Азбука жизни Глава 6 Часть 402 После тишины

Глава 6.402. После тишины

— Может, хватит быть обличителем? Зачем прячешь эти шедевры на закрытой странице?
—Спасибо, Павлик! Я решила издать новой книгой, но если нашёл возможным обнародовать — я поверю своему дружку детства и гению…

Зал аплодировал так, будто не хотел отпускать. Я уже сошла со сцены, а гул ещё стоял в ушах — тёплый, густой, как мёд. За кулисами пахло пылью, деревянными кулисами и чужими духами. Эдик, промокший от усердия, обнял меня за плечи, даже не пытаясь говорить. Всё и так было сказано. Николенька ждал у выхода с моим шёлковым платком в руках — бледно-сиреневым, как вечернее небо над Лиссабоном.

Мы ехали обратно на виллу молча. Машина мягко гудела, за окном мелькали огни, сливаясь в золотые нити. Диана прислонилась к стеклу и смотрела куда-то вдаль, но я знала — она не видела ни огней, ни дороги. Видела что-то своё, вынесенное сегодня из зала.

— Ты сегодня была другой, — наконец сказала она, не поворачивая головы. — Не просто пела. Ты… дышала музыкой. И зал дышал с тобой.

Я улыбнулась в темноте. Эдик, сидевший за рулём, тихо рассмеялся.
—Она всегда дышит музыкой. Просто сегодня позволила нам это услышать.
—Нет, — Диана обернулась. Её глаза в полумраке казались огромными. — Сегодня было что-то… исцеляющее. Как будто ты не просто исполняла песни. Ты вынимала боль. Мою. Чужую. Всю, что висит в воздухе последние месяцы.

Я молчала. Потому что она была права. Сегодня на сцене я вдруг ясно ощутила — каждый звук, каждая нота были не просто вибрацией голосовых связок. Они были живыми существами, которых я выпускала в зал, чтобы те нашли своих хозяев — усталых, напуганных, растерянных — и принесли им хоть каплю покоя.

— Музыка не лечит, Диана, — тихо сказала я. — Она лишь напоминает, что внутри, под всеми страхами и злостью, всё ещё есть тихое место. Тот самый внутренний дом, куда не долетают крики новостей.

Николенька взял мою руку. Его пальцы были тёплыми и твёрдыми.
—А тебе не страшно? — спросил он так же тихо. — Отдавать так много? Каждый концерт — будто кусочек души оставляешь там, на сцене.

Я посмотрела на него, на его лицо, освещённое мелькающими огнями.
—Не отдаю, — прошептала я. — Меняю. На их тишину. На их вздох облегчения. На эту минуту, когда человек в зале забывает, что завтра ему снова надо быть сильным.

Машина свернула на знакомую дорогу, ведущую к вилле. В саду, даже в темноте, угадывались очертания кипарисов, похожих на тёмные свечи.
—Знаешь, — вдруг сказала Диана, и в её голосе прозвучала лёгкая, почти детская уязвимость, — иногда мне кажется, что весь этот мир — просто плохо сыгранный спектакль. Где актёры забыли свои роли и кричат чужие тексты. А ты… ты одна из немногих, кто помнит, как должна звучать настоящая тишина. Не та, что от страха. А та, что перед началом новой музыки.

Эдик заглушил двигатель. Наступила та самая тишина — густая, бархатная, наполненная запахом ночных цветов и далёкого моря.
—Всё начинается с тишины, — сказала я, выходя из машины. — И всё в неё возвращается. Даже шум. Даже война. Даже наша усталость. Главное — успеть расслышать в ней ту самую, первую ноту. Ту, что решает, что будет дальше.

Мы медленно шли к дому, и я чувствовала, как с плеч понемногу спадает напряжение концерта. Оставалась только лёгкая, сладкая усталость — как после долгого, честного разговора.

В гостиной горел лишь один торшер, отбрасывая тёплый круг света на рояль. Я прошла мимо, коснувшись крышки пальцами. Завтра. Завтра снова будет музыка. А сегодня…
—Сегодня — только тишина, — сказала я вслух, обращаясь больше к себе, чем к другим. — И это тоже ответ.