Помнишь, мама, тот день...

40 лет со дня трагедии века. В память жертв и участников ликвидации последствий радиационной катастрофы на Чернобыльской АЭС 26.04.1986 г.
    Весна 1986 года выдалась очень ранней. К концу апреля уже местами начинали зацветать деревья, а солнце к полудню разогревало атмосферу до комфортных двадцати с плюсом. Приближались майские выходные. Народ активно строил планы, предвкушая каждый своё. Кто-то уже договаривался по телефону о поездке на природу с весёлой компанией, костром и неизменными шашлыками. Неугомонное племя любителей горных походов потихоньку запасалось консервами и оборудованием, готовясь к очередному взятию горных вершин. А кто-то просто ждал этих длинных майских выходных, чтобы сполна отдаться любимому хобби: чтению, творчеству, рыбалке или любимой даче… Мало ли интересов у советского гражданина огромной и необъятной  страны конца восьмидесятых?
 Страна переживала революционные годы так называемой перестройки. Однако традиционные  устои советского общества все еще  сохранялись. Школьники на уроках труда старательно вырезали и склеивали бумажные розы для первомайской  демонстрации, покупали разноцветные шарики в ларьках. Молодые мамочки с колясками, собравшись во дворе  могучей кучкой, щебетали о своих любимых детях, о планах на предстоящие выходные и всякой всячине. Люди преклонного возраста нежились в лучах теплого апрельского солнышка, сидя на дворовых лавочках, зорко следя за неприкосновенностью цветочных грядок, уже подготовленных для высадки рассады. И никто из этих людей ничуть не предчувствовал той страшной беды, которая должна была обрушиться на щедрую плодородную  землю, посеяв горе и панику далеко за ее пределами.
Сережа, 7 лет.
25 апреля 1986 года. Белоруссия, поселок Дубровка Гомельской области.

— Мама! Скоро мы поедем к бабушке на море?
— Скоро, билеты на поезд уже у меня в сумочке. Тридцатого апреля утром отправление. Бабушка ждет не дождется любимого внучка. Просит тебя захватить свои стихи, которые ты написал за это время. Не забудешь?
— Я уже все приготовил и положил тетрадь с поздравлением для бабушки на письменный стол. Мамочка, а мне по русскому и литературе сегодня поставили пятерки. Мария Григорьевна меня хвалила за стихи и сказала, что из меня выйдет толк. А что это за слово такое – «толк»? От слова «толкать»?
— Не совсем так. Бестолковыми называют людей, которые не понимают сути, смысла прочитанной книжки или конкретного задания. А еще слово «толк» близко по значению слову «польза».
— Значит, я, когда вырасту, смогу принести пользу?
— Можно и так сказать.
— Мам, ну тогда можно мне сходить к Юрке сейчас? Ему щенка подарили на день рождения. Он еще маленький, но толковый. Мы его будем дрессировать, чтобы он команды понимал и тоже приносил пользу.
— Иди, конечно. К ужину только не опаздывай, дрессировщик! Твои любимые макароны по-флотски приготовлю.
— Ладно, буду вовремя!
С улыбкой глядя вслед убегающему сынишке, молодая женщина невольно вспомнила об отце ребенка. Сын – его копия: те же родные черты, взгляд, улыбка, жесты. Как он там, ее драгоценный муж? Обещал вернуться сразу после очередных испытаний на АЭС. Опять эта длительная командировка! Как же она устала от всех этих тревог и бесконечных ожиданий! Ладно, довольно ныть, пора готовить ужин. Все у них будет хорошо! Егор обязательно успеет закончить к сроку свои опыты, и они все вместе непременно поедут на юбилей к ее маме. На морском побережье в начале мая почти всегда по-летнему комфортная погода. Егор с Сережкой и дедом Антоном будут много гулять, гонять мяч, загорать на лежаках, купаться и рыбачить на родительском баркасе. А они с мамой будут отводить душу в задушевных беседах за чашечкой ароматного чая с фирменными мамиными плюшками, наблюдая за своими любимыми мужчинами с открытой веранды дома. Как хорошо! Только бы скорее вернулся Егор…
Егор, 31 год.
26 апреля 1986 г. Блочный щит управления четвертым энергоблоком Чернобыльской АЭС. Время на табло: 1 час 23 минуты 40 секунд.

Егор почувствовал острую тревогу буквально пару минут назад, когда стрелки приборов заметались угрожающе быстро, а лампочки суетливо заполыхали красным.
Что происходит? Этого не может быть! Он все сделал по инструкции. Что это за странный гул? Откуда и отчего он исходит?
Егор попытался выйти на связь с оператором, однако ответа так и не дождался. Оставлять свой пост он не имел права, да и не собирался. Судя по всему, контроль над приборами на его участке был полностью утрачен. Гул нарастал, напоминая звук взбесившейся океанской стихии. Сердце замерло от страшного предчувствия, особенно когда грозно и неумолимо задрожали стены и пол под ногами. Прежде чем прогремел первый оглушительный взрыв, Егор на доли секунды ясно увидел мирно и спокойно спящими жену Валю и улыбающегося, тихо посапывающего во сне Сережку. Тут же вспомнил о собственном обещании купить на день рождения сыну щенка, такого же длинноухого и смешного, как у его соседа по лестничной площадке – Юрки.

– Простите меня, мои дорогие, – успел прошептать Егор, осознанно прощаясь с близкими людьми  навеки.
Последнее, что увидел за секунду до катастрофы молодой мужчина, – время на пока еще целом табло: 1 ч. 23 минуты 58 секунд.
После целой серии оглушительных взрывов из развороченного жерла разрушенного четвертого блока с поистине мистической яростью и грохотом вырвался на свободу огромный, сияющий нестерпимо ярким светом столб пламени. По форме он напоминал древнего сказочного джинна, разбрасывающего по сторонам обломки ядерного содержимого бывшего своего убежища. Люди, которые волею случая оказались свидетелями этого эпохального события, не могли в тот момент себе представить даже сотой доли истинного масштаба этой невероятной драмы. Все самое тревожное и ужасное, невероятно героическое и неизбежное в этом исторически переломном моменте каждому из них пока еще только предстояло ощутить, преодолеть и пережить…

Светлана С., 47 лет (врач-лаборант), дочь Марина, 25 лет (студентка, лаборант НИИ генетики и селекции).
30 апреля 1986 года (УССР, Харьков).

— Ты когда возвращаешься из похода?
— Сразу после майских, мам.
— А с дипломным руководителем решила уже вопрос?
— Разумеется, до защиты еще вагон времени.
— Что ты опять уткнулась в эту газету? На поезд опоздаешь.
Дочь, дочитав какую-то небольшую статью, перевела разговор на другую тему:
— А где этот Чернобыль находится, какая область? Кажется, Киевская?
— Тебе зачем?
— Вот опубликовали правительственное сообщение, ознакомься. Авария на АЭС. Всё случилось 26 апреля. Это не опасно?
— Смотря, какая авария.
— Пишут, есть погибшие.
— Ладно, потом почитаю. Давай присядем на дорожку. Будь внимательнее в горах, пожалуйста. Вечно ты с какими-то травмами приезжаешь. Пора бы уже остепениться, двадцать шестой год уже. Лучше бы о создании семьи задумалась.
— Спасибо за напоминание о возрасте, я и так помню, сколько мне лет. Разберусь. Не впервой мне по горам лазить. Лучше гор могут быть только горы…
Поезд уже тронулся, когда Марина, по своему обыкновению едва успев вскочить в последний вагон и чудом не оставив увесистый рюкзак на рельсах, пробиралась к своему месту через гремящие вагонные переходы. Инструктор группы Виталик Файнгольд, строго отчитавший её за опоздание, указал ей на верхнее пустующее место в соседнем купе. На одной из нижних полок сидела изящная большеглазая женщина лет тридцати. Рядом с ней полулежал бледный худенький мальчик с тонкими чертами лица и смышлёным взглядом, на вид ему можно было дать не более семи лет. Его мама выглядела сильно обеспокоенной состоянием сына, который жаловался на тошноту и часто просил пить.
— Рвота через каждый час у него. Ничего не помогает, — промолвила женщина, глядя на Марину, как будто пытаясь оправдаться в чём-то.
— Плохо переносит поезд?
— Не в этом дело. Говорят, облако радиационное накрыло нашу область после той аварии на ЧАЭС. У нас многие дети и взрослые заболели. Серёжка мой тоже, вот чахнет.
— Всё пройдёт, мама, вот увидишь. Мне уже легче. Можно водички немножко?
Мама напоила Серёжу из чайной ложки мутным раствором, который у несчастного ребёнка вызвал новые позывы к рвоте. Через некоторое время обессиленный мальчик провалился в сон. А расстроенная женщина, представившаяся Валентиной, не скрывая слёз, рассказала о том, что зона катастрофы оцеплена, практически недосягаема. А у неё там остался муж Егор, который обещал вернуться накануне их отъезда. С ним потеряна связь. Она ужасно переживает, не приведи Бог, если он пострадал при взрыве. У Марины невольно сжалось сердце от безутешных переживаний Валентины, которая изливала своё горе перед первой встречной, как будто нащупывая соломинку, за которую можно схватиться и спасти своё сердце от страха и боли.
— Мне в ночь аварии приснился мой Егор. Он почему-то просил прощения у меня и так смотрел на нас с сыном, как будто прощался навсегда. Что я скажу Сережке, если его папа никогда не вернется? Что?
—Может, все обойдется. Вроде бы масштабы аварии не критичные, все под контролем, — попыталась утешить рыдающую женщину  Марина.
—Если бы это было так, мой ребенок сейчас был бы здоров, а муж Егор сидел бы в этом купе рядом с нами. Я уже договорилась со своей мамой. Она у меня фельдшер. Оставлю на несколько дней Сережку у них. А сама поеду туда. Пока не узнаю, что случилось с Егором, не отстану от них.
Поезд мчался на всех парах на юг. Но в этот раз путешествие явно начиналось с очень тревожной ноты. Что же там произошло на самом деле? Рядовая авария, вызванная нештатной ситуацией, или…

27 июля 1986 года. День рождения мамы (Харьков)

—Мама, там может быть очень опасно. Ты ведь сама все прекрасно понимаешь. Последствия радиации непредсказуемы. Почему ты, а не кто-то другой? Ты ведь и в Афганистан чуть не рванула. Спасибо, войска вовремя успели вывести.

 —Что тут объяснять? Это мое решение.  Я врач-лаборант. Требуется моя помощь. Все.
—Ладно.  Как хочешь. Когда  вас забирают?
—Послезавтра.
— А звонить туда можно?
 —Звонить можно, только в определенный день и время.
—Ясно.
—Все будет нормально, не переживай. Все под контролем. Бабушке подробности  не говори о моей командировке. Отдохнешь в Камышине до конца отпуска, приедешь домой, не успеешь оглянуться, как  я вернусь.
—Но вас ведь не поселят в опасной зоне?
— Мы едем на работу в тридцатикилометровую зону от эпицентра. Этого никто не скрывает. Всё, я в свою лабораторию, пока.
Август 1986 (Харьков)

— Мама, алло, ты меня слышишь?
— Да, привет, слышу хорошо, говори.
— Я уже вернулась, всё нормально. Привет тебе от всей нашей родни. Как ты там? Когда домой?
— У меня всё в порядке, не волнуйся. Обещают через пару-тройку дней отпустить.
— Я беспокоюсь о твоём самочувствии. Ты же безвылазно в зоне, уже третья неделя пошла. Какая доза радиации у тебя, известно?

В ответ — короткие гудки. Конец связи.

Сентябрь 1986 (Харьков)
  По первому каналу транслируют в записи концерт заслуженного артиста УССР Николая Гнатюка, выступавшего перед медицинскими работниками в зоне Чернобыльской катастрофы в августе 1986 года. Улыбчивый и подвижный вокалист выкладывается на всю катушку. Самые любимые хиты в его исполнении звучат особенно ярко и эмоционально. В зале с небольшой сценой закрыты и плотно зашторены все окна. Камера берет крупный план, и сразу становятся заметными капли пота, выступившие на слегка напряженном лице Николая Гнатюка.
Мама тоже смотрит концерт по телевизору, не скрывая волнения, и сообщает, что в зале в тот день было очень душно, но никто не ушел до самого конца представления. Живой голос артиста и душевное общение со зрителями запомнились ей на всю жизнь. Камера блуждает по затихшему залу. Ни одного свободного места. Все люди в масках, колпаках и белых халатах. Некоторые стоят в проходах и около оконных проёмов. Просто яблоку негде упасть. Где же мама? Покажут ли её? Какие же они все бледные! Или это сияние от белых одежд? Есть! Камера на несколько мгновений задерживается на родном лице. Красивая она все-таки, но видно, что очень уставшая. Как и у всех женщин-медиков, в руке у неё алая роза, подаренная организаторами концерта. Трогательная картина: женщины, словно в белой парандже с ног до головы, и красные розы на этом фоне, как капельки крови на полотне. Символично! Трансляция концерта заканчивается.
Но молчаливый и невидимый убийца продолжает свою жатву, источая смертоносные радионуклиды, от которых нередко кружится голова, першит в горле и нападает слабость и сонливость. Эти ощущения знакомы всем тем, кому довелось работать там, где всё ещё беснуется опасный и коварный джинн, вырвавшийся из разрушенного четвёртого блока. Он всё ещё опасен и непредсказуем. Его невозможно увидеть, схватить и уничтожить. Он до сих пор забирает здоровье и жизни у этих несчастных людей, легкомысленно возомнивших себя повелителями атомной энергии.
— Ты насмотрелась, должно быть, на больных лучевой болезнью? Много их было?
— Не так чтобы много. Но были. Запомнился совсем молоденький мальчик-стажёр. Из тех, кто графит радиоактивный собирал на крыше, пожарным помогал. Сердце за него болело до слёз. Ну, и другие тоже были. Врачи, которые в ночь взрыва отвозили пострадавших. Все заболели. Многих уже нет.
— Скорей бы закрыли эту смертельную воронку в ад.
— Сейчас над этим весь мир работает. Досталось всем.

Спустя много лет её дочь Марина напишет эти строки в память и в знак уважения тех, кто, как и её мама, пожертвовал своим здоровьем и жизнью, добровольно встав в ряды ликвидаторов последствий самой страшной катастрофы двадцатого столетия:
Помнишь, мама, тот день в апреле?
Зацветали уже сады.
Птицы радостно, нежно пели,
И, казалось, не жди беды.

Как-то буднично, сжато, скупо
Промелькнула в газете весть.
Лишь тогда мы узнали будто,
Что Чернобыль на свете есть.

Ты рванулась одной из первых,
Выполнять свой врачебный долг.
Проводов телефонных нервных
Вспоминаю обрывистый слог.

— Мама, как ты? Когда вернёшься?
Радиации фон какой?
И едва ли ответа дождёшься,
Потеряв навсегда покой.

Вспоминаю, какой вернулась:
Измождённый, усталый лик.
Только краешком рта улыбнулась,
Не обняв меня в первый миг.

Много весен с тех пор миновало.
С каждым годом всё меньше тех,
Кому «щедрая» власть доверяла
Стать героем чернобыльских вех.

Много их полегло до срока,
Не успевших принять почёт.
И наотмашь по сердцу — склока:
Не довольно ль вести им счёт?

Мама, зная твой нрав и храбрость,
Непреложно горжусь тобой.
Одолела ты хворь и слабость,
Амбразуру прикрыв собой.

Помолиться сегодня стоит
За тебя и за тех, кто был
В эти дни легендарно стоек.
Лишь бы мир о том не забыл…

Постскриптум.
Кто же закрыл собой амбразуру в Чернобыльской трагедии? Сколько всего было тех, кого чуть позже на официальном уровне назовут ликвидаторами? Именно эти отважные герои стали живым щитом, защитившим мир от дальнейшего распространения губительной для всего мира радиации. Подвиг этих самоотверженных и бесстрашных людей, который они совершили сразу после взрыва, огромен по своей значимости. Чтобы не допустить дальнейшего распространения огня в более опасную зону, пожарные тушили горящий радиоактивный графит и битумную кровлю машинного зала практически голыми руками, получая смертельные дозы облучения. Двадцать восемь человек умерли мучительной смертью в течение первого месяца. Два человека погибли при взрыве, получив несовместимые с жизнью травмы. И это были, увы, не единственные жертвы Чернобыльской драмы.
Всего к процессу ликвидации последствий аварии на ЧАЭС в период с 1986 по 1990 годы было привлечено более шестисот тысяч человек со всей территории СССР. Самыми востребованными профессиями оказались военнослужащие, шахтеры, медицинские работники, строители, инженеры, ученые, водители. Перед каждым будущим ликвидатором в то время стояла проблема выбора. И каждый, кто сделал этот выбор, руководствуясь чувством долга и ответственности, отвергнув сомнения и страх, достоин огромного уважения, почета и пожизненной государственной опеки.
Моя мама  Кашпор Светлана Степановна (27.07.1939 г.р.) была командирована от областной Харьковской клиники в тридцатикилометровую зону от места очага радиационного распространения с 29.07.1986 по 17.08.1986 года в должности врача-лаборанта. Именно медицинские работники определяли степень влияния радиации на биохимические показатели крови человека, работающего в непосредственной близости к ЧАЭС. Разумеется, без негативных последствий для ее здоровья не обошлось. Ей пришлось долго лечиться и восстанавливаться после превышенной дозы радиации. Но мама у меня – очень волевой и стойкий человек. Она еще достаточно долго трудилась в должности высококвалифицированного врача-лаборанта, даже выйдя на пенсию, поскольку очень любила свою работу и была весьма компетентным специалистом в области клинических исследований.
Моя мама, безусловно, заслуживает отдельной поэмы. Приведу лишь несколько строк из нее:
..Ты, прости за сжатость объектива.
Жизнь – она и глубже, и богаче.
Проявляясь в виде негатива,
Видится реальнее задача.
Я благодарю тебя, родная,
За труды и годы отрешенья.
Для меня ты – та же, молодая
Мама, – мне опора и спасенье…
И вот уже пройдена нами первая четверть 21 века. В мире все чаще слышится и муссируется вопрос о возможном применении атомного оружия. Неужели человечество готово закрыть глаза на чудовищные последствия атомной катастрофы спустя всего сорок лет после этой трагедии? Хочется верить в то, что в данной непростой ситуации перевес будет на стороне разума, мира и добра. И наша удивительная планета никогда более не пострадает от опрометчивых решений и невежественных действий отдельных представителей человеческого сообщества!
Обнимаю тебя, Планета!
Ты прости наш беспутный род.
Создал Бог, как творца Человека,
Заложив в нем особый код.

Во владенье оставил Землю –
Краше нет во Вселенной всей!
Как венцу Своего творенья
Подарил – На, дитя, владей…

Человеку открылось много
И возможностей, и чудес.
А еще он обрел свободу:
Жить по Божьим законам и без…

Шли века, пробегали эпохи,
Возрастал человечий род.
И рождались его пророки,
Чтоб напомнить Божественный код.

Тщетно. Язвою смертоносной
Расплодился по миру грех.
Выжить стало отнюдь непросто.
И не скроешься, видит всех.

Терпелива пока Планета.
До последнего будет ждать
От упрямого человека –
Созидателем мудрым стать.

Человек же у края бездны
Не торопится глянуть ввысь.
Доверяясь оракулам звездным,
Торопясь по привычке вниз.

Исполняются не приметы,
А пророчеств седая вязь.
Ждет ответа от нас Планета!
Затаился и мира князь.

Выбор в каждом из нас отдельно
Важен как никогда теперь!
Не всесильно зло, а предельно.
Важен каждый из нас, поверь…

Декабрь 2025 г.