Колье

               
 Ресторан был пуст. Сквозь огромную, от пола до потолка, стеклянную стену светило щедрое осеннее солнце. С высоты верхнего этажа виднелся усыпанный желтыми листьями сквер на Площади Искусств, а в небе над серыми питерскими крышами царил Спас на Крови, его резные разноцветные купола сверкали на солнце. Глаз от этой красоты было не отвести, и Георгий, замерев от восхищения, на секунду забыл, зачем он сюда пришел.  А вспомнив, тряхнул головой и еще раз оглядел зал привыкшими к яркому свету глазами. 

 Белоснежные скатерти на столах манили к себе. В глубине расположились какие-то старички-иностранцы, сухопарая супружеская пара. Они пили чай с пирожными. А прямо у окна за столом сидел невысокий худощавый мужчина в затемненных очках и пристально смотрел на собор. К нему Георгий и направился.

— Кирилл Юрьевич? — осведомился он с легким поклоном.
 
 Тот перевел на него взгляд, оглядел полную, растерзанную спешкой фигуру и, поджав тонкие губы, спросил:

— Опаздываете, Георгий Васильевич?

 «Ну, опоздал. Ненамного же, минут на пять – семь», с раздражением подумал Георгий.  Не рассказывать же этому зануде, как он впопыхах бегал по всему зданию, ища этот ресторан с идиотским названием «Люче». Именно так, не «Лючия», а «Люче». Кто ж знал, что в ресторан на верхний, пятый этаж ведет отдельный лифт, где он еле отдышался перед встречей.

— Виноват, виноват, — сокрушенно произнес вслух Георгий, наклонив голову. — Я присяду?

— Да, конечно, и давайте сразу начнем— ответил собеседник, не давая тому прийти в себя. —  Расставим все точки над «и». Вам нужен крупный кредит для некой торгово-финансовой операции, суть которой вы раскрывать не хотите. Естественно, банки вам на таких условиях отказывают, тем более что кредитная история ваша…

— Я объясню про кредитную историю!

— Не надо, я и так все знаю.

 Георгий, помрачнев, взглянул на собеседника. Затемненные стекла очков вроде бы позволяли различить за ними глаза. Но сейчас, на солнце, в очках отражался Спас, и эти два собора, один слева, другой справа, почему-то сильно его раздражали.

— Да, вашу кредитную историю я знаю. В банки вам обращаться бесполезно, и вы обратились за помощью к нам. Но мы далеко не со всеми работаем. Мы сначала собираем информацию о своих соискателях. Анализируем их бизнес. Готовим свои предложения. Оказываем им платную консультацию. И все это - до принятия решения о сотрудничестве... А вы, вдобавок, настаивали на встрече именно со мной, точно зная, что иметь со мной дело не так просто. Вас об этом предупреждали. И в результате сегодня, кроме платы за консультацию, вы оплачиваете еще и наш обед. Так?

Георгий откинулся на спинку стула и кивнул:

— Так.

Про себя он отметил: «Вот черт, серьезный какой! Точно как у Булгакова, Консультант с Патриарших».

— Ну тогда давайте сделаем заказ. Нет возражений? И все же, пока нам несут меню. Вас же предупреждали, что иметь со мной дело сложно? Зачем вам нужен именно я?

— А у меня залог под кредит такой… специфический. Все равно только вы можете решить, сгодится он или нет.

— Ладно. Давайте об этом позже.

Около столика возник симпатичный паренек с солидными кожаными папками меню.

— Как зовут тебя, отрок? — поинтересовался Консультант.
— Даниил, — ответил тот.
— Данила или Даниил?
— Даниил.
— Надо же, пророк Даниил. Знаешь, чье имя носишь?
— Знаю.
— Филфак?
— Да, филфак. Третий курс.
— Все понятно. Что посоветуешь брать сегодня, Даниил?
— Берите камчатского краба. Блюдо по размеру небольшое, но очень вкусное.
— Отлично. И вот этот салат. А вино… — он прошелся глазами по списку. — Вот это.

 Даниил с уважением посмотрел на него.
 
— А Вы выбрали? — обратился он к Георгию.

— Да я не знаю, что тут выбрать, — с раздражением пробурчал тот. — Слова какие-то нерусские… Прошутто, конфи, карпаччо…

Консультант пожал плечами:

— Ресторан итальянский, потому и блюда нерусские. Очень хороший, кстати, ресторан. Днем здесь никого не бывает, можно поговорить спокойно.
— Мне бы мясо какое-нибудь с гарниром и пива бокал, — попросил Георгий официанта. Тот кивнул головой и исчез.

— Ну что ж, начнем, — произнес Консультант. — Меня беспокоит непрозрачность предполагаемой финансовой операции. Мы не субсидируем незаконные и сомнительные сделки. Бизнес в идеале должен быть честным.

— Где вы такой бизнес видели, — усмехнулся Георгий. — Любой бизнес есть развод клиента на деньги.  Купил дешевле, продал дороже.

— Между «купил дешевле» и «продал дороже» лежит большой труд. За него клиент и платит. А бизнес, прежде всего, это оценка рисков, хладнокровная и жесткая оценка.

— Тогда приведите мне пример нечестного бизнеса, чтобы я понял.

Консультант задумался.

— Ну, вот, например. В каждом компьютере на материнской плате есть небольшой квадратик со множеством контактов. Это процессор, от него зависит мощность компьютера. Стоит он дорого, несколько сотен долларов. И таможенная пошлина на него тоже изрядная. Так вот, одна компьютерная фирма придумала такой трюк. Кто-то из ее менеджеров заглянул как-то в Финляндии в магазин для рыболовов. И сообразил, что копеечная финская коробочка с рыболовными крючками точь-в-точь соответствует габаритам процессора.

 Дальше все понятно: нужно накупить этих коробочек, выбросить крючки, а вместо них заложить процессоры. И на таможне при ввозе процессоров декларировать груз как рыболовные крючки, на которые пошлины вообще нет. Вот такая бизнес-идея!
 
 Георгий довольно усмехнулся:

— Вот хитрецы! И чем все кончилось?

 — Сначала фирма получала сверхприбыли, и довольно долго. У нее ведь были самые дешевые компьютеры…  А потом все вскрылось. На таможне сменили руководство. Фирме вчинили такие иски, что она закрылась. Кого-то даже посадили. Но это еще не все. Обиженные таможенники стали досконально проверять все компьютерные грузы. В результате весь компьютерный рынок города подорожал процентов на десять. И вот - второй виток нечестного бизнеса, - все закупки из бюджета тоже закономерно подорожали. В итоге хуже стало всем - фирмам, таможне, бюджету. Кому нужен такой бизнес?

— Ну, я человек маленький, в таких масштабах себя не мыслю, мне бы свое небольшое дело успешно провернуть разок - другой, и все…

— Вот я и вижу, что ты не мыслишь. А зря! — Видно было, что Консультант злится. Как-то незаметно он перешел на «ты». Георгий это отметил, но решил не обострять.

 — А давай, пока нам еду несут, я тебе расскажу про твой первый опыт в бизнесе, после которого твоя кредитная история оказалась испорчена навек.

— Ну расскажите, интересно.

— И расскажу. Сейчас у нас 2010-й год… Значит, было это лет пятнадцать назад, в разгар девяностых годов. Ты тогда делал первые шаги, без опыта и без больших денег… Но амбиции у тебя уже были! И завели тебя твои амбиции за океан, благо уехавших туда на ПМЖ институтских друзей было у тебя немало… Но, в отличие от туристов, которые едут поглазеть на Нью-Йорк и Ниагарский водопад, ты улетел в провинцию, к друзьям, на берега реки Миссури. И там ты не только виски пил, ты еще и делом занимался.

  Появился Даниил, неслышно поставил на стол напитки. Консультант чуть пригубил свое вино, одобрительно кивнул. Георгий, отдышавшись наконец, жадно отпил из прохладного бокала.

— Продолжим. Вы с друзьями облазили все окрестные птицефабрики; поставка в Россию дешевой курятины была тогда очень актуальной. К тому же речь шла о хорошем мясе, в противовес синим ножкам Буша. Американцы тоже были довольны, у них в провинции этой курятины было в избытке. В результате вам удалось невозможное: американцы заключили с вами, новичками в бизнесе, контракт на условиях CIF. То есть они сами зафрахтовали судно до Петербурга, сами привезли в порт товар и загрузили его на борт. Доверились вам, молодым…Тебе нужно было только оплатить фрахт и груз по прибытии судна в Петербург.

— Ну да, так все и было! Мы же молодцы, разве нет?

— На первый взгляд - да! Разработали бизнес-идею, прокачали рынок, заключили контракт… Но вот дальше…

— О, дальше нам еду несут!

 На столе появились красивые тарелки неимоверно большого размера. У Георгия всю тарелку занимал аппетитный стейк, а у его визави в центре тарелки на салатном листе лежала скромная порция его камчатского деликатеса. Георгий сразу же схватился за вилку с ножом.

— С утра ничего не ел, — пожаловался он. — И пива еще один бокальчик, — крикнул он официанту вдогонку.

 Консультант пригубил вино, критически посмотрел на жующего Георгия и поинтересовался:

— Я продолжу? Так вот, своих денег на целый пароход курятины у вас не было. И вы, прихватив свой контракт, побежали в банк. И банк, о чудо, дал вам краткосрочный кредит. Под залог того самого груза. То есть при невозврате кредита в срок все права на груз переходили к банку. Так?

Георгий, занятый стейком, согласно кивнул.

— И тут начинается самое интересное. Ровно в тот день, когда тебе нужно было платить за груз и за фрахт, налоговая инспекция блокирует твои банковские счета. За какие-то нарушения в предыдущих сделках. За сущую ерунду. А у тебя корабль стоит на рейде! И этот простой стоит бешеных денег! А налоговая не идет ни на какие контакты и ни на какие компромиссы. А банк напоминает, что время тикает, и все сроки кредита проходят.

Георгий вздохнул:

— Ну да, так все и было. Ужасно. Как стена, ни пробить ее, ни обойти.

— В результате банк получил все права на груз и тут же продал его оптом по низкой цене. Идем дальше. Через месяц налоговая сняла блокировку с твоих счетов. Ты уплатил небольшой штраф и все претензии снял. Но груза уже нет, отношения с американцами испорчены, а банк требует проценты за просроченный кредит. Кроме того, твоя кредитная история загублена навсегда. Как говорят в Америке, ты - out of business.

 Георгий мрачно нахохлился над своим стейком. Он поднял глаза на Консультанта:

— Ну да, мне было очень тяжело тогда. Но я же справился…

— А тебе не приходило в голову, что все это произошло не само собой? Что кто-то эту ситуацию подстроил?

— Знать бы кто, — процедил Георгий, — шею бы свернул.

— Ничего бы ты не сделал. Силенок бы не хватило. Что ты смотришь? Да знаю я, кто тебя подставил. Тот, кто весь груз у банка забрал по дешевке, тот все это и организовал. Ты бы лучше подумал трезво, почему все это произошло.
Георгий вздохнул:

— Конкурентная борьба. Точнее, конкурентная война. Кто кого…

— Война – это всегда плохо. На войне и фирмы гибнут, и люди. В самое что ни на есть мирное время. Поэтому серьезный бизнес старается обходиться без войн. Договариваться надо. Противника уважать надо. Допустим, у тебя все бы тогда получилось. Что бы стало с твоими конкурентами?

— Порвал бы их как Тузик грелку. Завалил бы весь город своей курой по дешевой цене. Разорил бы их всех. По миру пустил бы.

— Какой агрессивный! А ведь там тоже люди, семьи, дети… Вон, для таких как ты напоминание о милосердии стоит – Спас на Крови. На крови! Но ты же к нему спиной сидишь! И ни во что такое не веришь!

— Ну, а как надо было - по-вашему, по-умному, тогда действовать?

— Прийти к конкурентам со своими козырями и договариваться о сотрудничестве. Все равно ведь все рефрижераторы, склады и вся логистика были в их руках. Ты просто не успел еще в эти проблемы вляпаться. А договорись ты с людьми… Ну, было бы прибыли поменьше, но у тебя остался бы в руках свой бизнес! А в результате ты потерял все.

 Они оба помолчали, обдумывая сказанное.

— Хочу тебе сказать, — продолжил Консультант, — что с тобой поступили очень гуманно.

Георгий поднял голову и вопросительно посмотрел на Консультанта.

— Тебя не закатали в асфальт. Тебя не убили контрольным выстрелом в голову. По диким законам девяностых годов все это было в порядке вещей. А тебя гуманно оставили в живых, просто отобрали бизнес. Делай выводы.

 Консультант принялся за своего камчатского краба, а Георгий сосредоточенно размышлял об услышанном, сидя над своим мясом. «Водки бы сейчас… Нет, неудобно», решил он.

— Так вот, я не уверен, что ты усвоил урок, — продолжил Консультант. — Ты по-прежнему излишне агрессивен, не склонен к компромиссам, а главное, ты не хочешь выстраивать свой бизнес.

— Как это, не хочу? Очень хочу! Я за этим и пришел.

— Ты пришел не за этим. Ты пришел за деньгами. Чтобы провернуть пару выгодных операций и опять уйти в тень. Но мы этим не занимаемся. Мы помогаем тем, кто действительно строит бизнес. Кто готов годами развивать свое дело, вкладывать в него свою голову, свои силы и свои деньги. Чтобы потом что-то осталось – фирма, дело, производство, технологии… Ты понял?

— Вот вы как, Кирилл Юрьевич! — упрекнул его Георгий. — Совсем плохо обо мне думаете! Есть у меня такой бизнес-план, есть! Но для него нужны совсем уж большие деньги. Никто мне их не даст. А я знаю, как их достать. Знаю, как завоевать рынок. Только помогите сейчас. А потом я сам справлюсь.

— Какой же ты наивный! Тоже мне, Георгий Победоносец! Да завоевать рынок и при этом шею себе не сломать – это как джек-пот сорвать в казино! Это как автомобиль выиграть в лотерею!

— Так ведь риски все мои! Я же деньги прошу под залог, а не просто так. Вы ничем не рискуете.

— Мы рискуем своей репутацией. К тому же жалко тебя, прогоришь опять… Ладно, показывай свои бумаги.

 Георгий щелкнул замками видавшего виды дипломата и достал увесистую папку с документами. Консультант сдвинул вбок свою тарелку, освободив на столе чистое место.

— Так, что тут у нас… Квартира, еще квартира, дача, две автомашины… Да-а, ты действительно играешь ва-банк… Не боишься все это потерять?  Вижу, не боишься…  Самоуверен, как и много лет назад…

Консультант замолчал, подсчитывая что-то или обдумывая. Георгий тоже ждал молча. Только музыка, тихая и неназойливая, как осень за окном, слышна была в зале.
 Консультант перевел очки на Георгия:

— Хочу напомнить, мы берем что-либо в залог примерно за половину от его коммерческой стоимости. Ты хочешь получить в кредит четверть миллиона долларов. Здесь явно не хватает предметов залога, нужно еще что-то, хотя бы на пятьдесят тысяч. Долларов. Не меньше.

 Он вернул папку Георгию. Тот хитро усмехнулся и опять щелкнул замками дипломата. На стол лег старинный футляр с витиеватой виньеткой на крышке.  Он занял почти все место, где раньше стояла тарелка. Благородный темно-бордовый сафьян был чуть-чуть затерт по краям, но все же видно было, что вещью почти не пользовались.

— Откройте, — попросил Георгий.

Консультант, помедлив, нажал на замочек и откинул крышку. В углублении футляра лежало массивное золотое ожерелье, обильно украшенное красными драгоценными камнями. Камни сверкнули на осеннем солнце. Оправленные золотом, они по прихоти ювелира складывались в изысканный узор ушедшего в глубь веков барокко.

— Вот, — ухмыльнулся довольный произведенным эффектом Георгий. — У Куприна был гранатовый браслет, а у меня гранатовое колье. Старинная вещь!

— Ерунду несешь, — бросил Консультант.  Видно было, как он взволнован. — У Куприна браслет был дешевый, из дутого золота. А это золото – настоящее; смотри, колье какое тяжелое. И работа старинная, возможно, даже не девятнадцатый век, а раньше. Тут, сбоку, на футляре, что-то по-французски, скорее всего, название ювелирной мастерской. Такую вещь мог привезти из Парижа богатый русский офицер после войны с Наполеоном. Какой-нибудь генерал…

— Короче, вещь ценная, антикварная, — вставил слово Георгий. — Ну что, берете в залог?

— Не торопись, похоже, разговор у нас только начинается, — отозвался консультант. — Сейчас ты возьмешь себе еще пива и подробно расскажешь мне, откуда у тебя эта штука.

 Он медленно закрыл крышку футляра и, положив локти на стол и сцепив руки в замок, буквально впился глазами в Георгия. Тот, наоборот, весело откинулся на спинку стула и знаком издали показал Даниилу на свой пустой бокал.

— Я-то человек простой, у меня таких вещей быть не может. Сам я из Краснодара, родители у меня тоже люди простые… Но в школе я учился на одни пятерки, голова у меня всегда работала… После школы поступил в институт в Ленинграде, жил в общаге… Все как обычно… Влюбился в девушку-студентку, из Питера, на три года меня младше… А у нее такая трагедия в семье случилась: родители у нее погибли в автокатастрофе, когда ей было десять лет. И вырастил ее дед. Вырастил, выучил, замуж за меня выдал… Жил до восьмидесяти лет. Несгибаемый был человек! Он мне добро на нашу свадьбу дал, но предупредил, что я теперь за жену в ответе, должен ей стать и мужем, и отцом. Так мы с женой до сих пор и живем. Так я здесь в Питере и осел. Дед умер в 90-м году, перестройка только начиналась. Но за два года - от нашей свадьбы до своей смерти - он меня многому успел научить. Он был тертый калач, начальник отдела снабжения в крупном почтовом ящике. Все умел, все знал и много чего после себя оставил. В том числе это колье.

— Все это очень интересно. Даже трогательно, — Консультант забарабанил пальцами по столу. — Осталось выяснить, откуда у твоего деда это колье… Давай, давай, рассказывай.

 Георгий вздохнул. Рассказывать ему явно не хотелось, но консультант впился в него своим хищным взглядом. Он отпил из бокала и продолжил.

— Во время войны дед служил здесь, в Питере. Всю блокаду прошел. Техник-интендант второго ранга. Потом первого… Он о блокаде много рассказывал; такого, о чем в книжках не прочтешь… Дед отвечал за поставку хлеба с хлебозаводов в хлебные магазины. Вот вы как себе это представляете? Думаете, загрузили машину с надписью «Хлеб» и поехали с ветерком? Не было в блокаду на это дело ни машин, ни бензина! У деда под началом был гужевой обоз. Тридцать лошадей, тридцать возчиков. На хлебозаводе грузили подводу хлебом, два милиционера с винтовками по бокам, так и везли хлеб в магазин…

Георгий замолчал. Ему явно не хотелось рассказывать продолжать.

— Я, кажется, начинаю понимать, – медленно произнес Консультант. — Давай дальше.

— Дальше все понятно, — вздохнул опять Георгий. – Хлеб отпускали с завода в каждый магазин по разнарядке, исходя из числа жителей. А умирало каждый день этих жителей столько, что излишки хлеба были в каждом обозе. Строгой системы учета не было. Вот и имел дед с каждой поездки по одной буханке хлеба. А было таких поездок до тридцати в день. А иногда еще и лошадь забивали. По документам она как бы сама пала, от голода там или артобстрела, а на деле шла она на мясо, на продажу. Как и хлеб. Так что у деда в блокаду было все – и продукты любые, и деньги, и вещи, и драгоценности. Люди тогда за хлеб отдавали все.
 
— И скопился у деда изрядный капитал, награбленный за годы войны, так?

— Ну почему награбленный? Дед, можно сказать, людей от голода спасал, помогал выжить. Люди же сами свои ценные вещи за хлеб отдавали, разве нет?

— Нет. Об этом мы еще поговорим. А пока я тебе одну фотографию покажу.

Консультант вынул из своего черного кожаного портфельчика цветной лист в файлике и положил его перед Георгием. Тот взглянул и весь пошел пятнами. Лицо его покраснело.

— Я могу идти? Наш разговор окончен? — Георгий потянулся за футляром.

— Отчего же? — спокойно отозвался Консультант. — С одной стороны, ты утаил тот факт, что вашей семье принадлежит этот роскошный коттедж под Калининградом, в Светлогорске. Записанный на твою жену. Это плохо. С другой стороны, это говорит о твоей приверженности семье. И желании оградить ее от любых передряг. Это плюс. Деньги на коттедж дал, конечно, дед?

Георгий кивнул.

— Вернемся к колье. Дед его почему-то сохранил. Рассказывай все, что помнишь.

— Да не помню я почти ничего. Обычно клиенты сами приходили к деду со своим товаром…

— На Обводный канал?

— А вы откуда знаете? — удивился Георгий.

— Ты ведь тоже сведения про меня собирал? Значит, знаешь, что по первому высшему образованию я историк. Так вот, извозчики в Петербурге изначально селились на Лиговке, в Ямской слободе. Короче, на Обводном. Там конюшни стояли, оттуда воду для лошадей брали, там экипажи мыли, и так далее.

— Интересно. Так вот, однажды деда попросили прийти самого, потому что товар очень ценный, а хозяйка, старушка одна, плохо ходит… Тогда от голода многие плохо ходили. Что-то дед еще говорил, сейчас не вспомнить.

— Вспомни, пожалуйста, напряги память. А пока ты вспоминаешь, я тебе тоже одну историю расскажу.  Старинную…длинную…

 Он, собираясь с мыслями, замолчал, сделал глоток вина, аккуратно промокнул губы салфеткой и, глядя не на Георгия, а вдаль, на Спас, начал рассказывать.

—  Ты, конечно, знаешь о том, как Пушкин в Михайловском гулял по парку с Анной Керн, а наутро подарил ей листок с написанным ночью стихом «Я помню чудное мгновенье»? Даже в школьном учебнике про это есть.

— Ну, что-то было… Давно очень…

— Давай представим себе это воочию. Июльские теплые сумерки, темная аллея в парке, освещенная луной, страстный молодой поэт, говорящий нежные слова, от которых высоко вздымается грудь юной красавицы Анны Полторацкой… Далее из скромности умолчим.

— Вы же говорили - Керн?

— А это ее девичья фамилия. Отец выдал Анну насильно замуж в шестнадцать лет за пожилого генерала Керна, героя войны 1812 года. Мужа она терпеть не могла, ни физически, ни морально. Да еще написала об этом в своем дневнике. Что у ее конюха больше понимания и такта, чем у ее мужа. А дневник попался мужу на глаза… Скандал, долгий и тягостный развод… Ладно, давай перескочим вперед лет на пятнадцать - двадцать. У Анны Керн есть дочь, Екатерина. Мать с удовольствием отдает ее на воспитание в Смольный институт, подальше от себя, чтобы погрузиться в светские развлечения. По окончании института Екатерина, скромница и умница, продолжает работать там классной дамой. И вот, однажды в гостях ее знакомят с молодым, но уже известным композитором. Его зовут Михаил Глинка.

— Это все правда? Так на самом деле было? Прямо как в романе…

Консультант хмыкнул:

— Жизнь чаще похожа на романы, чем наши романы на жизнь. Не помню, кто это сказал… Ладно, продолжим. Между Екатериной Керн и Михаилом Глинкой вспыхивает любовь. Молодой композитор даже музыку пишет для своей любимой. Кстати, давай ее сейчас послушаем.

Он жестом подозвал официанта:

— Даниил, поставь, пожалуйста, музыку для нас. Вот эту. — Он написал пару слов на салфетке и отдал ее официанту. — Скачаешь трек из интернета и запустишь. Хорошо?
Тот замялся:

— У нас администрация вообще-то такого не одобряет…

Консультант вытащил из бумажника пару купюр.

— Пожалуйста, Даниил. Ты не беспокойся: это ведь классика, а не блатной шансон.

Тот согласно кивнул и убежал.

— Итак, между молодыми людьми вспыхивают чувства, и Михаил Глинка делает предложение Екатерине Керн. Одна только беда…

 Тут зазвучала музыка. Первые аккорды были тревожными. А потом томительный и нежный вальс, так подходивший к пейзажу за окном, заставил каждого вспомнить о чем-то своем, светлом и давно забытом… Сухопарый старичок-англичанин вдруг вскочил, поклонился своей даме, и они оба закружились под волшебные чистые звуки. Все смотрели на них – и Георгий с Консультантом, и официанты, набежавшие откуда-то из подсобки, — смотрели все время, пока музыка не отзвучала, а потом долго хлопали в ладоши. Довольные старички, раскрасневшись, кланялись в ответ.

— Да, вот такая красивая любовь, — задумчиво продолжил Консультант. — Одна только беда: Михаил Глинка на тот момент был женат. Жена ему изменяла, он об этом знал и затеял было развод. Но жена ему развода не давала и тянула, как только могла. А Глинку поджимало время: его Катенька ждала от него ребенка и положение становилось критическим.

— Послушайте, Кирилл Юрьевич, это все точно было сто лет тому назад? Ну прямо как сейчас все!

— Да, поверь, все так и было. Только не сто, а сто семьдесят лет тому назад. Хотели было они уехать заграницу, в Италию, и там рожать. Да только мать Глинки про это узнала и запретила ему такое наотрез. И в результате, как это ни печально, решили они от ребенка избавиться. Глинка дал денег, и мать увезла Катеньку в свое имение на Украину, чтобы там, вдали от чужих глаз, все это проделать. А Глинка уехал себе в Европу.

Консультант отвел глаза от храма и отпил еще вина:

— Спустя какое-то время Глинка получил известие, что проблем с нежеланным ребенком больше нет. А еще через несколько месяцев пришло письмо от Анны Керн: она извещала Глинку о том, что ее дочь Екатерина не желает более с ним встречаться. Прошла их любовь, закончилась, изжила себя. Глинка и сам к тому времени охладел к Екатерине и о свадьбе уже не помышлял. Так и остался на всю жизнь бобылем…

 Консультант помолчал. Георгий тоже сидел тихо, не мешая тому думать.

— У тебя ведь сыновья? — спросил Консультант.

— Да, двое. Восемь лет и пятнадцать.

— Вот и расскажи старшему про это. Про Глинку расскажи. Потому что в школе его ничему толком не научат. Сейчас детки прыгают в постель в пятнадцать – шестнадцать лет. Но знаний соответствующих у них нет абсолютно. Вот и заканчиваются их первые сексуальные опыты залетами со всеми сопутствующими проблемами. Им бы к родителям идти поскорее со своими амурными неприятностями. Но в пятнадцать лет нет хуже врагов чем родители, да и стыдно. Вот и начинаются такие перекосы, что страшно за детей становится. А школа стоит в сторонке и корчит из себя святую невинность. Хотя и уверяет, что учит не для школы, а для жизни.

Консультант смотрел куда-то вдаль, мимо Георгия, а тот сидел не шелохнувшись, понимая, что Консультант говорит сейчас о чем-то своем, очень личном.

— И вот еще, самое важное. Молодежь уверена, что стоит им только избавиться от залета, и любовь их, как раньше, заиграет яркими красками.  Нет! Аборты делают людей жестокими, особенно женщин. Опыт показывает, что любовь уходит, не выдержав таких испытаний, а на сердце остается шрам на всю жизнь…

  Они помолчали. Консультант очнулся, он опять смотрел на Георгия своим насмешливым жестким взглядом.

— Ладно, хватит про Глинку. Нас с тобой интересует Екатерина Керн. Она -таки замуж вышла, лет через семь после всей этой истории. Сватались к ней многие, но она всем отказывала. Было в ней что-то, что притягивало мужчин… Как и в матери ее… В конце концов она вышла замуж за неприметного и незнатного человека, юриста Шокальского.  И в ночь перед свадьбой, по свидетельствам очевидцев, сидела у камина и жгла письма Глинки к ней.

 Он вздохнул:

— Кто ж их, женщин, поймет… Ладно, продолжим. Через десять спокойных лет брака юрист Шокальский умирает, оставив жену с малолетним сыном без средств к существованию.

Он задумался. Его тонкие губы искривились.

— Ну, что бы ты делал в такой ситуации? Кругом холодный высокомерный Петербург. Работы нет, денег нет…

Георгий пожал плечами:

— Ну, со мной-то все ясно. Домой бы свинтил, в родной Краснодар.

— Правильно. И Екатерина Шокальская поступила так же. Куда она уехала, не догадываешься?

Тот пожал плечами.

— Начнем с начала. Где Анна Керн встретилась с Пушкиным? Правильно, в Михайловском. Как она туда попала? А она была в гостях в усадьбе рядом, в Тригорском, у своей тетки Прасковьи Вульф. Так что для Прасковьи Александровны Катенька была близкой родственницей, и приютить ее с сыном в своем доме было для нее делом чести. А дом был богатый, с хорошей библиотекой, с фортепиано…

Консультант откинулся на спинку стула и усмехнулся.

— Я чувствую, ты все время напряжен. У тебя в голове постоянно крутится мысль, а причем тут твое колье. Расслабься, скоро узнаешь.

Он сделал глоток вина.

— Я продолжу. Рядом, в Михайловском, живет помещик с женой. Ну, не совсем с женой… С француженкой, от которой у него три дочки. И дочек надо учить! В провинции это организовать непросто. А тут, оказывается, в Тригорском живет классная дама из самого Смольного института! И она нуждается в деньгах. И вот, помещик приглашает ее учить своих дочек.  И платит ей столь необходимое для нее жалованье. Что же это за помещик такой?

Георгий пожал плечами: — Представления не имею.

— А это Григорий Александрович Пушкин, самый младший сын поэта. Вот так история играет людьми: поэт написал для Анны Керн «Я помню чудное мгновенье». А его сын помог ее дочери, поддержав ее в трудную минуту…

— Обалдеть! — Георгий разволновался. — Это все действительно так и было? Это не сценарий какого-то сериала?

— Да, так и было. И это еще не все. Давай теперь поговорим о сыне Екатерины – Юлии Шокальском.

— Юлии?

— Да, именно так. В честь Юлия Цезаря, очевидно. И надо сказать, имя свое он оправдал. Мать сама подготовила его для поступления в Морской кадетский корпус. Учился он там блестяще. Закончил его гардемарином с нахимовской медалью. Поступил в Морскую академию… И так далее… Военная служба, наука… Океанология, картография… Изучение Ладожского озера, Северного ледовитого океана… Без него не было бы Северного морского пути… Он прожил долгую жизнь, умер в 1940-м году, за год до войны. Был он к тому времени академиком, генерал-лейтенантом, героем Труда и председателем Русского географического общества.

— Подождите, я правильно понимаю, этот выдающийся человек – внук той самой Анны Керн?

— Да. Его именем названо научно-исследовательское судно – «Академик Шокальский». Иногда его по телевизору показывают.

— Точно! Белый такой корабль! А все слушаю и думаю, где я раньше эту фамилию слышал…

— Ладно, теперь самое главное. Перенесемся назад, в Петербург 1904-го года. Там, в заставленной стеллажами с бумагами и картами профессорской квартире известного ученого Шокальского, в кругу семьи умирает его мать, урожденная Екатерина Керн. Перед смертью она зовет свою внучку Зиночку, той двадцать лет, и вручает ей семейную драгоценность – гранатовое колье, которое было на ее матери в тот памятный вечер в Михайловском, когда она прогуливалась с Пушкиным. Помнишь, июль, темная аллея, нежные слова поэта, и на вздымающейся груди Анны Керн в свете луны капельками крови сверкают темно-красные камешки граната…

— Вы что же, думаете – это то самое колье? — Георгий приподнялся со стула.

— Пока не уверен. Нужно, чтобы ты все вспомнил.

Он вздохнул и продолжил.

—  Надо тебе сказать, Анна Керн в старости страшно нуждалась. Жила в глуши, в деревне, на всем экономила, сама чинила свою одежду… А когда денег совсем не хватало, продавала письма Пушкина к ней по пяти рублей за штуку. Такая судьба… Но это колье, подарок генерала Керна, она сохранила и передала дочери. А та перед смертью отдала его внучке.

— Боже мой! — Георгий схватился за голову. — Письма Пушкина по пяти рублей за штуку!

— Ты бы, конечно, продал дороже, — усмехнулся Консультант.

— Конечно! Это же Пушкин! Понимать надо!

— А продать такое колье в блокаду за пару буханок хлеба, это тебе как?
— Это вообще преступление.

— А может, преступление – это купить такое колье за эти две буханки?

— Это вы на деда нашего намекаете? Да что вы о блокаде знаете? Книжек начитались…

— Я-то как раз знаю. Я же историк. На сто двадцать пять грамм хлеба выжить было нельзя. А получали их кто? Дети, пенсионеры и интеллигенты – самая уязвимая группа.

 Он опять глядел мимо Георгия на Спас:
   
 — Например, чья-то умная голова распорядилась насчет музыкантов так: первым скрипкам дать паек первой категории, а вторым скрипкам – те самые сто двадцать пять граммов. И вторые скрипки умерли все! До единой! В сорок втором году решено было сыграть в осажденном Ленинграде Седьмую симфонию Шостаковича. Так во всем городе не нашлось в живых нужного числа музыкантов! С фронта отзывали людей! Все я знаю: и что эвакуация была платная, деньги за нее из зарплаты вычитали, за эвакуацию детей в том числе. И что ни один партработник не умер от голода во время блокады. Все знаю.

— Не все! Давайте я Вам еще расскажу. Была у деда любимая женщина тогда… Ну, короче, ППЖ… Знаете, что это?

— Знаю. Полевая походная жена. Фронтовая подруга, в общем.

—  Вот у деда и была такая. Краси-и-вая! Он мне фотки показывал. Работала модельером в ателье «Смерть мужьям». Знаете такое?

— Конечно. На Невском, там, где сейчас табличка «Граждане! При артобстреле эта сторона улицы наиболее опасна».

— Так вот, это ателье обшивало до войны самое высокое начальство. И жен его. И скопилось там с довоенных времен немереное количество дефицитных материалов. И когда блокада началась, ателье не закрыли. Его перевели в Апраксин двор, в подвалы, а окна на Невском заколотили фанерой, вроде как закрыто все. А на самом деле ателье работало. Мало того, модельершу эту несколько раз перебрасывали через линию фронта на самолете в Москву. Знаете, зачем? Для демонстрации моделей женского нижнего белья женам наших партийных и военных начальников. Вот так! Тут люди от голода мёрли, а она в Москву чемоданы с тряпками таскала для кремлевских жен. А Вы говорите…

  Они оба смолкли. Консультант, сцепив руки под подбородком, долго смотрел на собор. Заходящее солнце краешками своих лучей еще светило на разноцветную мозаику его куполов.

— Ну что ж, ты меня действительно удивил, — медленно проговорил он. —Удивил как историка, я об этом не знал. А как человека – не удивил. Начнись сегодня война, было бы то же самое…

— Так войны никакой вроде не предвидится, разве нет?

— Люди еще не научились жить без войн. Не сейчас, так через десять лет война будет, или через пятнадцать… Большая или маленькая… Так вот, случись война, наши простые люди будут сердцем с теми, кому тяжело – с солдатами, с беженцами… Будут им носки теплые посылать или там печенье, от чистого сердца… Но обязательно будут и такие, кому вся эта война до лампочки. Они будут по-прежнему лакать дорогой коньяк на своих тусовках и бардаках, искренне не понимая, почему этого делать не следует. А кто-то еще и заработает на войне, на страданиях и на крови. Как ваш дед.

— Да что Вы к деду нашему привязались! Он что, один такой был? Таких как он были десятки. А управдомы? У них ключи были от всех квартир. Заходят в квартиру утром, а там все померзли насмерть ночью. А в квартире карточки, деньги… А иногда и картины, и вещи, и золото всякое. Соблазн большой….  А управдомов были сотни. Думаете, они все честные были?

— А умерших от голода был миллион. Это по самым скромным подсчетам.

— Да, конечно, простой народ в массе своей от голода и холода помирал. Но были люди деловые, бойкие, которые и в блокаду…

— Я, кажется, понимаю, откуда у тебя такие мысли – занять рынок, всех обойти — перебил его Консультант. — Это тебя дед всему такому научил… Ну ладно, давай ближе к делу. Ты не вспомнил, что он тебе рассказывал про колье? У кого он его забрал? Где?

—У старушки какой-то. Больше ничего не помню.

— Тогда слушай. Есть шанс, что это то самое колье. Колье Анны Керн. Поэтому я его забираю, чтобы его атрибутировать. Между прочим, дело эта дорогое и долгое – экспертиза, оценка…  Затраты на атрибуцию я беру на себя. Если окажется, что эта цацка не та, я тебе ее верну в целости и сохранности. А вот если окажется, что это колье Анны Керн, тогда…

— Тогда я хочу за него получить ровно в два раза больше! Или в три, я еще не решил.

— Я продолжу? Так вот, если это -то самое колье, то я у тебя его конфискую. Экспроприирую.
 
— Это как?

— А очень просто. Им восхищался Пушкин. Его, возможно, держал в руках Глинка. Им владела Анна Керн. Такая вещь не может быть в частных руках. Это народное достояние.

— Так пусть народ у меня его и купит. За сто тысяч баксов. Я согласен.

— Народ за него уже заплатил. Миллионом своих жизней в блокаду.

— Это я что ли их замучил? Я-то чем виноват?

— Виноват. Мы все перед ними виноваты. Мы так до конца и не разобрались, почему они умерли. Почему голод был такой жестокий. Что было организовано не так. В чем были ошибки. Кто конкретно виноват. А архивы до сих пор закрыты. Это значит, что мы снова повторим те же ошибки, случись война на нашу голову. А ты виноват больше других.

— Это почему?

— Потому что на этом колье кровь. Блокадная кровь. И ты об этом знал. Так что лучше отдай его по-хорошему.

«Вот попал!», тоскливо подумал Георгий. «Хватать надо колье и бежать скорей отсюда».

— Даже не мечтай, — процедил Консультант сквозь зубы.

— О чем не мечтать?

— Да у тебя, Жора, глаза бегают туда-сюда. Сразу видно, что ты тикать собрался. — Он усмехнулся. — Только учти, у меня красный пояс по тхэквондо, я третий год в секцию хожу. Так что я с тобой справлюсь без труда, хоть ты и выше меня на целую голову.

— Я не понимаю, что происходит! — заволновался Георгий. — Это же грабеж среди бела дня!  Все должно быть по закону!
 
— По закону? — Консультант забарабанил пальцами по столу. — Будет тебе по закону.
 
Сейчас он смотрел прямо в упор на Георгия. Тот представил себе за темными стеклами очков синюю сталь его глаз и невольно поежился.

— Даниил! — негромко позвал Консультант. Юноша мгновенно вырос у стола. — Вот тебе новое задание. Сбегай быстренько в ближайшую булочную и принести две буханки черного хлеба. Только не спрашивай зачем. Очень надо.

Даниил замотал головой:

— Не могу, уволят меня. Или без премии оставят за такие дела. Давайте лучше я вам свежую чиабатту с кухни принесу.

— Ну, уволить не уволят, — предположил Консультант. — А без премии оставить могут. На сколько ты пострадаешь? Сумму мне на ухо шепни. — Тот шепнул.

— Вот, возьми. Здесь в два раза больше. — Консультант спрятал бумажник. — Давай, беги. Два черных кирпича, не забудь! А чиабатту не надо.

«Да, денег здесь не считают», прикинул расходы Георгий.

— Так, какое у меня второе высшее помнишь? — обратился Консультант к Георгию.

— Юридическое, кажется.

— Правильно, юрфак Университета. Так вот, как историк и как юрист я тебя ставлю в известность об одном законе, принятом сразу после войны: если гражданин под давлением непреодолимых обстоятельств был вынужден произвести явно несправедливую сделку купли-продажи или мены, и есть этому свидетели, то он имеет право через суд потребовать у покупателя возврата принадлежавших ему ценностей, с одновременным  возвратом покупателю полученных от того средств, товаров или продуктов.

Георгий растерянно молчал, обдумывая услышанное. Наконец, он потер руки и бодро произнес:

— Так, старушки уже нет, свидетелей нет, срок давности давно прошел. Колье мое, я его забираю.

— Не выйдет, — заявил Консультант. — У таких дел срока давности нет. От имени умерших в блокаду я сегодня защищаю их интересы. Сегодня я их адвокат. И прокурор тоже, в одном лице.

 Георгий собрался было что-то ответить, но тут появился Даниил. Он расстелил на столе белоснежную полотняную салфетку, а на нее положил две буханки пахучего черного хлеба. Колье лежало рядом. Ресторан понемногу заполнялся, и люди с удивлением поглядывали на их стол.

— Вот, — отчитался Даниил. — Хлеб еще теплый. Завоз только что был.

 Он откланялся и исчез. Двое мужчин молча смотрели друг на друга. Со стороны казалось, что они ведут тихую мирную беседу. Никто не представлял, какого накала их беседа достигла на самом деле.

— Забирай, хлеб твой. — Консультант кивнул подбородком на стол. — Это блокадная цена твоего колье. Все по закону, как ты хотел.

— Боже мой, сколько пафоса! — Георгий разозлился. — «От имени умерших», «прокурор» …  Да кто Вам право дал? Вы что, сами там были? Пострадали в блокаду? Голод и холод терпели? Одни громкие слова…

— Я – нет, конечно, не был. Но тебя я могу ненадолго туда отправить. Чтобы ты на своей шкуре что-то прочувствовал. Голодом тебя после сытного обеда не испугать, а вот холод… Можно попробовать.

 Консультант открыл футляр, колье вспыхнуло в ярком свете ламп. Он повернул его так, чтобы отраженный от драгоценных камней свет был направлен прямо на Георгия.
 
— Наклонись ближе, — скомандовал он. — Соберись. Пристально смотри в одну точку. Я начинаю считать…

 Внезапно свет померк. Огромный зал ресторана сжался до размеров небольшой темной комнаты. Посередине стоял стол, на столе горела тусклая свеча, и Георгий смотрел на ее пламя. Воздух сгустился, он был плотным и обжигающе холодным. Георгий вдохнул его и cразу же об этом пожалел: холод немедленно вошел в него, в каждую клеточку тела, и остался там навек. Откуда-то Георгий знал, что исхода нет, этот жуткий мертвецкий холод будет с ним теперь до конца, и конец этот не заставит себя долго ждать… Он шевельнулся, и еще раз пожалел об этом, потому что что каждое движение причиняло ему физическую боль. Вслед за первой болью пришла вторая: каждое шевеление, даже самое малое, вызывало очередную волну холода.  Холод волнами наплывал на него, и этому ужасу не было конца. Георгий с трудом поднял глаза, глазам тоже было больно. Напротив него сидела закутанная во все черное сухонькая старушка. Сжав тонкие губы, она пристально смотрела на него. Он хотел что-то сказать, но замерзшие губы его не слушались, изо рта вырвался только тихий стон. Так прошло несколько минут, они показались ему часами. Свеча вдруг стала гореть ярче, ее желтое пламя окрасилось красным и откуда-то сбоку послышался голос Консультанта «Все, возвращайся». Холод не уходил, но вдруг зажегся яркий свет, свеча превратилась в колье, кругом был ресторан и была жизнь.
 
 — Ну, ты как? — Консультант участливо склонился над ним.

Георгия трясло. Он что-то промычал, губы его не слушались. Собрав все силы, он хрипло выдавил из себя только одно слово:

— Водки!

 Консультант обернулся позвать официанта, но Даниил уже летел к ним с бутылкой наперевес. Откуда-то в его руках возник большой стакан для виски, и он щедро плеснул туда водки до самой середины. Георгий схватил стакан и стал судорожно пить. Руки у него дрожали, водка лилась мимо рта, он этого не чувствовал. Постепенно он приходил в себя, предметы перед глазами перестали расплываться и стали четкими. Нос его почувствовал запах хлеба. Он протянул руку к буханке и оторвал кусок. Он жевал и жевал теплый хлеб непослушным ртом, и не мог остановиться. Уходящий холод и вкус хлеба во рту – вот настоящее наслаждение! Как он не понимал этого раньше!

 Георгий подтащил к себе буханку и не выпускал ее из рук. Лицо еще плохо подчинялось ему; коричневые потеки из водки и пережеванного хлеба стекали изо рта на его белую рубашку. Консультант брезгливо смотрел на это.
 
— Ну, все. Утрись и приведи себя в порядок. — Он кинул Георгию через стол полотняную белую салфетку. — И успокойся.

Георгий все еще дрожал и никак не мог согреться. За его спиной возник Даниил, он набросил ему на плечи клетчатый плед.

— Что это было? Гипноз?

— Да. Знаешь, я после школы долго колебался куда идти учиться. На исторический, или на психологический, или вообще в медицинский… Я тогда увлекся гипнозом, у меня хорошо получалось… Похоже, навыки свои я не забыл… Прости, если слишком сильно получилось.

— Бог простит. —Георгий помолчал. — Я вспомнил, что дед тогда рассказывал про колье. Куда он за ним ходил. Точно все вспомнил. И оно тебе… Вам… никак не поможет.

— Ну, рассказывай.

— Дед жаловался, что ему через весь город пришлось идти. С вещмешком за плечами, в нем хлеб был.  А город холодный, темный, снегом занесенный. Артобстрелы постоянно… Так вот, дед такую фразу произнес: «И пошел я пешком с Обводного в Коломну на маклину». Я его еще тогда не понял. Коломна вроде под Москвой, а маклина – вообще непонятно что.

— Как ты сказал? «На маклину»? — Консультант наклонился вперед, глядя ему прямо в глаза.

— Ну да, в Коломну на маклину.

Консультант откинулся назад, закрыв глаза. Не открывая глаз, он торжественно и тихо произнес:

— Deus conservat omnia, — а затем громко позвал: — Даниил!
Тот немедленно возник у стола.

— Еще бокал вина. Того же самого.

Георгий подождал, пока Консультанту принесут вино, и спросил:

— Вы там что-то по-итальянски сказали…

— Нет, это латынь. Латинское изречение – «Бог сохраняет все».

— Ну, объясните.

— Во-первых, Коломна это не только город под Москвой. Это еще и район Петербурга.  Пушкин, когда писал поэму «Домик в Коломне», вовсе не московскую Коломну имел в виду, а нашу, питерскую. Интересный район! Там жили Александр Блок, балерина Анна Павлова, актриса Вера Комиссаржевская, да много кто жил… Ты что, ни разу такого названия не слыхал?

 Георгий пожал плечами:

— Не помню, может, и слыхал. А где он, этот район?

— Вот! Хороший вопрос! Центром Коломны является Английский проспект. Как ты понимаешь, большевики такое название оставить не могли, и в годы Советской власти он был переименован в улицу Маклина.

— А кто такой этот Маклин?

— Вот это самое интересное! Дело в том, что Маклин – это типичная еврейская фамилия, довольно распространенная. И, поскольку евреев среди большевиков было много, все были уверены, что Маклин – это какой-то большевистский комиссар. Мало ли их было, в кожаных куртках и с наганом в руке, в первые годы Советской власти.
— А на самом деле?

— А на самом деле таблички советского времени с названием «улица Маклина» ошибочны! Потому что тот человек, в честь которого была названа улица, это не еврейский большевик Маклин, а шотландский марксист макЛин, скончавшийся в 1923-м году. И произносить его фамилию нужно именно так, с ударением на втором слоге – макЛин!

Георгий застыл. Он, похоже, начал понимать. Консультант продолжил:

— Естественно, люди начальственные, партийные знали, как надо произносить название улицы правильно. Были у них политинформации, им там про это рассказывали. Именно среди этой прослойки и возник новый топоним: «Ты где живешь?  На макЛине живу». Так что дед ваш однозначно определил свой маршрут: c Лиговки он шел на Английский проспект, это действительно очень далеко, через весь город. Ну, ты уже понял?

— Еще нет.

— Эх, ты! На Английском проспекте в доме номер 27 и была квартира Шокальских! Все! Ребус разгадан! Не может быть такого количества совпадений! Гранатовое колье, старушка, макЛина, блокадная зима 41-42-го года… Все сходится – время, место, сам предмет! Это точно то самое колье!

Он допил вино и поставил пустой бокал на стол:

— Пора заканчивать.

Георгий посмотрел на него тяжелым взглядом:

— Хочу спросить. Та старушка умерла в блокаду?

— Зинаида Шокальская? Нет, не умерла. Между прочим, она тоже была ученым, доктором наук. Зиму она как-то пережила, а летом 1942-го года ее назначили директором Почвенного института Академии наук. И была она директором еще лет пятнадцать, причем хорошим директором. В те зловещие годы трудно было быть и руководителем, и порядочным человеком. А она смогла… Кстати, весной 1942-го года она передала Русскому географическому обществу весь архив своего отца, несколько тысяч документов. Получается, она разбирала этот архив зимой - без еды, без света, без тепла…  Возможно, ей в ту зиму пришлось выбирать: потерять нелюбимое колье прабабки или потерять архив отца, важный для обороноспособности страны. Война шла; не удивительно, что она выбрала архив… Грустно все это… Ладно, я пойду.

 Консультант протянул руку за футляром. Щелкнули замки его портфельчика. Колье легло туда точно размер в размер.

— Куда оно теперь? — спросил Георгий.

— Сначала на атрибуцию. Если экспертиза подтвердит, что это то самое колье, то в Пушкинский дом Академии наук. Или на Мойку, двенадцать, в квартиру Пушкина. Там видно будет.

 Он встал и уже повернулся спиной к Георгию, собираясь уйти, как тот выкрикнул ему вслед все то, что накопилось у него на душе:

— Уходишь? Я к тебе за помощью пришел, самое дорогое принес. А ты меня поимел как ту невинную школьницу, про которую сам рассказывал… Все отобрал… И уходишь теперь!

 И тут случилось невероятное! Консультант остановился, обернулся к столу и снял очки. Он долго протирал их чистым носовым платком и сосредоточенно о чем-то думал. Глаза у него оказались не серо-стальные, а темные; усталые глаза с умными морщинками вокруг. Георгий догадался, зачем он носит темные очки.

— Ладно, действительно слишком жестко получилось…  Сделаем так. Позвонишь завтра с утра по этому телефону. Твоего звонка будут ждать.

Он протянул Георгию визитку:

 — Встретишься с человеком. Расскажешь ему самым подробным образом свою бизнес-идею. Если там есть хоть малейшее здравое зерно, мы тебе поможем. Подстрахуем на всех этапах. Увидишь, как надо работать. Залоги свои забери, финансирование будет полностью наше. На сто процентов.
 

Он снова надел очки:
— Но прибыль по сделке – пополам! — Он помолчал. — А чего бы ты хотел? Идея – твоя, деньги – наши. Все честно.

Он посмотрел за спину Георгия, сквозь оконное стекло:

— Красота какая… Ладно, поздно уже. Не забудь счет оплатить и на чай оставить. А я пойду потихоньку. Вчера на тренировке ногу потянул, хожу и хромаю.
 
 Он медленно шел, заметно прихрамывая, через весь зал к выходу – невысокий подтянутый господин в темном костюме с черным кожаным портфельчиком, в котором лежало колье. Георгий смотрел ему вслед, губы его дрожали. Он шептал:

— Дьявол… дьявол…

 За окном в черном бархатном небе сиял как огромный бриллиант подсвеченный прожекторами храм – Спас на Крови. Но Георгий сидел к нему спиной, думая о своем, и никаких таких чудес не замечал.

                Санкт-Петербург, 2025г.