Вкус Солнца
Оно ведь такое яркое, сочное, похожее на большой апельсин. Вот оно висит прямо перед вами, чуть-чуть касаясь краешка земли, и если вы сейчас не успеете протянуть руку и схватить этот солнечный плод, то вы никогда не узнаете вкус СОЛНЦА! Никто и никогда не узнает вкус солнечного круга. Ну, а все- таки…тот, кто вкусил этот запретный плод умирал мгновенно или долго и мучительно. Солнце выжжет вас изнутри. Вы будете мучиться, но ни рентген, ни один из докторов не сможет вам помочь. Так что не рискуйте, не трогайте этот запретный плод. Оно ведь единственное и другого у вас не будет, поэтому не стоит рисковать и пробовать солнце на вкус. Пусть светит и радует людей.
Какой красивый восход. Солнце только проснулось, оно еще не такое яркое, от его света еще не нужно прикрывать глаза. Утро обещает быть светлым, чистым, без хмурых туч и ветра.
Как хорошо в эти утренние часы мчатся по шоссе, когда машин практически нет на всем протяжении дороги. Можно выжимать из машины все соки. Хочешь 120 км или лучше все 160.
- Хорошо, как же хорошо! Вот только бы успеть до того, как солнце оторвется от горизонта, тогда она не успеет соединиться с ним, а они должны быть неделимы – Солнце и Солнышко! Хорошо, что рядом нет никого, так и думается легче, ничего тебя не отвлекает, и напрягаться не надо, что кто-то помешает твоей поездке. Летишь себе и летишь. Хорошо!
Голова чиста и свежа, и, только мысли о далеком прошлом не дают покоя.
1.
Жила- была девочка, не красавица, худышка с курносым носиком. Толстые косы радовали своим необычайным перевоплощением. Вроде как русые, но только солнечный лучик запутается в волосах, как золотые искорки сразу начинают притягивает взгляд прохожих.
Училась старательно. Звезд с неба не хватала, но и отстающей никогда не была. Чаще всего в дневнике были четверки и пятерки, кроме геометрии и английского. Эти предметы давались с большим трудом.
- Ну, зачем мне эта геометрия? Что я в жизни буду с ней делать? Ну, я понимаю – инглиш мне может и пригодится, а эти скучные формулы никак в моей голове не укладываются – думала девчонка, намывая грязные заплеванные ступеньки подъезда.
- Надо окно помыть между этажами – глядя на пыльное, засиженное мухами, окно, - твердо решила она.
Вода в ведре остыла и от этого руки стали замерзать. Нужно сходить набрать чистой, теплой воды, но таскать полное ведро было тяжело.
Она отжала тряпку, протерла последнюю ступеньку, выпрямилась. Тыльной стороной ладони смахнула волосы, которые лезли в глаза из-за растрепанных кос.
- Ну, кажется все! Чисто! - Облегченно выдохнула молоденькая уборщица, которой на данный день было всего 14 лет.
- Через несколько дней соберу с соседей деньги за уборку подъезда и куплю себе к лету босоножки за двадцать рублей, только бы мамка не нашла деньги. Старые босоножки были малы и на них давно потрескалась кожа.
Милка однажды догадалась покрасить их белой краской, которую выпросила у маляров. Они делали в подъезде ремонт и белой краской красили рамы окна.
Но время беспощадно, близилось лето, а босоножки облезли окончательно, и нога в них уже помещалась с большим трудом.
Девчонка вышла на ступеньки крыльца, несколько раз взболтала ведро и уверенным движение вылила грязную воду на улицу.
- Так, а теперь уроки надо сделать, а потом книгу дочитать, - напомнила сама себе Милка.
Раскрытая книга ждала ее на письменном столе. Книги были ее богатством. Отец не жалел на них денег и каждый раз радовал дочь новой книгой. Мать книги не любила и злясь на отца за такое расточительство, собирала книги и сдавала их в магазин. Позже она привыкла к чудачествам мужа и книги стали пополнять стеллажи в Милкиной комнате.
Руки сильно озябли, и она долго их грела на чугунной батарее. Из кухни доносился запах жаренной картошки и лука. Мать готовила ужин. Скоро отец должен прийти с работы.
- Милка, ты квас отцу купила?
- Купила, мам. В холодильнике.
- А че ты ее как корову зовешь, она такая у тебя худущая, - спросила соседка, которая пришла попросить картошки для супа, да так и осталась поболтать, да и поесть на халяву жаренной картошки, и полакомиться хрустящей капусткой, которую мать солила с запасом на всю зиму.
- А как ее еще называть, Милана? Не велика барыня. Лебедь умирающий. Сорок килограмм, а не корова. Вон у Ирки у твоей ляхи, так ляхи, а эта дохлятина не жрет ничего, - резко ответила мать и шмякнула на тарелку большую порцию жаренной картошки. – Угощайся!
Милка ждала, что мать и ее позовет к столу, но это было безнадежное желание. Семья никогда не садилась за стол одновременно.
Девчонка сходила в ванную, вымыла руки, и демонстративно зашла на кухню. Набрала в алюминиевою кружку холодной воды из-под крана и сделала несколько глотков. В животе урчало от голода, но мать не обращала на дочь никакого внимания.
- Самогонку будешь? – спросила она соседку.
- Наливай! – с радостью согласилась тетя Шура. – У тебя самогонка как слеза.
- Да, - подтвердила мать и вылила несколько капель на пол. Поднеся спичку, она залюбовалась синим пламенем.
- Моя самогонка лучшая во всем районе.
- Верно, - согласилась соседка.
- Ну, будем, - и обе женщины залпом выпили по стопке чистейшего самогона.
Хлопнула дверь. Отец пришел с работы. Открыв холодильник, он жадно пил квас.
- Ванька, иди картошку есть, пока не остыла, – крикнула мать с кухни, пока отец переодевался в комнате.
Отец прошел на кухню, вытащил из-под стола стул и присел около соседки. Мать тут же налила ему стопку самогонки.
- Как слеза, - повторила мать, и они втроем выпили эту вонючую жидкость.
Уроки делались с трудом. В животе урчало, голова кружилась. Милка легла на кровать и поджала ноги. Немного стало полегче. Она все ждала, когда ее позовут к столу, но этого не случилось.
Так голодная она и уснула.
2.
Собираясь утром в школу, она умылась, заплела косы и заглянула на кухню. Пахло перегаром, кислой капустой и луком. Из еды был только хлеб. Преодолевая тошноту, Милка отрезала кусок хлеба, сбрызнула его водой, а сверху насыпала сахара и стала жадно жевать этот «бутерброд».
- Блин, придется опять кухню отмывать после уроков. Она приоткрыла форточку, чтоб выветривать этот ненавистный запах.
Тихо, чтоб не разбудить родителей она надела старенькое пальто и прикрыв дверь вышла на улицу.
В школе она с нетерпеньем ждала большой перемены. Есть хотелось ужасно сильно, но, когда прозвенел звонок она не смогла быстро соскочить с места, как делали ее одноклассники. В глазах был туман и ватная слабость в ногах.
В столовой стояли накрытые столы и ребятня, хохоча и перекидываясь шуточками о еде – «Щи, хоть рубашки полощи!».
Еда была хоть и не всегда вкусной, но растущий организм поглощал и эту нехитрую стряпню с неимоверной скорость, так как перемена была всего на пять минут больше обычной.
Милка обошла стол, но свободного блюда нигде не было. Она обошла второй стол, где обедал параллельный класс, но и там все тарелки были разобраны.
Стесняясь своего положения, она подошла к учительнице.
- Мне порции не хватило, - еле слышно произнесла она.
- А ты платила в этом месяце? - строго спросила Вера Петровна.
- Да, я лично вам деньги сдавала.
- Ладно, в классе посмотрю, - ответила учительница и направилась к окошку раздачи. Просунув голову в приоткрытые створки, она крикнула что-то повару.
- Нет, - ответила повариха грубым голосом, - Двадцать пять порций было выдано. Я сама считала. Может кто две порции съел? Давайте я чаю вам налью.
Грузная повариха обтерла фартуком поварешку, зачерпнула из бака остатки чая и подала учительнице.
- На, пей, - протянув стакан Милке, произнесла Вера Петровна.
Милка взяла граненный стакан. Сделала глоток и сразу тошнота поступила к горлу.
Чай был холодный, не сладкий, с запахом борща и мокрой прелой тряпки. Поставив стакан на край стола, и, зажав рот руками, девчонка выбежала из столовой и метнулась в туалет.
В классе учительница заглянула в свою тетрадь, удостоверилась, что деньги за питание ученица сдавала. Тяжело вздохнув, она обвела класс недовольным взглядом, начала урок.
Милка сидела в полуобморочном состоянии. Голова отказывалась что-то в себя принимать, а живот предательски, чуть ли не на весь класс, урчал от голода.
3.
Дома, кое-как раздевшись она легла на кровать и поджала ноги к животу. Так чтобы не было слышно, как внутри все урчит.
Проснулась она от маминого голоса.
- Че, дрыхнишь, а кто подъезд будет убирать?
- Ма, у меня живот болит, - простонала Милка.
- Че, сильно болит?
- Сильно.
- Так не жрешь ничего, - констатировала мать. – Иди борща поешь, там на плите.
- Не могу, больно очень и тошнит.
- Вань, вызови скорую. Может у нее аппендицит?
Отец любящими глазами посмотрел на бледную дочь и бережно погладит ее по голове.
- Потерпи, солнышко, я сейчас.
Скорая приехала через десять минут. Врач внимательно осмотрел девочку.
- Нет у нее никакого аппендицита. Это голодный спазм. Вы, чего девчонку совсем не кормите, балерина что - ли?
- Да нормально мы питаемся, - ответила мать. - Вон полную кастрюлю борща наварила, так она его не ест. Там лук, а ее от него рвет.
- Ну, так кашки сварите жиденькой, - посоветовал врач, - А то и до гастрита недалеко, а там и язву можно заработать. Манка – то у вас есть в доме? – поинтересовался врач.
- Вань, сбегай купи манки и молока, - громко крикнула мать отцу, который сидел на кухне и читал газету.
Мать сварила манную кашу и подала Милке тарелку с кашей прямо в постель.
Руки у дочки тряслись и она, чтоб не пролить кашу прижала тарелку к груди, и сидя на кровати попыталась съесть кашу.
Каша вернулась обратно в тарелку.
- Ну, чего не ешь? - спросила мать войдя в комнату. - Может тебя с ложки покормить? Лебедь ты наш, умирающий.
- Мам, она рыбой пахнет.
- Ну, чего ты выдумываешь, ничем она не пахнет, - Мать демонстративно понюхала кашу, – Ничем она не пахнет, ешь кому говорю.
- Не могу, она и на вкус рыбная.
- Ванька, слышь, иди сюда. Кашу понюхай.
Отец отложил газету и взял из рук Милки тарелку с кашей.
- Мань, она и в правду пахнет рыбой, - констатировал отец. – Ты после ухи кастрюлю видно не мыла.
- Да сполоснула ее холодной водой, - недовольно проворчала мать и унесла тарелку на кухню. Вернулась она с хлебом и паштетом из ливерной колбасы.
Кое-как затолкнув в себя кусок хлеба, Милка уснула. Ночью живот запел привычную для себя песню и девчонка, ступаю по холодным половицам старого трехэтажного дома, прошла на кухню.
Из еды не было ничего, кроме недоеденного борща в тарелке. Жидкость покрылась крупными крупинками жира, но Милка, с отвращением проглатывала эту пищу, закрыв глаза, чтоб не стошнило от кусков недоваренной капусты и лука.
4.
Утром мать спросила: «Уроки-то вчера сделала?»
- Нет, не успела.
- А че есть будешь? – Мать была недовольна, что пришлось встать так рано, так как на работу ей идти в ночь, и она хотела отоспаться.
- Мама, напеки мне блинчиков, - попросила дочь.
- Пора бы самой научиться печь, - проворчала мать, но быстро сделала тесто и встала к плите.
Милка жадно ела блины, обильно смазанные маслом и посыпанные сахаром. Вкуснее в ее жизни не было ничего. Отец любил борщи. Он всегда говорил, что другой пищей он не наедается, да и готовить его было проще, так как в магазинах с продуктами было совсем плохо. Колбаса, сыр, чай, привозились в магазин крайне редко, не говоря о кофе, которого в магазине не видели месяцами. На полках были банки с березовым соком и зеленым чаем, который никто не покупал.
После школы Милка намывала подъездные лестницы и мечтала о белых туфельках. Сделав все дела, она пошла по соседям собирать деньги за свою работу.
Соседи очень добродушно относились к девчонке. Кто просил с ребенком посидеть, кто уроки сделать с неуспевающими, кто за стариком приглядеть. Милка делала это с удовольствием, а соседи за это подкармливали девчонку.
Вот и сейчас, тетя Шура, сунула ей в руку беляш, пока Милка задержалась у телевизора, где показывали балет «Лебединое озеро».
Шура болтала с мужем на кухне, но Милке был слышен весь их разговор.
- Не пойму я, Маньку. Такая девка растет… и учится хорошо, и работяга, и всем помогает, чего мать вечно на нее ворчит?
- Да сына она хотела, а родилась девка. Манька сказывала, что, когда Милку из роддома принесла она стала хвастать своей старшей сестре, а та как пеленки развернула и давай ржать. Девка худущая, синюшная, ручки как тростиночки.
- Кого ты родила, лягушонка, а не девку, - подытожила ее сестра. Вот с тех пор и злится Манька, что не красавицу родила, да еще и попрекает этим Милку: «Высрала тебя на свою голову».
- Дура она, - горестно вздохнул сосед, - Дура, - повторил он.
Милка все это слушала, и слезы бежали по ее лицу не спрашивая ее, хочется ей плакать или нет.
5.
Она вышла от соседей и сев на ступеньки разревелась. Худенькое тельце дрожало от холода и боли.
Утром Милка стала собираться в школу и увидела, как отец собирает чемодан.
- Солнышко, я к дедушке с бабушкой улетаю, ты уж за матерью пригляди, - он помолчал и добавил, - Что тебе привезти?
- Как всегда, - грустно обронила Милка, и помолчав добавила, - И туфельки, белые, 36 размера.
- Ладно, - торопливо ответил отец и стал перед зеркалом завязывать галстук.
Милка собрала портфель, не глядя запихивая туда все подряд, что лежало у нее на столе.
В столовой в этот день давали одно вареное яйцо, кусок хлеба с ломтиком сухого сыра и чай, который был несладким и очень бледным, как после болезни.
Милка решила после уроков зайти в магазин и купить макарон и пачку чая.
Прилавки магазина были пусты, как всегда. Купив пачку макарон и брикет сухого киселя она радостная помчалась домой, вынашивая в голове план, как она будет питаться.
- Отварю с вечера макарон, сварю немного киселя и позавтракаю.
Дверь в квартиру была не заперта, а в кухне сидели незнакомые люди. Мать спала на полу в коридоре.
- А дочка пришла, - сказал небритый парень, - Садись с нами, - похлопывая по стулу грязной ладонью, приглашал он Милку к столу.
- Вы кто такие? – строго спросила Милка.
- Мы с твоей матушкой вместе работаем, это она нас в гости пригласила, - ответил парень.
- Помогите мне мать на диван уложить, - обратилась девчонка к выпившим гостям.
Парень подхватил мать и вместе с Милкой уложил ее на диван.
- Ладно бабы, пошли, - и повернувшись к девчонке добавил, - ты девка не ругайся, мать у тебя на заводе за троих пашет.
- Пашет, - про себя повторила Милка, - Только пьет по – черному. Раньше в квартире был идеальный порядок, а сейчас…- Милка тягостно вздохнула и закрыв за непрошенными гостями дверь принялась очищать посуду от остатков пищи, вытряхивать из кружек окурки и брезгливо морщась, от запаха перегара и табачного дыма стала опускать в кипящую кастрюлю грязные тарелки.
Тихо, стараясь не греметь посудой, чтоб не разбудить мать, Милка отварила макароны и сделав уроки пошла спать.
Ночью ей снился одноклассник, в которого она была влюблена. Сон был сладкий, нежный и она явственно чувствовала, как его теплая ладонь сжимает ее натруженные пальчики.
- Будильник звякает и звякает, - сквозь сон услышала она и открыла глаза.
Мать трясла ее за руку и ворчала: «Вставай, мне на работу пора, а ты перед школой подъезд подмети».
Мать ушла, а Милка вспомнила как однажды поделилась с матерью своей тайной о том, что ей нравится мальчик в классе и попросила совета, как обратить на себя его внимание.
- Ну, - зевая тогда ответила мать, - у тебя этих мальчиков еще сотня будет, а сейчас голову не забивай, учись и не думай о глупостях.
С тех пор девчонка ничего не говорила матери, чувствовала, что мать ее не приголубит и не даст доброго совета.
Сколько раз она сталкивалась с равнодушием своих родителей. На Новый год попросила платье, чтоб было в чем выходить на сцену и читать свои стихи. Мать сходила в магазин купила штапель ужасной расцветки – серое с мелкими непонятными цветочками и сшила Милке платье. Когда дочка его надела и глянула на себя в зеркало ей захотелось плакать. Она была похожа «на бабку на чайнике». Платье ужасно кололась и сборки под грудью делали ее толстой, а лицо становилось не выразительным и серым, как платье.
Соседка, которая видела эту примерку и грусть в глазах девчонки, принесла из дома мишуру и пришила к кокетке и подолу, но платье от этого стало еще уродливее.
А на женский день Милка уже не просила себе наряд, но ей так хотелось быть красивой, чтоб мальчишка обратил на нее свое внимание, и она, пока мать пьяная спала, взяла ее блузку с кружевным воротником. Белыми нитками Милка ушивала бока, поднимала плечи у блузки, перешивала пуговицы. Когда надев блузу и школьный сарафан Милка подошла к зеркалу, отражение ей понравилось.
Читая со сцены стихи, она видела своего одноклассника и была горда, что он смотрит на нее.
После концерта начались танцы и Милка побежала в туалет, чтобы поправить блузку, которая все время стремилась вылезти из горловины сарафана.
- Ишь, вырядилась. Одеть -то нечего, мать у нее пьяница. Вчера опять на улице валялась, а Милка ее домой тащила. Мамаша и в школу на собрание пьяная пришла, мне мамка рассказывала.
Девчонки захохотали и не обращая внимание на одноклассницу вышли из туалета.
Стыдно, краска заливала лицо. Ноги понесли ее на выход. Только возле подъезда она почувствовал дрожь и холод, и обратила внимание на то, что пальто забыла в раздевалке.
7
Долго плакала на лестничной клетке. Идти домой в тот день совсем не хотелось.
- Ну почему, ну за что!? – теряя самообладание и усаживаясь на холодные ступени ревела Милка.
Войдя в квартиру, она обратила внимание, что дверь не была заперта.
Заглянув в комнату, она увидела спящую мать, а рядом с ней незнакомую женщину. Обе были они пьяны.
Милка пошла в свою комнату, включила свет.
- Ты, тварь дрожащая, свет погаси! –заорал пьяный мужик с голой задницей, прыгающий на такой же пьяной бабе.
На ее постели незнакомые ей люди занимались любовью.
Милку затошнило, и она пошла на кухню, но и там, на полу, спал незнакомый человек.
Стало страшно оставаться в доме с незнакомыми людьми, и девчонка вышла в подъезд. Усевшись возле батареи, и подложив под попу чужой коврик она, проревев пол – ночи, уснула. Стыдно было проситься к соседям, хотя она надеялась, что соседи услышат плач и пустят к себе переночевать.
Утром, когда все непрошенный гости разошлись, Милка отмывала кухню, кипятила полотенца и простыни, на которых спали уличные алкаши.
Мать, проснувшись, накинулась на девчонку – Куда, сука, ковер дела со стены? Орала она, дыша на дочку сильнейшим перегаром.
- Мамочка, я ничего не брала, - беспомощно ответила Милка. Я его и со стены бы не сняла, он такой большой, да и зачем он мне?
- Зачем, зачем? Пыль вытряхивала на улице и забыла, - орала мать.
Мать замахнулась на дочь, но не ударила, а обессиленная села на диван.
- А где гости? – спросила она девчонку.
- Ушли, я не видела, я в подъезде спала.
- Сперли ковер, - грустно обронила мать, - Ну и х… с ним, равнодушно подытожила мать.
8
Милка иногда сомневалась, что мама у нее родная. Ей всегда казалось, что ее взяли из роддома. Она тихо завидовала соседским детям. Вон в 4 квартире тетя Валя: высокая, статная, всегда нарядно одетая, а ее мать ходит без лифчика, тряся огромной грудью, всегда в застиранном халате.
Милке хотелось побыстрее вырасти и уйти от вечно пьяной матери. Уйти хоть куда, лишь бы не оставаться в этом доме.
Единственный, кто держал ее в этой жизни был отец. Он с каждой получки покупал для Милки сок и книжки. Особой лаской к дочке он не отличался, но к матери он относился с большой любовью. На каждый праздник он ходил на почту и отправлял для матери поздравительные телеграммы. Мать оценить этот жест не могла, а лишь ворчала, что отец потратил деньги на эту «дурацкую» бумажку. Милка не давала выбросить эти красочные открытки и складывала их в коробку из-под обуви. Отец никогда не кричал на дочь, не делал никаких замечаний. Всегда был тих и незаметен. Милку он называл ласково «Солнышко».
Девчонка стала вспоминать, когда отец назвал ее солнышком в первый раз. Вспоминать особо было- то нечего, отрывки из детства были такими смутными и даже не реальными, что Милке казалось, что детства у нее и не было.
А что было? Вспомнила, как отец уговорил забраться ее на спину, чтобы переплыть каменный карьер. Тогда дочка обхватила его за шею и была счастлива, что она рядом с папой. Вместе с отцом они вошли в студеную воду и поплыли на другой берег. Ей стало страшно от холодной воды, от чувства глубины карьера, от того, что она не умеет плавать, хотя в пять лет, среди ее подружек никто не умел плавать. Милка боялась, что в любой момент может соскользнуть с широкой отцовской спины. Она еще крепче схватила его за шею.
- Ты меня задушишь, - кое-как выговорил отец, - Отпусти шею, - взмолился он, но дочка еще крепче вцепилась в него. – Отпусти, - попросил задыхающийся пловец с дочкой на спине.
- Папа, я боюсь, плыви быстрее.
Отец стал загребать руками холодную воду, и они благополучно доплыли до каменистого берега.
Отец еле дышал, дыхание было с хрипом и одышкой, а дочка, не испытав никакого удовольствия от этого плавания, стремглав понеслась, босыми ногами на противоположный берег.
Что еще? Что? Ах, да, вспомнила, как отец держал ее за руку, когда они шли по полю с одуванчиками. А куда они шли? Шли проведать мать, которая лежала в больнице. Здание было одноэтажное, барачного типа. В этом здании долгое время был роддом, в котором она родилась. В полуподвальном помещении был абортарий, но тогда Милка была глупа чтобы понимать, что там дети не только рождаются. Зарешеченное окошко было утоплено в землю, и отец разговаривал с мамкой стоя на коленях.
- Сорви, солнышко, пару одуванчиков, - попросил он Милку.
Отец протянул матери через форточку букетик из одуванчиков. Милка не понимала «пара» - это сколько, поэтому нарвала штук десять одуванчиков.
Вспомнила как ходила в детский сад, где в холодном фойе стояли шкафчики для одежды детей, и она переодевалась в новогодний наряд.
Платье было сшито из марли, которую мать купила в аптеке. Отец старательно вырезал весь вечер из серебряной фольги звездочки, чтобы нашить их на платье дочки. Фольгу из-под чая он собирал по всему подъезду.
Милка вспомнила как ее фотографировали около елки, где возле ее ног поставили большой грузовик. Почему грузовик? Не куклу, не мишку, почему? Долгие годы она не могла ответить на этот вопрос.
Выплывали и другие воспоминания, как отец учил ее кататься на коньках. Эти воспоминания были такие приятные, но обучение закончилось очень быстро – мать продала коньки отца и дочки.
- Тебе, что дома заняться нечем? - кричала она на отца.
9
(продолжение следует)
Свидетельство о публикации №225120501086