Тени тайского рая N14

Часть четырнадцатая.
Банг Бао. Ловушка
Решение принято мгновенно.
– Я еду с тобой! – заявила Раиса, хватая меня за руку. – Он мог упасть… Скутер… – лицо побелело.
– Зина… – простонала Лина, обхватив голову. – Позовите Зинаиду. Она знает травы… А вы… поезжайте. Быстрее. И… возьми статуэтку, – кивнула в сторону моей комнаты.
– Он оберегает, поможет…
Взяла холодный чёрный камень. Он пульсировал в руке. Кольцо на пальце отозвалось ледяным уколом. Зинаида, явилась без макияжа. Увидев Лину, встревожилась:
– Батюшки, да ты вся… в липком поту! И запах… Да это же «Плак лам»! «Морской плач»! – Она засуетилась. – Надо листья манго, имбирь… Я знаю, одного старика рыбака, у него есть разные травы! Линочка, держись!
Зинаида убежала на поиски снадобий. Несмотря на свой возраст, она быстро двигалась.
Дорога казалась бесконечной. Раиса молчала, сжимая телефон. Статуэтка в кармане шорт тянула вниз. Кольцо леденело, когда мы проезжали мангровые заросли. Солоноватый запах витал в воздухе сильнее. Деревня Банг Бао встретила нас тишиной, нарушаемой лишь криком чаек и плеском воды о сваи длинного пирса, уходящего далеко в море. По обочинам пирса стояли домики-ресторанчики и сувенирные лавки, но народу было подозрительно мало. Увидев несколько групп рыбаков у лодок, тихо переговаривающихся, Раиса подбежала к ним.
– Курт! Курт! – Раиса показывала фотографию на телефоне.
Мужчины переглянулись. Один, самый старший, с лицом, изборождённым морщинами и обожжённым солнцем, тяжело вздохнул и заговорил на ломаном английском.
– Ваш немец… – он покачал головой. – Он был здесь. Спрашивал лодку «Сияющую Жемчужину». Хотел купить её за бесценок, говорил, что она старая. Смеялся, когда ему сказали, что на ней нельзя выходить в море после заката.
– Почему нельзя? – выдохнула я.
Рыбак посмотрел на меня, и в его глазах была не злоба, а нечто вроде жалости.
– Потому что она посвящена Ему. Это его лодка. Тот, кто пытается забрать у Моря то, что ему принадлежит, или смеётся над его законами… – он многозначительно посмотрел на воду, – …того Море забирает себе. А потом… туман.
– Туман? Сейчас ясно!
– Не с неба. С моря. Белый, густой. Как молоко. Минут на пять. А когда рассеялся… его не было. Только… – понизил голос, – только «они» шевелились. – Кивнул на воду у свай. – Ваш немец жадный и глухой. Он не слышал шёпота волн. Он услышит теперь.
– А хозяин лодки? – спросила я, с ужасом глядя на почерневшую воду. – Он тоже…
Рыбак мрачно кивнул.
– Анат… Он был хорошим рыбаком. Но нужда заставила его. Он знал, что «Сияющая Жемчужина» – не для продажи. Она была душой его деда, посвящённой Морю. Согласиться продать её – всё равно что предложить Ему самого себя в придачу. – Старик плюнул в воду, словно отгоняя злой рок. – Глупость и жадность – два якоря, что тянут ко дну быстрее любого камня. Море забрало их обоих. Оно не делает различий.
Вода у причала была чёрной от скопления водорослей. Их бирюзовые искры вспыхивали ярче, чем когда-либо. Подошла к краю. Бриллиант вспыхнул голубым светом. Статуэтка в кармане дёрнулась. Запах ударил в нос.
– Оно… реагирует! – прошептала я Раисе. – Ведёт к нему!
Среди водорослей что-то блеснуло. Жёлтое. Я разглядела золотой зажим для галстука. Курта. А на свае рядом – нацарапанный знак. Волна с глазом. Как на статуэтке.
– Это его! – закричала Раиса. Кинулась вперёд, через перила, потянулась к зажиму. – Курт!
Из воды выстрелили толстые ризоиды. Обвили её руку. Потянули вниз. Вскрик. Боль. Гнилая доска перил треснула. Я бросилась к ней. Ухватила за плечи. Рванула на себя.
Водоросли тянули с чудовищной силой. Кольцо обжигало лютым холодом. Статуэтка вибрировала, казалось, она наполнялась гневом.
– Брось её! Ловушка! – крикнул рыбак.
Выхватила статуэтку. Чёрный камень покрылся инеем. Направила «лицо» статуэтки на водоросли. Они… замерли. Искры погасли. Хватка ослабла. Ризоиды со шлепком упали в воду. Раиса рухнула на деревянный настил пирса, рыдая и зажимая окровавленную руку с ярко-красными полосами от щупалец. Статуэтка в моей руке перестала вибрировать. Она немного потеплела, в глазах-точках, казалось, пробивалось торжество. Она «отвоевала» свою добычу? Или наказала «слуг» за самоуправство? Водоросли отползали, обнажая дно. И там, на чистом теперь песке, лежало ещё несколько предметов: пачка дорогих сигарет, женская туфля… и старый, истлевший морской кортик с рукояткой, на которой выгравирован тот же знак – волна с глазом. Статуэтка снова дрогнула, но уже не от гнева, а словно … опознала. Я крепче сжала статуэтку. «Хозяин моря» – реальность, требующая возвращения своего. Меня внезапно осенило:
– Курт, вероятно, стал его новой жертвой или пленником. И Лина угасала, потому что прикоснулась к его силе. Она добровольно отказалась от нормальной человеческой жизни в пользу простого, ритуального существования на лоне природы. Она не была атакована – она медленно растворилась в нём, а его сила стала вытеснять из неё всё лишнее, начиная с лёгкого дыхания. Каждый хриплый выдох был выдохом её воли, которую море забирало в уплату за своё «гостеприимство». Она не боролась с этим, а приняла как данность. Это был звук согласия.
Кольцо на пальце снова похолодело, указывая путь… вниз. Крик Раисы, её окровавленная рука, испуганные лица рыбаков – всё это слилось воедино. Я стояла на краю пирса.
– Раиса! – голос был чужим. – Слушай! Возьми такси до отеля, Лине и Зинаиде скажи, что это «Плак лам». Травы не помогут. Его нужно успокоить. Я попробую. Там. – Кивнула на воду и сунула ей в руку зажим Курта. – Он жив. Я почувствовала. Обещаю помочь ему.
Рыбаки шептались. Старик что-то сердито бормотал про «белых сумасшедших». Сняла босоножки, шорты. Осталась в купальнике. Статуэтку обхватила обеими руками. Кольцо вспыхнуло голубым светом. Глубокий вдох. Шагнула с пирса в тёмную, изумрудную воду.