Гиперфикс

Больничная палата. На одной из кроватей стоял и, отбиваясь от санитаров, кричал человек: «Она существует!!! Да отъебитесь вы от меня!!! Она правда существует!!! Да, блять!!! Не надо!!! Отстаньте!!!». Санитары пытались схватить больного, но он яростно сопротивлялся. В дверях за происходящим, поглаживая бороду, невозмутимо наблюдал главврач. В палате было ещё двое больных. Один из них, привязанный к койке старик, завороженно наблюдал за происходящим, изредка повторяя «Господи, помилуй». Второй же больной мирно спал и громко храпел. Если бы в этот момент где-то рядом прогремел пушечный выстрел, то спящий, быть может и проснулся бы, но происходящая ситуация с буйствующим больным никоим образом не нарушала его сна. Человек продолжал сопротивляться санитарам, оскорблял их:

-А-а-а, пидорасы!!! *** вам!!! Она есть!!!

-Опять отвязался! Да как он это?

-Да существует она! Отстаньте!.. Поверьте!

-Заткнулся, блять! Макс, держи его!

-Да поверьте же мне хоть кто-нибудь! – уже чуть ли не моля вопил больной.

-Заходи. Давай, давай, хватай его!

-Ох, Господи, помилуй, что делается-то!

-А-а-ай, блять! Кусил!

-Держи. Держи же его! Опять вырывается!

-У-у-у, суука!!!

-А-а-а-а! Больно!

Наконец медработникам удалось повалить человека на пол. Тут же в дверях показалась женщина-врач с большим шприцем в руке. Больной уже не кричал – санитар, повалившись всем телом, зажал ему рот – пациент лишь только то рычал, то скулил, но продолжал вырываться. Второй санитар с размаху ударил больного ногой в область живота. Затем к нему присоединился и первый – и вот они уже вдвоём избивали несчастного, который, отупев от боли уже совершенно не сопротивлялся. Прекратил насилие громкий приказ главного врача «Хватит!». Затем к больному подошла врач с шприцем в руке и невозмутимо произвела инъекцию, после чего избитый человек погрузился в глубокий сон. Он уже не слышал, как главный врач обратился к санитарам: «Уберите его в одиночную палату, а то он нам тут всех остальных перепугает». Санитары вкатили в палату тележку для перевозки больных и стали укладывать на неё обмякшее тело. Один из санитаров наклонился к человеку и смачно плюнул в его равнодушное лицо. Как вдруг старик, что наблюдал за происходящим, произнёс:

-Братцы, Христа ради, за что вы так его? Ведь девушка, о которой он говорил, приходила сюда! Богом клянусь!

-Ты, дед, лежи да помалкивай, – обратился к пожилому человеку один из санитаров – а то и тебе укол сделаем.

-Ага, – добавил второй – да кости пересчитаем.

-Святые угодники и царица небесная, что делается! – запричитал дед, но пристальный взгляд санитара не дал ему договорить.

Санитары же, погрузив пациента, и разговаривая уже о чём-то своём, вывезли больного из палаты. Пожилой человек проводил их взглядом и, как только закрылась дверь, обратился к своему спящему соседу:

-Смотри что делается, Левонтий Максимыч, совсем осатанели изверги. Мальчнонку-то, прости Господи. И за что? За что, главное?». - Но его спящий сосед ответил ему лишь храпом. - «Истинно говорю вам - и налетит же рано или поздно земля на небесную ось» – проговорил, уже обращаясь неизвестно к кому, религиозно-помешанный и перевёл взгляд на висевшую на стене икону, после чего нараспев стал читать «Отче наш» под аккомпанемент храпа спящего Левонтия Максимыча.

Санитары везли Человека по коридорам больницы. Он безмятежно спал. Был ли он действительно помешан на какой-то незнакомке, или просто таким образом он сбегал от действительности? Что привело его в это заведение и к этим людям? Человек потерял счёт дням, и не помнил, сколько уже здесь находится. Он уже не обращал внимания на уколы, которые ему ставили. От пребывания в этом сумасшедшем доме у него появилось чувство апатии или какого-то безразличия ко всему. Казалось, пациент, что называется, идёт на поправку. Он равнодушно переносил бесчисленные побои и унижения. Но всё менялось, когда ему вновь являлась некая девушка, и его как будто подменяли. Человек тут же преображался, у него появлялись силы, он каким-то образом отвязывался от кровати, выбегал в коридор и пытался сбежать. Ввиду того, что он не знал куда именно нужно бежать, его постоянно ловили, избивали, ставили укол и везли к главному врачу.

Когда он попал в этот сумасшедший дом, его долго водили по коридорам из палаты в палату, из кабинета в кабинет. Людей в этом здании Человек почти не видел, а, если и видел, то не запоминал. Все, кого он встречал в этом здании были какими-то двухмерными и ненастоящими. Пока его везли сюда, то сделали укол – движения его были вялыми, речь медленной и фрагментарной. Врачи что-то спрашивали у него, он в ответ что-то отвечал. В конце концов ему присвоили номер 282103-11ДС и определили в палату с двумя больными.

Один из них - грузный мужчина с усами, о котором было известно только то, что зовут его Левонтий Максимыч. Сюда на попечение сдал его собственный сын. Никто никогда не видел его бодрствующим. Он не принимал пищу, не ходил в туалет, а лишь постоянно спал. Если бы не его громогласный храп, от которого дребезжали стёкла и скрипела дверь, то можно было бы подумать, что он и вовсе мёртв.

Второго же, пожилого и воинствующе-православного пожилого мужчину, чьего имени не знал Человек, все величали просто «Дед». Про себя Человек отметил его визуальное сходство с писателем Лимоновым. Даже голосом, таким же высоким, протяжным и писклявым старик напоминал известного политического и литературного деятеля. Был он, вероятно, из какой-то религиозной секты и очень часто он ни с того ни с сего затягивал на всю палату своё бесконечное «Господи, помилуй! Господи, помилуй!» под непрерывный храп своего соседа. Санитары говорили про него разное. Один - что он бывший священник, а сюда попал за то, что однажды на службе укусил прихожанку, что пришла в церковь без платка. Другой - что он просто достаточно вольно трактовал Священное Писание, и бдительные прихожане просто сообщили куда надо. В любом случае, религия оказалась опиумом не только для народа, но одурманила и одного из своих проповедников. Когда Человек только попал в палату и его стали переодевать в пижаму, Дед смерил его тяжёлым взглядом, и спросил «Ты почто крестик не носишь?». Человек ничего не ответил, так как был под большим количеством седативных препаратов, а старик разразился гневными проклятиями, стал осенять Человека крестным знаменем и вопить о том, что он не будет «с этим сатанистом тут сидеть». В отличие от Человека, Дед не потерял счёт времени, и на каждом утреннем обходе докладывал санитарам, какой сегодня день почитания святого или же какой церковный праздник. Также по настоянию Деда в палате повесили икону, а по утрам приходила женщина-врач, раздавала всем таблетки и зажигала свечи.

Была в палате ещё одна пустая постель. Но и больные, и персонал сумасшедшего дома знали, что это место занято пациентом, которого Человек так никогда и не видел. Как-то раз Человек услышал от Деда, разговаривающего со своим вечно спящим соседом, что пустая кровать принадлежала некоему «мальчишке, который грех на душу взял». Да, Дед предпочитал общество спящего обществу бодрствующего.

Посещение же больных по каким-то неведомым правилам было строжайше запрещено, да и по большому счёту некому было каждого из них навещать. Единственным человеком из, скажем так, внешнего мира и была та самая девушка, в существование которой никто, за исключением Деда, не верил Человеку. В палате она появлялась как бы из небытия. Никто не слышал как открывается дверь. Казалось, что она всегда была здесь в этой палате и появлялась тогда, когда считала нужным. Она молча стояла у постели Человека и смотрела на него, а он на неё. Они никогда не разговаривали. В палате тут же повисала тишина. Спящий на время этих визитов переставал храпеть, замолкал и Дед. Старик всегда смотрел и просто терял на время дар речи. Эти посещения всегда его пугали до ужаса и он всё больше убеждался в том, что его сосед какой-то сатанист. После того, как девушка исчезала, к Деду хоть и возвращалась способность говорить, но они никогда не обсуждали таинственную посетительницу.

Человек отчётливо помнил день их первой встречи с девушкой – 28 мая. Он, ведомый своей пагубной привычкой, вышел в курилку. Полтора часа важного и сложного совещания по видеосвязи – после такого определённо требовалось выйти на свежий воздух и перевести дух. Работы было очень много. С большим трудом Человек перевёлся из своего регионального отделения в центральный офис. Он совсем недавно переехал из своего небольшого городка в столицу и хотел зарекомендовать себя перед руководством компании с лучшей стороны. Работа для него очень много значила – ехать обратно совершенно не хотелось. В определённой степени он поймал на ней свою гиперфиксацию. Человек приходил на работу обычно раньше всех, работал усердно. Основательно подходил к рабочим моментам, вникал. Порой задерживался после работы чтобы что-то доделать, иногда брал работу на выходные, всегда был на связи. От объёмов стоящих перед ним задач порой кружилась голова. Надо было стараться всё успеть сделать вовремя. Кому-то позвонить и что-то напомнить, где-то что-то согласовать или запросить, а когда-то и что-то отправить. А ещё эти бесконечные отчёты и таблички.

Человек зажёг сигарету, сделал пару затяжек, посмотрел по сторонам. Он стоял совершенно один. Прокручивал в голове события только что прошедшего совещания, строил планы на счёт того, что и в каком порядке он будет делать. В этот момент в курилку пришла девушка. Раньше Человек её никогда здесь не видел, но она полностью захватила его внимание. Их взгляды столкнулись - и он почувствовал, как всего его внутри чем-то будто обожгло. Девушка села на скамейку, закурила, поставила рядом стаканчик с кофе, с которым она пришла, достала телефон и стала что-то в нём смотреть. На человека она больше и не взглянула, а он стоял как заворожённый. Каждое её движение приобретало в его глазах ореол чего-то магического. Человек стоял и не мог отвести от неё свой взгляд. Из оцепенения его вывел подошедший коллега:

-Здорово, Лёх. Чё курить не позвал?

-А, Санёк, здорово. Да что-то как-то суматоха тут на работе. Совещание это. Ты-то как? Что у тебя в отделе нового?

Отвлёкшись на беседу Лёха и не заметил, как девушка ушла. Лишь на скамейке стоял стакан с недопитым кофе. В дальнейшем он ещё пару раз мельком её видел, но не так близко, как в первый раз. А после первого июня она и вовсе пропала из его поля зрения. Но Лёха её не забывал. Сильный след оставила в нём та случайная встреча. Он начал строить предположения. Сначала он думал, что, может быть, она просто бросила курить и он стал чаще проходить мимо кофейного аппарата в офисе, надеясь встретить её там. Потом он стал думать, что она, вероятно, ушла в отпуск. Затем, когда счёт пошёл на месяца, Лёха пришёл к выводу, что она, скорее всего, уволилась. А то и вовсе это был отпуск с последующим увольнением.

Санитары продолжали катить тележку, и, проезжая через дверной проём, сильно тряхнуло о порог, отчего пациент очнулся. В начале он увидел сменявшие друг друга потолочные лампы. От их яркого света резало глаза. Лекарство ещё действовало. Больной не мог говорить, не мог пошевелиться и понял, что крепко-накрепко привязан к каталке. По измождённому лицу санитара он решил, что перевозят его уже довольно-таки давно. Может быть, даже и не один день. Тележку трясло. Человек чувствовал, что перевозится будто бы по какому-то замысловатому лабиринту. Санитары то резко вдруг куда-то сворачивали, то катили его по наклонной вниз, то где-то, наоборот, поднимали. Глядя на закуривающего санитара, пациент почему-то не мог отделаться от странного чувства, что он точно его где-то раньше видел, но никак не мог вспомнить, где и при каких обстоятельствах.

Когда он только попал в этот сумасшедший дом, то обратил внимание, что это всего лишь небольшое трёхэтажное здание. Внутри пациента ждали длинные и зигзагообразные коридоры, конца которых не было видно; огромные палаты, готовые вместить пару сотен человек, но в которых было не больше двух-трёх человек; кабинет главного врача с его огромным, похожим на взлётно-посадочную полосу, столом. Казалось, даже время в этом здании текло как-то по-другому. Оно было порой каким-то настолько вязким, что его, наверное, можно было потрогать руками или, разбив на составные части в виде часов, минут и секунд, разжевать и попробовать на вкус. Всё казалось застывшим, будто на какой-то лакированной миниатюре. А порой оно наоборот будто бы спешно бежало, опережая вмещающие в себя события. Иногда между подъёмом и завтраком могло пройти где-то около суток. А в другой раз после обеда больным тут же следом подавали и ужин. Поскольку окон в этой палате не было – точнее они были, но были плотно и полностью замазаны белой краской, пациент мог отличить день от ночи только по тому, включено ли искусственное освещение в палате или нет. Иногда и вовсе случались ночные подъёмы и утренние ужины. Из людей же Человек видел только двух своих соседей по палате, женщину-врача, зажигавшую по утрам свечи, главного врача и двух санитаров, которых звали Макс и Саня. Как-то Человек попробовал было заговорить с санитарами, но те его попросту выволокли в коридор и избили – с тех пор он не пытался наладить коммуникацию с персоналом. О присутствии в этом заведении других людей он знал только по доносившимся из коридора звукам, но точное количество этих людей он не мог назвать, и не известно, а были ли вообще там ещё какие-то пациенты?

Когда он только попал в этот сумасшедший дом, то обратил внимание, что он очень сильно хочет курить. Это желание было постоянным и в какой-то степени маниакальным. Больным курить было строго запрещено, и почти сразу Человек по запаху определил, что санитары курят в туалете. В те дни, когда главного врача не было на работе, поскольку санитары позволяли себе курить в коридорах и палатах под жалобные взгляды больных, пациент понимал, что наступили выходные. В один из таких дней он набрался смелости и попросил сигарету у санитара Сани. В ответ тот молча с размаху ударил больного по лицу, схватил и выволок его в туалет, где повалил пациента на пол и стал избивать. Спустя некоторое время к нему присоединился и второй санитар. Обессиленного и окровавленного Человека оставили на ночь лежать на кафельном полу туалета – у персонала клиники был свой собственный лёгкий способ бросить курить. Так больной понял, что просить сигарету у санитаров не имеет смысла. Иногда, конечно, «за хорошее поведение» Саня или Макс тушили об него сигареты и он получал таким образом свою порцию никотина, но было это крайне редко.

Санитары остановили тележку.

-Чё такое? – спросил Макс

-Макс, – ответил Саня закуривая - этот пидорас проснулся.

-Вот ублюдок-то. Мы его три дня и три ночи везём по больнице, а он спит. Непорядок. Надо ему за это ответить.

-Чё, прям здесь, что ли?

-А кто нам помешает?

Они отвязали лежащего, который сразу же автоматически принял защитную позу, сбросили его на пол и стали избивать. Человек хоть и защищался, но уже привык к этим побоям. Они были для него чем-то обыденным, чем-то самим собою разумеющимся. Чем-то, что было прописано в распорядке дня как условный подъём, приём пищи или лекарств. Очень часто во время этих экзекуций больной терял сознание. Так произошло и в этот раз.

В то лето у Лёхи было много работы – приближался так называемый «сезон» – росло количество обзвонов клиентов, бесконечных скучных совещаний, поэтому он не часто выходил курить. Образ когда-то случайно повстречавшейся ему девушки всё равно не выходил у него из головы и приобрёл какие-то сакральные черты. Он никому не рассказывал о той встрече, произошедшей в конце мая. На фоне всего этого стресса Лёха стал несколько замкнутым, загруженным и нелюдимым. Увидев такое состояние своего коллеги Санёк познакомил его с одной девушкой, имя которой Лёха так и не запомнил, чтобы тот «хоть как-то развеялся». Для Лёхи это была такая непродолжительная интрижка, сопровождаемая безудержным и ни к чему не обязывающим сексом с запахом ароматических свечей, расставленных у этой девушки по всей квартире.

Долго ли, коротко ли, но лето прошло, и наступила осень. Суета, суматоха, созвоны, совещания, созвоны, затем снова совещания. За лето Лёху даже повысили – его руководитель Дмитрий Михайлович по прозвищу «Борода» оценил лёшкино усердие и уже не так сильно ворчал, когда Лёха выходил покурить. А потом наступило 14 сентября.

Полтора часа важного и сложного совещания по видеосвязи – после такого определённо требовалось выйти на свежий воздух и перевести дух. Лёха зажёг сигарету, сделал пару затяжек, посмотрел по сторонам - и вдруг в нём как будто открылась старая рана. Он снова почувствовал, как будто его внутри чем-то обожгло. Она, та самая незнакомая девушка, снова появилась перед ним! И, если в прошлый раз они были в курилке одни, то сейчас они были окружены людьми. Где-то неподалёку стояла небольшая группа из нескольких человек и что-то активно обсуждала и громко смеялась. На скамейке сидели две женщины, изредка перекидывающиеся каким-то общими фразами. Поодаль стояли руководители отделов - разговаривали и, вероятно, выстраивали стратегии развития компании. Мимо прошёл, бормоча что-то на своём наречии, дворник-узбек. Пробежал пожилой начальник отдела охраны труда, погрозив пальцем другим начальникам, стоявшим вне пределов отведённого места для курения. И в этом сонмище Лёха стоял и смотрел на вновь возникшую будто из ниоткуда прекрасную незнакомку. Всё это показалось ему каким-то дежа-вю: девушка села на скамейку, закурила, поставила рядом стаканчик с кофе, с которым она пришла, достала телефон и стала что-то в нём смотреть. Она сидела как ни в чём не бывало, а у Лёхи же единственным желанием было подойти к ней и сказать что-то вроде: «Где ты была? Куда ты пропадала? Я ведь ни на день о тебе не забывал!». Потом Лёха понял, что с такого наезда определённо не стоит начинать знакомство и надо как-то правильно подобрать слова. Пока он курил и размышлял, к нему подошёл Санёк с каким-то неизвестным ранее Лёхе человеком.

-Знакомься, Лёха. Это наш новый сотрудник – Максим.

-Очень приятно. Рад знакомству. В наш отдел, да?

-Именно так. Пока вот, стажируюсь.

-Ну Лёха у нас теперь старший, так что он тебе тут покажет, где что, и расскажет, кто и что – отрекомендовал Санёк.

-Спасибо. А, это, Алексей, закурить не найдётся?

-Да, конечно, угощайся.

Оглянувшись, Лёха увидел, что девушки и след простыл, лишь на скамейке снова стоял стакан с недопитым кофе. Тогда он стал строить планы, как попробовать заговорить с ней. Так к Лёхе пришла мысль столкнуться с этой загадочной девушкой после работы. Как бы случайно нагнать её по дороге к метро, попытаться познакомиться, сказать, что вот он её увидел, что она показалась ему интересной, завязать знакомство. В итоге, простояв возле офисного здания полчаса после работы и так и не увидев её, он решил оставить эту затею.

Между тем молчаливые встречи с таинственной незнакомкой в курилке становились почти регулярными. Собственно, во время этих «свиданий» особо ничего и не происходило. Она просто курила, иногда пила кофе, иногда поднимала на него свои глаза и Лёха автоматически отводил взгляд. Создавалось ощущение как будто существующей между ними некоей невидимой преграды. Он почему-то не мог набраться смелости, сделать первый шаг, просто и непринуждённо заговорить, как это случалось у него ранее с другими девушками. Он находился в ситуации спортсмена, готовящегося к прыжку, но никак не могущего сделать этот самый прыжок. Бывало Лёха уже и собирался что-то предпринять, как тут же появлялся кто-то из его коллег, либо как ни к стати раздавался телефонный звонок. А лишь только он снова собирался на неё украдкой взглянуть, как её уже не было.

Однажды, по пути с работы, он увидел её. Сердце бешено забилось - и он ускорил шаг. Лёха пригляделся - сомнений не было – блондинка, зелёный плащ – это точно она! Ему очень хотелось догнать её и просто поговорить. Расстояние между ними было небольшим – какие-то пару десятков метров. Лёха шёл достаточно быстрым шагом. Ещё немного - и он бы начал бежать, но что удивительно, она, хоть и двигалась несколько вальяжно и неспешно, но ближе не становилась. До входа в метро оставалось уже совсем немного - и Лёха увидел, как девушка смешавшись с толпой спустилась в подземку. Тут он уже, наплевав на всё, просто решил бежать. Быстро спустившись по ступенькам, в толпе он увидел её. Девушка была уже совсем близко. Лёха положил руку ей на плечо и сказал «Привет!». Девушка оглянулась.

-Эм, привет. Что Вам нужно?

-А...я...это...простите...обознался

Лёха мог поклясться на чём угодно. Он был уверен что идёт за той самой незнакомкой с работы. Но эта девушка хоть и была со спины похожа на ту самую, в реальности оказалась совершенно другой. Он был в полной растерянности. В один момент Лёха поймал себя на мысли, что гиперфиксировался на этой девушке. Она не выходила у него из головы. Он задавал себе вопросы: Кто она? Почему мне о ней ничего не известно? Как её зовут? – и не мог найти ответы на них. Он потерял сон, у него пропал аппетит, он перестал отжиматься по утрам, да и в целом откровенно стал на себя запускать. А тут ещё как ни кстати этот «сезон» на работе.

Лёха стал терять концентрацию. До этого один из лучших в своём деле, он упустил пару важных клиентов, где-то не успел согласовать сроки оплаты, не вовремя сдавал отчёты, становился рассеянным и забывчивым. Всё больше времени он, пользуясь случаем, старался проводить в курилке. Это не осталось без внимания его руководителя Дмитрия Михайловича. «Алексей, что-то Вы в последнее время зачастили курить. Задумайтесь о своём здоровье. Или, быть может, Вас что-то беспокоит? Я-то, конечно, не против, но и Вы не забывайте о показателях» – напутствовал подчинённого начальник. Лёха в ответ произносил что-то путаное и нечленораздельное, говорил, что «Всё в порядке» и ретировался из кабинета на молчаливую встречу с той, без кого он уже не мог себе представить свой рабочий день. Иногда он встречал её, иногда нет. Чтобы просто увидеть её, он стал выходить ровно раз в час. Дмитрий Михайлович хмурился, но во внутреннем распорядке компании не было предусмотрено системы штрафов за слишком частое курение, да и сам Лёха более-менее соблюдал баланс между работой и, как он это называл, «технологическими перерывами».

Макс постучал в огромную металлическую дверь девятью ударами. Над дверью загорелась лампочка – это означало, что можно войти. Санитары ввезли больного в кабинет главного врача. В помещении находился длинный стол, не иначе как полсотни метров в длину, в конце которого у окна сидел главный врач. Пациент, который по-прежнему был привязан к тележке и смотрел только вверх, не мог этого видеть, но хорошо это знал. Он помнил, как в первый раз оказался в этом кабинете в свой первый день в стенах этого заведения. В дальнейшем его часто сюда привозили из-за скандалов, которые он устраивал. Сейчас больной просто лежал и смотрел в потолок, а точнее - в то, что должно было быть потолком, но над ним вместо потолка была просто тьма, в которой мерцали звёзды. Он лежал, смотрел на эти огоньки, ведь он уже не помнил, когда последний раз был на улице, когда в последний раз смотрел на такое чистое ночное небо. Вид этого неба-потолка так растрогал Человека, что он снова стал думать о Ней.

Не располагая никакой информацией по поводу того, что это за девушка, и понимая, что в одиночку ему уже не справиться, как-то раз Лёха отвёл в сторону своего коллегу, и сказал:

-Бля, Санёк. Я встретил девушку.

-Где?

-Так здесь в курилке. Она определённо где-то здесь у нас работает, но я не знаю, в каком отделе. Ты всё-таки покоммуникабельнее будешь. Узнай, а?

-Ну я многих знаю. Опиши её.

-Ну, она красивая.

-Хм, круг поиска резко сужается. – иронично ответил Санёк - А поконкретнее?

-Ну, блондинка такая невысокого роста.

-Надо подумать. Может, и видел. Вообще у нас их тут много ходит. Может, ещё что-то?

-А, точно! Зелёный тренч у неё, кстати! И кофе она пьёт!

-Ты понимаешь, что под это описание каждая вторая подходит. Нужны, скажем так, особые приметы. Может, она к примеру, ходит с кем-то?

-Да в том-то и дело, что я её только одну видел. Она при мне даже не разговаривала ни с кем. А что, если она и вовсе не умеет говорить?

-Лёш, совсем ты заработался, я смотрю. В отпуск бы тебе надо.

-Ты же понимаешь, что в «сезон» меня никто не отпустит, да и смысл мне от отпуска в ноябре?

Главный врач жестом приказал санитарам выйти, а сам направился к лежащему на тележке больному. Шёл он долго, иногда останавливался, но голос его Человек слышал отчётливо, будто врач находился рядом.

-Что же Вы, Алексей, опять буяните? Девушка Вам какая-то привиделась снова. Мы же Вас лечим и всячески за Вами ухаживаем. Что же Вы это в самом деле? -.....

Молчание. Больной и рад бы ответить главному врачу, что как на духу давеча снова видел ту самую девушку, но вколотое ему лекарство ещё действовало и не позволяло ему говорить – челюсти были сжаты, а язык прижат к нёбу. Так что его речь была изолирована внутри него самого, и он мог отвечать лишь силой мысли, но его ответы не доходили до адресата.

-Молчите, Алексей. И правильно. Уж больно Вы были словоохотливы намедни. Позвольте уж и мне с Вами пообщаться. – продолжил странно учтивым тоном и до боли знакомым голосом главный врач. - В последнее время Вы меня очень сильно расстраиваете. Понимаете, Алексей, у каждого из нас есть свои болевые точки. И у меня, и у Вас и у наших санитаров Александра и Максима и у Ваших соседей по палате.

Врач говорил, и тон его голоса сменялся с каждой репликой от располагающего к себе в сторону какого-то агрессивного. Голос его становился всё более грозным и угрожающим, а у лежащего на тележке больного от его слов стала раскалываться голова. Голос врача стал попеременно раздаваться то в левом, то в правом ухе. Больной почувствовал приближающуюся рвоту, и, хоть он по-прежнему был привязан, но начал извиваться и пытаться высвободиться.

-Полно Вам, Алексей, ведь я так и не получил от Вас отчёт за октябрь! Когда Вы его предоставите?

Человек продолжал попытки высвободиться. Он потел и яростно сопел. Он хотел кричать, но не мог.

-Алексей, я не располагаю Вашей медицинской картой. Ведь её у меня попросту нет. Зато у меня есть карта Вашей моральной акупунктуры, которую Вы нам всем так заботливо раздали. Мы сможем на Вас надавить там, где надо! А также я Вам, Алексей, напоминаю, что из-за Вас нам так и не удалось заключить выгодный договор с крупным клиентом! А я на Вас так рассчитывал, Алексей!

Главный врач всё ещё шёл к больному через весь кабинет. Больного трясло. Его охватил по-настоящему неописуемый ужас. Врач был уже где-то рядом. Человек уже ощущал его присутствие совсем близко, но не видел его, при этом голос врача звучал у его ушей, будто он сидит рядом на расстоянии вытянутой руки.

-Алексей, вернитесь к нам. Её нет. Вы просто перетрудились и она лишь плод Вашего воспалённого воображения. – врач смягчил тон и тут же строже добавил – Вы не выполнили план по марже и слишком часто ходите курить! Вы сами себя наказываете! – сказал подошедший к тележке с привязанным больным врач и посмотрел на пациента. Тот с ужасом узнал в главном враче своего руководителя Дмитрия Михайловича.

Как-то раз, в конце октября Лёха столкнулся в коридоре с коллегой.

-Санёк, привет. Пошли покурим?

-Здорово. Погнали. Как сам?

-Да чёт заёбов много по работе. Ты там случаем не узнал ничего по поводу Полины?

-По поводу кого?

-Ну, Полины. Я про неё тебе рассказывал. Девушка из курилки.

-Так ты уже знаешь, как её зовут?

-Нет.

-А почему тогда Полина?

-Ну, я ничего о ней не знаю и решил сам придумать ей имя.

-А заговорить ты с ней так и не попробовал? Лёш, ты в курсе, что сходишь с ума?

-Да всё со мной нормально. Я вижу, её и всё. И ничего не могу с собой поделать. Стою, смотрю, и всё тут. Будто уходят, понимаешь, вся смелость и решительность.

-Ты это, береги себя, и попробуй договориться на отпуск. Отдохнуть тебе надо. И вообще, Лёх, ты уверен, что она существует? Может, ты её случаем выдумал, чтобы закосить под сумасшедшего. И так уже слухи ходят, что ты не справишься с той выгодной сделкой. И тогда всей компании ****а.

-Ну, ты это, не начинай. Мне и от Бороды нагоняя хватает. У меня всё под контролем. И раз не веришь, что Полина существует, то я её специально для тебя сфотографирую при случае.

-Договорились, Лёх. Но всё же береги себя.

Спустя несколько дней после этого разговора Лёха снова столкнулся с Полиной в курилке, и если некая неведомая сила не могла сподвигнуть его на знакомство или короткий разговор с ней, то он решил хотя бы её сфотографировать. Он достал телефон и, насколько мог незаметно, навёл камеру на девушку и сфотографировал её. Как раз в этот момент девушка, будто что-то почувствовав, посмотрела на Лёху и улыбнулась. Он, пойманный с поличным, сразу же покраснел, сконфузился и засмущался. Но навсегда запомнил этот приятный добрый взгляд и её милую улыбку. Немногим позже это воспоминание будет согревать его во время бессонных ночей в сумасшедшем доме. Сделав снимок, Лёха поспешно ретировался из курилки и на ходу отправил Сане фотографию, сопроводив текстом «Смотри! Вот она!». Почти сразу от коллеги пришёл ответ «Где?» и следом он прислал фотографию. Это был пересыл его же лёхиного сообщения. На фотографии был запечатлёна часть курилки, урна и скамейка, на которой никого не было.

В дверях показались санитары. Взглянув на них, Алексей с ужасом узнал в них своих бывших коллег Саню и Макса.

-Дмитрий Михайлович, вызывали?

-Да, голубчики. Принимайте больного. Вы знаете, что делать.

-Как обычно, или как собаку?

-Как собаку, друзья мои, как собаку.

В относительно небольших сообществах слухи распространяются очень быстро. Саня рассказал о случае с фотографией Максу и ещё нескольким людям в офисе, те - другим и третьим. Идя по коридорам в кабинет, или наоборот, выходя в курилку, Лёха всё чаще слышал за спиной какие-то смешки и шушуканья, но не обращал на это никакого внимания. И вот уже, сидя на совещании, глава отдела Дмитрий Михайлович пристально смотрел на теряющего человеческий облик подчинённого. Лёха сидел перед монитором с таким взглядом на две тысячи ярдов. Волосы его были взлохмачены, под глазами у него были мешки от явного недосыпа, а на лице трёхдневная щетина. Весь он сидел какой-то дёрганный, пил кофе и постоянно смотрел на часы. Как только совещание закончилось, Алексей пулей вылетел из кабинета, а Дмитрий Михайлович позвонил по одному телефону, после чего написал Александру и Максиму и попросил зайти к нему в кабинет.

Девятого ноября Лёха увидел её в последний раз на работе. Будто предчувствуя что-то в эту свою встречу, они молча смотрели друг другу в глаза. В память ему врезалась её печальная, будто виноватая улыбка. Больше всего в тот момент Лёхе хотелось её просто обнять, но он, сам не зная почему, стоял как парализованный. Всю следующую неделю он был сам не свой. Он стал ещё более раздражительным, срывался по мелочам, хамил и коллегам и клиентам. Совсем забыл о том, что такое сон, и даже в выходные приезжал к офисному зданию и просто ходил вокруг. Лёха уже сам понимал, что эта гиперфиксация довела его до сумасшествия, но не сопротивлялся этому. Долго так продолжаться не могло. Семнадцатого ноября его прямо с работы забрали в сумасшедший дом.

Весь офис собрался поглазеть на то, как прямо из-за рабочего стола под руки выводили Макс и Саня буйствующего и пытающегося вырваться Лёху. Всем было удивительно, как из такого тихого и нелюдимого парня он расчеловечился до такой степени, что осыпал всех проклятиями, плевался, оскорблял тех, с кем буквально ещё несколько месяцев назад спокойно, вежливо и культурно общался. Теперь же бывшие коллеги с рук на руки передали санитарам, как две капли воды похожим на сотрудников компании буйно-помешанного, и, погрузив его в салон больничной машины, увезли. Больше на работе Лёху никто никогда не видел. Люди пообсуждали эту ситуацию ещё пару недель, а потом все как-то дружно забыли об этом недоразумении. Будто бы и не было никогда никакого Лёхи, который сошёл с ума от какой-то мифической девушки.

Человека снова везли на каталке по коридорам больницы. Он уже ничего не боялся, так как в санитарах увидел своих коллег. Человек уже не был безликим пациентом под непонятным номером 282103-11ДС. Он уже был тем самым Лёхой, которого добрые друзья-коллеги везут после работы к его прекрасной Полине. Но везли его не совсем к той самой желанной Полине, а ко врачу Полине Альбертовне, что ввела Лёхе 74 инъекции непонятного препарата. Вены на его руках вздулись и выросли до невообразимых размеров, но ему уже было всё равно. Он был далеко от этих людей и этого сумасшедшего дома. Можно что угодно представлять перед смертью, но в момент последней семьдесят четвёртой смертельной инъекции Лёхе вспомнился не первый её взгляд, с которого всё началось а тот, который сопровождался её немного кокетливой и в то же время смущённой улыбкой в тот момент, когда он делал её фотографию. Он тихо и молча умер. Он не страдал и не чувствовал боли. Лишь на глазах у него выступили слёзы, которые так никогда и не высохли.

Двери палаты распахнулись - и санитаров обдал запах ладана. Дед, похожий на писателя Лимонова поздравлял всех с очередным церковным праздником – как, увидев бездыханное тело своего соседа, запричитал о том, что надо бы прочесть заупокойную пусть даже и по сатанисту. Но один из санитаров пристально настолько пристально на него посмотрел, что дед решил прочесть заупокойную про себя. Да и с другой стороны, старик даже не знал как зовут его соседа, ведь он запомнил мёртвого как невменяемого безбожника, к которому приходила некая девушка.

Труп лежал в палате уже второй день и, казалось, до него никому нет никакого дела. Всё также старик-священник оглашал по утрам палату своим монотонным «Господи, Помилуй!». Всё так же Полина Альбертовна зажигала свечи и всё так же храпел Левонтий Максимыч. А между тем, мёртвый не подавал признаков разложения, ибо рядом с ним на кровати сидела девушка и держала его за руку. Тут дверь в палату открылась - и на пороге появился санитар. Увидев девушку несколько удивился, но тут же произнёс: «Девушка, Вы кто? Сюда нельзя! Немедленно покиньте помещение!». Девушка ничего не сказала, лишь подняла на него свой взгляд. Стоявший в дверях санитар обратился в камень. Наблюдавший за происходящим дед вдруг выпучил глаза, замер и онемел. Лежащий на постели мертвец улыбнулся. А спящий перестал храпеть.

28/V/25-23/XI/25