Однажды в... СССР. Книга 2. Глава 21

Монгол любил рыбу, может поэтому и выбрал ресторан «Сирена» для себя. А рыбу подавали знатную! Хочешь сёмгу норвежскую? Не вопрос!.. Желаешь белужьего мяса отведать? Да пожалуйста!.. Сижков карельских, слабосолёных – нате вам!..                Это, наверное, по крови шло: японцы, они на рыбе взращённые, ну так а Монгол кто?!.. Знамо дело – японец! Поэтому и уважает рыбку! Ну а раз так, то замутить здесь офис самое то!.. Седой против такого выбора не против, а большего разрешения и не требуется. Босяк с Валетом, те тоже с Монголом рядом тусуются – и это правильно. Всякие сюрпризы возможны, и пару стволом за пазухой не помешают!                Тем более тут проблемка нехилая вылезла. И не то, что нехилая, а просто таких ещё не рисовалось и близко! Не только на понятия, а и на сам воровской закон покушение идёт, а от кого —  неведомо. И это-то и хуже всего, поскольку с неизвестностью и предпринять ничего невозможно.                А случилось вот что: который уже раз кто-то по-тихому воров в законе отстреливает и делает это так ловко, так красиво: ни тебе, следов никаких, ни свидетелей. А среди жертв и славяне, и кавказцы — всех «мочит».                Братва по этому поводу сходняк собирает, нужно перетереть, откуда ноги растут, и что со всей этой байдой делать. А перво-наперво докопаться надо, с какой же стороны ветер дует.               
Миша себе палтуса жареного взял, Босяк с Валетом рыбу не очень, так им колбаски хорошей притаранили и помидоров мочёных, ну и, самой собой, бутылочка беленькой со стеклом от холода запотевшим. Выпили по первой, закусили. Монгол слово взял:                — Когда Витю Рязанского кончили, никто и подумать не мог, что это самое начало. Вальнули и вальнули, кто его знает, может не поделил чего-нибудь с кем-то… За ним Отарика  упокоили… Тоже не в масть, но у того врагов до чёрта было.                Босяк по стопкам разлил и снова выпили… Пока закусывали, молчали, точняк каждый про это мыслю гонял. Самое хреновое, когда не знаешь, на кого пальцем тыкнуть!..  Монгол продолжил:                — Гогу Ереванского тоже жаль… Я с ним не раз пересекался… Правильный вор был.                — Сибиряк вообще пропал, — Валет своё вставил, — Комар, кажись, взялся это дело раскапывать, но не успел – завалили, бедолагу, в собственном подъезде.                — Базарят, что появилась некая структура,  — Босяк закурил, — «Белой стрелой» кличут, вроде гебешники это всё скроили, слышал, Монгол?                Мишка кивнул:                «Непонятно всё… «Белая стрела»? Как-то слишком уж нереально звучит. Как в приключенческих романах, что в юности читал. Ещё только «Всадника без головы» не хватало... За себя бояться не стоит – не тот ранг! Все, кого вальнули, авторитетными людьми жили, мне до них далеко. Но тут в другом дело – на воровское братство посягнули, а в этом вопросе спуску давать нельзя! Если и взаправду менты или ГБ, то тут сложнее задача… А если не менты, то кто?!.. Может, чечены?.. С этих станется!.. Всё под свою задницу подмять желают».                Монгол вообще считал, что славянским группировкам объединиться нужно, тогда вся сила в их руках будет.. Вот же история – сам обрусевший японец, а всё туда же – к славянам! А всё потому что рождён тут, а ещё язык и менталитет. Пожалуй, язык — это главное! Разве что Монгол не говорун, умеет молчать, когда нужно слушать и говорит тогда, когда другим уже сказать нечего. Ну это у него от японских кровей!.. А в остальном – как все!..                Тут шнырь подвалил. Он всегда у входа в кабак тусуется — если кто подозрительный, его забота на это реагировать:                — Слышь, Монгол, там до тебя человечек.                Мишка поднял голову от тарелки:                — Кто таков? Чего ищет?                Шнырь  язвительно  скривил морду:                — В натуре говорю – не человек, а человечек!.. Ни то, ни сё… Вроде из наших, из бродяг. По всему видать – просить будет.                Миша вздохнул:                —Зови, чего уж…                Шнырь, как и положено шнырю, в момент исчез и через минуту вновь появился в сопровождении просителя, который не шёл, а вроде как семенил ножками, пытаясь не отставать от своего благодетеля и да, Шнырь не соврал – мужик был такого малого роста, что ему и впрямь подходило прозвище «Человечек!»                Лысая башка, реденькая седая бородёнка и беззубый рот хорошо прибавляли возраста: ему легко можно было дать семьдесят или, даже, восемьдесят, может он уже и сам точно не знал своего возраста.        Старенький, совсем заношенный плащ непонятного цвета; мятые штаны, из под которых виднелись грязные штиблеты – всё говорило о том, что старик нуждается. А ещё Монгол видел, как старик глядел в его тарелку.                — Назовись,  — Валет с интересом разглядывал просителя.                — Секой кличут, — прошепелявил старик.                — Зону топтал? — Валет и так видел, что Сека из своих, но спросить всё равно полагается.                — Ну, почти что двадцать пять годков у хозяина оттарабанил.                — Почтенный срок. Давай, Сека, пошамай с нами, — Монгол кивнул официантке. — Заодно и приколешь, зачем пожаловал.                Сека забрался на стул: ни дать, ни взять – дитё малое за столом восседает!                Налили водки:                — Давай, Сека!                А того долго упрашивать не надо – когда ещё придётся такой халявной хавкой себя побаловать. Официантка тарелок с едой притащила, и тут уже старичок оторвался по полной! А братва его не задевает: у каждого так было, когда по неделе в буре на одной воде сидеть приходилось.                —Ты кто по жизни? — Спросил Босяк после того, как Сека отвалился от стола.                — Так форточник я! — Проситель удивлённо обвёл всех присутствующих взглядом. Чего  ж тут не понятного – с таким росточком только в форточку и лазить! — Давно не промышляю, — вздохнул старик, — возраст не тот, да и здоровьишко у хозяина подрастерял. Капитала не сколотил, но слава Богу, хоть квартирка есть. Пенсию государство не платит, зато пособие какое-никакое получаю. С того и кормлюсь.                Миша слушал старика и думал: «Сколько таких, как этот карлик без гроша в кармане, по стране мыкается… А большинство доходяг, наверняка, спилось да и сдохло по придорожным канавам или сгинули по лагерям, крупной россыпью раскиданным по всей России… А вот если бы хозяин настроил домов пенсионерских для такого люда, как этот Сека, и чтоб кормёжка была, и фильмы по вечерам показывали! Люди же всё-таки...» Монгол очнулся от грустных мыслей:                — И с чем же ты пришёл, Сека?                И тут старик  разволновался, затараторил, боясь, что не получится уговорить Монгола, чтоб помог. А если не поможет, ну тогда — могила и всё тут:                — Людишки злые стали… В наши-то года не так было, попроще, подобрее! Я то что? Мелкая сошка – никому жить не мешаю, сколько Боженька отпустит – всё моё… Но вот скучно целыми днями без телека. А телек-то у меня старинный, совсем как я, ну и сгорел, бедолага… Денюжек нету, ну пошёл я и микрокредит взял. Как же без телека-то?! Ну вот!.. Короче, телек купил и жизнь веселее: фильмы там  всякие, передачи… А тут у меня, значит,  в башке заклинило, и пару месяцев я за кредит не платил, да и денег не было. Бес попутал. — Он виновато посмотрел на Монгола, как будто у него кредит брал. А что ж… Сейчас его жизнь от Монгола зависит. Люди говорят, Монгол – справедливый, таким, как Сека  помогает.                — Ну так вот, — продолжил бывший форточник, — как-то совсем рано явились ко мне без приглашения два мордастых бугая. Сунули под нос бумагу, мол, в ней чёрным по белому прописано, ежели я платить по кредиту не стану, квартирка моя им перейдёт и будто я, эту самую ересь у них подписал, когда кредит оформляли. А я не подписывал! — Визгливо крикнул Сека. — А может подсунули, черти окаянные, а я и не видел, — Сека вдруг заплакал. Голова его как будто сама упала на щуплую грудь и только по дрожащим плечам можно было понять, что дед плачет.                —Били? — Монгол про себя уже знал, что не оставит старика в беде.                Не поднимая головы, Сека кивнул:                — По почкам дали... Обещали ухо отрезать!                — Когда быть обещались? — Монгол чувствовал, что заводится от рассказа этого, в сущности, несчастного человека.                — Так сегодня вечером и явятся…                Монгол посмотрел на Босяка, затем на Валета:                —По жёсткому!                — Уши резать? — Валет любил жесть.                — Смотря как поведут себя… Но лаве пусть Секе зашлют, да пожирнее, ну и нам долю.                Босяк с Валетом поднялись:                — Погнали, Сека, справедливость восстанавливать!
Монгол, оставшись один, посмотрел на официантку:                «Хорошая девка… Всё при ней… И так смотрит, что, если сейчас позову с собой – всё бросит и побежит! Да и Катька моя такая же… И Стелла, наверное… А я бы смог бы так?! Побежал бы, сломя голову за своей любовью?!.. Да хрен там!.. Нету в сердце любви, хоть ты убей!.. Если только… За Верой?!»  — Он сразу как будто  увидел её перед собой… Рыжая-бестыжая! Серьёзная девчонка, с претензией на лидерство… За такой хоть на край земли…»                —Здорово, Монгол! — Напротив столика стоял Седой.                «Фу ты, за своими мыслями даже не заметил, как Седой подобрался».                Встал со стула, приобнялись с Седым, а затем сели о делах своих покумекать.                — Пообедаешь, Седой?                Тот отрицательно мотнул головой.                — Тогда, может, водочки?                — Благодарю, Монгол. Но откажусь – здоровьишко не то. Да и не за этим я.               Официантка, увидев гостя, подошла. Как будто услыхала разговор:                — А как насчёт нарзанчика, он у нас из самой Грузии!                Седой одобрительно посмотрел на девушку:                — Ох, скинуть бы, лет тридцать, ни за чтобы тебя не отпустил!                — Что ж вы такое говорите?! Вы и сейчас – хоть в сразу загс, — улыбаясь, подыграла девчонка и отправилась за заказом.                —Хороша деваха, — похвалил Седой, провожая её взглядом, задержавшись на месте пониже спины. Выпили нарзана.                Монгол первым рта не открывал. Если Седой пожаловал, значит разговор серьёзный намечается. Так и вышло:                — Слушай сюда, Монгол. Сообщество волнуется – уважаемых людей валят, как не в себя… Да ты и сам в курсах. Будем с этим что-то решать.                Официантка, всё так же улыбаясь, подошла с бутылкой минеральной воды;  сама открыла её, налила мужчинам в стаканы и так же молча удалилась.                — В следующее воскресенье воры сходняк  собирают, — поставив стакан на стол, продолжил Седой. —Ты – положенец, значит тоже можешь участвовать. Многие о тебе слышали, но лично не знают. Вот как раз и познакомитесь… Сам рта не открывай, если будут спрашивать – тогда в праве ответить, — он поднял глаза на Монгола, — Да, и ещё, Мишаня, от положенца до вора в законе – один шаг… Гадом буду – ты его пройдёшь! Я подсуечусь, да и пару авторитетных воров поддержат,  — и протянул Монголу свою худую, но крепкую руку. 
                ---------------------------------------

      Квартирка у Секи и впрямь была малёхонькой, под стать хозяину удалась, но зато в хорошем доме и с балконом; из него можно было смотреть на парк, в котором молодые мамаши выгуливали своих малышей.                Сека часто сидел на балконе, когда позволяла погода и смотрел на молодых женщин. Ему никогда не везло с ними из-за своего роста. Даже в молодости приходилось платить шалавам, чтобы утолять голод и, конечно, чтобы чувствовать себя нормальным мужиком. Он всегда сознательно выбирал высоких девок – ясное дело, это вдвойне доставляло ему удовольствие…                Всей мебели в единственной комнате: продавленный диван, журнальный столик, найденный на помойке да новенький телевизор на кривой тумбочке, ради которого все собрались. Валет сидел на диване и рассматривал свои ногти, Босяк курил на балконе… В дверь позвонили!                — Давай, Сека, открывай гостям долгожданным, — Валет даже с дивана не встал, но зато потрогал волыну, торчащую сзади из брюк, но прикрытую кожаной курткой.  Босяк швырнул окурок на улицу, вытащил кастет из кармана тоже кожаной куртки и одел его на пальцы:                — Я на кухне пока.                Гости и впрямь оказались персонажами крупными и мордастыми. Они ввалились в квартиру, словно настоящие хозяева. А тут — раз — сюрприз! В комнате они узрели, развалившегося на диване Валета. Коллекторы встали посреди комнаты, заполонив собой всё пространство и уставились на него. А он сидел, как ни в чём не бывало, худой, в коричневой кожаной куртке и нахально улыбался, решив про себя, что будет называть их Лёлик и Болик!
—Ты кто, пассажир? — наконец спросил один, которого Валет мысленно окрестил Боликом.                — Я? — Валет по-прежнему улыбался, — Я – племянник хозяина этой квартиры. А вот вы что тут делаете? Ах, да! Вы же не представились!.. Ничего, если я буду называть вас Лёликом и Боликом?                Сека застыл в углу возле телевизора, дрожа от страха. Коллекторы смотрелись здоровыми и  мощными, гораздо больше Босяка и, тем более, Валета.                — Ты, шмакодявка! А ты часом рамсы не попутал? —  подал голос Лёлик.                — Ооо! Да ты по фене ботаешь, а над парашей не лётаешь?! —заинтересованно протянул Валет.                – Ну и где, и какой же ты срок мотал, баклан? — продолжил он.                —Слышь, ты!.. Морда уголовная, да я тебя сейчас на куски порву и в мусоропровод засуну, —зарычал Лёлик, медленно направляясь к дивану.                Валет вздохнул, вытащил волыну, снял с предохранителя и, картинно дунув в ствол, положил её себе на колени:                — А может ты мне тоже ухо отрежешь, как моему дяде обещал?                Такого поворота гости никак не ожидали и попятились задом к двери. Но далеко пятиться не пришлось – из кухни пулей  вылетел Босяк и со всей дури обрушил кастет на голову Болика! Раз и второй!                Болик рухнул сначала на колени, а затем жирной мордой в деревянный пол. По полу тут же, несмываемым пятном растеклась густая, тёмная кровь.                Лёлик же помочь товарищу даже не пытался, ведь в его живот уже до боли упиралось дуло пистолета. Он только взвизгивал:                — Братан!  Не убивай! Мамой клянусь, вы больше нас не увидите!                Но Валет уже вошёл в раж:                — Ну ты даёшь! Мы ж только познакомились! Нет, дорогой, теперь мы часто будем видеться! Сам знаешь, долг — святое дело. Его, братан, отдавать нужно!.. На колени! — вдруг  он.                Лёлик, растерявший все остатки воли, послушно бухнулся на колени. Теперь дуло пистолета упёрлось ему в висок, и он закрыл глаза, как перед казнью.                Но поступила новая команда:                — Паспорт!                Лёлик дрожащей рукой полез во внутренний карман и выудил оттуда документ. На Болика он даже боялся посмотреть, наверняка, дружбан уже труп!                — Так…  Что у нас здесь, — Валет одной рукой, ну точно, как настоящий катала, открыл паспорт на нужно странице. — А ты-то оказывается Станислав Сергеевич, а не Лёлик, — продолжал издеваться «племянник» Секи.                — Чего ж ты сразу не представился?.. А вот и прописочка!.. — Ну-ка срисуй, Сека! — И он проследил, как Сека карандашом на полях старой газеты переписал адрес коллектора.                — Теперь мы знаем где у тебя лёжка, уважаемый Лёлик Сергеевич. — Лёлик всхлипнул, как нашкодивший пацан.                —Слезами горю не поможешь, — вздохнул Валет и кивнул Босяку, стоявшему позади Лёлика. А Босяка упрашивать не нужно. Он давно уже достал  острый охотничий нож, с которым никогда не расставался. Осталось лишь схватить Лелика ухо и рубануть разок, что он и сделал.                Это вышло так скоро и неожиданно, что Лелик и не понял вовсе, только вот ухо обожгло, как будто кто-то вогнал в него иглу ! Но этим не закончились сюрпризы – Босяк ухватил Лёлика за руку и всунул  свежеотрезанное ухо ему в ладонь!                И без того, обезумевший мордоворот, увидев своё ухо в своей же ладони,  заорал благим матом и разрыдался. Валет и Босяк сели на диван и закурили. Сека держался за телевизор, его била мелкая дрожь. Многое он повидал в своей жизни, но чтобы в его каморке и такое!..  Он смотрел на Босяка и Валета и понимал: они — другие, из другого не только поколения, но и другого мира. И своей цели добиваются гораздо быстрее, чем урки его, Секи, формации.                Лёлик стоял на коленях и рыдал. В его ладони лежало ухо. Никто не собирался его жалеть и так хреново ему не было никогда в жизни…                — Слушай сюда, фраерок! Теперь ты каждый месяц будешь заносить моему дяде две сотни зелени, усёк? — Лёлик молчал.                — Глухой?!                Лёлик, из глаз которого не переставая текли слёзы боли и обиды, кивнул опущенной головой, по-прежнему боясь смотреть на беспредельщиков.                — Вы приехали на тачке?                Лёлик снова утвердительно кивнул.                — Какая тачка?                —Ауди восьмидесятый, — еле слышно сквозь слёзы прогундосил Лёлик.                — Ключи! Это нам за работу!                Лёлик кивнул на лежащего без движения товарища. Босяк встал, обшарил карманы всё ещё находившегося без памяти Болика и нашел ключи.                — Теперь ты забираешь кореша и быстро валите отсюда, пока я добрый. Ну!                Больших трудов стоило Лёлику, сунувшему ухо в карман, привести в чувство окровавленного Болика, помочь ему встать и покинуть квартиру, на которую у них уже был покупатель.                Валет повернулся к Секе:                — Ты извини, что мы тут у тебя  намусорили…  И это... если хоть раз не принесут тебе бабули, нам свиснешь. А мы удвоим взнос. Лады? — Сека кивнул:                — Благодарю, пацаны! Ну вы... вообще! Век не забуду!

                Продолжение в Главе 22