Чудеса в решете. - 3. Надо исправляться

Клавдия заметила перемены в дочери - даже от редких откликов, какой бы темы не коснуться, сквозило ироничностью, мать упрямо выжидала от дочери доверительного разговора. С меняющейся погодой менялась и взрослела внучка, а дочь оставалась замкнутой, малообщительной, это приметили всегда участливые соседки Алексеевна и Васильевна.
 Эльвира старалась навещать мать по субботам, иногда приезжала с Шурочкой, могла оставить дочку и на воскресенье, чтобы  та скрашивала  бабушкино одиночество. В этот раз она приехала одна. Единственная лавка, надежно вкопанная посреди лужайки добрым гражданином, не пустовала. Издалека Эльвира увидела мать в окружении подруг - сидели рядком,  мирно беседовали.  Алексеевна и Васильевна одеты по погоде в длинных теплых кофтах, седые волосы прикрыты платками. Каждая из  подруг, сыгранно упиралась ладонями в батожок.  Мать в обычном темно-синем халате,   простоволосая, с излюбленной никогда не меняющейся  прической (с годами менее привлекательной) – две косы переплетены и обрамляют голову в виде короны. Пройти скрытно не получилось; заметив широко-шагающую гостью с увесистой хозяйственной сумкой, старушки тотчас проявились, Эльвира услышала:
- Михална! Какая у тебя заботливая, да видная дочка! – обратилась к Клавдии одна соседка.
- Шурочка тоже королева, растет на радость всем,  – поддержала  другая.
Эльвира выпрямилась, приветливо помахала рукой,   сделала несколько бодрых шажков по ступенькам крыльца, да и спрятала ладную свою фигуру в тёмном проёме подъезда.
Обе подруги при удобном случае старались завести хвалебные речи, чтобы непреклонная Клавдия смягчалась, прилюдно раскрывала нежные чувства к дочке и внучке,  но Клавдия настырно отбивалась: «Сестру родители так залюбили, что она обленилась и запилась,  я в строгости вырастила своих детей и только выиграла». В этот раз затаенные мысли Клавдия к удовольствию наставниц явила:
- Поняла я, что внуков любишь больше. Признаюсь, ваши телячьи нежности просто выводили из себя,  а теперь и моя очередь наступила -  с трудом  сдерживаюсь.
- Какой-то  чужой Эльвира стала, нас не признает, - перевела на более значимую тему Алексеевна, убедительно шаркнув обеими калошами о травянистый сухостой, Васильевна поддакнула и снова толкнулась подбородком в услужливый батожок.
Клавдии  поняла, что затягивать с разговором нельзя,  заторопилась домой, только и сказала:
- Пойду я, дочка ждёт.
К вечернему чаепитию у Клавдии присказка уже была готова. Эльвира закончила обычное занятие – шитьё, на зов матери с кухни откликнулась: - Иду!
Через открытую дверцу печи виднелись языки пламени, когда Эльвира приходила мимо, пыхнуло жаром.
- Когда печь, мама, убирать будем? –    отстраняясь, спросила.
-  Когда курить брошу! – ответила мать, встала с места, сделала последний затяг и бросила короткий окурок в печь, прикрыла дверцу.
- Дочка, смотрю на молодую соседку и завидую ей.
Эльвира пошутила, разливая по чашкам чай: - Да, мама, поезд ушёл.
- Но не для тебя же. Муж ей ноги моет…
- Да, и воду из тазика пьет…
- Ты больше достойна такой жизни!
Клавдия это сказала уверенно, но с горечью. Для Эльвиры это, кажется,  было в новинку. Она привыкла слышать  от матери критику - шпильки: «такая уродилась», «не заслужила», «судьбу не обманешь»…Эльвира поняла, что мать по-своему через колкости и холодность понуждает к переменам - к действию, волнуется за её жизнь и судьбу внучки, и её прорвало:
- Мама,  я пыталась исправить всё: встретиться с отцом Шуры,  объясниться, – после длинной паузы закончила, - видно, не судьба. Его не стало - до моего приезда погиб.
- Даже не думай о нём! – Клавдия, захватив сверху чашку всей худенькой пятерней, так  ею ударила о стол, что  выплеснулся почти  весь горячий чай на пальцы и клеёнку. Она бывала и категоричной, чтобы вернуть в реальность расстроенного собеседника, – Он - предатель и ему одна дорога...- ещё и упруго-сжатым кулаком стукнула по мокрой лужице.
-  Подсказку ведь вовремя получила от умного человека: «.. умеешь завлечь любого, а что дальше делать - не знаешь». Так и было! –  защищала Эльвира героя своего романа.
- Не знаешь? Знаешь – дочку родила! Не забывай! Я тебе тоже говорила, что могла завлечь любого, и он будет моим – это редкий талант.
- Мама, так почему у тебя не сложилось?
- Гордячкой была. Ты, похоже, в меня уродилась, но надо исправляться. – Ответила утвердительной интонацией и присела напротив.
 Казалось всё шло своим чередом: дружеские посиделки, рабочие разговоры, будни без особых потрясений. Но незаметно эта размеренность начала заменяться по воле вползающего…ну, назовём его  «чудище капитализма». Оно ширилось, захватывало территории – и всем приходилось подстраиваться. Кто-то ловко освоил правила, кто-то  медлил….А потом какой-то невидимый автор для Эльвиры и Шурочки взялся за перо, чтобы изменить сценарий. Так и случилось: их судьба, до того казавшаяся заданной, обрела новую сюжетную линию – неожиданную, но уже неотвратимую.
Повесть серых страниц буден вдруг прервалась. На смену рутине ворвался лист с бодрыми строчками. А посреди него - яркая картинка: чёрное пианино «Красный Октябрь».  Его привезли в небольшой грузовике. Высокий рукастый мужик, предупредив об этом, торопливо побежал вниз по ступеням, хватаясь за перила. Эльвира с Шурочкой остались дожидаться  у открытой двери квартиры. Долго слышались потуги грузчиков, их разговоры и хриплые смешки, удары о стены чем-то тяжёлым. Обе отступили вглубь квартиры, когда на нижней площадке возникло оно: чёрное пианино. Чудо. Четверо грузчиков покрутились вокруг него и, переложив на верхние ступеньки толстенную широкую доску, к нему вернулись. Натужными движениями они толкали пианино; и оно, потрескивая, медленно приближалось.  Наконец, встало в полный рост на площадке перед дверью, чтобы стараниями мужиков-великанов заехать на место своего  десятилетнего обитания.
Шурочка резво носилась по квартирке, смело распевала песенки. А то усаживалась на стул, откидывала крышку пианино, растопыренными пальчиками обеих рук, пробежав по длинному ряду черно-белых клавиш, крышку опускала.  Скрестив руки на груди, она ритмично пинала пятками ножки стула, будто празднуя победу своей мечты. Так ворвалась в жизнь Эльвиры и Шурочки музыка: позвала в новое время, в касту новых друзей.
Шурочка ликовала! Именно занятия музыкой упорядочили и наполнили смыслом её дни. Каждая победа – на концерте ли, на конкурсе, в освоении сложной пьесы - придавала уверенности. Она научилась справляться с трудностями сама, без опеки, вечно погружённой в работу, матери. И всегда рядом был верный друг – пианино.  Шурочка садилась за пианино и в минуты, когда мир казался очень уж серым, а проблемы  - неразрешимыми.    И  тогда начиналось чудо!  Пальцы находили нужные звуки, а мелодии вели по своим извилистым тропам. В этих блужданиях она искала путь к свету - и находила: и нужную мелодию, и ответы.