Любительский спектакль

В нашем подъезде народ истосковался по искусству. Устав от мыльных сериалов, ливших пластмассовые слезы на потертые половики, общество в лице отставного полковника Петровича, решило замахнуться на Мельпомену. Да так замахнуться, чтобы ей стало тошно.

План, составленный по-военному тщательно и бездарно, был принят «на ура». Пенсионерам смертельно наскучило сидеть по квартирам, встречаясь на лавочке для скучных сплетен. Слово «театр» в сознании народа заиграло новыми красками. Особую изюминку театральному действу придавало слово «любительский». В нем таилась возможность раскрыть талант, коим, по мнению каждого пенсионера, он несомненно обладал, но вовремя не раскрыл.

Не взирая протесты жильцов, Петрович назначил просмотр, именуемый малопонятным словом «кастинг». Необходимость мероприятия объяснялась военной логикой: «Желающих много, а ролей-то мало». Для ликвидации творческого неравенства было заявлено о регулярной ротации актерской обоймы для вливания свежих сил.

Размышляя о дне проведения проб, Петрович исключил выходные, поскольку у пенсионеров их в принципе не было. Кинув жребий, полковник назначил к просмотру среду, как день, занимающих симметричное место в неделе. Симметрия – слабое место всех военных. Стремясь ее достичь, они носят головной убор строго по линии носа, шаг печатают равномерно, говорят рублеными фразами, а кровать застилают так, что можно порезаться о край одеяла.
Время выбрано, осталось определить место ангажемента. Большинство пенсионеров вели, как и положено старикам, одинокий образ жизни. Несмотря на это, все наотрез отказались предоставить жилплощадь для общего дела.

 Лишь один Васяня, как бы это помягче сказать, алкаш, заявил, что готов вписаться. В его квартире был минимум мебели от слова «шаром покати». Сам он спал на полу, укрывшись годовой подпиской газеты «Правда». Годовая подписка газеты «Крокодил» служила в качестве подушки.
Полковник дал команду явиться на пробы со своими табуретками, что и было в точности исполнено. Когда «студия» наполнилась народом, был объявлен старт актерских проб.

Кастинг всему голова!

Петрович с видом Станиславского задумчиво взирал на претендентов. Под его взглядом будущие актеры робели и потели. Автор идеи предложил всем желающим по очереди выходить в центр комнаты и произносить фразу «кушать подано». Он полагал, что стихи, которые читают на приеме в театральных институтах, – пустое излишество.
Самым смелым оказался Степаныч, бывший районный судья. Он выступил в центр и произнес «кушать подано» так, что всем стало понятно, что пища отравлена и сейчас вынесут покойника. «Зал» зааплодировал. Петрович благосклонно кивнул. Первый актер был найден.

Пересмотрев десяток выступающих, полковник отобрал самых убедительных, сумевших вложить в два слова всю силу своих чувств. Помня о том, что пенсионеры страдают склерозом, он милостиво разрешил в будущей премьере читать текст с бумажки. В противном случае спектакль мог закончиться, не начавшись. Послабление народу понравилось. С кастинга жильцы разошлись в приподнятом настроении, переживая душевный подъем, сравнимый с отменой крепостного права.

Если с отбором актеров дело кое-как утрясли, то с репертуаром возникла проблема. Шекспир, как первый пришедший на память автор, был отвергнут. Во-первых, он был непонятен пенсионерам, привыкшим к суровой прозе жизни. Во-вторых, достать череп «бедного Йорика» было проблематично. Степан – сосед полковника, клялся, что имеет связи в школьном кабинете биологии. Достать череп, по его словам, было просто. Полковник не верил словам соседа, ибо несколько раз зафиксировал его как балабола.
Порывшись в скудных театральных познаниях, лейб-гвардии полковник нашел то, что искал. Конечно же, ставить нужно бессмертного Гоголя с его «Ночью на Рождество»! Сюжет жизненный, старикам понятен, содержит умеренную долю мистики и скрытый нравственный посыл.

Мысленно надев корону режиссера, Петрович согнулся, но тут же выпрямился. Игра стоила свеч. Надо было продумать все так, чтобы и Николай Васильевич не обиделся, и народ проникся. Ему очень хотелось отойти от театральных штампов и внести в пьесу новые мысли. Без колебаний он разжаловал Вакулу из кузнецов и произвел его в лейтенанты. Петрович захотел повысить звание коваля до капитана, но вовремя вспомнил, что капитаны лишены молодецкой удали, присущей лейтенантам от инфантерии. Этот вид офицеров обременен семьями, неурядицами по службе, нередко злоупотребляет алкоголем и напрочь лишен воображения. Подруге Вакулы, прекрасной Оксане была уготована теплая должность в канцелярии полка.

Хмыкнув, полковник вспомнил молодые годы и то, как ухлестывал за подобной молодой особой. Та тоже домогалась от Петровича дара в виде модных финских сапожек, но не сложилось. Коварная повариха полковой столовой оказалась шустрее. Она нашла путь к сердцу мужчины в погонах, ибо он, как известно, проходит через желудок.

С грустью вспомнив прошлое, военный пенсионер вдохновился. Тема поперла. Макушка у Петровича зачесалась. Он яростно потер ее, расценив как поцелуй Музы. На волне несвойственного старшим офицерам вдохновения, наш герой двинулся далее по сюжету. Действия сельского головы, прятавшегося в мешке у любовницы Солохи, органично укладывались в повадки прапорщика. В этом качестве он и был закреплен во всех мизансценах. Дьяк как особа духовного звания была перекрашена в замполита, глашатая теории «марксизьма-лененизьма». Козак Чуб и прочие лица мужеского пола, достигшие призывного возраста, были рассортированы по воинским званиям. Полковник мысленно окинул шеренгу своих героев и решил, что Гоголь не будет в претензии.

Визит друга

В этот момент в прихожей раздался звонок. Петрович вздохнул, мысленно послал посетителя, подтянул галифе и пошел открывать. На пороге стоял давний друг и вечный оппонент МихНик. Так для краткости знакомые именовали Михаила Николаевича Петюлькина. Проведя всю сознательную и бессознательную жизнь в должности завхоза местной ветлечебницы, он гордился самообразованием. На почве философии у друзей возникали стычки. Петрович более всего ценил армейскую простоту, скрывая за ней нежелание расти интеллектуально.

Сегодня полковник был в ударе и не опасался подкованного в словесных штучках друга. Как известно, верх гостеприимства военного - приглашение «тяпнуть рюмашку». Петрович не отступил от железного правила, широким жестом указав гостю на табурет.

МихНик не артачился, присел, и с жадностью опрокинул чашу горького вина. Петрович одобрительно кивнул, ибо не любил тех, кто кочевряжится над рюмкой.
Подождав, когда коварное действие напитка приведет друга в нужную кондицию, он подпер голову кулаком и рассказал о своей мечте. МихНик слегка обалдел от новости, поскольку не предполагал в замшелом отставнике тонких движений души.

Он пару минут поразмыслил над предложенной темой и заявил, что сама идея хороша, но ее реализация говно. Он не любил грубых слов, но старался говорить на языке, понятном другу. Полковник потребовал аргументации и нервно раскурил трубку. Она помогла сосредоточиться и занять руки, готовые запустить в друга табуретом.

МихНик был категоричен и для наглядности заговорил метафорами. По его мнению, вносить столь вольные изменения в труд классика равносильно растлению малолетних и сексу с животными. Петрович собрал свою стальную военную волю в кулак и снисходительно улыбнулся. Он напомнил завхозу о его низком социальном статусе и своем высоком офицерском звании. Для пущей убедительности сослался на диалог Пушкина с Гоголем, в котором великий поэт поделился с не менее великим писателем идеей «Ревизора».

МихНик резонно заметил, что в беседе столпов мировой литературы речь не шла о том, чтобы сделать из «Ревизора» подобие гарнизонной гаупвахты. Полковник, напротив, осмелился извратить бессмертное творение, перекроив героев и сюжет по собственному идиотскому шаблону. Петрович посмотрел на возбужденного друга и понял, что пора наливать вторую рюмку, чтобы беседа не закончилась пошлым избиением гражданских лиц.

Был провозглашен тост за единство армии и народа. Слегка успокоившись, МихНик перевел беседу в нейтральное, по его мнению, русло. Он предложил обсудить сумасшествие сограждан на почве интернета и социальных сетей. Оба друга были ярыми поклонниками традиционной новостной ориентации и читали бумажные газеты, бережно складируя их в кладовке. Завхоз заявил, что пока не было всемирной паутины, идиоты были ограничены границами своего города, региона и страны. Они не могли влиять на глобальное общество. Теперь же идиоты объединились и народ начал тупеть рекордными темпами.

Полковник поразился тонкости наблюдения и подумал, что нашел отгадку своего растущего интеллекта. Получается, что это не он поумнел, а все вокруг поглупели. На этом фоне отставной военный засверкал как бриллиант. Он молча поднялся с табурета и протянул другу руку в знак уважения. Тот пожал ему лапу в ответ и продолжил мысль. По его словам, улицы заполнили зомби с телефонами. Пока они ведут себя мирно, но кто знает.

Для демонстрации своей мысли он схватил Петровича за рукав и потянул к окну. И в самом деле, по тротуару двигались толпы потерянных граждан. Они таращились в гаджеты, не замечая никого вокруг. Дети не бегали и не играли. Они сидели на лавочках, прикованные к экранам. В троллейбусах и автомобилях ядовитыми болотными огоньками светились смартфоны. Эпидемия поразила даже бабушек. Вместо того, чтобы перемывать кости соседям, они тыкали трясущимися пальцами в дисплей. Проникнувшись трагедией, Петрович еще более укрепился в решимости довести до ума любительский спектакль.

Он пообещал другу учесть замечания и бесцеремонно выпроводил его за дверь, хотя на столе еще оставалсь закуска и водка. МихНик сделал вид, что не обиделся. Он сорвал досаду на дворовом коте, который некстати подвернулся под ногу. После этой встречи у полосатого из девяти жизней осталось лишь семь.

После критики Петрович охладел к Гоголю и переключился на современную прозу. Он отверг пьесу Гельмана «Премия», потому что не был знаком с аккордно-премиальной оплатой труда и жизнью работяг. Даже в школе он с большим трудом выдавливал несколько строк в сочинениях на вольную тему. Вырасти в литературного классика из армейских галифе было сложно. Подполковник просмотрел «Жизнь замечательных людей», но не нашел ни одного счастливчика, перешедшего из казармы в литературный салон.

Кесарю кесарево, а полковнику два половника, решил он и вспомнил знаменитый фильм «Ирония судьбы». Повертев сюжет и так, и эдак, посмотрев на просвет и попробовав на зуб, Петрович нашел в нем потенциал для любительской пьесы.

Активная работа мозга, непривычного к высоким нагрузкам, напрягала желудок и тот потребовал бутербродов с колбасой. Петрович отключил творческое сознание и пошел к холодильнику. Соорудив два богатырских бутерброда и кружку чая на пять человек, он легко их проглотил. Результат не заставил себя ждать. Кровь отхлынула от мозга и бросилась в пищеварительный тракт. Разум дал команду на отключение жизненных функций и Петрович завалился на диван поспать часок-другой.

Наш герой не был Менделеевым и даже Мендельсоном. Ему не снились периодическая таблица и партитура свадебного марша. Тем не менее, идея спектакля успешно формировалась в подсознании, собираясь в скором времени вырваться на свободу. Петрович ворочался с боку на бок, причмокивая губами и ощущал сладковато-терпкий вкус славы, напоминавший гнилые груши.
 

Продолжение следует…