Варина любовь

ВАРИНА ЛЮБОВЬ
-Гляди, - эстонец, - шепнула тётя Люба.
Варе было не до парней, - как бы в приёмную комиссию медучилища не опоздать. Она заняла очередь, и он за ней. Подошёл и встал без лишних слов.
Потом ещё вместе они получали постели у кастелянши и там она услышала его имя - Айно. Оглянулась, и как её озарило тогда его белыми волосами, и почти прозрачными глазами, так и не померкло.
Он оказался единственным парнем на сестринском отделении. Девчонки хихикали, а она сразу оценила это как силу, - не побоялся человек пересудов. Мысленно оказала ему уважение. Молча послала доброе слово. А он словно бы всё это услышал, после чего между ними установилась какая-то преграда, так что оба старались не сближаться, будто боялись подхватить вирус друг от друга. Отводили глаза, и общих разговоров не заводили.
Девчонка решались познакомиться с ним поближе, но он отвечал строгостью и холодом. И прослыл среди них задавакой.
Учился старательно, будто со сжатыми кулаками.
Преграда рухнула с хрустом по снежку, после новогоднего утренника для детей из интерната. Айно, как единственному мужчине на курсе, пришлось в одежде Деда Мороза водить с детьми хоровод. А Варя была Снегурочкой.
К великому удивлению Вари он совершенно преобразился в этой роли. Ходил по кругу скользящим шагом, и, вознося руки к небесам, проговаривал смешные речовки на свой эстонский манер. Дети прыгали от восторга.
Переодеваясь в учительской, они уже говорили не останавливаясь, - так много, оказывается, накопилось слов.
За разговорами не заметили как вышли на улицу. Шагали по снегу разгорячённые новогодним представлением, Айно - в пальто нараспашку, а Варя со сбитым на плечи платком.
Улица привела их к деревянному вокзалу, увешенному еловыми гирляндами и лампочками.
Они ходили по перрону взад-вперёд, потом пили чай в буфете.
С грохотом, в облаках пара накатил курьерский из Воркуты. В буфет ворвались весёлые пассажиры в легких рубашках и платьях, словно карнавал устроили.
Варя смеялась, и суровый Айно тоже таял во всеобщей радости.
На лекциях теперь сидели они вместе на первом столе.
Тётя Люба привезла продуктов из деревни и они стали готовить на кухне.
Уезжая, тётя Люба озорно глядела на племянницу, радуясь за неё женской радостью.
Было легко и радостно, - в череде вечеров на танцплощадке, на практике в районной больнице в настоящих белых халатах, на первомайской демонстрации, - всюду ощущалось дыхание мирной, счастливой страны, вся жизнь была впереди. И первый сбой в первой любви был замешан единственно на ревности.
Стала замечать Варя, что Айно нет-нет да и уйдёт куда-то не сказавшись. Померкло в её душе. Он заметил и спросил её, не заболела ли. Она вскинула на него глаза полные слёз. Дрожащим голоском произнесла: «У тебя другая? К ней бегаешь?».
Он обнял её и с тяжёлым вздохом рассказал о повинности: ему нужно отмечаться в милиции, будучи из семьи ссыльных. После чего и слёзы у Вари обсохли и личико порозовело. Расцвела Варя как природа после бури, ещё краше стала. Хотя подруга страхов нагоняла. «Ты комсомолка. Тебя саму арестуют». Но Варя готова была за ним в огонь и в воду.
Уже их кликали женихом и невестой, и летом они ездили в деревню к Варе на смотрины. Родители робели перед Айно, перед его породой и статью, а Варя намеренно игриво обращалась с ним, как с очень добрым и обыкновенным человеком. Водила его по деревне напоказ. Потом гуляли по полям. Спали в стогу.
И вот уже второй курс! Начало учебного года отмечали всей группой в буфете вокзала. У девчонок в те годы, конечно, ни о каком вине даже речи не заходило. Пели советские песни.
А у Айно первый день всякого месяца был контрольным в милиции. Он регулярно ходил на поклон, и  тогда тоже вынужденно покинул шумное застолье. Но и десяти минут не прошло, как он явился, хотя обычно с ним там долго беседовали. Встал в дверях буфета ошеломлённый какой-то вестью. Пиджак застёгнут наискось, волосы растрёпаны.
Оказалось, ему теперь было позволено вернуться на родину!
Варя ещё никогда не видела его таким счастливым. Взгляд блуждал, улыбка не сходила с губ. Весь день носило его по улицам городка, по лесной дороге, по шпалам. Варя едва поспевала за ним и радовалась вместе с ним, но уже и в глаза ему заглядывала взыскующе. И то, что боялась увидеть – всё-таки  обнаружила: он был по-прежнему светел и чист, но его взгляд теперь был обращён внутрь себя, словно бы ветер повернул в обратную сторону и всё тепло из его глаз упорхнуло в даль дальнюю.
Для Вари это были дни радостного потрясения.
Она ходила словно оглушённая, изнемогая от  тяжести улыбки, не сходящей с лица.
Айно показал ей справку на проезд. Она смотрела на бумагу слепыми глазами. А когда попросила его сказать что-нибудь на родном языке, и он приняв важный вид, продемонстрировал свой отрывистый клокочущий говор, то её разобрал смех и она, к стыду своему, долго не могла остановиться, хотя и он смеялся вместе с ней.
Отбывал он на полночном воркутинском.
Приехавшие на проводы из далёкого лесопункта его соплеменники на перроне оттеснили Варю, и она не сопротивлялась, - рокот их национальной речи пугал её.
Глаза здоровенных лесорубов горели от возбуждения, сверкали какой-то неукротимой любовью, против которой любовь Вари была бессильна.
Когда поезд тронулся, перед тем, как заскочить на площадку, Айно успел только помахать ей рукой.
Вагоны вытаскивались со станции, оставляя пустоту, в которую изливался весь холод ночных небес и окатывал Варю с головы до пят.
Она стояла на перроне до тех пор, пока три красных огня в хвосте состава не слились в один, и потом вовсе истаяли.