Домашний стол

Получив аттестат, я приехал из города домой. Школа позади и нужно решить куда дальше. 
Войдя в избу, я поставил на пол сумку, разулся и прошёл в комнату. Не успел я сесть на диван, как дверь снова открылась, и вошла мамка с ведром молока.
"Корову подоила, — подумал я. — Сейчас сумку мою увидит".
— Ой, Сережа! — обрадовалась она. — Я сейчас! 
Кошки давно ее ждали, терпеливо поджав хвосты, а когда она вошла, тут же начали тереться о её ноги, не давая ступить. Мамка процедила молоко, разлила его по крынкам, остатки вылила в тарелку усатым, и кошки тут же воткнули свои носы в пушистую, белую, теплую пену. Ковшом она зачерпнула тёплой воды из большого чугуна на шестке, сполоснула ведро, обтерла его сухой чистой тряпкой и вынесла в сени. 
Я угадывал все мамкины движения по звуку, потому что все это она проделывала утром и вечером, каждый день из года в год, уж очень много лет. Вытерев о фартук руки, она подошла наконец ко мне и молча обняла. 
— Голодный поди? — спросила она, когда согрелась и согрела меня. 
— Да ничего, мам, все нормально. 
— Я сейчас, я только умоюсь и будем ись.
Вскоре на столе появилась большая тарелка с маленькими такими шанежками. Как я люблю эту прищипнутую мамкиными пальцами по краю и затвердевшую в печи румяную корочку, внутрь которой залиты картошка или пшенная каша, тоже покрытые печеным румянцем, омытые для мягкости в молоке и густо смазанные топленым маслом кисточкой из куриных перьев. 
— Утром напекла для тебя, — улыбнулась мамка, и на лице ее появился точно такой же румянец, будто она вместе с шанежками только что сама вылезла из печи. 
Я взял одну шанежку и откусил. 
Следующим на столе появилось целое блюдо топленой сметаны. Её я готов был есть всегда и везде, большими и маленькими ложками, за столом ли, а особенно в подполье, спустившись туда с куском белого хлеба и снимая толстый с палец слой прямо с крынки. А еще, когда не было толокна, в сметану иногда я добавлял порошок какао "Золотой ярлык" и еще ложку сахарного песка, все перемешивал в кружке и у меня получался настоящий жидкий шоколад. Именно с топленой сметаной я получал такой вкусный шоколад, а с обычной таким вкусным он у меня никогда не получался.
Потом мамка поставила на стол соленые грузди, каким-то чудом уцелевшие с прошлого лета. Похоже, что она припасла эту баночку для хорошего праздника. Из всех грибов белые грузди в нашей деревне уважаются больше всех других грибов, украшают любой стол, и взрослые закусывают ими только хорошую — "Столичную" водку.
Твёрденькие, большие и маленькие пятачки, они будто бы подмигивают и прямо таки сами просятся на вилку. 
— Ну, давай-ка, принеси чего ни будь, — вытирая полотенцем руки, сказал мамке отец.— Последнее сено на сарай я сегодня отметал, ворот у колодца отремонтировал и сын вон к нам приехал.  . 
"Чего ни будь" у отца всегда означало водку, и мать, конечно же, ради такого случая сразу же вышла в сени и вернулась. Папка открыл бутылку "Столичной" и налил две полные стопки — себе и мамке. 
— Ну, за твое окончание школы, — сказал он, выпил всю и отправил в рот большую шляпку белого мокрого груздя. 
— Ну, учитеся, — сказала мамка. — А то жизнь больно долгой покажется.   
Она пригубила чуть, поморщилась, поставила стопку на стол и отправилась на кухню. Скоро она принесла оттуда суп из солёных волнушек.
—Отваренушка вот,— сказала она.— Давно я ее не готовила.
—Именно из волнушек готовится отваренушка, а не из каких то других грибов,— вспомнил я.— Похоже, что вместе с груздями ты припрятала и волнушки, наверное последние, потому что скоро уж за свежими? 
— Ага,— улыбнулась мамка. —  Лето сейчас, и свежего мяса нет, так вот вам еще тушенка, своя, — будто бы извиняясь сказала  она, очередной раз вернувшись из погреба. — Отец ведь не ест без мяса-ту. 
Потом она принесла к сметане ржаное толокно и зачем-то еще варенье из брусники с яблоками.
"Ну, толокно понятно, — думаю. — А вот, чего особенного в бруснике и яблоках по отдельности? Но вместе...!"
—Мам, ну хватит уже! 
—Ешьте давайте, — сказала она, о чем-то еще вспомнила и снова ушла в погреб.
—На вот тебе пиво деревенское, — сказала она вернувшись и поставила на стол большой ковш. — Оно еще не забродило, и еще не пьяное.
И вот тут-то! это вкуснейшее сладкое ржаное сусло я стал пить прямо из ковша, мучительно вспоминая, когда ж я пил его в последний раз до этого. Ведь мамке ж всегда некогда прорастить рожь и стомить ее в корчаге на углях. 
— Водки мы с тобой выпьем, когда в армии отслужишь, — сказал отец захмелевшим голосом и налил себе еще.  
— А лучше бы и не пить тебе совсем, — сказала мамка, и похоже еще о чем-то вспомнила.