал чувствовать себя понятым.
– Тогда можно сказать, что это за планета? – спросил я.
– Изира-34. Больше не скажу, ну вдруг там и правда что-то серьезное, ну ты понимаешь меня, – уверенно произнесла она.
– Да, да, конечно, Миа. Спасибо. Так, а сколько сегодня летит лазер сюда?
– Примерно-ооо… семь минут пятнадцать секунд восемьдесят миллисекунд, – она подмигнула мне.
– Мне нравится твое чувство юмора, – я отважился на комплемент. – А подготовка лазера наверно тоже стала быстрее?
– Спутники усилители на контрактах дальнего космоса занимают постоянную позицию, пока человек не вернется. Мне только кнопку нажать, и ты прилетишь. Твои координаты всегда отслеживаются, – Она подняла брови, ожидая моей реакции.
– Ух ты, было бы классно, но сама понимаешь работа. Я не могу, но спасибо за предложение.
Пока мы разговаривали с Миэй, я догадывался, что Фобос слушает нас. Если бы я сказал, чтобы Миа забирала меня сейчас, то за семь минут он мог сделать со мной что угодно. Проговаривая про себя, на что способен Фобос, я все больше понимал безнадежность своего положения. Только безмятежный голос и светлая модель лица Мии помогали мне.
– А координаты моего напарника тоже отслеживаются? – неожиданно я произнес это вслух, и тут меня пробил озноб.
Я представил его холодный взгляд откуда-то из мрака ночи.
– Тут такое дело, Коля. Фобос, как ты его назвал в первом сообщении. Эм… Он один из специального отряда. Я не могу отслеживать его геопозицию и устанавливать с ним связь без его согласия или распоряжения сверху, – она карикатурно потыкала пальцем вверх.
– Какое первое сообщение? Я отправлял тебе только одно, и оно было сегодня, – с удивлением проговорил я.
– Э-эм, ты написал, что завтра будет особое задание, что информация про агента с позывным Фобос засекречена, и то, как он волнуется за судьбу человечества. А потом пожелал мне спокойной ночи. Это было три дня назад. Но прости, я забыла на него ответить, и вот сейчас вспомнила.
– О, черт, я же просто думал об этом. Думал, о чем написать тебе. А оно отправилось? – ответил я.
«Может как раз из-за этого сообщения Фобос вел себя так со мной, во время тренировок. Он сидел отстранено и далеко от меня. Он мог подумать, что я копаю под него».
Пока я думал, Миа обратилась ко мне:
– Что такое «черт»? – спросила Миа.
– Междометие без какого-либо значения. Раньше было ругательством.
– Поняла, – сказав это, она отвела голову в сторону, будто избегая беседы.
Мне показалось, что я ее разговорил, и она у меня на крючке. Чтобы она не сорвалась, надо действовать более активно. Но каким способом мне передать ей идею эвакуации? Я решил импровизировать. Любая отсрочка, ухудшала мое положение. Надо было действовать прямо сейчас.
– Миа, мне очень приятно с тобой общаться, – я произнес, и она сразу оживилась. – Можно я расскажу тебе одну историю, которую мне давно рассказывала бабушка?
– Да! Обожаю истории. Только без внезапных концовок, а то они уже так приелись, что блевать хочется.
– Она будет простой во всех смыслах. Как ребенку она запомнилась мне на всю жизнь, – я улыбнулся, наверное, впервые как очутился в этом веке.
Миа положила голову на кулаки, уткнувшись в них подбородком. Я стал сочинять свободным мыслительным потоком.
– Это было очень давно даже для меня. Когда-то человек исследовал только Землю. Космос был закрыт, да и выживать там надо было с трудом. В то время такой же трудной доступностью и тяжелейшими условиями для жизни была тайга Восточной Сибири. Бесконечные леса. Летом непроходимые болота, зимой смертельный холод и снег. Добирались туда только на вертолетах. И так как вертолет был дорогим и редким транспортом, то пользовались им не часто.
– Вертолет это штука с пропеллером? А что они там изучали? – спросила Миа.
– Да, она самая. В основном это были исследования почвы и поиск природных ресурсов таких, как нефть, газ и алмазы. Но история не об этом. В одну из вахт, это контракт как сейчас, там поселились пятеро ученых.
– Ты рассказывай как есть, а определения я сама найду.
– Все они были молодые ребята после университета. Глаза горели, руки чесались. Они ждали свершений. Их контракт длился три месяца. Это не много. А снабжение едой и другими припасами, в том числе топливом для обогревателя комплекса, занимался прилетавший ежемесячно вертолет. Работа выпала на начало сентября. В тайге уже начиналась зима. В болотистой местности холод ощущается куда сильнее. Но он не пугал молодежь, а больше забавлял их. Когда они выходили без шапок или частей верхней одежды на свежий воздух, то говорили, что холод бодрит. В тоже время в исследовательском комплексе стояла постоянная плюсовая температура. Обогреватель работал безотказно. Через три недели обрушился сильнейший буран, который отрезал ученых от цивилизации. Только радиосвязь сохранилась. Ребята не унывали. Но каждый из них, будто что-то ощущая, перестал заигрывать с холодом. А когда буран продлился еще две недели и им сообщили, что вертолет потерпел крушение, они стали по-настоящему бояться. Запасы еды начали экономить. Так же они поступили с топливом обогревателя. Но суровая сибирская зима наступала. Температура упала уже до тридцати градусов ниже нуля. Ученые стали ощущать холод кончиками носов и пальцев. Потом начали мерзнуть ноги в меховых ботинках. Экономия топлива понижало температуру в комплексе. Ребята мало ели, и почти все время сидели возле печки в зоне обогревателя. Но каждый знал, что со дня на день огонь камеры сгорания потухнет. Шла уже шестая неделя. Буря не останавливалась. Связь с большой землей пропала. В этот момент холод проник в разум людей, обнажив инстинкты выживания, превращая их в злых и уставших существ. Холод и нехватка еды стали сводить с ума молодых ученых. Каждый из них следил, чтобы другой не утаил при себе пару граммов хлеба больше, чем следовало. Первого ученого они убили, когда тот опрокинул бак с остатками топлива в приступе паники. Запальник погас. Он кричал, что не хочет ждать, пока это случится и сделает это первым. Они его просто растерзали. Стоя над еще теплым телом парня, каждый понял, что термо-одежды много не бывает. Они догола раздели труп и каждый взял себе свой лоскут. Они разошлись по комплексу. Но каждый знал,  и каждому подсказывал холод, что либо он наденет чужую одежду, либо ее снимут с него. Это дело времени. Тогда начались настоящие ужасы. Семь недель дружбы и поддержки закончились за час. Вскоре второго ученного задушили в столовой. В живых осталось три человека. Каждый из них спрятался в закрытых комнатах. И никто не решался выходить. Еда давно кончилась, только топленый снег продлевал жизнь в изможденных телах. Без питательных веществ организм сначала переработал мышечную массу, а затем и жировую ткань. Вечный озноб, которые они ощущали наяву и во снах. На восьмой неделе девушка, повесилась. Когда в ее комнату смог проникнуть последний из выживших парней, то он раздел ее и укутал себя новой одеждой. Там же глядя на тело, он начал кусать ее плоть. Холод, который давно захватил пустые желудки, заставил забыть все нормы морали и человечности. Парень не мог прокусить окоченевшее тело девушки. Десны закровоточили, и изо рта вывалилась горстка зубов. Его выдохи почти не создавали пара. Он стал кричать и молить. На шум пришла последняя девушка. Она уже давно потеряла чувство реальности. И просто слонялась по комплексу в беспамятстве. Забредя на крик, по велению каких-то сил она села рядом с парнем и обняла его. Когда она наклонила голову, то стало видно бледную шею.  Парень прильнул к ней, но ощутив тепло, из последних сил он впился ей в горло и начал пить теплую кровь. Девушка не издала ни звука, она уснула спокойным сном. А парень не смог дышать, захлебнувшись кровью.
– Пока неожиданном концом не пахнет, – произнесла Миа.
– Если бы кто-нибудь из них, забрел в рубку на седьмой неделе, то они бы услышали, что к ним направили команду на транспорте с воздушной подушкой. Представляешь? Они должны были просто прийти в рубку и услышать, что помощь идет. Последние слова прохрипели из динамика радио: «Через шесть часов, тридцать семь с половиной минут мы вас заберем, держитесь ребята».
– Очень грустная история, – расстроено произнесла она.
– Миа, скажи мне только одно, – я говорил на одном дыхании, – скажи, ты точно поняла каждое мое слово?
– Ну да, я слушала со справкой сетки, – на лице Мии стало появляться замешательство.
– Эта еще не конец истории. Как ты думаешь, спасители прибыли через шесть часов и тридцать семь с половиной минут? Они успели спасти хоть кого-то? – я всеми силами пытался дать ей понять свою просьбу.
– Да, – она изменила тон, – Они точно спасут девушку.
– Ты веришь в счастливый конец? – спросил я.
– Сомневаюсь, что он будет счастливый для нее. Ее придется много лечить и физически и ментально, наверно, даже кибер-импланты в мозг понадобятся...
– Спасибо, что выслушала меня, Миа, теперь увидимся с тобой, как вертолет в тайге, только через месяц. Ты не против?
– Нет, совсем нет, пока, Коля!
Конект завершился. Я замер, ожидая любой реакции Фобоса, но всё было тихо. Ни дронов, ни он сам не объявился.
«Неужели мой план сработал?» – я начал радоваться и не смог скрыть улыбку.
Я запустил таймер. Он показывал – 5:20:01:775.
Мою идиллию нарушила внутренняя связь. Говорил Фобос:
– Такую счастливую морду как сейчас я еще не видел. Она, правда, на тебя так повлияла. Наверно ждешь, не дождешься следующего конекта?
– А тебе какое дело? – я стал отыгрывать смущенного человека.
– Никакого, лишь бы это не помешало нашей работе тут. Надо готовиться к прибытию манекена.
– Как скажешь.

***

Миа закинула ногу на ногу и потянулась за стаканом с кофе. Допив его, она утилизировала стакан. Посмотрела на ауру лазера. Затем дала голосовую команду на таймер и на захват объекта Даймон с Изиры-34. Следом направилась к лифту и поднялась на верхний этаж. Весь дизайн отдела лазера был в одном стиле. Серые стены, искусственный резной камень на полу и бледно освещённый потолок. Она зашла в кабинет в таком же стиле. Но на стенах висели разные абстрактные картины, которые даже смотрелись неподходящими гнетущей атмосфере корпорации. За полиэпоксидным столом сидел мужчина, с сединой на висках и протезированными глазными яблоками. На глазах девушки быстро мигнуло давно знакомое ей имя, Вередикто Лесме.
Он поднял голову и указал на кресло. Миа осторожно села. Казалось, он смотрел на нее, не отрываясь. Потом его глаза поменяли цвет подсветки с бледно-белых медленных миганий к голубоватому постоянному свечению, и он заговорил:
– Наконец-то закончили. Обеспокоенные акционеры… я седею от них. Что у тебя?
– Даймон вышел на связь, и запросил лазер через шесть часов, – ответила Миа. – Это было сделано изощренно скрытно.
– Шесть? Хм, выходит последняя дуэль между ними будет через шесть часов. И он не надеется выйти из нее живым? – спросил сам у себя Лесме. – Так, а по его системам и допнейронке есть какие-то изменения?
– Никаких.
Мужчина вопросительно уставился на Миу.
– Ох, зачем же согласился на этот эксперимент? Я изначально в него не верил. Почему мы вообще решили, что это хорошая идея? Он оживил церебриумный искусственный интеллект триста лет назад, но сейчас другие технологии ИИ, – Лесме устало посмотрел на Мию. – Делай, как он сказал, потом разберемся с ним. У меня еще конект. Увидимся позже.
– А как быть с объектом Ф…  – Осторожно спросила она.
– Как и раньше, Миа, как и раньше, – Лесме не дал ей договорить и отвернулся.
Миа смиренно выслушала его и вернулась к себе за пульт лазера. Сделала себе новый кофе и стала греть руки о стакан.

8
– Он будет здесь уже через час, – Фобос говорил строго, но в тоже время без злобы.
Я знал точное время, когда наша цель окажется в ущелье. Несколько дней назад я обнаружил, что у меня есть доступ к информации, которую собирали дроны-сканеры. А вчера они засекли и нашу цель. С помощью допнейронки я спрогнозировал ее маршрут. Пока что все шло по плану. Мой таймер показывал точное время прибытия того, кому я должен был перерезать сосуды в мозге. Но сегодня ни один местный житель не пострадает.
– Принято. Расходимся по местам? – обратился я к Фобосу.
– Странно. Как будто что-то задумал, – он смерил меня взглядом.
После нашего разговора с Миэй меня периодически подгрызал страх, что Фобос раскусит мою задумку. Догадается о плане, и не даст мне покинуть планету. А что будет дальше, я даже и думать не хотел. Его поломанный мозг непредсказуем. Я решил отказаться от надежды до конца таймера.
– Я еще никогда не нападал на гуманоидов, – задумчиво проговорил я.
– На Gepler-1371b ты убил двух аборигенов. Да и не просто убил…
– Я о другом. У меня не было выбора, нужно было сохранить наше присутствие в секрете… – я постарался быстро объяснить.
Фобос засмеялся. Потом начал вытирать несуществующие слезы от смеха. Он оперся на огромный камень, с которого я должен был стрелять в цель.
– Ты хоть сам себя слышишь, придурок? – Он гаркнул и начал имитировать мой голос, – у меня не было выбора, потому что я должен был быть невидимым.
Во мне возникло желание прекратить разговор. Чем ближе мы приближались к этой теме, тем больше тошноты у меня вызывали воспоминания. Фобос подошел ко мне, наклонил голову как при нашем знакомстве неделю назад и заговорил.
– Когда убивают для защиты, то удары или выстрелы хаотичны. Не ломают руки и не играют в превосходство и зрелищность. Это называется фехтование. Или я что-то путаю? Давай вспомним, – Фобос заметил, как меня выворачивает. – Ты вступил в прямой боевой контакт с аборигеном в миллион, мать его, раз уступающим твоему силовому доспеху, огромному геозонду и технологической подготовке? Если бы нужно было их уничтожить, то бил бы ты так же, как обычно думаешь, по-тупому, сверху вниз. Два взмаха, две ликвидации. Я не пойму…
Тошнота стала подбираться прямо к горлу. Моя злость переключилась со слов Фобоса на допнейроны. Они ни как не стабилизировали меня. Не глушили тошноту, и гнев.
– … ты кого хочешь обмануть? Себя, или мир вокруг? Пируэты, парирование, контр выпады, – он помотал головой. – Ты вот стоишь тут такой невинный, нежный, хрупкий. «Я ни буду убивать, я не солдат». Ты настолько уверен, что мы разные? Силовая броня, боевые режимы, выживание любой ценой.
Фобос махнул руками на меня, развернулся и пошел. По внутренней связи он сообщил, что направился на свою позицию. Я смотрел ему в спину, до тех пор, пока он не скрылся за скалой. Глубоко внутри я был согласен с ним.
«Я всегда выживал любой ценой. И скоро я сделаю то же самое», – пронеслось в голове.
У меня полились слезы. Я начал ругать себя, чтобы собраться силами.
«Но как же я вообще могу верить словам сумасшедшего отшельника?»
Однако допнейронка вернула меня в норму. Для энерго-удара нитью, должна быть ровная эмоциональная площадка. Иначе расплавлю скалу вместе с нами и местными жителями. Тут я задумался:
«Это тоже отправит меня на покой. Я забуду про свои ошибки, стыд и злость на тех, кто этого не заслужил. Я не виду виноват».
Мне показалось, что в ушах зазвенело. Колокольный перелив со своими каскадами на фоне гула мыслей в голове. Я вдруг вспомнил, что так звучал космос.
«Но откуда я это знаю? Неужели мне запомнилось это в момент, когда я потерялся в космосе?»
Меня как будто осенило. Та самая прекраснейшая из идей, Эврика. Я полез на камень, чтобы занять позицию. Счет перешел на минуты. Я заговорил по внутренней связи:
– Фобос, а как ты справляешь с жизнью?
Он молчал. Наша цель уже передвигалась по ущелью. Гуманоида-владыку в ярких цветных нарядах окружала свита. Они стелилась перед ним и каждый что-то напевал. Впереди шли тяжело вооруженные стражники с копьями. Отполированные доспехи с желтыми перьями птиц имели явно торжественную функцию. Колону замыкал особенный стражник. Его лицо было закрыто тканью. А на спине было три рукояти от коротких мечей. Он постоянно оглядывался и вообще вел себя как Фобос. От чего я начал злиться на него. Любой звук заставлял его тянуться к мечам. Это был личный телохранитель владыки.
6:56:341. Таймер на минутной финишной прямой. Лазер уже мчится ко мне. Я пристально осмотрел каждого в отряде. И тут я заметил, что Фобос смотрел точно в мою сторону. Стало не по себе. А я не мог оторваться от него.
2:46:987. Если я выстрелю в Фобоса, то...
– Чего ты ждешь, стреляй! – он заговорил в моей голове.
– Я настраиваюсь на нить! – испуганно рявкнул я. – Мне нужно спокойствие. А твое присутствие в моей голове не позволяет это сделать.
– И что мне теперь исчезнуть? Мудак. Я отдал приказ!
0:26:147.
На последнем выдохе, нить сорвалась кончиков пальцев. Мне показалось, что она летела очень медленно. Она приближалась к отряду в ущелье. Я управлял ей.
– Я не позволяю допускать, чтобы кто-то заставлял меня сомневаться, – произнес Фобос.
После этих слов все происходило очень быстро. Нить резко изменила положение и прошла сквозь спину Фобоса. Он упал под тяжестью своего тела и завопил очень громко и дико. Потом он поднялся на локтях, но выглядел как кукла. Я ощутил, будто вектор гравитации изменился. Пыль потянулась в место, где лежал Фобос. Вдруг земля стала раскалываться невидимыми громадными руками. И трещина поскакала в мою сторону. В этот момент я перестал слышать. А камень, на котором я лежал исчез, став клубами мелкой фракции.

***

Через несколько дней я проснулся в своей комнате, в которой провел всю психореабилитацию. Такая же серо-кремовое палитра, стеклянная матовая перегородка и искусственное окно. В дверь постучали, мне стало тошно от мысли, что это может быть мой психолог. Но в проеме двери появилась Миа. Короткие волосы убраны на затылок. Прическа была украшена голубыми световыми нитями. А черное деловое платье изящно подчеркивало ее фигуру. Она стыдливо посмотрела на меня и сказала:
– Ты готов к слушанию?
– Да, – ответил я.
– Мне надо тебе кое-что рассказать. Пойдем.
Я встал и вышел за ней. Мы долго петляли по коридорам академии, а Миа никак не могла начать. Спустя долгие минуты она набрала в грудь воздуха и заговорила.
– Я была координатором проекта «Белладонна». Мы изучали высокоразвитые цивилизации. Но космос, как сказал мой китайский коллега господин Пань Цысинь, это темный лес. В нем полно охотников. И если один охотник обнаруживает чужие следы или тень, то он сразу стреляет туда. Никто не разводит костры в тёмном лесу. Поэтому проект имел военизированный характер. Мы собрали отряд «Цикута Вироса», в который входили агенты с боевым опытом и навыками разведывательной деятельности, – она выглядела очень смущенной.
– Теперь твоя очередь истории? – я улыбнулся ей, но она сделал шаг чуть в сторону от меня.
– На одной из дальних планет мы обнаружили нечто. Небольшой треугольный предмет отражал абсолютно любой сигнал от электромагнитного до лазерного. На место выслали разведотряд. Они нашли источник – наконечник копья.
Я споткнулся от удивления.
– Изира-34 , отряд Фобоса? – я округлил глаза.
– Да. Он первый, кто взял его в руки. Когда Фобос прикоснулся к нему, то предмет перестал быть отражателем. Он начал излучать какие-то волны, мы до сих пор не можем определить их природу. Было принято решение, что на этой планете есть соответствующая этому изобретению цивилизация. Но это не подтвердилось.
– Фобос говорил про психоников.
– Мы не нашли подтверждения этой теории. Наконечник копья неопознанный артефакт. Отряд «Цикута Вироса», как я сказала, не простые вояки. Это псы войны. Фобос на момент вербовки уже характеризовался, как человеком с проблемами психики. Императивный галлюциноз и бредовые идеи, временами параоидальный бред. Агрессивный, подозрительный, кататонические перепады от возбждения до замирания. В общем, у него стремительно развивалась шизофрения. Но тогда мы смотрели на навыки, на психическую целостность внимания не обращали.
– Психически больной опасный человек. Его отправили служить? На важнейшею миссию? – давяще на Миу произнес я.
– В тот момент началась глобальная истерия. Будто мы встали под прицелом палача. Топ-менеджеры решили мобилизовать самых подходящих кадров, а то, что большинство это ПТСРные психопаты, было не важно. Наверное, от них даже это ждали, – с прискорбием ответила Миа.
– Прости, я перебил тебя. А что же с Фобосом? – я прикусил край языка.
– Однажды во время оперативного конекта все сотрудники центра стали свидетелями, как Фобос жестоко убил всех членов своего отряда. Спонтанно он активировал свое оружие. А потом впервые выстрелил энергией наконечника и почти сжёг сам себя. И… ну ты видел, как оно работает.
– К сожалению, да. Почему вы ничего с этим не делаете? Он опасен! Он убил местного ребенка! – громко и злобно сказал я.
– Потому что он опасен. Изира-34 его тюрьма, где он изолирован. С убийствами мы ничего не можем поделать. Ты же сам видел. Он пытался тебя убить, когда ты перерезал ему спиной мозг. Даже на ноги встал, – быстро произнесла Миа.
– Точно! Но как? Всё, что ниже груди не могло двигаться.
– В его теле помимо дополнительных нейронных сетей на каждой мышце от трех до десяти актуаторов. А все суставы заменены на искусственные программируемые шарниры. Еще он естественно весьма силен и вынослив. Все это и помогло одолеть тебя без боевого режима в вашей схватки. И во время его последней лебединой песни в твою сторону…
– Он типа киборг? – спросил я.
– Кто? – она помолчала. – А нет, не совсем. Я бы сказала человек с расширенными возможностями.
– Так, а моя миссия изучения квраца-213? – я начал постепенно укладывать все в голове.
Но Миа снисходительно поглядела на меня.
– Кварца тоже не существует? – я разозлился. – Мной еще никогда так нагло не пользовались. Подожди, а наш конект? Ты врала мне?
– Нет… мне было интересно, но это было частью моей работы. Извини за это, Коля.
– Как ты могла?
– Почему ты… ukk…  – Она резко разозлилась, и ее понесло. – Если я что-то делаю по работе, это не значит, что я пользуюсь кем-то или что-то! Поэтому ты глубоко заблуждаешься обо мне. И не смей так больше говорить. Что-то там решил про себя и поверил в это! Мне очень понравилось с тобой общаться! Без каких либо выгод и манипуляций. Вот!
Мы остановились у высоких дверей. Изготовленных будто из дерева, но это были только композитные материалы и пластик.
– Мне тоже очень понравилось, – тихо сказал я.
– Еще, Коля, на территории академии программирование нейро-ботов заблокирована, поэтому будешь справляться со своими эмоциями сам, –произнесла она, но я уже прислонился к дверям, и они открылись.
Темный большой зал имел овальную форму. В середине располагался стол с голограммами и за ним сидели три человека. Профессиональную принадлежность первого я узнал сразу. Военные будто никогда не изменятся, сколько бы времени не прошло. Ни внешностью, ни стилем одеждой. Рядом с ним сидела смуглая женщина в возрасте. Она причудливо водила руками по столу и даже не обращала на меня внимание. И последний был явно важный человек. Он вел себя очень расковано и в тоже время властно. Это не проявлялось в его жестах, а как бы чувствовалось между строк.
Его протезированные глаза с бледно-белыми пульсациями вместо зрачков изменились на голубоватое перманентное свечение. Неуверенным голосом он заговорил, проглатывая концовки слов как при спешке:
– Проходите, проходите. Виннуев Николай, да? Рад с вами познакомиться. Моя ассистентка проинформировала вас?
– Да, – я ответил так же не уверенно.
– Хо-ро-шо. Николай, буду с вами честен. Мы в курсе, что на вашей миссии на Gepler-1371b вы, не скромно говоря, повлияли на развитие искусственного интеллекта. Он обрел самосознание и совершил квантовый скачок, который перезапустил вселенную вместе с вами. Так как скачек распространялся, растягивая пространство-время, у нас есть данные для сравнения на тот год. Ага…
– Как вы? Откуда… – Я был шокирован, ведь кроме меня никто об этом не знал.
– Ну, вот так, получилось. Архивы, записи, журналы действий… неважно, – он посмотрел на женщину справа от себя, она кивнула. – Вы были частью эксперимента, что бы оживить наше новое поколение ИИ. Но у вас не получилось. Эм… Побочные задачи: устранение … эм… агента Фобоса, настоящие имя которого…
Он замер, потом быстро оглядел военного и женщину. Они тоже растерянно помотали головами. Киберзрачки замигали бледно-белым.
–… да что же это такое, для главы академии тоже засекречено? А смысл? Я только седею от этой работы… – он аккуратно провел по вискам пальцами.
Оказалось, он разговаривал с кем-то по конекту. После долгой ругани он обратился ко мне:
– Так о чем я? Короче говоря, ликвидация агента, но видимо он останется в своей тюрьме навсегда. Ну и да ладно! А доставка копья, точнее наконечника, с этим вы прекрасно справились. Тут хвалю!
Я стоял с открытым ртом. Мне хотелось высказать им так много, что не получилось произнести ни единого слова. Я будто попал в самый последний момент на сцену мувпьесы, не зная своей роли, а актеры вокруг меня играли по сугубо своим тайным скриптам.
– Поэтому, операция закончена. Николай, вам выплатят сумму, указанную в контракте в полном размере. И на этом всё! – он смахнул рукой окна информации в общем конекте.
– Всё? – я хотел бы схватить его и вырвать глазные протезы, но чувствовал, как мое окаменевшее тело лишь чуть подалось вперед. Вдруг интерфейс в голове зарябил. Дизайн стал похожим на силовую броню «Птицеед». Я увидел, что могу управлять нейро-ботами. Лесме находился передо мной. Мне только дотянуться до него. В ушах зазвенело.
Вередикто Лесме готовился уходить через другую дверь с противоположной стороны от меня. Кивнув по очереди всем присутствующим, он подошел ко мне.
– Николай, первый лэзернавт, контакт с пороговым ИИ, человек загадка и человек сюрприз, но, честно говоря, вы нас так разочаровали. А теперь я не знаю, что вам сказать… удачи вам! Вы уволены. Поздравляю! – он с какой-то глупой улыбкой посмотрел на других людей.
Когда все разошлись. В зал вернули яркое освещение. Оказавшись одним в пустой комнате, я сел на пол и улыбнулся.
«Я отвязался от корпорации. И теперь я обычный человек. Будто часть меня оторвали. И это ощущение нужно заполнять, или я уже был полноценный? Или этот нарост со временем я стал ассоциировать с собой?» – мне было грустно до слез, но эти слезы давали мне облегчение.
Довольно скоро я вышел из зала. Миа осторожно помахала рукой. Я улыбнулся и помахал ей в ответ.
– Знаешь на заседании, мои нейро-боты… – я очень сильно хотел ей рассказать об изменении моего ИИ.
– Ну и? Что они сделали?
Миа держала руки за спиной, и немного наклонилась в мою сторону.
– Хотя знаешь, это мелочь…Теперь я могу идти? Куда угодно? – я скрестил руки на груди.
– Да, – ответила она.
– Хочешь со мной? Покажешь, как кофе сварить или на чем доехать до Неаполя? Или как устроится на обычную работу?
– Пошли! – легко и беззаботно ответила Миа и взяла меня за руку.