Забота. Часть вторая. Суд

Такси высадило Лизу у ворот базы отдыха «Лесная гавань» глубокой ночью. Сторож, пожилой мужчина с добрыми глазами, молча принял её предоплату и проводил до домика №7, стоявшего на самом берегу озера. Ни вопросов, ни любопытных взглядов. Просто кивок: «Ключ в двери. Утром занесу продукты, если нужно».

Домик пах сосной и прохладой. Лиза бросила сумку на пол и подошла к большому окну, выходящему на воду. Озеро спало под бархатным небом, усеянным звёздами. Тишина была настолько плотной, что звенела в ушах. Не было музыки со свадьбы, не было голосов отца и Антона, не было шума её собственных мыслей. Просто тишина.

Она не раздеваясь упала на кровать и провалилась в сон, как в бездну. Сон был беспокойным, обрывочным: лицо отца с поднесённым к губам бокалом, блеск сапфира на её пальце, скомканные бумаги, летящие в темноту...

Утром её разбудил крик чайки. Солнечные лучи пробивались сквозь занавески, рисуя на полу золотые дорожки. Лиза лежала и смотрела на потолок из оцилиндрованного бревна. Первая мысль: «Сегодня моё первое утро замужней женщины». Вторая мысль: «Я одна. На своём одиноком свадебном путешествии».

Она встала, налила воды из крана — холодной, пахнущей железом и тиной. Умылась. Заварила чай из пакетика, найденного на кухне. Вышла на небольшую веранду.

Утро было свежим, осенним. Озеро, серое и неподвижное вечером, сейчас переливалось серебром под низким солнцем. Вдали, у противоположного берега, виднелась лодка с рыбаком. Абсолютный покой.

Лиза взяла с собой чашку чая и села на ступеньки, обхватив колени. Кольцо на её пальце блеснуло. Она покрутила его. Вчера вечером оно было символом начала. Сегодня — напоминанием о бегстве.

«Что я делаю?» — спросила она себя вслух. Голос прозвучал непривычно громко в этой тишине.

Она представила, что сейчас происходит там. Антон, наверное, успокаивает гостей, придумывает оправдания. Отец... Что делал отец? Раскаивается? Или строит новые планы? Злорадствует, что его «предупреждение» сработало, и она убежала?

Внезапно её охватила волна гнева. Такого яркого, всепоглощающего, что она вскочила и швырнула чашку в озеро. Та упала с глухим всплеском и медленно пошла ко дну.

«Как он посмел?! Как он посмел испортить мне это?!» — закричала она в пустоту. Её крик испугал сидящую на дереве ворону.

Слёзы пришли сами, горячие, очищающие. Лиза плакала о своей украденной свадьбе. О том идеальном дне, который превратился в кошмар. О том, что даже в самый счастливый момент её жизни отец сумел посеять сомнение и страх.

Когда слёзы иссякли, стало легче. Пусто, но легче. Она вернулась в домик, достала из сумки блокнот и ручку. Села за стол.

«День первый. Одинокое свадебное путешествие», — написала она.

И начала писать. Всё подряд. О своём детстве, где каждое «хочу» натыкалось на «не надо» или «я лучше знаю». О матери, чью болезнь и смерть отец тоже пытался контролировать, не допуская маленькую Лизу к ней в последние дни, «чтобы не травмировать». О её попытке поступить на флористику, которую отец назвал блажью и устроил её на экономический факультет. О её побеге с той кафедры и первых тайных курсах, на которые она ходила, откладывая с подработок.

Она писала о магазине. О том, как отец «помогал» — навязывал поставщиков, переставлял мебель, критиковал цены. О том, как она чувствовала благодарность и ненависть одновременно. О вечном чувстве вины.

Потом — об Антоне. О том первом взгляде, в котором не было оценки. О доверии, которое он подарил ей вместе с контрактом. О том, как он спрашивал «как ты себя чувствуешь?» и действительно ждал ответа. О его поцелуе среди толпы в день открытия выставки. О его предложении, которое было вопросом, а не ультиматумом.

И наконец — о вчерашнем дне. О тосте отца, который обжёг её кажущейся искренностью. О подслушанном разговоре. О конверте с отчётами. О бегстве.

Она исписала десяток страниц. Рука болела, но она не останавливалась. Это была операция без наркоза — вскрытие всей её жизни, всех ран, нанесённых любовью-душителем.

К вечеру она закончила. Солнце садилось, окрашивая озеро в багровые тона. Лиза вышла на берег, подошла к самой воде. Отражение в гладкой поверхности было спокойным. Уставшим, но спокойным.

«Кто я без его одобрения? Без его постоянного «я лучше знаю»?» — спросила она своё отражение.

Ответ пришёл не сразу. Но он пришёл. «Я — флорист. Я — жена Антона. Я — женщина, которая может выбирать. Даже если выбор страшен».

Она поняла главное: она больше не боялась отца. Она боялась боли, которую причинит ему окончательный разрыв. Боялась чувства вины, которое будет преследовать её. Но его самого, его контроля — нет. Он потерял над ней власть в тот момент, когда она села в такси и уехала.

Вернувшись в домик, она попробовала позвонить Антону. Но, как и предупреждал сторож, связи не было. Ни мобильной, ни интернета. Полная изоляция. Вначале это вызвало панику — как она без новостей? Но потом паника сменилась странным облегчением. У неё действительно было три дня. Три дня только на себя. Никаких оправданий, никаких объяснений. Просто она и её мысли.

Она разожгла камин, приготовила на плите простой ужин из привезённых с собой продуктов. Ела, глядя на огонь. И думала. Не о прошлом — о будущем.

Что она хочет? Хочет ли она быть с Антоном? Да. Безусловно. Но быть с ним — значило выстроить новую семью. Семью, в которую отец попытается влезть с советами, условиями, «помощью». Можно ли этого избежать? Нет. Отец не изменится. Он может пытаться, может даже верить, что меняется, но его модель мира незыблема: он — мудрый правитель, она — неразумное дитя, которое нужно вести за руку.

Значит, оставался только один вариант: жёсткие границы. Не временные, не «пап, давай не сейчас», а окончательные. Как у государства с визовым режимом. Ты можешь приехать в гости, но только по приглашению и соблюдая законы этой страны. Любое нарушение — депортация.

Жёстко? Да. Жестоко? Возможно. Но альтернатива — вечная война на её территории. Вечное чувство вины. Вечное бегство с собственной свадьбы.

Она легла спать с этим решением. Оно было тяжёлым, как камень на груди, но твёрдым.

День второй начался с дождя. Мелкого, моросящего, затянувшего озеро и лес серой пеленой. Лиза надела дождевик и пошла гулять. Лесные тропинки были пустынны, только шум дождя в листве да хруст веток под ногами.

Она думала об Антоне. Что он чувствует? Обижается? Злится? Понимает? В её блокноте появилась новая запись: «Забота спрашивает: «Как ты себя чувствуешь?» Контроль говорит: «Ты неправильно себя чувствуешь». Антон всегда спрашивал. Отец — всегда утверждал».

Она вспомнила их разговор в коридоре. Антон отказался от «помощи» отца. Отказался, зная о своих трудностях. Он предпочёл сохранить их независимость, даже ценой риска. Это был поступок. Поступок человека, который ставит свободу и уважение выше лёгких денег.

А отец... Отец в ответ на отказ пошёл на шантаж. «Я буду вынужден открыть ей глаза...» Забота? Нет. Это была месть. Месть за неподчинение.

Лиза остановилась под огромной сосной, с которой крупными каплями падала вода. Она смотрела на озеро, и вдруг её осенило. Всю жизнь отец представлял мир как опасное место, полное подвохов, где её обязательно обманут, используют, разочаруют. И он был её единственным защитником. Он создавал эту опасность — реальную или мнимую — а потом героически «спасал» от неё, укрепляя свою власть. Разве не так было с её первым парнем в институте, которого отец «разоблачил» как альфонса? С её первой работой, где «плохой коллектив»? А теперь — с Антоном и его фирмой.

Может, никаких реальных финансовых проблем у Антона не было? Может, это отец что-то подстроил? Нет, это было бы паранойей. Отчёты выглядели настоящими.

Дождь усиливался. Лиза вернулась в домик, промокшая, но с ясной головой. Она поняла, что вопрос теперь стоял не только об установлении границ. Вопрос стоял о доверии. Она должна была решить, кому верить — отцу, который всю жизнь манипулировал ею под видом заботы, или мужу, который ничего от неё не требовал, кроме возможности любить её.

Вечером дождь закончился. Небо прояснилось, и на нём зажглись первые звёзды. Лиза вышла на причал, где стояли лодки. Одна из них, старая и зелёная, была не на замке. Она села в неё, оттолкнулась от помоста и сделала несколько неуверенных взмахов вёслами. Лодка послушно поплыла.

В середине озера она остановилась. Вокруг — ни души. Только вода, небо и звёзды, отражающиеся в чёрной глади. Тишина была абсолютной.

И в этой тишине Лиза вдруг почувствовала... себя. Не дочерью Марка. Не женой Антона. А тридцатилетней женщиной с рыжими волосами, зелёными глазами и талантом создавать красоту. Женщиной, которая может грести сама, куда захочет. Может ошибиться, сесть на мель, но это будет её ошибка. Её путь.

Она сняла с пальца кольцо, подняла на уровень глаз. Сапфир блестел в свете звёзд.

«Я выбираю тебя, — прошептала она. — И выбираю его. И выбираю нас. А всё остальное... всё остальное остаётся за бортом».

Она надела кольцо обратно. Оно больше не было просто подарком. Оно стало символом её выбора. Окончательного.

День третий был днём возвращения. Лиза проснулась с чувством лёгкости, которого не испытывала много лет. Решение было принято. Теперь нужно было действовать.

Она собрала вещи, привела домик в порядок. Около десяти утра за ней заехало то же такси. На прощание сторож протянул ей маленький букетик из поздних осенних цветов — астр и хризантем.

«Удачи вам, — сказал он просто. — Вы выглядите... спокойнее».

«Спасибо. Я здесь стала спокойнее».

Дорога обратно в город заняла два часа. С каждым километром лёгкость понемногу уступала место напряжению. Скоро реальность. Антон. Отец. Объяснения. Битва.

Она включила телефон, как только появилась связь. Его взорвало от уведомлений. Десятки пропущенных звонков, сообщений.

Больше всего — от Антона. Короткие, но частые:
«Лиза, ты где? Всё в порядке?»
«Я в нашем доме. Жду».
«Пожалуйста, дай знать, что ты жива».
«Я люблю тебя. Что бы ни случилось».

Было несколько звонков от отца — в первый день. Потом тишина. Видимо, он решил дать ей «одуматься».

Были сообщения от Кати, от друзей, интересующихся, не заболела ли она серьёзно.

И одно сообщение от неизвестного номера, пришедшее сегодня утром: «Лиза, это Света, бухгалтер Антона. Пожалуйста, перезвоните как можно скорее. У нас серьёзные проблемы».

Сердце ёкнуло. Лиза набрала номер Антона.

Он ответил на первом гудке. «Лиза! Боже, наконец-то! Ты в порядке?»

Его голос звучал измученно, но с безмерным облегчением.

«Я в порядке, Антон. Еду в город. Что случилось?»

На той стороне повисла пауза. «Лиза... тут многое. Приезжай домой. В наш дом. Я всё расскажу».

«Что-то с фирмой?»

«Да. И это... это хуже, чем мы думали. Гораздо хуже».

Его тон заставил похолодеть. «Я буду через час».

Она позвонила Свете. Бухгалтер, обычно сдержанная, почти рыдала в трубку.

«Лиза, нас подставили! Пришёл иск от трёх кредиторов одновременно — компании, с которыми мы работали по субподряду. Они требуют немедленного погашения долгов по контрактам, которые... которых не существует! Вернее, контракты есть, подписанные, но работы по ним никогда не проводились! А суммы там астрономические!»

«Как это возможно? Антон же подписывал...»

«Он подписывал рамочные соглашения на будущие проекты. Но конкретные договоры с суммами... их подписывал наш бывший финансовый директор, Игорь Сергеевич. Он уволился месяц назад. И теперь выясняется, что перед уходом он оформил кучу «долговых расписок» от имени фирмы. А эти кредиторы — подставные конторы, их директора — подставные лица! Но документы выглядят безупречно!»

Лиза чувствовала, как почва уходит из-под ног. «Что это значит?»

«Это значит, что если мы не погасим эти «долги» в течение десяти дней, они подают на банкротство. А так как документы оформлены с нарушениями (Игорь не имел права единолично подписывать такие суммы), суд может привлечь Антона к субсидиарной ответственности. Это... это личное банкротство, Лиза. Потеря всего. И возможное обвинение в мошенничестве».

«Боже... а кто эти кредиторы? Можно их вычислить?»

«Пытаемся. Но это сложно. Одна фирма зарегистрирована в офшоре, две другие — одноразовые ООО, созданные месяц назад. Следов нет».

В голове у Лизы зазвучал тревожный звонок. Слишком чисто.

«Света, а откуда ты знаешь мой номер? И почему звонишь мне?»

На том конце пауза. «Мне... мне позвонил аноним. Сказал, что единственный, кто может сейчас помочь Антону — это вы. И что вы должны знать правду. Я... я испугалась. Решила позвонить».

Аноним. Отец.

«Спасибо, Света. Держитесь. Я скоро буду».

Лиза положила трубку и закрыла глаза. Картина складывалась в ужасающую мозаику. Финансовые трудности Антона. Отказ от «помощи» отца. Внезапные долги. Подставные кредиторы. Анонимный звонок бухгалтеру...

Это не было совпадением. Это была операция. Чёткая, беспощадная операция по уничтожению Антона. И, возможно, по «спасению» Лизы от «ненадёжного» мужа.

Но чтобы отец пошёл на такое... на уголовщину? Нет, он не мог. Он же «просто хотел, чтобы у неё всё было хорошо». Он не стал бы подставлять, ломать жизнь человеку... Стал бы? А если этот человек стоял на пути к её «счастью», как он его понимал?

Такси остановилось у их нового дома — небольшого таунхауса, который они сняли вместе, планируя после свадьбы искать своё жильё. Лиза расплатилась и вышла. Сердце колотилось.

Дверь открыл Антон. Он выглядел ужасно — тёмные круги под глазами, щетина, помятая одежда. Но увидев её, он расправил плечи, и в его глазах мелькнула надежда.

Он не стал ничего говорить. Просто обнял её так крепко, как будто боялся, что она исчезнет. Она обняла в ответ, чувствуя, как он дрожит.

«Входи», — наконец сказал он, отпуская её.

Они прошли на кухню. На столе были разбросаны бумаги, стоял холодный кофе. Антон сел, опустив голову на руки.

«Лиза, это кошмар. Я не понимаю, как так вышло. Игорь... я ему доверял. Он был со мной с самого начала. И вот...»

Она села рядом, положила руку на его спину. «Расскажи всё с начала».

Он рассказал. О том, как после её отъезда он кое-как закончил приём, отправил гостей. Как на следующее утро к нему ворвались с исковыми заявлениями. Как начали звонить клиенты, отказываться от контрактов — кто-то «услышал» о финансовой нестабильности фирмы, кто-то получил анонимные письма о якобы нарушениях в работе.

«Это чья-то целенаправленная атака, Лиза. Кто-то хочет уничтожить меня. И я почти уверен, что знаю кто».

Он поднял на неё глаза. В них была боль, но не удивление.

«Твой отец. Он пригрозил, что откроет тебе глаза. Видимо, это его способ».

Лиза кивнула. «Я тоже так думаю. Твой бухгалтер Света получила анонимный звонок, чтобы связаться со мной».

«Я подал заявление в полицию. Но доказательств нет. Игорь исчез. Кредиторы — призраки. Документы оформлены по всем правилам, хоть и подложные. Это работа профессионалов».

«А что с субсидиаркой?»

«Если суд признает, что я, как руководитель, должен был контролировать действия финансового директора... да. Мне грозит личное банкротство. Мы потеряем всё, что нажили. И я... я втяну в это тебя. Прости, Лиза. Я так хотел сделать тебя счастливой, а принёс только проблемы».

В его голосе звучало такое отчаяние, что у Лизы сжалось сердце. Она взяла его лицо в ладони.

«Слушай меня, Антон. Это не твоя вина. Это атака. На нас. На нашу семью. И мы будем сражаться. Вместе».

«Но как? У нас нет ресурсов, чтобы оспорить эти долги. Нужны деньги на хороших юристов, на детективов, чтобы найти Игоря... а у меня все счета арестованы, кредитная история разрушена...»

Лиза встала. Прошлась по кухне. «У меня есть магазин. Я могу его продать. Или взять кредит под него».

«Нет! — Антон резко поднялся. — Ни за что! Я не позволю тебе жертвовать своим делом ради моих проблем!»

«Твои проблемы — это теперь наши проблемы! — сказала она твёрдо. — Мы муж и жена. Мы в одной лодке. И я не позволю твоему... моему отцу... разрушить нашу жизнь!»

Она сказала «моему отцу». Впервые осознанно отделив его от себя.

«Лиза...»

«Я поеду к нему. Прямо сейчас».

«Нет! Это опасно. Ты не знаешь, на что он способен».

«Я знаю, — горько сказала Лиза. — Я знаю лучше всех. И именно поэтому я должна поехать».

Антон хотел возразить, но увидел выражение её лица и замолчал. В её глазах горела решимость, которую он видел только раз — когда она создавала свою центральную инсталляцию.

«Я поеду с тобой», — сказал он.

«Нет. Это мой разговор. Мой отец. Моя ответственность. Ты останешься здесь, будешь работать с юристами. Я... я должна сделать это сама».

Она поцеловала его — быстро, но страстно. «Я люблю тебя. Мы прорвёмся».

И, не дав ему ответить, вышла из дома.

Дорога к дому отца казалась бесконечной. Лиза вела машину (свою старую, скромную иномарку) на автопилоте. Мысли крутились вокруг одного: как он мог? Как он мог перейти эту черту? Шантаж, угрозы — это одно. Но подставные фирмы, фальшивые долги, уголовщина...

Она вспоминала его лицо во время тоста. Искреннюю боль, раскаяние. Театр? Или он и вправду раскаивался, но когда его «забота» снова наткнулась на сопротивление, перешёл к более жёстким методам? Забота... какая ирония. Забота, которая уничтожает жизни.

Она припарковалась у знакомого подъезда. Поднялась на третий этаж. Постояла перед дверью, собираясь с духом. Потом нажала звонок.

Дверь открылась почти сразу. Марк стоял на пороге. Он был в домашней одежде, выглядел усталым, но не удивлённым. Как будто ждал.

«Лизонька. Заходи».

Она вошла. Квартира была безупречно чиста, как всегда. Пахло его любимым кофе и чем-то ещё — тревогой.

«Я знал, что ты придёшь», — сказал он, направляясь на кухню. — «Чай?»

«Нет, спасибо. Я не за этим».

Он обернулся, оперся о стойку. Смотрел на неё изучающе.

«Ты выглядишь... отдохнувшей. Озеро пошло на пользу. Поняла, наконец, что бегством проблемы не решить?»

Его тон был мягким, почти заботливым. Но под ним сквозило привычное «я знал, что ты одумаешься».

«Я не бежала от проблем, пап. Я уехала, чтобы решить их. Вдали от твоего давления».

Он вздохнул. «Давление... всегда у тебя драматизмы. Я просто показал тебе правду. Чтобы ты не наделала ошибок».

«Правду? Какую правду? Ту, что ты сам и создал?»

Марк нахмурился. «Что ты имеешь в виду?»

«Игорь Сергеевич. Подставные кредиторы. Иск о банкротстве. Это ведь ты, да? Ты организовал эту атаку на Антона».

Он помолчал, глядя на неё. Потом медленно покачал головой.

«Лиза, это твоя больная фантазия. Твой муж сам запутался в своих финансовых махинациях, а ты ищешь виноватого среди тех, кто пытался тебя уберечь. Типично».

«Не ври мне! — голос её дрогнул от ярости. — Ты угрожал ему в день свадьбы! Ты сказал, что откроешь мне глаза! И вот — «открыл». С помощью подложных документов и исчезнувшего финансового директора!»

«Доказательства есть? — спокойно спросил Марк. — Нет? Вот и не бросайся словами. Я, конечно, слышал о неприятностях твоего... мужа. Искренне сочувствую. Видимо, мои опасения были не напрасны. Бизнес у него оказался мыльным пузырём. Но причём здесь я?»

Он играл с ней. Наслаждался своей силой. Лиза видела это по едва заметной улыбке в уголках его губ.

«Чего ты хочешь, пап? — тихо спросила она. — Чего ты хочешь добиться? Разрушить все? Посадить его? Заставить меня вернуться к тебе с повинной головой?»

«Я хочу, чтобы у тебя всё было хорошо! — вдруг вспылил он, и в его глазах мелькнула неподдельная ярость. — Я хочу, чтобы ты не связывала жизнь с авантюристом, который через год оставит тебя с грудой долгов и разбитым сердцем! Я твой отец! Я обязан защищать тебя, даже от тебя самой!»

«Защищать, уничтожая человека, которого я люблю?»

«Если этот человек тебя не достоин — да! Любыми средствами! Ты моя дочь! Моя кровь! Моя ответственность!»

Он кричал. Впервые в жизни кричал на неё. И в этом крике было всё: и любовь, и ненависть, и безумие собственника, теряющего свою вещь.

Лиза не отступила. Она стояла, сжав кулаки, и смотрела ему прямо в глаза.

«Я не твоя вещь. И не твоя ответственность. Я взрослая женщина. И я выбрала его. И если ты не остановишь эту атаку, если ты причинишь ему вред... ты потеряешь меня. Навсегда».

Он засмеялся. Горько, беззвучно.

«Угрозы? От тебя? Ты что, думаешь, я испугаюсь? Ты вернёшься. Когда он разорится, когда ты останешься одна, с долгами и позором — ты вернёшься. И я буду ждать. И помогу тебе снова встать на ноги. Как всегда».

В его словах была абсолютная уверенность. Он верил в этот сценарий. Он знал, что всё идёт по плану. Его плану.

Лиза почувствовала тошноту. Не от страха, а от осознания всей глубины его патологии. Он не был монстром. Он был трагической фигурой, чья любовь изуродовала не только её жизнь, но и его собственную. Он был в ловушке своего же контроля.

«Ты слышишь себя, пап? — тихо сказала она. — Ты планируешь разорить моего мужа, чтобы потом «спасти» меня. Это... это болезнь».

«Это любовь! — крикнул он. — А ты слишком мала, чтобы понять её!»

Больше говорить было не о чем. Он не отступит. Не признается. Не остановится.

Лиза повернулась и пошла к выходу.

«Куда ты?» — его голос прозвучал резко.

«Домой. К мужу. Бороться. С тобой, если придётся».

«Лиза! Ты совершаешь ошибку!» — он шагнул за ней.

Она обернулась на пороге. Смотрела на него — на этого седеющего, красивого мужчину с искажённым от эмоций лицом, который когда-то качал её на руках и учил кататься на велосипеде. И которого она сейчас теряла. Окончательно.

«Прощай, папа».

Она вышла и закрыла за собой дверь. Не стала ждать лифта, побежала вниз по лестнице. Её сердце бешено колотилось. Она сделала это. Сказала. Провела черту.

В машине она позволила себе заплакать. Рыдать, бить по рулю. Плакала по отцу, которого никогда по-настоящему не было. По иллюзии нормальных отношений. По надежде, которую она только что похоронила.

Потом вытерла слёзы, завела мотор и поехала домой. К Антону. К их общей битве.

Антон встретил её у двери. Увидел её заплаканное лицо, но не стал расспрашивать. Просто обнял.

«Всё кончено, — прошептала она в его плечо. — Он не остановится. Это война».

«Тогда воюем, — тихо сказал он. — Вместе».

Они сели за стол с бумагами. Нужен был план.

«У меня есть идея, — сказала Лиза. — Но она рискованная. И требует денег».

«У нас нет денег, Лиза. Все счета заморожены».

«У меня есть магазин. И квартира над ним. Я могу всё это заложить. Взять кредит».

Антон хотел возразить, но она остановила его жестом.

«Слушай. Твой бывший финансовый директор Игорь — ключ. Если мы найдём его, заставим дать показания, что его подставили или подкупили, мы сможем оспорить долги. Но искать его нужно не здесь. Он, наверняка, уже за границей или в глубоком подполье. Нужны частные детективы. Хорошие. И дорогие».

«Но даже если мы найдём его... кто заставит его говорить?»

«Есть способы. Шантаж. Деньги. Угрозы. Он ведь не герой. Его подкупили — значит, можно перекупить. Или найти на него компромат».

Антон смотрел на неё с изумлением. Эта хрупкая женщина с цветочным бизнесом  говорила как глава мафиозного клана.

«Лиза, это... опасно. И, возможно, незаконно».

«Мой отец уже перешёл все границы законности. Мы будем бороться его же методами. Или у нас есть другой вариант?»

Другого варианта не было. Они провели остаток дня, составляя список возможных детективных агентств, юристов по экономическим преступлениям. Лиза звонила своим немногочисленным, но верным клиентам, просила рекомендаций. Антон пытался связаться со старыми друзьями, которые могли бы помочь.

Вечером пришло сообщение от Светы: «Нашли кое-что. Один из «кредиторов» — ООО «Вектор» — был зарегистрирован на адрес, который числится за другой фирмой, «Стройгарант». А её бенефициаром является Игорь Малинин, двоюродный брат нашего Игоря Сергеевича».

Это была первая зацепка. Маленькая, но реальная.

«Значит, Игорь участвовал в схеме, — сказал Антон. — Он не просто подписал бумаги по глупости. Он знал».

«И, скорее всего, получил за это деньги, — добавила Лиза. — Которые, возможно, ещё не успел потратить. Нужно найти его банковские операции».

Они работали до глубокой ночи. Лиза чувствовала странный подъём — адреналин, ясность мысли, целеустремлённость. Она больше не была жертвой. Она была воином, защищающим свою семью.

Перед сном она проверила почту. Там было письмо от отца. Короткое.

«Лизонька. Ты сделала свой выбор. Я сделаю всё, чтобы этот выбор не стал для тебя фатальным. Когда ты одумаешься — я буду ждать. Отец».

Она удалила письмо, не отвечая. Граница была установлена. Любое общение теперь было частью войны.

На следующее утро они встретились с юристом, которого порекомендовал один из клиентов Лизы — владелец сети ресторанов, бывший следователь. Юрист, сухой и неэмоциональный мужчина по фамилии Ковалёв, выслушал их, просмотрел документы.

«Дело пахнет подставой, — констатировал он. — Профессионально сделанной. Но есть дыры. Этот Игорь — слабое звено. Если найдём его и «уговорим» дать показания, можно перевернуть всё дело. Но искать надо за границей. Скорее всего, он в ОАЭ или Таиланде — популярные направления для таких беглецов. Детективы нужны международные. Стоить будет от ста тысяч евро».

Сто тысяч евро. Сумма, неподъёмная для них в текущей ситуации.

«Я заложу магазин и квартиру, — сказала Лиза. — Это стоит около трёхсот тысяч евро. Можно взять кредит под залог недвижимости, дадут около семидесяти процентов реальной стоимости».

«Лиза, нет...» — начал Антон.

«Есть, — перебила она. — Иначе мы теряем всё. Магазин я смогу открыть снова. А тебя... тебя я не смогу заменить».

Ковалёв смотрел на них с лёгким уважением. «Решите с финансами — звоните. Я дам контакты детективов. И подготовлю встречное заявление о мошенничестве. Но имейте в виду — если ваш отец действительно стоит за этим, он будет сопротивляться. И у него, судя по всему, есть ресурсы».

«У нас тоже есть ресурсы, — сказала Лиза, глядя в глаза юристу. — У нас есть правда. И мы не отступим».

Они вышли из офиса Ковалёва с тяжёлым сердцем, но с планом. Теперь нужно было действовать быстро.

В банке, где Лиза брала первоначальный кредит на магазин, ей пошли навстречу. Менеджер, женщина её возраста, знала и уважала Лизу как предпринимателя. Оформление залога и нового кредита заняло три дня. Три дня нервного ожидания.

В это время пришла повестка в суд по делу о банкротстве. Заседание было назначено через месяц. Время работало против них.

Детективное агентство, с которым они связались через Ковалёва, оказалось серьёзной конторой с офисами в Москве и Абу-Даби. Их агенты работали по всему миру. Предоплата — пятьдесят тысяч евро. Лиза перевела деньги, затаив дыхание.

«Ищите Игоря Сергеевича Волкова, бывшего финансового директора, — сказала она по скайпу солидному мужчине с сединой на висках. — Он может быть в ОАЭ, Таиланде, на Бали. У него, скорее всего, новая фамилия и документы. Но у него есть слабость — азартные игры. Ищите по казино, букмекерским конторам».

Агент кивнул. «Понимаю. Держим связь».

Параллельно они с Антоном вели свою мини-разведку. Лиза через знакомых выяснила, что фирма «Стройгарант», связанная с двоюродным братом Игоря, несколько лет назад выиграла тендер на ремонт здания мэрии. Тендер проводился под патронажем одного из заместителей мэра, с которым, как выяснилось, отец Лизы учился в одном институте.

«Папа всегда гордился своими связями, — горько заметила Лиза. — Видимо, они пригодились».

Она позвонила Галине Петровне, той самой соседке-сплетнице, через которую отец часто получал информацию о ней. Старушка обрадовалась звонку.

«Лизочка, дорогая! Как ты? Слышала, у тебя неприятности с мужем...»

«Галина Петровна, у меня к вам просьба. Вы помните, папа несколько лет назад помогал с ремонтом в мэрии? С подрядчиком там?»

«А, «Стройгарант»! Да, помню! Твой папа тогда очень гордился, что порекомендовал своего человека. Говорил, что это надёжная фирма. А что?»

«Ничего. Просто уточняю. Спасибо!»

Значит, связь была. Отец рекомендовал «Стройгарант». А его директор — родственник Игоря. Не случайность.

Она поделилась находкой с Антоном и Ковалёвым.

«Это улика, но косвенная, — сказал юрист. — Нужны прямые доказательства передачи денег, инструкций. Или показания Игоря».

Дни тянулись в мучительном ожидании. Атмосфера в доме была напряжённой, но они поддерживали друг друга. По вечерам Лиза готовила ужин, Антон пытался работать над новыми проектами, хотя клиенты разбегались, как тараканы. Но он не сдавался. Разрабатывал концепции, делал эскизы — «чтобы не разучиться».

Однажды вечером, когда они сидели на кухне, Антон взял её руку.

«Знаешь, что самое удивительное? — сказал он тихо. — Что даже в этом аду... я счастлив. Потому что ты со мной. И мы вместе».

Она улыбнулась сквозь слёзы. «Мы выстоим. Я обещаю».

Через неделю пришло сообщение от детективов. «Нашли след. Дубай. Игорь Волков, теперь под именем Иван Смирнов, живёт в квартире в районе Дубай Марина. Часто посещает казино «Эмират Палас». Проигрывает крупные суммы. Есть фото. Ждём указаний».

Лиза и Антон смотрели на экран ноутбука. На фото, сделанном скрытой камерой, был их бывший финансовый директор — похудевший, загорелый, в дорогой рубашке, но с потухшим взглядом. Он стоял у стойки казино, в руках — стопка фишек.

«Он проигрывает деньги, которые получил за подставу, — сказал Антон. — Ирония».

«Значит, ему нужны ещё деньги, — заключила Лиза. — Это наш шанс».

Ковалёв предложил план: отправить в Дубай человека, который предложит Игорю сделку. Большие деньги за откровенные показания и возвращение в Россию для дачи свидетельских показаний. И угроза — если откажется, детективы передадут его фото и данные в Интерпол, как участника международной мошеннической схемы. С учётом его долгов в казино, местные «коллекторы» быстро найдут его сами.

«Рискованно, — сказал Ковалёв. — Он может сбежать. Или предупредить тех, кто его нанял».

«Но другого выхода нет, — ответила Лиза. — Мы должны попытаться».

Они отправили в Дубай агента детективного бюро — бывшего офицера спецназа, владеющего арабским и английским. Инструкции были просты: предложить полмиллиона долларов за показания. Деньги будут переведены после дачи показаний в суде. И гарантия безопасности — помощь в смене личности и переезде в другую страну после процесса.

Пока агент летел в ОАЭ, ситуация на родине накалялась. Лиза продала свою машину, чтобы заплатить за аренду жилья и магазина на несколько месяцев вперёд. Их сбережения таяли на глазах.

Отец не звонил. Но его присутствие чувствовалось во всём. Будто тень нависла над их жизнью.

Однажды к Лизе в магазин (она продолжала работать, несмотря ни на что) пришла женщина лет пятидесяти, хорошо одетая, с грустными глазами.

«Вы Лиза? Дочь Марка Сергеевича?»

«Да. А вы?»

«Я Наталья. Бывшая жена вашего отца. Вторая. Мы были женаты пять лет, развелись десять лет назад».

Лиза вспомнила. Отец женился через год после смерти матери. Брак продлился недолго, отец никогда о нём не говорил, а Лиза, тогда увлечённая учёбой, не интересовалась.

«Чем могу помочь?» — настороженно спросила Лиза.

«Я... я слышала о ваших проблемах. И хочу предупредить вас. Ваш отец... он не остановится. Я прошла через это».

Наталья рассказала историю, зеркально отражающую ситуацию Лизы. Она тоже была предпринимателем, владела небольшим салоном красоты. Отец, тогда её муж, «помогал» — контролировал финансы, навязывал поставщиков, критиковал каждое решение. Когда она захотела открыть второе заведение, он устроил скандал. А потом... потом начались проверки, проблемы с арендодателем, отток клиентов.

«Я думала, это совпадения, — говорила Наталья, глотая слёзы. — Пока не нашла в его компьютере переписку с моим конкурентом. Он сознательно разрушал мой бизнес, чтобы «вернуть меня в семью», чтобы я «не отвлекалась на ерунду». Когда я пришла к нему с фактами, он сказал то же самое: «Я просто хотел, чтобы у тебя всё было хорошо. Чтобы ты не надрывалась». Я подала на развод. Он не сопротивлялся. Но после развода... мой новый партнёр по бизнесу внезапно оказался мошенником. Меня кинули на крупную сумму. Я подозревала, что это тоже его рук дело, но доказать не смогла».

Лиза слушала, и у неё холодело внутри. Это был не первый раз. Отец уже применял эти методы.

«Почему вы пришли ко мне сейчас?» — спросила она.

«Потому что я видела вас на той выставке. Вы были так счастливы. И когда я услышала о вашей свадьбе и... и о проблемах вашего мужа... я поняла. Он не изменился. И он уничтожит ваше счастье, как уничтожил моё. Берегитесь, Лиза. Он опасен».

После ухода Натальи Лиза долго сидела одна в опустевшем магазине. История подтверждала её худшие опасения. Отец был не просто контролирующим родителем. Он был разрушителем, одержимым идеей тотального контроля под маской заботы. И его методы были криминальными.

Она позвонила Ковалёву и рассказала о визите Натальи.

«Это важное свидетельство, — сказал юрист. — Оно показывает систему. Но нужны доказательства по текущему делу. Как дела в Дубае?»

Агент в Дубае вышел на связь вечером. Встреча с Игорем состоялась. Тот сначала отказывался, боялся. Но когда ему показали фото с камер наблюдения казино, где он брал в долг у сомнительных личностей, и предложили защиту и деньги, он сломался.

«Он согласился, — сообщил агент. — Но хочет гарантий. И говорит, что у него есть кое-что ещё. Записи разговоров с человеком, который нанял его. Не напрямую, через посредника. Но голос он записал.»

«Отец?» — спросила Лиза.

«Он не назвал имени. Но говорит, что вы его узнаете.»

Игорь согласился лететь в Москву через два дня. Агент оставался с ним, чтобы предотвратить побег или «несчастный случай».

Теперь главное было доставить его живым и невредимым в Россию и в зал суда.

В день прилёта Игоря Лиза и Антон с Ковалёвым ждали его в аэропорту, в зале для VIP. Нервы были на пределе. Каждая минута ожидания казалась вечностью.

Когда Игорь, бледный и испуганный, в сопровождении агента появился в зале, Лиза почувствовала смесь ненависти и жалости. Этот человек был пешкой в игре её отца, но пешкой сознательной, продажной.

«Лиза... Антон... простите», — пробормотал он, не поднимая глаз.

«Поздно для извинений, — холодно сказал Антон. — Ты сделал свой выбор. Теперь исправляй.»

Их повезли в офис Ковалёва, где была оборудована комната для безопасных переговоров. Игорь дал показания на диктофон и камеру. Рассказал, как на него через двоюродного брата вышел посредник, предложил «лёгкие деньги» — оформить несколько долговых обязательств от имени фирмы Антона, после чего уволиться и исчезнуть. Сумма — двести тысяч долларов. Половину он получил заранее, половину — после выполнения. Но вторую половину так и не получил — посредник исчез.

«А кто был заказчиком?» — спросил Ковалёв.

«Я не знаю имени. Но у меня есть запись разговора с посредником. Там... там он передаёт указания от «босса». Голос «босса» я записал, когда посредник случайно включил громкую связь.»

Игорь достал флешку. На ней был один файл. Они включили его.

Сначала голос посредника — молодой, нервный: «Да, шеф, я передал. Он согласен. Но хочет гарантий.»

Потом голос из динамика телефона. Низкий, спокойный, властный. Голос, который Лиза знала с детства.

«Гарантий не будет. Скажи ему: либо делает, как договорились, либо мы найдём другого. И его проблемы с долгами станут известны всем. Включая его жену.»

«Но шеф...»

«Никаких «но». И напомни ему: после выполнения он уезжает. Навсегда. Если он появится в России — ему конец. Понятно?»

«Понятно.»

Запись обрывалась.

В комнате повисла гробовая тишина. Лиза сидела, не двигаясь. Она слышала этот голос, отдающий приказы, решающий судьбы. Голос отца. Не было сомнений.

«Это он, — прошептала она. — Это его голос.»

Антон обнял её за плечи. Он тоже был бледен.

«Этого достаточно для возбуждения уголовного дела, — сказал Ковалёв. — Но мы должны действовать осторожно. У вашего отца есть связи. Он может узнать, что Игорь вернулся.»

Они решили: завтра Ковалёв подаёт встречный иск о мошенничестве, прикладывая показания Игоря и запись. Параллельно — заявление в полицию о вымогательстве и организации мошеннической схемы.

Игоря поместили в безопасный дом под охраной детективов.

Лиза и Антон вернулись домой. Было уже поздно, но спать не хотелось. Они сидели на кухне, держась за руки.

«Завтра всё решится, — сказала Лиза. — Или мы его остановим, или...»

Она не договорила. Не нужно было.

«Я боюсь не за себя, — признался Антон. — Я боюсь за тебя. Он... он твой отец. Эта война разрывает тебя изнутри.»

«Он перестал быть моим отцом, когда решил разрушить мою жизнь, — тихо ответила Лиза. — Теперь он просто враг. Очень опасный враг.»

Ночью ей приснился сон. Она маленькая, лет пяти. Отец качает её на качелях во дворе. Она смеётся, просит выше. Он качает сильнее, и ей становится страшно. «Папа, хватит!» — кричит она. Но он не останавливается. Качели летят всё выше и выше, и вот она уже не смеётся, а плачет от ужаса. А он стоит и смотрит с улыбкой: «Я же просто хочу, чтобы тебе было весело!»

Она проснулась в холодном поту. Антон спал рядом, его дыхание было ровным. Лиза вышла на балкон. Город спал. Где-то там, в своей безупречной квартире, спал и её отец. Возможно, ему тоже что-то снилось. Может, он видел её маленькой, послушной, идущей за руку по его маршруту.

Она больше не была той девочкой. Она выросла. И завтра она докажет это всем. В том числе и ему.

Утро дня икс было серым и дождливым. Лиза оделась в строгий костюм — чёрные брюки, белая блуза, пиджак. Боевая форма. Антон тоже был в костюме. Они выглядели как команда, идущая на решающее сражение.

Ковалёв забрал их в восемь утра. Вместе они поехали сначала в прокуратуру, где подали заявление с приложенными материалами. Потом — в арбитражный суд, где должно было состояться первое заседание по делу о банкротстве.

В коридорах суда царила обычная суета. Адвокаты, истцы, ответчики. Лиза увидела адвокатов «кредиторов» — троих молодых людей в дорогих костюмах, с равнодушными лицами. Они даже не посмотрели в их сторону.

Но вот в коридор вошёл Марк. В сопровождении собственного адвоката — солидного мужчины с портфелем. Он был спокоен, даже весел. Увидев Лизу и Антона, он слегка кивнул, как знакомым. В его глазах не было ни злобы, ни тревоги. Была уверенность хищника, знающего, что добыча уже в капкане.

Лиза не отвела взгляда. Она смотрела на него прямо, холодно. Он выдерживал её взгляд несколько секунд, потом слегка улыбнулся и прошёл в зал заседаний.

«Он не знает об Игоре, — шепнул Ковалёв. — И о записи. Это наш козырь.»

Заседание началось стандартно. Судья, женщина лет пятидесяти с усталым лицом, зачитала дело. Представитель «кредиторов» подал ходатайство о признании фирмы банкротом и взыскании долгов с личного имущества руководителя — Антона.

Ковалёв встал. «Ваша честь, мы имеем ходатайство о приобщении к делу новых доказательств, которые кардинально меняют ситуацию. Мы просим отложить рассмотрение дела о банкротстве до рассмотрения уголовного дела о мошенничестве, организованном с целью незаконного захвата имущества.»

В зале прошелестел удивлённый шёпот. Адвокаты «кредиторов» переглянулись. Марк сидел неподвижно, но Лиза заметила, как он слегка напрягся.

«Какие доказательства?» — спросила судья.

«Показания бывшего финансового директора ответчика Игоря Волкова, который признался в организации фиктивных долговых обязательств по указанию третьих лиц. А также аудиозапись, на которой один из организаторов схемы даёт указания посреднику. Мы подали соответствующее заявление в прокуратуру сегодня утром.»

Судья взяла папку, переданную Ковалёвым, начала изучать. В зале повисла напряжённая тишина.

Адвокат Марка встал. «Ваша честь, это явная попытка затянуть процесс и избежать ответственности. Показания человека, который сам является подозреваемым в мошенничестве, не могут считаться доказательством.»

«Мы также предоставляем экспертное заключение о подлинности аудиозаписи, — добавил Ковалёв. — И просим вызвать в суд свидетеля — самого Игоря Волкова, который готов дать показания.»

Марк медленно повернул голову и посмотрел на Лизу. В его взгляде не было уже уверенности. Было нечто иное — удивление, смешанное с... уважением? Нет, скорее, переоценкой. Он не ожидал такого хода. Не ожидал, что его тихая, послушная дочь способна на такую жёсткую контратаку.

Судья объявила перерыв на два часа для изучения материалов.

В коридоре Марк подошёл к ним. Адвокат его пытался удержать, но он отмахнулся.

«Лизонька. Хитрый ход. Но ты понимаешь, что этот твой Игорь — ненадёжный свидетель? Его слова ничего не стоят.»

«А аудиозапись? — тихо спросила Лиза. — Твой голос, папа. Ты отдаёшь приказ уничтожить человека. Мою семью.»

Он наклонился ближе, так что только она могла слышать. «Это голос, похожий на мой. Доказать ничего нельзя. А твоего мужа всё равно раздавят. Лучше отступи сейчас. Пока не поздно.»

«Это ты отступи, — сказала она, не отводя глаз. — Пока не поздно. Пока я не отдала запись не только в суд.»

Он выпрямился. В его глазах вспыхнул холодный огонь. «Ты угрожаешь собственному отцу?»

«Я защищаю свою семью. От тебя.»

Он смотрел на неё долго, будто видя впервые. Потом кивнул, развернулся и ушёл со своим адвокатом.

«Он не отступит, — сказал Антон, когда они остались одни. — Он будет бороться до конца.»

«Я тоже», — ответила Лиза.

После перерыва судья огласила решение: «Учитывая представленные новые доказательства и возбуждение уголовного дела, рассмотрение дела о банкротстве приостанавливается до вынесения приговора по уголовному делу. Иск кредиторов оставляется без движения.»

Это была победа. Временная, но победа. У них появилось время.

Адвокаты «кредиторов» молча собрали бумаги. Марк, бледный, но сохраняющий достоинство, вышел из зала, не глядя на них.

Когда они вышли из здания суда, их ждал сюрприз. У подъезда стояли несколько журналистов с камерами.

«Господин Ковалёв! Правда ли, что в деле о банкротстве фирмы «Круг и Линия» замешаны высокопоставленные чиновники?» — кричал один из них.

«Без комментариев, — отрезал Ковалёв, пытаясь пройти к машине. — Дело находится в стадии расследования.»

Но один журналист, молодая женщина, метнулась к Лизе. «Лиза, вы дочь Марка Сергеевича Орлова? Как вы относитесь к тому, что ваш отец может быть причастен к мошенничеству, организованному против вашего мужа?»

Лиза остановилась. Посмотрела в камеру. Увидела своё отражение в объективе — бледное, но решительное лицо.

«Я верю в правосудие, — чётко сказала она. — И я верю, что правда восторжествует. Независимо от того, кто оказался по ту сторону закона.»

Они уехали под вспышки камер. В машине царило облегчённое молчание.

«Это тоже его работа, — сказал Ковалёв. — Он решил давить через прессу. Но мы опередили.»

Дома их ждала новая проблема. На автоответчике было сообщение от владельца их таунхауса: «В связи с поступившей информацией о вашей неплатёжеспособности и скандалом в прессе, вынужден расторгнуть договор аренды. У вас три дня, чтобы освободить помещение.»

Отец бил по всем фронтам.

«Что будем делать?» — спросил Антон, опускаясь на диван.

«Будем искать новое жильё, — сказала Лиза. — Может, на время переедем в мой магазин. Там есть небольшая комната на втором этаже.»

«Лиза, прости меня... из-за меня ты теряешь всё.»

Она села рядом, взяла его руку. «Я ничего не теряю. Я приобретаю себя. И тебя. Всё остальное — наживное.»

Они переехали в комнату над магазином через два дня. Там было тесно, неудобно, но это было их пространство. Их крепость.

Уголовное дело, возбуждённое по их заявлению, начало набирать обороты. Игорь дал подробные показания, описал посредника. Его нашли — он оказался мелким бизнесменом, которого Марк когда-то «спас» от разорения. Он тоже начал давать показания, надеясь на смягчение приговора.

По цепочке вышли на двоюродного брата Игоря, директора «Стройгаранта». Тот, испугавшись уголовного преследования, признал, что по просьбе Марка Орлова организовал фирмы-однодневки для «кредиторов». И что Марк обещал ему выгодный контракт после «решения проблемы».

Следствие вышло на Марка. Его вызвали на допрос в качестве подозреваемого.

В день допроса Лиза сидела в магазине, пытаясь работать, но не могла сосредоточиться. Каждый звонок заставлял её вздрагивать. Она ждала звонка от Ковалёва.

Он позвонил вечером. «Он всё отрицает. Говорит, что его оговорили. Что эти бизнесмены мстят ему за то, что он когда-то отказался участвовать в их тёмных схемах. Аудиозапись называет фальшивкой. Но давление на него есть. Ему аннулировали загранпаспорт. Дело не быстрое, но движется.»

«А что с нами? С фирмой?»

«Банкротство пока заморожено. Но фирма фактически не работает. Нужно как-то восстанавливать репутацию.»

Восстановление репутации оказалось сложнее, чем борьба в суде. Клиенты, испуганные скандалом, уходили. Новые не приходили. Антон пытался предлагать старым партнёрам новые условия, скидки — но тщетно.

Лиза решила действовать. Она написала пост в соцсетях (которые раньше почти не вела). Честный, откровенный пост о том, что происходит. О любви, о семье, о том, как забота может стать оружием. О том, как они борются за правду. Без имён, но понятно.

Пост разошёлся по сети. Его комментировали, делились. Кто-то осуждал, кто-то поддерживал. Но главное — к ним стали возвращаться клиенты. Те, кто ценил честность и смелость. Маленькие фирмы, стартапы, частные заказчики, которые тоже сталкивались с несправедливостью.

А ещё пришло письмо от женщины, которая прочитала пост. Она была владелицей сети кофеен и как раз планировала редизайн нескольких заведений. «Мне понравилась ваша история и ваша стойкость, — писала она. — Хочу предложить вам контракт. Не из жалости. Из уважения.»

Это был первый луч света. Контракт был небольшим, но он давал надежду.

Тем временем дело против Марка обрастало подробностями. Следователи нашли переводы денег с его счетов на счета посредника и директора «Стройгаранта». Обнаружилась целая сеть фирм-однодневок, которые Марк использовал для различных «операций». Его бизнес, оказывается, давно держался не на честных сделках, а на махинациях, коррупционных связях и шантаже.

Его арестовали. Временно, до суда, но арестовали. Он сидел в СИЗО, отвергая все обвинения, называя всё политическим заказом.

Лиза не ходила к нему. Не звонила. Она молилась, чтобы у неё хватило сил не сломаться. Чтобы чувство вины не съело её изнутри.

Однажды вечером, когда они с Антоном сидели в своей маленькой комнатке над магазином и пили чай, раздался звонок в дверь магазина. Было уже поздно, клиентов не ждали.

Лиза спустилась вниз. За стеклянной дверью стоял адвокат её отца.

«Можно?» — спросил он.

Она впустила его. Мужчина выглядел уставшим.

«Лиза, он хочет вас видеть. Просит прийти.»

«Зачем?»

«Он не говорит. Но... он сломлен. Врачи говорят, у него проблемы с сердцем. Он может не дожить до суда.»

Лиза почувствовала, как земля уходит из-под ног. «Шантаж?»

«Нет. Констатация факта. Он действительно болен. И он хочет поговорить с вами. В последний раз.»

Она поднялась наверх, рассказала Антону.

«Я поеду с тобой, — сказал он сразу.»

«Нет. Это мой путь. Я должна закончить его одна.»

СИЗО встретило её серыми стенами и запахом дезинфекции. Её провели в комнату для свиданий, посадили за стеклянную перегородку. Через несколько минут привели отца.

Она не узнала его. За месяц он постарел на десять лет. Лицо осунулось, глаза запали, руки дрожали. На нём был больничный халат. Он с трудом сел на стул, взял трубку.

«Лизонька», — его голос был хриплым, безжизненным.

«Папа.»

Он молчал, глядя на неё сквозь стекло. Потом опустил глаза.

«Я проиграл, — просто сказал он. — Ты оказалась сильнее.»

Она ждала оправданий, объяснений, новых манипуляций. Но их не было.

«Зачем ты всё это сделал?» — спросила она, и её голос дрогнул.

Он поднял на неё взгляд. В его глазах была пустота. «Я не знаю. Я думал... я думал, что спасаю тебя. От ошибки. От боли. Я так боялся, что ты повторишь судьбу матери. Она... она была такой же свободной. И эта свобода её погубила.»

«Мама умерла от болезни, папа.»

«Она умерла, потому что не слушалась врачей! Потому что хотела лечиться по-своему! Я пытался контролировать, заставить её слушаться, но она... она ушла. И я поклялся, что тебя не отпущу. Что сберегу. Любой ценой.»

Лиза закрыла глаза. Всё стало на свои места. Смерть матери. Его чувство вины. Его патологическая потребность контролировать, чтобы не потерять. Это была не любовь. Это была болезненная компенсация.

«Ты не сберёг, папа. Ты потерял. Окончательно.»

Он кивнул. «Да. Я знаю. И мне... мне жаль. Не за то, что пытался. А за то, как пытался. Я перешёл все границы. И проиграл. Тебя. Себя. Всё.»

Он заплакал. Тихими, старческими слезами. Лиза никогда не видела его плачущим.

«Что будет с тобой?» — спросила она.

«Суд. Тюрьма. Неважно. Мне уже всё равно.» Он вытер лицо. «Я вызвал тебя не для оправданий. А чтобы сказать... чтобы сказать, что ты была права. Я душил. А не заботился. И то, что ты нашла в себе силы вырваться... я, наверное, даже горжусь. Хотя и ненавижу себя за это.»

Он сделал паузу. «И ещё... чтобы попросить прощения. Я знаю, что ты не простишь. И не должна. Но я прошу. Для собственного покоя.»

Лиза молчала. Она не чувствовала прощения. Не чувствовала ничего, кроме огромной, вселенской усталости и печали.

«Я не прощаю, папа. Но... я перестаю ненавидеть. Для моего собственного покоя.»

Он кивнул, как будто этого и ждал.

«Он... Антон. Он хороший человек. Я видел это. Но боялся признать. Потому что если он хороший... значит, я был не прав. А я не могу быть не прав. Не мог.»

«Прощай, папа.»

«Прощай, дочка. Живи. Счастливо. По-своему.»

Она положила трубку, встала и вышла, не оглядываясь. Она знала, что видит его в последний раз.

На улице её ждал Антон. Он приехал, несмотря на её просьбы. И она была бесконечно благодарна ему за это.

«Всё?» — спросил он.

«Всё», — ответила она.

Они поехали домой. В их маленькую комнату над магазином, которая сейчас была для них самым дорогим местом на земле.

Прошло полгода. Суд над Марком прошёл быстро. Его признали виновным в организации мошенничества в особо крупном размере, вымогательстве, подлоге. Приговорили к семи годам колонии общего режима. С учётом возраста и состояния здоровья он, вероятно, не выйдет на свободу. Лиза не присутствовала на суде. Она отправила ему письмо с одной фразой: «Я живу. По-своему.»

Дело о банкротстве фирмы Антона было закрыто. Репутация восстанавливалась медленно, но верно. Они с Антоном решили не возрождать «Круг и Линию», а создать новую фирму — маленькую, камерную. «Атмосфера» — так она называлась. Они делали не просто дизайн, а создавали пространства, которые рассказывали истории. Их первым большим проектом стала реконструкция сети кофеен, владелица которой поверила в них.

Магазин «Букет Лиззи» процветал. Лиза наняла ещё двух помощниц, открыла онлайн-продажи. Она стала известна не только как флорист, но и как автор блога о том, как отличить заботу от контроля, как выстраивать границы. Её история, рассказанная анонимно, но узнаваемая, помогла многим людям.

Они с Антоном съехали из комнаты над магазином и сняли небольшую, но светлую квартиру с видом на парк. Каждое утро они завтракали вместе, планируя день. Каждый вечер ложились спать, обнявшись.

Однажды весенним днём, когда деревья в парке покрылись первой зеленью, Лиза поняла, что ждёт ребёнка. Они с Антоном сидели на скамейке, и она положила его руку себе на ещё плоский живот.

«У нас будет семья, — тихо сказала она. — И мы никогда, слышишь, никогда не станем душить его своей заботой.»

«Никогда, — поклялся он, целуя её волосы. — Мы будем спрашивать: «Как ты себя чувствуешь?» И будем слушать ответ.»

Они сидели так, глядя на играющих вдалеке детей. И Лиза думала о том странном, одиноком свадебном путешествии на озеро, которое стало для неё точкой невозврата. Местом, где она умерла как послушная дочь и родилась как свободная женщина, жена, будущая мать.

Она достала телефон, открыла свои заметки. Написала:

«Забота греет. Контроль — душит. Я выбираю тепло. Я выбираю свободу. Я выбираю любовь, которая спрашивает, а не приказывает. И этому я научу своего ребёнка. И сама никогда не перестану учиться.»

Она отправила эту заметку в свой блог. А потом взяла руку Антона, и они пошли домой. В их дом, где не было места контролю, но было много места для любви, свободы и настоящей, не душащей заботы.

И хотя шрам от ран, нанесённых отцовской «любовью», остался с ней навсегда, он больше не болел. Он просто напоминал о том, какой путь она прошла. И какую битву выиграла. Не с отцом. С собой.