Саша

Саша
———————————————-

Она шла по улице Советской, погрузившись в свои мысли. Сегодня с утра опять болела голова. Таблетка помогла, но самочувствие оставалось плохим. Поэтому она шла медленно, вдыхая прохладный воздух и кутая шею в огромный шарф.
«Пусть мне станет получше», – думала она. «Сейчас похожу немного и станет легче».
Потоки мыслей уносили её то на работу, где после отпуска предстояло выполнить огромное количество скопившихся дел, то в воспоминания о последней поездке к сестре, то возвращали обратно в быт, и мысли выстраивались в список покупок, которые нужно было сделать сейчас.
– Таня! Танюшка! – откуда-то издалека услышала она мужской голос.
Она остановилась, оглянулась по сторонам. Никого не было видно.
«Мало ли Тань вокруг. Может, это и не меня зовут», – подумала она и пошла дальше.
Сделав ещё несколько шагов и, словно улитка, зябко втянув шею в шарф, она снова услышала голос, который был уже совсем близко.
– Таня!
Она обернулась и увидела его.
На неё смотрели те же глаза, те же губы произносили её имя.
– Таня, – чуть запыхавшись, сказал он. – Сразу узнал тебя! Так рад тебя видеть! Так рад!
Он схватил её в охапку и обнял так крепко, что её лицо впечаталось в его широкую грудь.
– Замерзла? – отстранившись от неё и всё ещё крепко держа её в объятьях, спросил он.
– Замерзла… – всё, что смогла ответить она.
– Представляешь: еду мимо и вдруг вижу тебя. Сто лет не виделись. Как твои дела? Как жизнь? – наигранно весело спросил он.
– Нормально… – ответила она.
– Рассказывай, как живёшь. Как же я рад! Как же я рад тебя видеть! – снова и снова твердил он, и с каждым разом всё крепче прижимал её. – Пройдёмся?
Она пожала плечами.
– Пройдёмся… – ответила она.
Они пошли вниз по Советской в сторону Собора. Город гудел дневной суетой. Где-то сигналили машины, народ спешил по делам.
Дойдя до кафе «Аида», он остановился.
– Слушай, я такой голодный. Пойдём перекусим?
– Пойдём… – сказала она.
Они вошли в кафе и сели за столик.
– Заказывай всё, что хочешь, угощаю! – широко расставив руки, сказал он.
– Мне американо…
– Давай что-то посерьёзнее. Выбирай роллы или пиццу? – он на секунду замер. – А давай и то и другое? Я сейчас.
Он пошёл к стойке делать заказ. Она сидела за столиком и смотрела на него.
Прилично одет. Джинсы «Левайс», кроссовки и куртка «Адидас». Уже седая голова. Но молодится.
Он вернулся через несколько минут. Такой же деланно бодрый и весёлый. Сел напротив и пристально посмотрел ей в глаза.
– Ты рада меня видеть?
– Да…
– Что за односложные ответы, Татьяна? – засмеялся он. – Рассказывай, как живёшь?
Она нехотя улыбнулась.
– Нормально живу, Саш.
– Ой, знаешь, и я. Недавно прилетел из Китая. Вот смотри.
Он достал телефон и стал показывать ей фото из поездки.
Она почти не смотрела и не слушала. В ушах гудело и снова начала возвращаться головная боль.
Принесли заказ, и он убрал телефон.
– Что-то ты молчуньей стала. Раньше за тобой такого не замечалось, – он расхохотался, а она улыбнулась.
Он подвинул ей чашку с кофе, потом пиццу и роллы.
– Ну, давай поедим. Я голодный, как собака.
Есть ей совершенно не хотелось. Она сделала маленький глоток кофе.
– Ты замужем, Тань? – спросил он как бы между прочим, засовывая в рот большой ролл «Филадельфия».
– Нет, я разведена…
– И я, – жующим ртом ответил он.
– Что ж так, Саш? – спросила она.
– Ты знаешь, дочь выросла, и как-то так получилось, что нам совсем не о чём поговорить. Раньше заботы: дочь в садик, в школу, поступление в вузе – всё это крутилось вокруг неё. А теперь дочь замужем. Живёт далеко. И прежних забот не стало. Дома стало тихо и скучно. Она смотрит турецкие сериалы, а я терпеть их не могу. Никаких интересов у человека. Сериалы и дом. У неё и подруг-то нет. Говорит, и не нужны. А ты почему развелась?
– Не сошлись характерами… – посмотрев в окно, ответила она.
– Ой, да ладно, не сошлись характерами. Смешно. Хотя, с твоим характером трудно сойтись, – он расхохотался так, что у неё зазвенело в ушах. Она немного поморщилась.
– Может, хватит уже, Саш? Что ты хочешь от меня? Зачем остановил? В кафе это позвал. Зачем? – в виске пульсировало уже так, что к горлу подступала тошнота.
– Ты не рада меня видеть? – серьёзно и уже без смеха спросил он.
– Рада, – она снова посмотрела в окно. Женщина с сумками остановилась прямо напротив них. Где-то в недрах её сумок звонил телефон, и она нервно пыталась его достать.
Она посмотрела на него. Он не отводил взгляда. Его карие глаза были такими же. Их выражение, их мимика. Но тонкие нити морщин рассыпались мелкой паутиной по его лицу. Седые виски переходили в седую небритость на его щеках. Когда-то давно, так давно, она готова была умереть, лишь бы видеть этот взгляд, гладить это лицо, целовать его макушку и вдыхать его запах. Давно, но не сейчас. Сейчас напротив сидел чужой человек. БОльшую часть его жизни он жил без неё. Он ел, спал, гулял, встречался с девушками, женился, растил дочь, развёлся и жил. Жил свою жизнь. Зачем сейчас вообще эта встреча и этот разговор? Прошло почти тридцать лет. Всё, что было, прошло.
– Что ты хочешь от меня? – повторила она.
– Ты знаешь, я приехал к маме. В прошлом году умер отец, и я теперь езжу сюда чаще. Мама одна, и ей тяжело справляться с домом. Друзей тут не осталось почти. С Лёхой погуляли несколько дней. Потом пришла Ленка, наорала на нас. Всё-таки у Лёхи проблемы с сердцем. Ленка волнуется. Я её понимаю. Ну и не пускает его ко мне больше. Да я и не настаиваю. А у Серёги хозяйство. Некогда ему со мной гульбанить. Вот и оказался я тут совсем один. И вдруг сегодня встретил тебя. Я так обрадовался, – он широко заулыбался. – Так давно хотел тебя увидеть. Ты не изменилась. Такая же молодая. Это я совсем старик, – он остановился, чтобы дать ей время сказать, что он совсем не старик и замечательно выглядит. Но она не сказала ничего.
– Как я скучал, Танюша, милая, – он взял её руку и прижал к своей щеке. Она убрала руку.
– Саш, что ты хочешь от меня? – в её виске уже бил набат. Ей нужно было домой. Дома таблетка, которая обязательно поможет. – она измученно и вопросительно смотрела на него.
– Давай встретимся, Тань. Погуляем, поболтаем, проведём время вместе.
– Нет, Саш, нет!
– Почему? Ну, почему, ответь мне? – потом он приблизился к ней, грудью почти лёжа на столе. – Тань, а помнишь, как ты говорила, что всегда будешь любить меня и никогда не бросишь?
– Помню. Но, как говорит мой друг, ничего не бывает «навсегда» и «никогда».
– Дурак, твой друг. Бывает, ещё как бывает. Всю жизнь я вспоминал тебя. Как ты жарила мне картошку – я же такую больше никогда не ел. Как ездили на речку и строили плот. Как я сломал руку, и ты месяц завязывала мне шнурки. Как я угнал мотоцикл у отца, и мы катались в Облив целоваться. Видишь, я всё помню, – он облокотился локтями на стол и заговорщическим тоном проговорил. – Давай встретимся, м?
В её груди что-то встрепенулось. На мгновение, всего на мгновение, ей захотелось ответить: «Давай».
Мысли в больной голове стали метаться, как испуганные птички в клетке. Что ответить?
– Давай… – услышала она свой тихий голос.
– Правда? Ты согласна? – с облегчением выдохнул он слова.
– Ты хорошо себя чувствуешь? – участливо заглядывая ей в глаза, спросил он.
– Ладно, мне пора, – сказала она, вставая.
– Погоди, погоди. Вот возьми, это мой номер. – он достал из кармана визитку. – Позвони мне, пожалуйста.
Она взяла визитку. На чёрном фоне белыми тонкими буквами было написано его имя. Имя, которое она шептала ночами, вздрагивала, когда слышала его, и болела, болела, болела им.
Он крепко обнял её и прижался щекой к макушке.
– Мне так не хватало тебя, – прошептал он и разжал руки. – Позвони мне, пожалуйста, – на прощанье сказал он.
Она вышла на улицу. Её тело дрожало, в голове стучал молот.
Она вспоминала молодость. Она стоит перед ним, облокотившись спиной. Его сильные крепкие загорелые руки обвили её шею. Они смотрят вместе на поплавок, и он поёт ей на ухо песню: «Там высоко, высоко, кто-то пролил молоко и получилась лунная дорогаааа», раскачиваясь в такт песне. Рыба клюёт. Поплавок мечется по глади воды. Он резко подсекает, и рыба, барахтаясь, оказывается на траве.
Приближалась осень, и она боялась её наступления. Его забирали в армию. Два года разлуки были неизбежны. Она плакала и шептала, что будет его ждать. Что никто, никто ей больше не нужен. Он гладил её по голове и делано бодро говорил, показывая два пальца:
– Танюшка, всего два года. Хм, ерунда какая.
Родители закатили ему шикарные проводы. Гуляла вся улица. А они сидели в обнимку на лавочке, и она горько плакала.
Целый год они писали друг другу письма. Она рассказывала ему обо всём, что происходило в городе, он писал о солдатских буднях и о том, как сильно любит её. Она не помнит, когда письма стали приходить реже. Но сердце её замирало от тоски. Потом ей пришло последнее письмо: «Прости. Из армии не вернусь.» И не вернулся.
Она почувствовала абсолютную вселенскую пустоту. Будто ту ниточку, что связывала их, кто-то оборвал. Она больше не чувствовала его. Мир надолго погас для неё.
И теперь спустя так много лет он хочет встретиться?
«Зачем, Саша, зачем? Всё прошло! Давно прошло!»
Она шла по улице, разглядывая визитку. Как много бы она отдала тогда, 30 лет назад, за то, чтобы он вернулся к ней. Теперь это просто воспоминания. Добрые, счастливые и очень печальные.
Она последний раз взглянула на визитку и бросила её в урну у Пассажа.
На свежем воздухе ей стало легче. Голова прояснилась, и она медленно пошла домой. Город так же гудел, и пронизывающий ветер гонял последнюю осеннюю листву…
P.S. Ничего не бывает «никогда» и «навсегда»…