Филе Миньон

                “Мы лепим своих кумиров из снега
                и плачем, когда они тают”.
                Вальтер Скотт.


Полуденное солнце занимало значительную часть неба и спрятаться от него не было никакой возможности, на пристани не было зонтиков, не было и скамеечек, но была длинная очередь, выстроенная из желающих прокатиться по средиземноморским городам и городкам.

И видно, компания собралась из одних мудрецов и, как говорил А. Островский “На всякого мудреца довольно простоты”, вот на пристань и прибыл каждый на два часа раньше в надежде, что самый умный и войдёт самый первый. Молодая женщина тридцати лет, высокая, худощавая, спортивного сложения, немного похожая на актрису Анук Эме, во всяком случае тёмный каштан её волос, выразительные карие глаза и похожая стрижка, напомнили мне известную француженку. Рядом с ней была смуглая девочка, малообщительная.
 
Я с тем же желанием быть в первых рядах, оказалась в той же очереди, в той же духоте, тоже с дочкой, тоже не особо общительной, только беленькой и лет на пять старше. Вот я от нечего делать и разглядывала впереди стоящих.

Наконец, измученная толпа мудрецов, отстояв два часа напрасного ожидания, рванула в только что открывшуюся по расписанию дверь и нахально толкая и злясь не на себя, а на всё нелепое окружение, старалась просочиться сквозь взмокшие от жары тела…

Тут-то и произошло это никому ненужное знакомство, ну это я теперь понимаю, спустя тридцать лет...

Дело в том, что нас с дочкой провожал мой муж и увидев растерянную и беспомощную женщину с ребёнком, у которой кто-то выхватил паспорт, помог ей вернуть его. На этом его миссия была закончена, мы попрощались и пароход с разгневанной публикой отплыл.
 
Мы с дочкой вошли в прохладную каюту, переоделись уже во всё курортное и с радостью вышли на палубу. Моя короткая в складочку юбка, не ожидавшая вольного ветра, возмущённо поднялась и я, сконфужено улыбаясь, встретилась с укоризненным карим глазом той, впереди стоящей и уже, очевидно, забывшей, что мой муж ей помог справится с потерей паспорта…

Нет, мне бы сразу понять, что передо мной обвинитель, а не благодаритель и забыть о ней…, ну это я сейчас так рассуждаю…

А тогда, на первом же Итальянском причале, наши дети потянулись к мороженному и мы, как назло, опять встретились. Моя дочка, учась в лицее уже прилично говорила на двух языках и всё переводила, что смуглянка хотела попробовать. Тут-то мы и познакомились, молодую женщину звали Елена, дочку Анита, в процессе плаванья мы натыкаясь друг на друга, потихоньку о себе рассказывали…

Елена рассказала, что она из Днепропетровска, замуж вышла за индуса - почвоведа, отсюда дочка смуглая индианка, теперь вся семья живёт в Москве, я рассказала, что я из Ленинграда, в Москве окончила художественную школу, вышла замуж за врача из Сибири и теперь мы тоже живём в Москве.

Бдительность, не та черта характера, которая во мне торжествует, поэтому я и не могла её проявлять… А жаль…

Две недели прошли быстро, особенно на пароходе. Ежедневные остановки, короткие пробежки по магазинам и только думаешь, как бы не опоздать на пароход, а пароходы имеют такую особенность причаливать далеко от центра города, так что приходилось чередовать музеи и магазины в непрерывной гонке и озабоченности, чтобы пароход без тебя не отчалил...

Не могу сказать, что мы не разлей вода провели две недели вместе, но прощаясь, обменялись телефонами…

Через какое-то продолжительное время Лена мне позвонила и вкрадчивым голосом сказала, что хотела бы меня навестить...

Мне бы подумать, а зачем, о чём нам говорить, я на много лет её старше, общих интересов никаких нет, что называется шапочное знакомство, так нет, думаю неловко как-то отказать… и говорю:

- Да, конечно, приезжай…

Она приехала, индийские луковые лепёшки привезла, говорить не о чём, но я живу в доме актёров и ей их судьбы интересны, по всем актрисам мысленно прошлись… и она оказалась из той же гвардии по перемыванию косточек…

Потом проходит опять много времени, опять звонит, опять заметьте, меня к себе не приглашает, а ко мне опять хочет в гости, я ей говорю:

- Я на дачу собираюсь.

А она и туда хочет приехать…, и я снова говорю:

- Да, конечно, приезжай…

Потом она выпала из моего поля зрения, оказалось, что уехала в Америку… Ну, уехала и уехала… Ан нет, звонит и знаете, как лучшей подруге, которую в жизни в свой дом не пригласила, но поплакать звонит ко мне…, говорит посоветоваться надо.
Ну я думаю, что звонит мне потому, что я намного старше, с мамой на эти темы неловко, а я далеко, да в общем и не подруга, знаете, как бывает, с чужим легче поговорить, чем с теми, кто бок-о-бок и потом смотреть будут не так…, а секрет свой сокровенный уже выложила. Вот, чтобы и посоветоваться, и вроде с посторонним человеком.

Ну, вот она мне свою боль про мужа и вывалила, и продолжает:

- Мне все советуют с ним за это разойтись, и мама моя тоже говорит, немедленно разводись…

А я ей сказала, что нет на свете безгрешных людей, ты его любишь, у Вас дочь растёт, копия отец, он хороший, добрый, ну был в командировке, ну случился грех, с каждым может случиться. Ни в коем случае не разводись. Не отрекаются любя, всё проходит и обида на него тоже пройдёт… 

Потом она мне говорила:

- Ты сохранила наш брак, ты спасла наш брак…

Жизнь непредсказуемая, петляют дороги, меняя пути и жизнь предлагает выбор…

Неожиданно и нам, можно сказать, судьба предложила выбор, моего мужа пригласили на симпозиум в Америку, а затем предложили контракт. Так неожиданно мы с Еленой опять оказались в одном государстве, но, к счастью, в разных штатах…
 
Контракт, по которому пригласили мужа, оказался не таким радостным и обнадёживающим, но бывают ситуации, когда пути отрезаны и вернуться возможности нет, поэтому мы сейчас не будем говорить про трудности заграничной жизни, а вернёмся к Лене, которая в Америке, в отличие от нас, процветала.

Мы жили на съемных квартирах, а Лена покупала дома, перевезла в Америку маму, папу, но по-прежнему меня к себе в гости не приглашала, хотя был дом отдельный для гостей и сад не только вишнёвый, но как она сама рассказывала,со смородиной всех цветов и розовым, на солнечный просвет, крыжовником, и речкой, присоседившейся к тихому океану…, но нет, никогда не приглашала…

Потом жизнь круто поменялась в области коммуникаций и она даже звонить перестала, перевела наши редкие встречи на сообщения. Годы шли, иногда она объявлялась несколькими фразами, но однажды моего мужа перевели в другой штат и мы должны были в течении короткого времени найти квартиру, чтобы арендовать даже не одну комнату, а студию, то есть маленькую комнату и крошечную кухню, потому что на большую площадь средств не было…

И тут я вспомнив, что Лена живёт в этом же городе и работает программистом, обратилась с просьбой найти по компьютеру комнату близко от госпиталя, где должен был работать мой муж. Лена нашла комнату, и я ей была за это признательна…

Казалось, пусть очень редко мы с ней виделись, но по годам уж десяток лет прошло, а она всё не приглашает в гости, не говорит, - давай увидимся. Почему моя гостеприимная душа не чувствовала… За это она в последствии и поплатилась…

А пока что живём мы далеко друг от друга, хоть и в одной стране, но на разных  рассветах…, никто никому не звонит, меня поначалу это удивляло, потом поняла, что по голосу можно узнать настроение, а тут люди всё друг от друга скрывают, и ещё я не подумала, что по голосу, произношению, можно сложить определённую картинку, может горло болит, может насморк, и ещё чего хуже…, а по сообщениям понять ничего нельзя… Особенно, если человек что-то скрывает… Правда, она обмолвилась вскользь, что заболела болезнью Паркинсона...

Я спросила:

-  В чём эта болезнь у тебя проявляется...

Она сказала:

- Да, собственно, немного руки трясутся и всё.

Я, конечно, как могла в сообщении передала своё сожаление, но она добавила, что из основных симптомов, обычно, присутствует расстройство кратковременной памяти, рассеянность внимания, сложности с планированием деятельности, но я работаю программистом в хорошей компании…

И поскольку мы не видимся и не перезваниваемся, это сообщение не осталось в моей памяти, как осталось то, что её мама постоянно улучшает свой быт, меняя квартиры. 

Только многими годами позже я поняла, почему Елена через десять лет перестала говорить со мной по телефону, а плавно перешла на сообщения… Но тогда я не задумывалась, потому что многие знакомые перешли на короткие сообщения…

Или время – деньги, или пропала надобность в душевном контакте… И потом, душевные посиделки в кухне, оказывается это привилегия России, а в Америке - семейные психологи узкой специализации…

Так прошло ещё одно десятилетие…

Жизнь перешла в океан общения, а в нём раскинутые сети кормят всех новостями; мелкие рыбёшки, попадаются и покрупнее, а вот самые крупные рыбины закидывают свои удочки… Так всё воздушное общение перебралось в мир иллюзий, словом, приплыли к Нептуну...

В мои литературные сети заплыла и Лена, не как творческая личность, а так любопытства ради, почитать, оставить своё мнение… Увидела мои рассказы и возобновила наше прошлое знакомство…

Похвалила моё творчество, приобрела мои книги и моя сентиментальная душа растаяла от её признательности...

У меня в памяти сохранялся её спортивный образ: джинсы, майка, кроссовки, короткая стрижка и приятная улыбка, но даму за пределами Бальзаковского возраста я перед собой не видела, на мои просьбы прислать фотографии, отвечала молчанием…

Это тоже новая форма общения, писать конкретно и коротко…

Но в новый прилив нашей переписки, она сообщила, что мама, улучшив свою жизнь до шикарного дома у океана, в придачу к молодому любовнику, неожиданно заболела, чуть позже она написала, что и муж заболел, потом она сообщила что у неё ковид…, словом посыпались все несчастья сразу, как говорят, пришла беда, отворяй ворота…

И ворота широко распахнулись, шире, чем мне казалось может вместить в себя душа…

Они ушли поочередно…, сперва мама, а через полгода муж…

И я сочувственно прониклась к выпавшим на её голову несчастьям, старалась как-то успокоить, подбирая сердечные, сопричастные слова…

Спустя полгода, после похорон, она спросила, может ли ко мне приехать, поскольку дети отдыхают и ей дома одной тоскливо… Точно так же, как тридцать лет тому назад после итальянского круиза…

Я с той же сердечностью, в сущности малознакомому человеку, ответила, конечно, приезжай, только у меня квартира небольшая, но в нашем доме сдаются свободные комнаты и ты можешь заказать.

До её приезда оставалась неделя для того, чтобы принять не просто приятельницу, а можно сказать возвращение юности, тот божественный период женской привлекательности, когда и шея всем кажется лебединой, и ухоженные молодостью руки, и когда лучистая улыбка, готова неожиданно встретиться с господином случай…

Я позвонила близким знакомым, рассказала, что хочу устроить вечер, хочу порадовать приятельницу моей молодости, с которой волей жизни мы не встречались четверть века, к тому же из её откровенных разговоров я узнала, что ей довелось многое пережить…

Вот, в честь её приезда я подумала:

- Ей такая встреча доставит радость, при свечах с романсами и изысканной едой, поскольку, ведь можно сказать, едет прошлое к настоящему.

Как покрыть её сердечные переживания, обнять своим душевным теплом, так что приходите гости дорогие, устроим концерт… Близкую подругу попросила пару дней не выходить на работу, повозить её по окрестностям города…

Трудно передать моё обескураженное смятение, когда ближе к полночи, в кромешной темноте, не освещаемой даже звёздами, возле меня припарковалась машина, вышла странная, незнакомая мне женщина, ко мне не прикоснулось, даже воздушный порыв к объятию не прозвучал...
 
Подойдя к парадной, при свете зажжённого фонаря я увидала измождённое, худое до неузнаваемости, совершенно чужое лицо, еле стоящее на ногах в чём-то ярко-пёстром, с огромным апельсинового цвета чемоданом, и в тёмно-синей мужской соломенной шляпе сороковых годов; спутанные бесприютные волосы с двух сторон обрамляли удлинённое лицо, и огромный увесистый нос спускался к подбородку. Шляпа была прикрытием давно не прокрашенного, широкого, седого пробора…

Я старалась изо всех сил не показать разочарование и срыть удивление от её нелепого яркого туалета. Даже при виде облупившегося лака перламутровой морской волны на неухоженный ногтях, я поспешно отводила глаза, но хуже было моё полное непонимание её очень тихой торопливой речи, без окончания. Вначале я поминутно переспрашивала, но поскольку это ничего не меняло, я потом перестала...

В ту ночь она выпила четверть чашки чая, надкусила кусочек штруделя, который я испекла к вечернему чаю, думая, что она прилетит к девяти…

Меня, надо сказать, всё удивило; и её вид, и её речь, и её поведение, оно было какое-то злое, неприветливое и нарочито независимое.

На завтра она со мной не разговаривала, до завтрака не дотронулась, а когда мой муж поехал кое-какую докупить недостающую провизию, она попросилась поехать с ним. В магазине она сперва пропала, муж испугался, потом с двумя полными колясками продуктов появилась…

На вопросы зачем ты столько накупила, ведь у нас всё есть, она не отвечала, она вообще не отвечала, не общаясь весь день, не выпускала из судорожных рук телефон, то и дело предлагая мне какие-то несуразные вещи.

Её спотыкающаяся походка, непослушные суетливые руки и невнятная речь, безусловно дали мне понять, что передо мной бесконечно несчастный, больной человек…

Если бы я знала про её тяжёлое заболевание, разве я бы пригласила гостей на этот вечер, но выхода у меня не было и я старалась как-то сгладить эту неловкую ситуацию…

Вечером, когда праздник в честь её приезда был в разгаре… её не было, появилась она ближе к десерту, с вульгарно накрашенным оранжевой помадой ртом, шляпу наконец-то сняла, поскольку припозднилась из-за похода в парикмахерскую, закрасив седой пробор, теперь уж я не знаю, что хуже, вчерашний седой пробор или зелёный карандаш неровно проведённый и размазанный вокруг глаз, и полупрозрачные белые брюки, внутри которых туземная расцветка исподнего, вызывало у всех гостей недоумение…

Мне приходилось всем сообщать её заболевание и я неловко чувствовала, что пригласила гостей, вместо того, чтобы разделять с ней скорбную тишину, и выразить сопричастность. Словом, чувствовала я себя отвратительно от того, что не имела понятия в каком состоянии приятельница...

Дело ведь не в том, что я бы её не пригласила если бы знала о её трагедии…

Напротив, понятное мне состояние, вызывало бы у меня только сострадание, а вот то, что она не была со мной откровенна и тем самым поставила меня перед всеми в глупое положение, начинало потихоньку раздражать и вытеснять разумное сострадание…

Скорее всего, я бы подготовилась к приезду больного человека и неважно, что я её тридцать лет не видела и в гостях у неё не была, если бы я знала, хотя бы оказала ей более душевный приём, чем он оказался на самом деле.

На третий день она принесла несколько кусков сырого мяса и сказала, что будет готовить филе-миньон… А надо сказать, что мы с мужем давно не едим мясо, нет, не из-за приверженности к тому что всё живое не съедобно, а возраст диктует свой образ жизни, но поскольку вчера был приём всех возрастов, то мясо в изобилии на столе присутствовало и я спокойно сказала:

- Не надо готовить филе-миньон, поскольку я сейчас разогрею все вчерашние яства, а стол надо сказать, не уступал Рабле…

И потом, я же уже видела, что она не может в руках держать нож, который уже скользил вместе с луковицей и вот-вот окажется на пальце…

Дальше, сильно разогретая сковородка с кинутым ею на неё мясом фейерверком забрызгала всю стеклянную плиту моей пятиметровой кухни, захватывая жирным горячим огнем и верхние подвесные шкафчики. Не обошло раскочегаренное масло и паркетный пол, который соединяет столовую…
 
Тут мои нервы не выдержали и в отношениях поставили такую же жирную точку…

Мясо благополучно было выброшено, как и все прошлые годы…

И всё же я извинилась, сердечно извинилась…

Искренне, написав ей письмо:

"Скорее всего это был самый тяжёлый год в твоей жизни, несмотря на изнурительную болезнь и погруженность в окружающее бедствие, потеря близких, ты нашла в себе силы прилететь, чтоб почувствовать облегчение и не нашла понимания трагедии жизни, не нашла утешение…, а получила горький опыт потери надежды и разочарование… Сознание желания и невысказанная боль как-то не соединились, не произошло ожидаемое сцепление, а скорее наоборот. Честно говоря, твоя трагедия выбила меня из колеи."

Опустошение накрыло так, что хотеться одного – тишины и одиночества. Как одарить сердечным теплом и сопричастностью, если не чувствуешь открытого доверия души…


Интересная драматургия... Почти готовый рассказ. Сердечного, высокодуховного, добрейшего человека, полного эмпатии, сочувствия и желания обнять теплом и сопричастностью всех страждущих и жаждущих, оттолкнули отсутствием открытого доверия души, сами же страждущие и жаждущие, чем сами же и лишили этого доброго и сердечного человека возможности осуществить свою гуманитарную акцию, а себя иметь честь и благо быть бенефициарами этого замечательного дела.

Например, голодные не проявляли наличия аппетита, больные не стонали, раненые не истекали кровью, утопающие не сообщали, что собираются утопать. И хотя благодетель прекрасно знал, понимал и видел, что они страдают и, безусловно, мог облегчить или, по крайней мере, не усугублять их страдания, отсутствие открытого доверия души у страждущих и жаждущих, предотвратило такую возможность, в чем, конечно же, виноваты сами же страждущие и жаждущие. Почему они припёрлась, не сообщив благодетелю о своём состоянии? Этот, совершенно очевидно, редкой души человек, полагал, что у них всё тип-топ.

Если бы они сообщили, а ещё лучше, привезли бы соответствующие справки, выписки из истории болезни и т.п., то тогда бы он непременно обнял этих глупых и, чего уж греха таить, нахальных страдальцев, своим теплом и сопричастностью, коих у него в наличии имеется, прямо скажем, безмерно. А то притворяются, что у них всё замечательно и просто прекрасно, а потом сваливаются, как снег на голову, со своими проблемами и ожидают, что их будут обнимать теплом и сопричастностью, коих при наличии отсутствия открытого доверия души, существовать просто не может -  это понятно и ёжику.

Так что нечего обижаться, как говорится, спасение утопающих - дело рук самих утопающих.



Наташа Петербужская.  @2025. Все права защищены.
Опубликовано в 2025 году в Сан Диего, Калифорния, США.