Выбор - часть II - Глава 8

                Глава 8.


По дороге домой, меня вдруг пронзило: какую мысль я упустил во время разговора о ДТП. В тот же день, когда Аня попала в аварию, я впервые увидел Энжел — и именно она спасла меня от летящего чёрного «Мерседеса». Совпадение? Или та самая машина?..

Голова пошла кругом от вихря догадок. Связь между аварией Ани и моим спасением? Если да — то какая?

Я припарковался у дома, но выходить не спешил. В темноте салона, освещённом лишь тусклым светом приборной панели, реальность казалась зыбкой, словно изображение на старой плёнке.

Пришло СМС от Ани: «Пришли, пожалуйста, те фотографии. Хочу ещё раз посмотреть».

Я отправил файлы. Экран погас, оставив после себя лишь слабое свечение на пластике. Хотел позвонить, но передумал. Нужно сначала сложить мозаику из обрывков, догадок и случайностей.

Вышел из машины. Вечерний воздух ударил холодом, будто пытался отрезвить, вырвать из водоворота мыслей. Я медленно пошёл к дому, перебирая в голове детали встречи.


Проснулся оттого, что в окно било яркое зимнее солнце. Часы показывали половину десятого.

На кухне, пока кофеварка шипела и булькала, я снова и снова возвращался к одной мысли: Эн действительно стала своеобразным проводником для Ани. Её присутствие в том странном состоянии между жизнью и смертью не было случайным.

Телефон пискнул — пришло сообщение от Ани: «Сергей, привет! Смотрю фотографии и всё ещё не могу поверить. Давай встретимся сегодня?»

Сердце ёкнуло. Быстро ответил:
 «Конечно. В 12:00 на остановке?»

 «Да. Жду».

Когда я подъехал, Ани ещё не было. Ждать пришлось недолго — через пару минут увидел её, торопливо шагающую к остановке. Она выглядела хрупкой в своём светлом пальто, без шапки; волосы были собраны в небрежный хвост. Но в глазах читалась решимость, которой я вчера не замечал.

— Привет, — сказала Аня, устраиваясь на пассажирском месте и аккуратно прикрывая дверь.

— Привет! Как ты? — спросил я, заводя двигатель и включая обогрев сидений.

— Странное ощущение, — она слабо улыбнулась. — Как будто стою на краю пропасти, но при этом знаю: если прыгну, то не упаду.

Я сжал её руку — молча, но твёрдо. Понял её. Сам чувствовал что-то похожее.

— Я всю ночь думал, — признался я. — И в итоге окончательно укрепился в версии о существующей взаимосвязи между вами.

Аня задумчиво поправила волосы.

— А может, она всё ещё где-то рядом, — Аня опустила взгляд. — Только я её не вижу.


Солнце пробивалось сквозь облака, рассыпая по заснеженным тротуарам золотые блики.

Аня развернулась ко мне, глубоко вдохнула.

— Знаешь, — сказала она решительно, — возможно, уже зная некоторые нюансы, я смогу что-то вспомнить или понять, если вернусь туда?

— Куда? — с удивлением спросил я.

— Вернусь туда, — она посмотрела на меня твёрдо. — На место аварии. Ты побудешь со мной?

— Хорошо. Я буду рядом, — кивнул я, выруливая на полосу движения.

Мы ехали молча. Аня смотрела в окно, периодически подсказывая дорогу, а я вцепился в руль, чувствуя, как нарастает напряжение. Воздух в машине стал густым, будто пропитанным ожиданием. За стеклом мелькали однообразные сугробы, изредка прерываемые тёмными силуэтами домов.

Вот он — тот самый перекрёсток.

Я припарковал машину чуть дальше, в парковочном кармане. Мы вышли. Морозный воздух тут же впился в кожу — резкий, почти колючий, с привкусом выхлопных газов и снега, подтаявшего у края дороги. Где-то вдали гудел грузовик, но здесь, у перекрёстка, стояла странная, звенящая тишина, будто пространство замерло в ожидании.

Аня подошла и остановилась у пешеходного перехода. Я встал рядом, стараясь не дышать слишком громко.

— Здесь… — прошептала она. — Всё произошло здесь. После наезда к этому перекрёстку я больше ни разу не подходила. Не могла себя перебороть.

Её голос дрожал, а пальцы бессознательно сжимали край пальто. Я заметил, как побелели костяшки.

Она закрыла глаза.

— Свет… — её голос звучал отстранённо, почти издалека. — Ослепляющий свет фар — белый, режущий. И удар. Глухой. Боль — острая, пронзающая, словно тысячи иголок под кожей. А потом… — она вздрогнула. — Потом я почувствовала тепло. Не естественное, не от солнца или одежды. Оно шло изнутри, как будто кто-то держал меня за руку.

— Кто? — тихо спросил я.

— Не знаю… — она открыла глаза, в них блестели слёзы. — Но это не было страшно.

Я взял её под руку.

Мы стояли у перекрёстка — места, где жизнь Ани едва не оборвалась. Лёгкий ветерок трепал её волосы, приносил мелкие снежинки, которые таяли на щеках, оставляя холодные дорожки. Солнце пробивалось сквозь облака, но его свет казался плоским, без тепла. Всё её внимание было сосредоточено на чём-то внутри.

— Ты в порядке? — спросил я, осторожно касаясь её локтя.

Она медленно кивнула.

— Да. Просто… пытаюсь уловить то ощущение тепла. Оно было таким ясным тогда. А сейчас — словно туман. Как будто кто-то стёр его ластиком, оставив только контуры.

Я молчал, давая ей время. В такие моменты слова только мешают. Ветер шелестел в проводах, где-то за спиной проехала машина, оставив после себя запах бензина.

Наконец она вздохнула и посмотрела на меня. В её взгляде читалась смесь растерянности и решимости. Ресницы были влажными от растаявших снежинок.

— Знаешь, — сказала она, — я вдруг поняла: всё это время я боялась воспоминаний. Боялась, что если открою эту дверь, то снова упаду в ту боль, в тот страх. Но сейчас… — она сделала глубокий вдох, и я увидел, как её плечи чуть расслабились. — Сейчас я чувствую, что могу стоять здесь и не бежать.

Мы пошли обратно к машине. Шаги звучали глухо на заснеженном асфальте, словно отсчитывали секунды уходящего прошлого.

— Может, заедем куда-нибудь? — предложил я. — Выпьем горячего чая. Или кофе. Что хочешь.

— Чай был бы уместен, — согласилась она. — Только… не в кафе. Хочется тишины.

— У меня дома есть отличный чай, — неожиданно для себя сказал я. — И тишина тоже.

Она взглянула на меня с лёгким удивлением, но тут же кивнула.
 
— Хорошо. Только обещай, что не будешь совершать необдуманных поступков, — добавила Аня чуть тише. — Ты не кажешься человеком, который действует опрометчиво, но всё же…

Я слегка улыбнулся, невольно удивившись её предостережению.

— Даже не думал ни о чём подобном, — спокойно ответил я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно более искренне. — Просто чай и тишина. Ничего больше.


Пока вода закипала, я накрывал на стол: простая белая посуда, две чашки, мёд в маленькой вазочке, печенье, зефир в шоколаде. Аня сидела у окна, наблюдая за падающими снежинками. Каждая из них, казалось, несла в себе крошечный осколок памяти.

— Давно я не была в гостях у кого-то просто так, — тихо сказала она, — без повода.

— Просто так — это тоже повод, — улыбнулся я, ставя перед ней чашку. — Особенно когда за окном зима, а внутри тепло.

Она обхватила чашку ладонями, согревая пальцы.

— Я давно ни с кем не говорила по-настоящему. Ни о делах, ни о работе, а… просто.

— О чём хочешь? — спросил я, усаживаясь напротив.

Она задумалась, глядя, как пар поднимается над чаем, рисуя в воздухе причудливые узоры.

— Например, о том, что у меня куча знакомых, сокурсников, коллег, и нет никого. Ни парня, ни даже близкого друга. Только мама… мы живём вместе. А у тебя?

Я помедлил с ответом.

— Есть родители — живут в своей квартире, есть близкие друзья, работа, знакомые, коллеги. Но нет той единственной, с кем хотелось бы разделить всю жизнь и полностью открыть душу.

— Странно, — она подняла глаза, в которых отражался свет лампы. — Как можно, будучи окружённым людьми, чувствовать себя одиноким? У тебя такое же чувство?

— Не совсем так, — осторожно возразил я. — До появления Эн, меня вполне всё устраивало и чувства одиночества не возникало. Она же заставила меня задуматься, чего мне не хватает в этой жизни.

Её губы дрогнули в улыбке, а за окном снежинка, кружась, упала на подоконник, словно поставив точку в этом разговоре.

— А ты когда-нибудь любил? — вдруг спросила она.

Вопрос застал меня врасплох. Я задумался, глядя, как танцует в чашке чаинка.

— Наверное, нет. Были симпатии, увлечения, но… настоящего чувства — не было.

— А я думала, что любила одного человека, — тихо сказала Аня, глядя в чашку. — Но потом поняла: это была иллюзия. Как будто я пыталась заполнить пустоту.

За окном снежинки кружились в холодном свете фонаря, то сливаясь в сплошной поток, то зависая в воздухе, будто раздумывая, куда лететь. Одна прилипла к стеклу, медленно растекаясь прозрачной каплей.

— Теперь эта пустота кажется не такой страшной, — добавил я, следя за её взглядом.

— Почему? — она подняла глаза, и в их глубине мелькнуло что-то неуловимое.

— Потому что, как мне кажется, у нас появились мы. И это… — я запнулся, подбирая слова, — … больше, чем просто случайность.

Она помолчала, потом тихо повторила: — Больше.

Наши взгляды встретились. В этот момент я почувствовал, как между нами протягивается невидимая нить — тонкая, но прочная, словно сплетённая из тех самых снежинок, что падали за окном.

— Аня, — начал я, набираясь смелости. — Хочу признаться в странном. В чём-то, что сам до конца не понимаю.

— В чём? — она чуть наклонила голову, и прядь волос упала на лицо, скрывая выражение глаз.

— Я… кажется, полюбил тебя ещё до того, как мы познакомились. Полюбил тот образ, в котором являлась Эн.

Она вмиг стала серьёзной, замерла, не сводя с меня взгляда. В кухне повисла тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов и редким шорохом снега о стекло.

— Понимаю, — со вздохом прошептала она.

— Когда я впервые увидел Эн, что-то в ней зацепило меня сразу — неуловимое, но мощное, как невидимая нить. Её сущность — ангел. И в этом была ловушка: можно влюбиться в образ, как в идеальную картинку, сотворённую алгоритмами — яркую, безупречную, но пустую. Я искал это в других — и не находил. А теперь понимаю: всё это было твоим. Твои жесты, улыбка, взгляд — они несли то самое, чего я так долго искал. Даже не зная тебя, я уже тянулся к тому, что принадлежало только тебе.

Аня медленно вдохнула. Пальцы невольно сжались на краю чашки, потом разжались, словно она пыталась удержать и тут же отпустить какую-то мысль.

— Ты уверен, что любил не её? Что полюбил меня — ещё до того, как я появилась в твоей жизни?

— Абсолютно. Тогда это было чувство-призрак, тень того, что я испытываю сейчас. Теперь, когда ты здесь, когда я могу говорить с тобой, видеть тебя, слышать твой голос… оно обретает плоть. Становится настоящим.

На её лице отразилось недоумение, но глаза наполнились теплом, словно в них зажглись крошечные огоньки.

— Никогда не думала, что такое возможно. Но, боюсь, сейчас немного преждевременно говорить о любви.

— Понимаю, что ты, по сути, обо мне ничего не знаешь, и я тороплю  события. Прости…

— Не извиняйся, — она остановила меня, легко коснувшись пальцами моих губ. — Наша встреча… всё это… Я чувствую, что и во мне что-то меняется.

— И что же? — я затаил дыхание.

— Мне больше не страшно. Не страшно вспоминать, не страшно смотреть в будущее. Потому что рядом с тобой я чувствую… — она запнулась, подбирая слово, — чувствую, что всё будет хорошо.

Мы снова замолчали, но теперь молчание было наполнено чем-то новым — тем, что ещё не имело названия, но уже жило между нами.

— Давай перейдём в комнату, — предложил я, чувствуя, как становится душно от захвативших меня эмоций. — Здесь слишком тесно для того, что я хочу сказать.

— Хорошо, — кивнула Аня.

Мы переместились в комнату — просторную, с большим окном, за которым кружился снег.

Я подошёл к окну. Снежинки кружились в свете фонаря, словно танцуя в невидимом ритме.

— Смотри, — позвал я, не оборачиваясь. — Как будто весь мир замер в этом танце.

Аня встала рядом. Её плечо едва касалось моего, но этого прикосновения хватило, чтобы по телу пробежала дрожь.

— Красиво, — прошептала она, поднимая лицо к стеклу.

— Как и ты, — сказал я, не успев подумать.

Она повернулась ко мне. В её глазах отражался свет фонаря, превращая их в две маленькие галактики.

— Сергей…

Я не стал ждать. Осторожно коснулся её руки. Она не отстранилась — лишь слегка сжала мои пальцы.

— Мне кажется, и я начинаю чувствовать что-то новое, — тихо сказал я. — Что-то, чего раньше не было.

— И я, — её голос дрогнул, но в нём не было страха. — Но это… не страшно. Наоборот.

Я улыбнулся, чувствуя, как внутри разливается тепло, похожее на тот свет, что падал на нас сквозь снежную круговерть.

— Значит, мы идём вперёд. Вместе.

Она кивнула и улыбнулась — с тем светом в глазах, который я так полюбил.

Аня отошла от окна и замерла у моего рабочего стола. Её взгляд медленно скользил по стене: ряды наград, аккуратно развешанные грамоты, фотографии — в том числе те две, которые, казалось, она изучила до мельчайших подробностей.  Но сейчас она всматривалась в них так пристально, словно пыталась отыскать скрытый смысл в знакомых деталях. Потом снова перевела взгляд на этот своеобразный наградной «иконостас».

— Ух ты! — восторженно воскликнула она. — У тебя столько наград! Может, стоило остаться в спорте?

«Блин… дежавю», — пронеслось у меня в голове. Те же слова, те же интонации… Летом я уже слышал этот вопрос от Эн. Улыбка невольно тронула губы — теперь это странное совпадение уже не казалось таким удивительным.

— Может, и стоило, но уже поздно, — вздохнул я, почти дословно повторяя прежний ответ. — Я нашёл себя в иной ипостаси.

— Я тоже активно занималась спортом… до института, — начала Аня, но вдруг осеклась.

В коридоре раздался звук отпираемого замка.

— Сергей, — в голосе Ани прозвучала тревога, — что это? Ты кого-то ждёшь?

Я мысленно закатил глаза: «Ну, ёлки-палки… мама! Ну почему опять так не вовремя? Хоть бы предупредила…»

— Видимо, тебе суждено познакомиться с моей мамой. У неё добрая привычка — навещать сына без предупреждения, — я постарался улыбнуться как можно непринуждённее. — Всё хорошо, не беспокойся.

— Довольно неожиданно…

Дверь зашуршала, открываясь.

— Ой, Серёжа, так ты дома? Я звонила три раза, ты не отвечал. Подумала, что на работе, — раздался из коридора мамин голос.

Я вышел в коридор, чмокнул маму в щёчку: — Привет, мам! Не слышал звонков, странно. А, точно — телефон в куртке, вот и не услышал.

— Я правда звонила.

— Ну, не услышал, прости. Мы тут чай пьём. Будешь с нами?

Она замерла в недоумении: — С вами? — Её взгляд вопросительно скользнул по мне, а потом мгновенно переместился на девушку, выходящую из комнаты.

— Здравствуйте! — вежливо произнесла она. — Меня зовут Аня.

— Катя… — машинально ответила мама и тут же спохватилась: — Екатерина Дмитриевна. Здравствуйте, Анна.

— Мама, это Аня. Аня, это мама, — резюмировал я, всё ещё не зная, как воспринимать эту ситуацию. Улыбнулся. Наверное, стоит просто принять её как неизбежность.

— Может, я лучше домой пойду, чтобы вас не смущать? — засуетилась мама. — Серёж, ты сумку забери, положи продукты в холодильник. Зайду в другой раз.

— Мам, ну ты чего? — возразил я. — Не выдумывай. Пошли пить чай.

Я точно знал: сейчас её распирает любопытство, и она ни за что не уйдёт.

Когда мама отправилась в ванную мыть руки, я тихо спросил Аню:
— Испугалась?

— Немного… Неудобно получилось, — призналась она, слегка опустив взгляд.

Мама вернулась из ванной, старательно сохраняя нейтральное выражение лица, но глаза её лихорадочно блестели — любопытство скрыть не получалось. Она опустилась на стул, не сводя взгляда с Ани, которая, казалось, изо всех сил старалась выглядеть непринуждённо.

— Так вы, Аня, учитесь или работаете? — начала мама, беря чашку с чаем с нарочитой неторопливостью.

— Учусь на пятом курсе медицинского университета на факультете психиатрии, — ответила Аня, слегка улыбнувшись. — И работаю социальным работником в городском центре. Совмещать непросто, но это даёт бесценный опыт.

— О! — её брови приподнялись. — Психиатрия — это очень серьёзно. Не каждый решится пойти в такую сложную сферу. Что вас к этому подтолкнуло?

— Ещё в школе меня завораживала сложность человеческой психики, — спокойно объяснила Аня. — Хотелось не просто лечить симптомы, а разбираться в первопричинах состояний, помогать людям возвращаться к полноценной жизни. А практика в социальном центре позволяет видеть всю картину: как медицинские, так и социальные аспекты проблем.

Мама задумчиво кивнула: — Понимаю. Это требует огромной эмоциональной отдачи. Как удаётся сохранять баланс? Наверняка день расписан по минутам.

— Да, график плотный, — согласилась Аня. — Но я выработала систему: чёткое планирование, обязательные перерывы и время на восстановление. Без этого в нашей профессии быстро наступает выгорание.

— Это точно. А увлечения у вас есть?

— Люблю читать, особенно научную фантастику. Ещё занимаюсь йогой — помогает снять стресс после учёбы и работы.

— Йога — это хорошо, — одобрительно заметила мама. — А спорт? Серёжа ведь был спортсменом, может, и вы…

— Раньше серьёзно занималась плаванием, — подхватила Аня, так неожиданно вернувшись к разговору, оборванному неожиданным визитом. — Лет десять, наверное. Даже на региональные соревнования ездила. Но потом пришлось оставить — времени не хватало.

Глаза мамы загорелись: — Вот как! А я в молодости бегала кроссы. Мы с подругами каждую субботу на стадион…

Разговор плавно перетёк в русло воспоминаний о спорте, и я заметил, как напряжение между ними тает. Аня умело поддерживала беседу, задавала вопросы, искренне интересовалась мамиными историями.

Через полчаса мама и Аня уже смеялись в голос — искренне, до слёз. Причиной стал рассказ Ани о её первой медитации.

— Сижу, пытаюсь расслабиться, — смеялась Аня, — а в голове: «Молоко не купила! Утюг выключила?!» В итоге составила список из 27 дел, вырубилась и проспала часа полтора!

— То есть вместо нирваны — план на завтра? — сквозь смех уточнила мама.

— Именно! — кивнула Аня. — Медитация по-русски: умиротворение откладывается, дела — никогда.

— Вы такая… естественная, — неожиданно сказала мама, глядя на Аню с явным одобрением. — Не пытаетесь казаться лучше, чем есть. Это подкупает.

Аня слегка покраснела: — Спасибо. Мне важно быть честной.

— И скромная, — добавила мама, и в её голосе прозвучала неподдельная теплота. — А ещё умная, целеустремлённая, с чувством юмора… Серёжа, ты понимаешь, такие девушки — большая редкость?

Я только развёл руками: — Начинаю осознавать.

Она повернулась к Ане с тёплой улыбкой, в которой уже не осталось и тени настороженности, и произнесла, глядя на девушку с искренней симпатией: — Знаете, Аня, я очень рада, что Серёжа нас познакомил.

Аня слегка смутилась, но в её глазах вспыхнула неподдельная радость. Мама, воодушевлённая встречей, тут же предложила: — Может, как-нибудь сходим вместе в кафе? Я знаю одно чудесное место — там подают просто божественный чизкейк…

«М-да… Как это знакомо — Аня очаровала всех», — мысленно усмехнулся я.

— С удовольствием! — живо откликнулась Аня.

— Вот и замечательно! — обрадовалась мама и тут же засуетилась. — Так, пожалуй, мне пора домой. Всё равно уже ничего приготовить не успею.

— Мам, я же не безрукий, — мягко напомнил я.

— Да знаю я, — отмахнулась она. — Но хочется же тебя порадовать чем-нибудь вкусненьким. Мне самой от этого приятно. Ладно, пойду я. Завтра после работы загляну.

— Я тоже пойду, — спохватилась Аня, поглядывая на часы. — Уже довольно поздно. Спасибо за приятный вечер…

— Так, дамы, я просто в изумлении, — с шутливым возмущением произнёс я. — Что значит «пойду»? Мы выйдем все вместе, и я вас отвезу. И да, — добавил я с напускной строгостью, — возражения не принимаются, даже если они вдруг возникнут.

Мы вышли из квартиры. Вечерний воздух был свежим и чуть прохладным — как раз то, что нужно после долгого чаепития. Я открыл машину, помог маме устроиться на заднее сиденье, а Аня села рядом со мной.

Пока я выруливал со двора, в салоне царило приятное молчание. Потом мама, словно вспомнив что-то важное, наклонилась вперёд и легко коснулась плеча Ани. В её движении была такая естественная теплота, что формальное «вы» само собой сменилось на сердечное «ты»:

— Аня, ещё раз спасибо за вечер. Ты даже не представляешь, как я рада, что Серёжа познакомил нас.

— Мне тоже было очень приятно, — искренне ответила Аня, повернувшись к ней. — Вы такая открытая и добрая.

Мама рассмеялась: — Ну что ты, просто я очень люблю своего сына и переживаю за него. А когда вижу, что он счастлив, — и мне хорошо.

Я почувствовал, как к щекам прилила кровь. Мама, конечно, умеет смутить. Но в её словах не было ни капли фальши — только чистая, безусловная материнская любовь.

— Мам, ну ты как всегда… — пробормотал я, стараясь сосредоточиться на дороге.

— А что такого? — она ничуть не смутилась. — Я говорю правду. Серёжа с детства был очень заботливым. Помню, когда я болела, он сам варил мне кашу, хоть и пригорала она тогда изрядно. А потом гордо ставил тарелку на тумбочку и говорил: «Мама, ешь, это для тебя!»

Аня тихо рассмеялась, а я закатил глаза: — Мам, ты сейчас всё преувеличиваешь.

— Ни капли! — она говорила с такой теплотой, что спорить было бесполезно. — И сейчас он такой же: всегда поможет, всегда поддержит. Я знаю, что могу на него положиться в любой ситуации.

Я молчал, чувствуя, как внутри разливается непривычная нежность. Мама редко говорила об этом вслух — обычно всё выражала делами: звонки, забота, неожиданные визиты с домашними пирогами. А сейчас она словно хотела, чтобы Аня увидела меня таким, каким видит она, — не просто взрослым мужчиной, а тем самым мальчиком, который когда-то варил подгоревшую кашу.

Мы подъехали к дому родителей. Мама вышла из машины, обняла Аню и сказала: — Обязательно приходи в гости. Познакомишься с папой Серёжи. Будем рады видеть тебя в любое время.

— Спасибо, Екатерина Дмитриевна, обязательно, — улыбнулась Аня.

Когда мама скрылась в подъезде, я выдохнул и посмотрел на Аню: — Ну вот, теперь ты знаешь все мои детские секреты.

Она мягко коснулась моей руки: — Знаешь, это было очень мило. Твоя мама — удивительная. Сразу видно, как сильно она тебя любит.

— Да, она такая, — я завёл двигатель. — Иногда чересчур заботливая, но… без этого уже не представляю жизни.

По дороге к дому Ани мы говорили о том, как важно иметь такую поддержку и как здорово, что они сразу нашли общий язык. Аня делилась своими воспоминаниями о родительской заботе, и было понятно: мы говорим не просто о мамах, — мы говорим о том, что ценим в людях, о том, что делает нас теми, кто мы есть.

Я припарковался около её дома. Аня повернулась ко мне: — Спасибо за этот день  и за спонтанное знакомство с твоей мамой. Неожиданно, но приятно.

— Рад, что всё прошло хорошо, — я улыбнулся. — Теперь она не простит мне, если я упущу такую девушку.

Она рассмеялась, и этот смех, лёгкий и искренний, словно растворил последние остатки напряжения.

Я задержал взгляд на её улыбке, чувствуя, как внутри разливается тёплое, почти невесомое ощущение счастья. Вечер получился неожиданно правильным — без натянутости, без неловких пауз, только искренность и лёгкость.

— Слушай, — решился я, пока она не успела открыть дверь, — а давай завтра я тебя с работы заберу? Довезу до дома. Если, конечно, тебе удобно.

Аня на секунду замерла, будто обдумывая предложение, а потом её глаза снова засветились тем самым тёплым светом, который так мне нравится.

— Было бы здорово, — сказала она чуть тише, чем обычно. — Я работаю до семи, так что… если тебе не в тягость…

— Никакой тягости, — я поспешил заверить. — Наоборот, будет приятно. Куда подъехать?

— К главному входу городского центра, где я работаю. Ты помнишь, где это?

— Конечно, помню. Тогда завтра в семь?

— Договорились, — она открыла дверь, но, прежде чем выйти, обернулась: — Спасибо ещё раз за всё.

— И тебе спасибо, — ответил я искренне. — Спокойной ночи, Аня.

— Спокойной ночи.

Она вышла из машины, а я последовал за ней — не мог просто так уехать. Остановился в шаге от неё, глядя в её глаза, в которых отражались огни уличных фонарей. Время словно замедлилось, и в этой тишине стало слышно лишь наше дыхание и отдалённый шум проезжающих машин.

Не говоря ни слова, я осторожно прикоснулся к её щеке, провёл пальцами по тёплой коже. Аня чуть наклонила голову, встречая моё прикосновение, и в этом движении было столько доверия, что сердце сжалось от нежности.

Я наклонился и мягко коснулся её губ. Поцелуй получился лёгким, почти невесомым, как первое прикосновение снега к земле. Он длился всего мгновение, но этого хватило, чтобы внутри всё перевернулось.

Когда я отстранился, Аня улыбнулась — тихо, застенчиво, но так счастливо, что у меня перехватило дыхание.

— До завтра, — прошептала она.

— До завтра, — повторил я, чувствуя, как губы сами растягиваются в улыбке.

Она повернулась и пошла к подъезду. Я стоял и смотрел, как она поднимается по ступенькам, оборачивается у двери, машет рукой. Только когда она скрылась за дверью, я вернулся в машину.

Руки слегка дрожали, а в груди разливалось такое тепло, что казалось, будто внутри зажгли маленький костёр. Завёл двигатель, развернулся и поехал домой, мысленно отмечая, какой необыкновенный получился день. Лучше, чем я мог представить. Каждый момент — от неловкого знакомства с моей мамой до этого невесомого поцелуя — складывался в удивительную картину, от которой сердце билось чаще.

И да, разговор с мамой ещё впереди. Наверняка завтра она захочет обсудить всё в мельчайших деталях. Но сейчас это не тревожило — напротив, казалось частью той самой тёплой истории, которая только начинается.






Следующая  глава  — Часть 2 –Глава  9 - http://proza.ru/2025/12/21/2067