17 суток в тундре Подчевер. По чьей причине?

42-ой. Участие Авиации Дальнего Действия в обеспечении ленд-лиза по Северному пути. Хроника и воспоминания.

Это глава, относящаяся к заполярной эпопеи оперативной группы 36 АД «Север-1», затрагивает судьбу лишь одного экипажа – экипажа легендарного летчика Васильева Василия Васильевича, которому суждено будет 8 сентября 1943 года произвести очередную вынужденную посадку на окраине деревни Мертвигино, видимо, в состоянии смертельного ранения, при всех уже мертвых к тому времени членах экипажа. И похоронен экипаж будет буквально рядом - в селе Василево…  Но ничего тут не поделать - это история 36-ой ад ДД.

О событиях, описанных в данной главе, было сказано-пересказано неоднократно: и во время войны, и после нее, да и ваш «слуга» недавно по данному поводу подсуетился…  И каждый раз через поколения люди вспоминают, благодаря неравнодушным чудакам, наподобие меня, об этом лишь на короткое время, чтобы опять забыть… Увы, сермяжная суть бытия казалась бы, и в тоже время неотъемлемая деталь участия Авиации Дальнего Действия в обеспечении ленд-лиза по Северному пути…   

Речь идет о воспоминаниях «некоего» штурмана Прокофьева, приведенных в «официальной» истории 28-го гвардейского бомбардировочного Смоленско - Берлинского авиационного полка. Ответ, почему персональность с оттенком неопределенности, а официальность взята в скобки, кроется в следующем. Я не обнаружил последних листов данной машинописной копии Истории полка, где, как правило, должны быть указаны архивные «регалии» документа. И в рукописной копии такого не обнаружил, но должен отметить, что именно она имеет более полный вид, в виду с дополнением, связанным с окончанием войны и нет сомнения, что историк Сергиенко рукописную копию для себя делал с оригинала.

Естественно, когда я закончил в начале 2021 г. уже ближе к ночи правку электронного клона воспоминаний штурмана Прокофьева, я приложил усилия найти его «подноготную» в «Подвиге народа» с инициалами В.П., как было указанно штабным писарем в «Истории». Больше часа провозился, проверив по пути и Васильева, и Чижикова, и Биенко в надежде, что в наградных документах, как это было принято в АДД, будут указаны члены экипажа с именами и отчествами. Все тщетно. В последний момент, прежде чем бросить это «дохлое дело» и идти спать, «нажал» на «Прокофьева Василия Гавриловича» и... угадал.

Это был именно штурман 42-го ап ДД капитан Прокофьев Василий Гаврилович! А утром под впечатлением ночной находки, вдруг вспомнил, что где-то в архиве Сергиенко был большой конверт из оберточной бумаги, той еще из советского времени, что пользовались и в продуктовых магазинах, и на почте, с надписью как будто «Прокофьев». Порылся несколько секунд и вот он, истрепанный временем, но с содержимым, что теперь для меня на «вес золота». Кроме наградных листов, негативов фотографий, поздравительных открыток и официальной переписки с властями по запросу адресов родственников Прокофьева (а он к тому времени приказал всем нам долго жить), обнаружилась вырезка из газеты «Советский флот» за 24 августа 1958 года и фотокопия статьи самого Прокофьева под названием «17 суток в тундре».

В газете была статья, которая называлась «Дружные сердца», в литературной обработке фронтового дневника Прокофьева неким капитаном Н. Костиным. А фотокопия статьи самого Прокофьева вероятнее всего из «Красных соколов» времен войны под ее конец, т. к. подписана была уже гвардии майором В. Прокофьевым. К концу войны гвардии майор Прокофьев был на должности старшего инструктора по радионавигации 36-ой БАД. Эта статья повторяет то, что есть в «Истории», с незначительными купюрами, что допустимо для статьи «на время» пригодной для личного состава, читающего армейскую газету, но не для «Истории», у которой прямой путь в архив. Поэтому могу взять на себя смелость предположить, что трактовка воспоминаний в «Истории» должна быть первоначальной, чем и делюсь, а другие — это интерпретации «первоисточника».

Вдова штурмана Василия Прокофьева Зинаида Сергеевна в письме к Сергиенко указывает на два номера «Красной Звезды» от 4.09.1965 г и 18.08.1966 г, где описаны и первая и вторая части дневника Прокофьева. В Сети этих номеров я, к сожалению, не обнаружил.

Казалось бы, на этом «все» - глава готова, вставляй ее на место и приступай к следующей, но… Что меня сподобило обратиться к «сетевому поисковику» и полюбопытствовать, а что кроется под названием «тундра Подчевер»? И началось…

И тут обнаружился еще один интерпретатор тех далеких событий – это Герой Советского Союза генерал-полковник авиации С. Ф. Ушаков, заместитель главного штурмана авиации дальнего действия. В своей книге «Во имя победы: Очерки»   в главе «Вынужденная посадка», которую мы приводим для сравнения с «Историей 28-го гв. БАП», Сергей Федорович описывает их так:

«С началом Великой Отечественной войны немецко-фашистское командование сосредоточило в северных районах Финляндии и Норвегии значительные силы для захвата Советского Заполярья и в первую очередь города Мурманска - единственного на Крайнем Севере незамерзающего порта, крупнейшего центра судостроительной и рыбной промышленности. Кольский полуостров привлекал внимание гитлеровцев и своими богатейшими запасами полезных ископаемых.

Нельзя забывать и о таком историческом факте.

Вскоре после нападения фашистской Германии на Советский Союз правительства Великобритании и США заявили о совместной с нами борьбе против фашизма и прежде всего - о предоставлении СССР помощи продовольствием, некоторыми видами вооружения и различной техникой. Так как Балтийское и Черное моря были перекрыты гитлеровцами, оставался морской путь только через Мурманск и Архангельск.

По расчетам гитлеровского командования, с потерей своих северных областей Советский Союз лишится северных морских сообщений.

Однако в первые же дни боев советские воины упорной обороной остановили наступление противника на мурманском направлении. Понеся на этом участке фронта огромные потери в живой силе и технике, гитлеровцы вынуждены были перейти к длительной позиционной обороне. Попытки блокировать побережье Кольского полуострова провалились.

В начале 1942 года противник сосредоточил группу крупных надводных кораблей в северных портах Норвегии, а на расположенных там аэродромах - значительное количество самолетов-бомбардировщиков.

С наступлением светлых дней конвои, следовавшие в Мурманск и Архангельск, начали нести ощутимые потери от ударов авиации противника. Для ее ослабления и вывода из строя портов врага бомбардировочными ударами во второй половине мая 1942 года в Заполярье была перебазирована оперативная группа 42-го авиационного полка дальнего действия, вооруженного самолетами Ил-4.

Ил-4 - дальнейшая модификация ДБ-Зф. На новом самолете были установлены более мощные двигатели, что позволило увеличить максимальную бомбовую нагрузку до 2000 килограммов, усилить оборонительное вооружение и бронирование.

Дальним бомбардировщикам предстояло вести боевые действия в районе прибрежной полосы. Местность там резко пересеченная, с множеством рек и болот. Климат в Заполярье суровый, метеорологические условия - резко меняющиеся. Крайне мало аэродромов и дорог. Летать предстояло только в светлое время, на полный радиус, с выполнением большей части маршрута над морем. Все это создавало немалые трудности, требовало от летчиков особого мастерства.

27 мая 1942 года 42-й авиационный полк получил боевую задачу - нанести бомбовый удар по аэродрому противника Лаксельвен. Располагался этот вражеский аэродром на выступе мыса в южной части фиорда Порсангер, который узким языком врезается в сушу на глубину более 120 километров.

Полет к цели и обратно можно было выполнить, избрав один из двух маршрутов: над сушей, по прямой от аэродрома взлета, и над морем, огибая северную часть территории Норвегии.

Первый маршрут значительно короче, зато при этом неизбежны встречи с истребителями противника, и не только в районе цели, но и на протяжении всего полета над вражеской территорией.

Второй маршрут - над морем - продолжительнее - более чем на час. Но встреча с вражескими истребителями возможна только у самой цели.

Командир полка решил лететь морем.

Пока летчики прокладывали маршрут полета, изучали район цели, производили предварительные расчеты, слушали информацию начальников разведки и метеослужбы, техники и механики полностью подготовили материальную часть самолетов и вооружения. Для каждого члена экипажа приготовили спасательные резиновые пояса, в самолеты погрузили надувные лодки.

Согласно порядку, принятому в бомбардировочной авиации, последние указания отдал командир полка. Подполковник Андрей Дементьевич Бабенко обратил внимание летчиков на необходимость при полете над территорией противника строго выдерживать заданные интервалы и дистанции между самолетами.

- Руководствуйтесь принципом: «Защищай хвост соседа, а сосед защитит тебя»,- подчеркнул командир.- Тогда в обороне боевого порядка группы не будет непростреливаемых, «мертвых» зон. Ну вот и всё, - сказал Бабенко в заключение.- Ведущим пойду я. По самолетам!

Взревели моторы, и согласно плановой таблице бомбардировщики начали выруливать на старт. Первым взлетел командир полка, к нему по кругу над аэродромом пристроились ведомые.

Словно на параде, две девятки самолетов прошли через аэродром. На сбор не было затрачено ни одной лишней минуты. По реке Тулома вышли в Кольский залив и уже через четверть часа оказались вне видимости родных берегов. В расчетной точке разворота взяли курс, пролегающий севернее полуострова Рыбачий.

Высота-800 метров. Вверху-кучевые облака, внизу - бушующие волны сердитого и холодного Баренцева моря. Для членов экипажей, привыкших видеть под собой землю, картина непривычная.

Слева по курсу показались очертания Рыбачьего. Гитлеровцев там нет, продвижение их остановлено в узком перешейке, связывающем полуострова Средний и Рыбачий с материком.

Опять кругом вода. Скорость полета не ощущается, и создается впечатление, что неподвижно висишь в воздухе. Время тянется медленно. Минут через двадцать после отхода от Рыбачьего впереди слева что-то начало чернеть и увеличиваться в размерах.

Сверившись с картой, установили, что это - восточная часть полуострова Варангер с расположенной там военно-морской базой Вардё, Пройдя ее стороной, ведущий приблизился к берегу и начал обходить северную часть территории Норвегии в пределах визуальной видимости, с небольшим набором высоты. На это потребовалось около сорока минут, К самой северной точке - мысу Нордкин - подошли на высоте 5100 метров. Лететь выше не позволяли облака. Легким покачиванием с крыла на крыло ведущий предупредил ведомых, что будет выполнять разворот, после чего экипажам следовало сократить интервалы и дистанции.

Развернулись почти на девяносто градусов, сомкнулись и полетели над фиордом Порсангер, с его причудливо изрезанными крутыми и безжизненными скалистыми берегами.

Открыты люки: впереди - цель. Штурман ведущего самолета майор Червяков сделал небольшой доворот вправо, чтобы предоставить возможность точно по цели отбомбиться девятке, следующей сзади, в левом пеленге.

На аэродроме несколько десятков бомбардировщиков Ю-88 и Хе-111, рассредоточенных в беспорядке по всему летному полю, и большое количество автомашин, снующих между самолетами. То ли они готовились к вылету, то ли здесь был день осмотра техники.

Истребители в отличие от бомбардировщиков группами по восемь - двенадцать единиц располагались по границе аэродрома. И никакой маскировки. Все свидетельствовало о том, что советских бомбардировщиков не ждали, истребители даже не взлетели навстречу им. Запоздали с открытием огня и зенитчики.

Следуя в общей группе, каждый штурман выбрал себе цель и самостоятельно произвел бомбометание. Нажаты кнопки бомбосбрасывателей. Осколочно-фугасные авиабомбы (ОФАБ-100) восемнадцати серий с интервалом 35-40 метров начали рваться по всему летному полю. В каждой серии - десять бомб.

Сразу загорелись три Ю-88 и два Хе-111. Одна бомба угодила в самолет, тем не менее он не вспыхнул.

После сбрасывания бомб подполковник Бабенко, планируя с большим углом и, плавно увеличивая скорость, чтобы не расстроить боевой порядок, стал разворачиваться вправо и уходить от цели.

Стрелок-радист доложил, что все восемнадцать Ил-4 в строю.

«Значит, серьезных повреждений на самолетах нет»- с удовлетворением отметил про себя командир полка.

Теперь - побыстрее в море, чтобы избежать перехвата истребителями, базирующимися на ближайшем к Лаксельвену аэродроме.

К мысу Нордкин подошли на высоте менее 1000 метров. В целях безопасности держались подальше от скалистых берегов Норвегии и самолетовождение осуществляли, используя только приборы. Когда снизились до высоты 350-400 метров, вошли в дождь; резко уменьшилась горизонтальная видимость, усложнились условия пилотирования.

Наконец справа показался полуостров Рыбачий. Где-то там, на траверзе, линия фронта.
Дождь, как по команде, прекратился, и появилось солнце. На душе сразу стало веселее, хотя лететь еще было более получаса.

Вскоре ведущий качнул с крыла на крыло и сделал последний разворот в сторону аэродрома посадки. Экипажи без команды подровнялись и снова прошли над летным полем парадным строем.

Однако из восемнадцати боевых машин посадку произвело лишь семнадцать. Не оказалось самолета с номером «10», в экипаж которого входили летчик Васильев, штурман Прокофьев, радист Чижиков и стрелок Биенко. Что же произошло с ними?

Позднее удалось узнать следующее.

Во время последнего разворота над морем левый мотор самолета с десяткой на борту начал давать перебои, а вслед за ним и правый. Васильев понял, что кончается горючее в основных баках и немедленно включил резервные. Моторы заработали нормально.

- Идем на резервных баках, - сообщил Васильев штурману. - Что станем делать?

- На резервных до аэродрома не дотянем, - доложил Прокофьев, - и вот почему. Лететь будем со встречным ветром, а он, судя по волнам, очень сильный; путевая скорость полета окажется на несколько десятков километров меньше воздушной,

- Что предлагаешь?

- За кратчайшее время выйти к берегу. Для этого воспользоваться курсом, позволяющим получить максимальную путевую скорость.

- Согласен, - спокойно ответил командир, - давай этот курс.

Вскоре показался берег, являвший собой каменистую гряду шириной 10-15 километров, протянувшуюся почти по всему северо-восточному побережью Кольского полуострова. Гряда изобиловала нагромождениями камней, достигавшими высоты в несколько сот метров.

Берег пересекли у мыса Териберский, донесли об этом на КП полка и продолжили полет южнее гряды, тщательно осматривая поверхность. Но и за грядой кругом были камни; лишь кое-где белели пятна снега. Васильев для пробы включил основные баки. Несколько минут моторы работали нормально, но потом опять начали давать перебои.

- Нет горючего, снова перешел на резервные, - сообщил командир. И спросил: - Где находимся?

- Пролетаем Черный Мыс, - ответил штурман.

- Вот что я решил, - твердо сказал Васильев.- Садиться здесь нельзя, надо лететь еще южнее, в глубину тундры. Беру курс сто восемьдесят градусов. Время, место и курс донести на КП.

Полетели на юг. По-прежнему подходящей площадки не находилось. К тому же, солнце, появлению которого все недавно радовались, над сушей стало помехой: искристо-белый снег слепил, затрудняя поиск места для посадки. Сообразив, что далеко от берега уходить нельзя (потом их могут не найти в тундре), стали делать пологие виражи. И тут им повезло: обнаружили довольно большое белое поле без камней. Не определяя, что это тундра или замерзшее озеро, решили садиться. Еще несколько секунд и самолет с убранным шасси ровно, без ударов заскользил по снегу. Едва машина остановилась, Васильев выскочил из кабины и кинулся к краникам. Баки были пусты.

Осмотрели самолет. Он оказался целехонек, пострадали только винты.
Как было экипажу не воздать хвалу командиру: спас товарищей, сохранил дорогостоящую боевую машину.

- Привезут горючее, поднимут на колеса, заменят винты, и мы снова будем на своей «десятке» громить врага, - уверенно сказал командир - Побыстрее бы!

Штурман определил примерное место вынужденной посадки. По расчетам, сели в 30-35 километрах от берега, к югу от пункта Черный Мыс.

Так они оказались в тундре Подчевер. Вблизи - ни населенных пунктов, ни даже леса. Только мхи, болота, покрытые снегом, да множество камней вокруг. Неприглядная картина, печальная...

Когда волнения улеглись, все собрались у носовой части самолета, чтобы обсудить создавшееся положение. Командир поставил вопрос:

- Кто что заметил во время полета от берега до места посадки?

Радист Чижиков и штурман доложили, что при полете по кругу на холме или груде камней видели установленный на шесте флаг.

- И я его видел, - подтвердил Васильев, - но как думаете, каково его назначение?

Прокофьев предположил, что это один из опознавательных знаков службы ЗОС - земного обеспечения самолетовождения для истребителей. О них экипажам дальних бомбардировщиков не было сообщено.

После обмена мнениями пришли к выводу, что флаг находится на расстоянии восьми - десяти километров к северу от места их вынужденной посадки.

- Ну вот что, - как бы подводя черту под всеми разговорами, произнес командир. - Давайте поедим, а после мы вдвоем с Биенко отправимся к флагу. Посмотрим, может, там есть люди или землянка, а затем вернемся обратно, сил у нас хватит. Будем идти по компасу.

Развернули бортовые пайки, съели по прянику и несколько галет, по шоколадной конфете, а вместо воды был снег. Взяв с собой ракетницу, к ней десять ракет - красного и зеленого цвета (чтобы обозначить свое местонахождение в случае появления самолета или людей) - и немного галет, Биенко и Васильев отправились в путь.

Шли они медленно, почти по колено утопая в снегу. Так прошли, не отдыхая, километра полтора, затем остановились и влезли на камень. Минут через десять снова пошли и вскоре скрылись из поля зрения остальных членов экипажа.

Долго ждали Прокофьев и Чижиков возвращения Васильева и Биенко, но так и не дождались. Успокаивали себя как могли; мол, вышли они к флагу, а сил на обратный переход не осталось, придут завтра. С такой надеждой и заснули.

Спали крепко - усталость дала себя знать. Проснулись от рева моторов. Выскочили из самолета и увидели кружащий на малой высоте морской самолет МБР-2. С самолета сбросили вымпел с запиской. «Все ли члены экипажа живы? Если да, подтвердите ракетой зеленого цвета, если нет – красной», - прочитали в записке. Но ответить на поставленные вопросы было нечем, ракетницу унес командир. Покружив еще немного, но так и не получив ответа, самолет улетел на север. Не удалось сообщить экипажу МБР-2, что двое ушли от самолета.

Погода ухудшалась. Высота нижнего края облаков не превышала 100 метров, начал накрапывать дождь, горизонтальная видимость на земле составляла 400-500 метров. Никто к месту вынужденной посадки в тот день больше не прилетал. Не вернулись и Васильев с Биенко это беспокоило больше всего.

Так прошло трое суток. Галеты надоели, да и они уже кончались. Хотелось горячей пищи, хотя бы чаю, но вскипятить воду не в чем и не на чем. Вот только с водой не было проблем: талый снег казался даже вкусным.

Одиночество их неожиданно скрасили... мыши, которые начали сновать поблизости, да белые курочки, подходившие к самому самолету. Над головами, совсем низко, иногда проносилась птица, по форме и крику напоминавшая кулика. Что ж, и это разнообразие...

На пятые сутки погода несколько улучшилась, и МБР-2 прилетел снова. Сбросил вымпел со схемой, по которой движением рук, ног и туловища в определенной последовательности необходимо было ответить на поставленные вопросы: все ли живы? нужна ли медицинская помощь? Прокофьев и Чижиков дали знать, что двое ушли и до сих пор не вернулись.

Самолет улетел и, несмотря на сложные погодные условия, через некоторое время вернулся. В сброшенном вымпеле была записка следующего содержания:

«Ваши товарищи нашлись. От самолета не уходите. Ждите. К вам идет экспедиция с оленьими упряжками».

На следующем заходе экипаж самолете очень точно сбросил продукты: сухари, копченую колбасу, сахар, соль, печенье и солдатскую флягу со спиртом.

Поприветствовав находившихся внизу людей покачиванием с крыла на крыло, МБР-2 улетел на свою базу.

Настроение у Прокофьева и Чижикова, конечно, сразу поднялось. Еще бы? Товарищи нашлись, запас продуктов имеется, скоро удастся выбраться из тундры,

Видимо, рассчитывая на непременный и быстрый успех наземной экспедиции, считая свою задачу выполненной, МБР-2 больше не прилетел. Однако спасатели почему-то не появлялись...

День за днем проходили в томительном ожидании. От нечего делать штурман даже начал писать стихи, хотя никогда прежде у него желания такого не возникало. После многократных перечеркиваний, перестановок и замены слов появилось несколько наивных строк.

Тундра Подчевер...
Куда ни посмотришь -
Всюду болота, поросшие мхом.
Хмурое небо зловеще нависло,
Долго над тундрой висит колпаком.
Камни огромные, серые, черные,
Издавна здесь, как посланцы веков.
Кажется, если глядеть из кабины,
Будто пасутся стада быков.

Окончательно убедившись, что выразить стихами все, что видел и чувствовал, не в силах, Прокофьев прекратил это пустое занятие.
* * *

Пошел уже десятый день со времени вынужденной посадки в тундре, а экспедиции все не было. Чижиков и Прокофьев решили сами что-то предпринять. К тому же и продуктов осталось совсем мало.

Начался разлив вод. Солнечная погода ускорила таяние снегов. Оголились скопления камней. Образовалось много ручейков и речек.

Прокофьев, в который уже раз взяв карту, принялся изучать район их предполагаемого местонахождения. «А что, если на резиновой лодке по реке спуститься к морю? - возникла у него мысль. - Если мои расчеты правильные, река недалеко отсюда».

Вместе с Чижиковым решили поискать ее. 6 июня после полудня, захватив с собой по два сухаря и кусочку сахара, Прокофьев и Чижиков в меховых комбинезонах и унтах с галошами отправились в путь. Шли медленно, не останавливаясь, лишь время от времени оглядываясь на самолет. Было солнечно, рыхлый снег под ногами проваливался.

Спустя три часа остановились. Самолет уже едва просматривался.
Постояв немного, пошли дальше и минут через двадцать выбрались на невысокий, но обрывистый берег реки.

Река была забита снежной шугой, которая очень медленно двигалась по течению. Не только плыть в лодке, но даже переправиться на другой берег не было никакой возможности.

Ничего не оставалось, как вернуться назад, к самолету. Как это часто бывает в Заполярье, погода резко изменилась, Тундру накрыла низкая облачность, подул сильный ветер с моросью, стало холодно. Одежда и унты покрылись наледью. Горизонтальная видимость сократилась до 200 метров. Долго не могли Прокофьев и Чижиков разглядеть самолет.

Пришлось бы им совсем худо, да выручили их собственные следы, которые и привели через семь часов путешествия по тундре в исходную точку - к самолету. Не будь снега или окажись он сухим, в таких погодных условиях даже с помощью компаса вряд ли удалось бы вернуться.

Вползли в самолет и, не снимая комбинезонов и унтов, закутались в шелковую ткань парашютов. Согрелись - и очень быстро заснули.

Спали долго. Когда проснулись, то увидели, что с одной стороны самолет занесен снегом. Гудел ветер, пурга разыгралась не на шутку. Внутри фюзеляжа нависли ледяные сосульки, все щели забило мокрым снегом. Но в кабину ветер не проникал, там было относительно тепло.

Пурга бушевала трое суток. Постепенно стало утихать, появились разрывы в облаках, улучшалась видимость, но поземка еще продолжалась, наметая сугробы у больших камней. Температура резко падала и стала уже минусовой.

Все эти дни Прокофьев и Чижиков двигались мало, больше лежали. В сутки съедали по нескольку сухарей - их оставалось совсем немного, приходилось экономить. Не удивительно, что оба очень ослабли, да и настроение было подавленное. Поддерживала их одна мысль: вот-вот кто-то появится.

10 июня исполнилось две недели со дня вынужденной посадки в тундре. Утром, проснувшись первым, Прокофьев увидел в 50 метрах от самолета человека, идущего к ним. Движения путника были неуверенными, шел он медленно, часто падал и с большим трудом поднимался. Не раздумывая ни секунды, Прокофьев и Чижиков поплелись навстречу ему.

Подойдя вплотную, Прокофьев спросил;

- Вы откуда?

Человек - он был в морской форме - остановился и невнятно произнес;

- Я... под лед... Васильев... четыре ... там...- Упал на снег и застонал.

Видимо, он замерзал и находился в полуобморочном состоянии. Увидев людей, обрадовался, решив, что спасен. И организм тут же перестал бороться за жизнь.
Моряк погрузился в сон, как это часто бывает с замерзающими.

Вдвоем они попытались поднять моряка, но сил не хватило. Тогда взяли его под руки и потащили к самолету. С большим трудом втянули в фюзеляж, раздели и положили на парашютное полотно. Сняли свои унтята - меховые носки, вывернули их мехом наружу и получились мягкие меховые варежки. Ими-то и принялись растирать тело моряка. Но слишком слабы были они сами, трудно им было переворачивать со спины на живот даже этого исхудавшего человека. Поэтому работали с большими перерывами, часто останавливались. Моряк едва дышал, пульс не прослушивался.

Постепенно тело его начало розоветь, появился румянец. Дыхание выровнялось, пульс стал почти нормальным. Моряк приоткрыл глаза, но тут же снова закрыл их - заснул.
По документам установили личность моряка. Это был авиационный техник Северного флота Иван Матвеевич Савицкий, 1911 года рождения. Почему он оказался один в тундре, догадаться не трудно. Ведь не случайно он называл Васильева: судя по всему, Савицкий входил в состав спасательной экспедиции, которая шла на помощь экипажу севшего в тундре самолета. Видимо, переходя реку, он провалился в воду. Но что с остальными членами спасательной экспедиции? Это пока оставалось загадкой. Пришлось ждать, когда Иван Матвеевич проснется и сам обо всем расскажет.

Укутали его, как могли, на ноги надели унты, а сверху положили ворох парашютного шелка,

От усталости и нервного напряжения Прокофьев и Чижиков заснули и сами. Сколько они спали, сказать трудно. Штурман проснулся первым от легких толчков. Открыл глаза - и увидел стоявшего перед ним Васильева, а чуть поодаль - еще нескольких человек. Чижиков все еще спал и не подозревал, что испытаниям пришел конец...

А еще через несколько часов, поев как следует, на оленьих упряжках отправились в обратный путь и без каких-либо происшествий прибыли в один из поселков Баренцева моря.

На другой день на транспортном самолете экипаж «десятки» перелетел на аэродром Ваенга к своим боевым товарищам. Ил-4 с десяткой на борту было решено оставить в тундре до осенних заморозков.

42-й полк, в том числе и экипаж Васильева, перебазировался и начал действовать на других направлениях советско-германского фронта.

...8 сентября 1943 года после успешного выполнения боевого задания бомбардировщик Васильева возвращался ил свой аэродром. Да не довелось ему долететь:
он был подбит огнем зенитной артиллерии. Возник пожар. Летчик решил перетянуть линию фронта и тогда уж покинуть самолет. Дотянул-таки он до линии фронта. Всего нескольких секунд не хватило ему, чтобы выбраться из объятой пламенем машины...
Чудом уцелел партийный билет командира. Края его обгорели, но огонь пощадил фамилию летчика и фотографию.

Указом Президиума Верховного Совета СССР от 13 марта 1944 года 'командиру авиаэскадрильи капитану Василию Васильевичу Васильеву посмертно было присвоено звание Героя Советского Союза.
******

Из дневника штурмана Прокофьева

А   теперь процитируем воспоминания Василия Гавриловича из Истории 28-го БАП, он же 42 ап ДД, он же 42 ДБАП, к тому же есть, что предложить.

«В дни Великой Отечественной войны советского народа с немецко-фашистскими захватчиками воинам нашего полка пришлось побывать на различных фронтах театра военных действий. Офицеры, сержанты и рядовые в боях за Родину прославили полк своими героическими делами.

Многих товарищей теперь среди нас нет. Они пали смертью храбрых в боях за Родину. Их никогда не забудет личный состав. На страницах истории нашего полка мы расскажем об их славных делах.

Много пережил и видел личный состав нашего полка за годы Великой Отечественной войны. Людям приходилось бывать в различных условиях. Ниже приводится один случай из боевой жизни экипажа Васильева В.В. (Героя Советского Союза), ныне погибшего.

Этот экипаж <был в составе>: летчик, командир звена 1 АЭ, лейтенант Васильев В.В., штурман звена старший лейтенант Прокофьев В.П., стрелок-радист сержант Чижиков и воздушный стрелок сержант Биенко. Случай произошел на Севере, за северным полярным кругом 27 мая 1942 года на Кольском полуострове при боевой работе по обеспечению караванов судов, идущих из английских портов в северные порты Советского Союза.

17 суток в тундре Подчевер.

1. Полет на аэродром Лаксельвен

Подготовка к полету закончилась. Все экипажи задачу усвоили. Командир полка подполковник Бабенко/тогда еще майор, авт.- сост./ заканчивал давать последние указания. На несколько секунд прервал свою речь и пригнул голову, как бы подбирая нужную фразу, затем осмотрев всех, произнес:

- Ведущим пойду я сам.

После чего была дана команда по самолетам. Наш экипаж в самолете Ил-4 хвостовой № 10. К обычной <летной зимней> одежде здесь добавлялись спасательные резиновые пояса, и на борт погрузили резиновую лодку на 4 человека. В 17:00 наша десятка, подчиняясь умелым и расчетливым движениям летчика Васильева, подобрав «ножки», шла в общем строю полка, пристроившись слева в звене Баукина.

Маршрут проходит морем. Высота 800 м. Сверху кучевые облака, внизу бушующие воды сердитого и холодного Баренца. На последнем этапе маршрута на встречных курсах ниже нас прошла группа самолетов со свастикой на хвостах. Установили - это «Хенкель-111», их 12 штук. Идут в море охотиться. Разошлись, что называется, хорошо, по принципу «нас не трогай, и мы не тронем».

Вскоре заходим в залив ПОРСАНГЕР-ФЬОРД с его причудливо и уродливо взрезанными крутыми и безжизненными скалистыми берегами. Просматривая местность, Васильев замечает:

- Вот она, страна льдов!

- Да, страна конькобежцев! - отвечает штурман. - Смотри за строем, скоро цель!

Вот и цель. Аэродром Лаксельвен раскинут на выступе мыса в южной части залива ПОРСАНГЕР-ФЬОРД. На аэродроме самолеты фрицев, разбросанные в беспорядке по всему аэродрому. Кнопка нажата и «гостинец» - 42 <бомбы> все сразу пошли вниз. Весь аэродром покрылся дымом от взрывов бомб. Вижу языки пламени, значит, горят самолеты. ЗА открыло сильный огонь. Ожидаем истребителей, но ура! Они опоздали взлететь! Строй уходит снова в море, подальше от берега, чтобы избежать встречи с истребителями противника.

Обратный путь идем в ливневом дожде над морем, высота 300 м. В кабинах вода, вымокли как куры. Так идем 2 часа, затем снова солнце, еще насколько минут и разворот на берег, но в это время моторы нашей десятки сдали. Оказалось - нет горючего.

Машина резко пошла вниз вправо и вышла из строя. Идем к берегу, попадаем на стоянку кораблей Йоканьга. По нам бьет ЗА всех кораблей. Даем 3 зеленые ракеты, огонь прекращается. Васильев включает резервную группу бензобаков. До аэродрома 300 км. Решили делать посадку. Но где садится? Весь берег усеян огромными камнями, лед на озерах тает. Решаем тянуть на впереди видимую белизну — снег. Весь строй ушел вправо. Нам за ними не дотянуть. Идем от Йоканьги на юг, высота 100 м. Под нами белизна снега, режущая глаза. Вот и площадка. Еще мгновение, и наша десятка, не выпуская ноги, скользит как торпеда по чистому снегу. Еще секунда и наша машина остановилась. Выскочив из кабины, Васильев сразу же идет к бензобакам. Но они пусты, вот и причина остановки моторов.

Радист доносит по радио, что мы сели юго-восточней пункта Йоканьга 30-33 км от берега на снег. Вот мы и одни в тундре Подчевер. Населенных пунктов нет, нет леса, одни мхи, болота, множество камней разного размера.

2. Исчезновение Васильева и Биенко

Когда мы пролетали от берега моря к месту нашей посадки, мы заметили шест на бугре, а на этом шесту флаг. Теперь он нам был виден, хотя и плохо. Васильев принял решение: он и стрелок пойдут к этому флагу и разведают, возможно, там есть люди. О чем они известят зеленой ракетой, а если нет людей, то вернутся обратно.

Забрав с собой ракетницу, 5 зеленых и 5 красных ракет, несколько пряников, галет, конфет из бортпайка, наши разведчики отправились в путь. Наблюдая за ними, мы видели, как они медленно взбираются на холм, видели, как они сбросили с унт галоши. Затем видно было, как подошли к этому флагу. После чего исчезли. С тех пор мы их не видели 17 суток. Что с ними случилось, читатель узнает позже.

3. МБР-2

На второй день не высоте 200 м прилетел МБР-2, сбросил вымпел, в котором просил сообщить - все ли живы, и дать знак ракетой зеленого цвета, но т.к. я уже сказал, что ракетницы у нас не осталось, я им пытался объяснить руками и ногами, после чего МБР-2 ушел курсом на Север.

Пять суток жили мы с Чижиковым в неизвестности, мучимые вопросами, где наши разведчики Васильев и Биенко. Что с ними случилось, почему к нам никто не летит? Галеты надоели, хочется поесть горячего, хочется чаю, но его согреть нечем, дров нет - ни одной палки. Из живого видим только множество мышей, то и дело пробирающихся к самолету и единственную птицу - белую курочку. Больше, видимо, никто не живет здесь. Правда иногда проносится еще над нами горластый кулик.

За эти пять дней подбили две курочки, на отработанном масле с бензином и на войлоке поджарили их, хотя и полусырые были они, но съели их с большим аппетитом. На бортпаек с первых дней нажали, теперь же оставшиеся галеты приходилось беречь. Живем на них и болотной воде, кстати сказать, очень вкусная вода.

На пятые сутки утром прилетел снова МБР-2, сбросил вымпел, в котором дал схему, по которой мы должны будем ему рассказать - все ли живы, нужна ли нам помощь. После чего улетел. К вечеру прилетел еще, сбросил вымпел, в котором говорилось: «Ваши люди нашлись, находятся в госпитале. Вы от самолета не уходите, ждите. За вами идет экспедиция в двух направлениях с оленьими упряжками». Здесь же прилагалась схема, откуда идут эти группы. Затем сбросил нам банку, в которой были сухари, колбаса, сахар, соль, печенье, а самое главное - две фляги водки. Тут же была записочка, в конце которой была маленькая приписка: «Насчет водочки: сбросили бы больше, да работники БАО не дают». Здесь же стояли подписи членов экипажа: летчик батальонный комиссар Бушихин, штурман старшина Кузин, стрелок-радист сержант Комлев.

Самолет дал несколько кругов над нашим лагерем, помахал крыльями и улетел. Мы ему вслед кричали от радости: «Спасибо, товарищи, за вашу заботу!»

Собрав все то, что нам было сброшено, и вскрыв банку, извлекли оттуда сухари, колбасу и с жадностью набросились на все это, приговаривая: - «Как хорошо жить на свете, когда о тебе есть забота».

Следующие дни проходят в пассивном ожидании экспедиции и в активном уничтожении сухарей. Вот уже десятые сутки как здесь живем, а экспедиции все нет и нет. Продукты на исходе. Кругом идет полным ходом розлив вод, солнечная погода дает о себе знать. Снег тает быстро, образовалась масса рек и речек. На пути к Йоканьге проходит река Йоканьга, которая, наверно, теперь разлилась и форсировать ее трудно. Поэтому экспедиция может и не прийти. Решаем пробираться сами к реке Йоканьге, пока хоть немного есть еще продуктов.

4. Заколдованный круг или туманы Баренца

6 июня 1942 года в 17:30, захватив с собой остатки сухарей и 3 куска сахара, взяв пару весел, мы с Чижиковым в унтах и комбинезонах отправились в путь в направлении на Север по ручному компасу.

Вначале погода была хорошая, солнечная. Шли по снегу. Затем погода быстро сменилась, пошла морось, подул ветер, образовался туман, стало холоднее. Морось, покрывая наши комбинезоны и унты и без того мокрые, стала заледеневать. Через 8 часов такого похода, преодолевая ручьи и маленькие речки, мы вдруг услышали сильный шум и догадались, что это река. Да, мы не ошиблись. Пройдя еще с полчаса, мы очутились на крутом и обрывистом берегу реки Йоканьга, которая напитавшись весенними водами, шумно несла огромные куски льда, швыряя их как щепки. Да, действительно перебраться через нее в это время даже на лодке трудно, а перебраться необходимо, т.к. по правому ее берегу образовалось множество притоков, которые мы пытались преодолевать, лазая в унтах по болотам.

От большого перехода по бездорожью и тяжести наших костюмов мы изрядно устали. Хотелось лечь и уснуть. Сознавая то, что стало холодно, и подул сильный холодный ветер и то, что мы мокрые и в этих условиях заснуть, значит замерзнуть, приняли решение вернуться назад к самолету. Но как его теперь найти? Здесь пришел на выручку опять ручной компас, который был у меня на руке. Пользуясь им и местными признаками, главным образом, причудливостью камней, мы двинулись в обратный путь.

10 часов продолжался наш обратный путь. Силы могли вот-вот нас покинуть, уставшие, мокрые, мы вышли на одно болото, которое отличалось от других изобилием морошки и зыбью. Узнали мы его еще и потому, что нигде больше, а только там встречали птицу, похожую на голубя по нраву и характеру, а по цвету, похожую на дятла.

Это мшистое болото от нашего самолета было всего каких-нибудь 800 м. Туман настолько сгустился, что на расстоянии 5 метров ничего не было видно и только тогда мы попали на наш старый след, по нему смогли найти и свой самолет. Трудно передать какая была наша радость, когда мы забрались в Ф-1, разделись догола, облачившись в шелковую ткань парашюта, и заснули как убитые. Целые сутки проспали мы после этого беспримерно трудного 18-ти часового перехода, как по заколдованному кругу. Проснувшись, мы увидели весь самолет, занесенный снегом, кругом ледяные сосульки, сильный ветер и пургу. Черные тучи, как косматые ведьмы, носились над этой тундрой.

Видя такую погоду, мы и не думали выходить из кабины. Ветра в кабине не было, т.к. все имеющиеся отверстия забило мокрым снегом и теперь заморозило, шелк парашютов нас согревал. Эта буря бушевала с 6 по 9 июля. Затем немного стала утихать, появились разрывы облачности, улучшилась видимость, но поземка продолжалась стелиться по сугробам, не обращая внимания на июнь месяц.

После этой ходьбы у меня получилось растяжение жил левой ноги. Чижиков, простудившись, сильно кашляет. Продуктов становилось все меньше. В день употребляли только по 100 грамм галет и пили болотную воду из-под снега. Решили лежать в самолете до улучшения погоды, сохранять остатки сил и энергии для того, чтобы дольше протянуть до нашего спасения.

5.Тайна моряка

10 июня 1942 г. исполнилось 14 суток нашего пребывания в тундре. Настроение жуткое. Глаза все время хотят найти живое на горизонте. Вдруг замечаю на северо-западе какое-то чудовище, похожее на бурого медведя, то едущего на задних лапах, то на четвереньках. И только тогда, когда хорошо присмотрелись, мы определили, что эта никто иной, как человек, но поведение его было странное, то он шел на ногах, то на четвереньках.

Превозмогая боль, мы поддались ему навстречу. Утопая по пояс в снегу, еще издали увидели, что этот человек или пьяный, или замерзает. Шел он по направлению к нашему самолету, не замечая нас, даже тогда, когда мы подошли к нему вплотную. На вопрос: «Моряк, Вы откуда?», человек в морской форме, как бы испугавшись, встрепенулся и проговорил: «Я, Васильев... под лед... парашюты... четыре». После этих слов лег на снег и больше ничего не произносил, а только сильно начал стонать.

По его поведению мы сразу поняли, что он замерзает и, увидев людей, считает, что он теперь спасен. Его организм прекратил борьбу за жизнь, и он погрузился в сон, как эта всегда бывает с замерзающим. Мы попытались привести его в чувство. Но, увы... наши усилия не увенчались успехом. Моряк спал замерзающим сном, не сознавая этого.

Тогда мы с Чижиковым, сделав из весел и одеяла, которое было на моряке, носилки, взвалили его на плечи. Не сделав и трех шагов, одно весло сломалось, моряк оказался тяжелым. Использовали все, что возможно было для спасения моряка, на байковое одеяло положили его, на голые ноги и руки одели свои краги и дотянули его волоком к самолету. Путь был очень трудным, шли по пояс в снегу. Не дотащив моряка до самолета метров 50, он, неестественно отбросив правую руку в сторону, слабо улыбнулся и затих навсегда. Не веря в его кончину, мы все же занесли в Ф-3, раздели догола, завернули в шелк парашюта, растирали грудь, делая все, что могли, но, увы... моряк был мертв.

По документам найденного моряка, мы установили, что это авиационный техник Северного флота Савицкий Иван Матвеевич 1911 года рождения, член ВКП(б), женат. Здесь же при нем было фото его семьи - жены и ребенка. Смерть трагична, но почему он очутился один в тундре и в таком положении, для нас оставалось тайной. Я полагал, что это из экспедиции, которая наверно шла нас спасать. Переходя через реку Йоканьга, которая к этому времени снова подмерзла, лед провалился, все погибли, а он, как здоровый человек и моряк, спасся, но от холода потирал сознание и шел бессознательно к самолету. И так теперь нас трое - один мертвый и два еще пока живы.

6. Личные переживания

Находясь в таком положении продолжительное время, ожидая помощи (она впоследствии почти стала безнадежной), я вел дневник, в котором описывал каждый день нашей жизни в тундре, порой прозой, порой стихом. Вот некоторые выдержки из них - о Тундре Подчевер.

Здесь далеко за полярным кругом
Месяц июнь, а снегу полно.
Солнце здесь сутки с дежурства не сходит
Круглые сутки здесь в Тундре светло.

Глазом окинешь насколько увидишь
Всюду болота, проросшие мхом.
Хмурое небо, зловеще нависшее
Долго над тундрой стоит колпаком.

Камни огромные, серые, черные
Лежат издавна здесь, как предки веков,
И кажется мне, что, глядя из кабины,
Пасутся отдельные стада быков.

Птица здесь есть, но мне незнакомая,
Курочка белая с черным хохлом,
Кулик горластый, их много ужасно,
Да серая птица с белым крылом.

Скучно нам жить здесь, всего только двое,
Но сад здесь роскошный для диких зверей.
Посмотришь на Запад, посмотришь на Север,
Пройдешь сотни верст, и не встретишь людей.

Здесь сильные ветры, туманы густые,
Болота сплошные и нету дорог.
Если ты в полете, погода плохая,
Не вздумай спешить - погибнешь, дружок.

Край этот дальний, суровый, холодный.
Но это отдельный кусочек страны
Край голый, пустынный,
Но звание имеет Тундра Подчевер.

7. Спасение. Где были Васильев и Биенко и как попал в тундру моряк

14 июня 1942г.: 17 сутки, как живем с Чижиковым вдвоем в этой тундре. Кушать нечего нет. Питаемся только водой из болот. Силы иссякают с каждым днем, лежим в кабине, разговариваем мало. Сон сменяется какой-то беспокойной дремотой. Однажды утром сквозь дремоту слышен скрежет в Ф-3. Невольно открылись глаза. О, ужас! Над кабиной Ф-1, в которой мы лежали, против моей головы нависли две черные лапы с растопыренными когтями. Спросонья, не разобрав в чем дело, вскочил и в одно мгновение очутился с пистолетом в астролюке. Но, к счастью, злость, испуг и ярость были напрасны. Около Ф-3 я увидел 2-х бойцов пограничников с винтовками, а эти черные лапы ни что иное, как замерзшие кожаные перчатки на палках от лыж.

Пограничники увидели нас в Ф-3, а как туда попасть не знали. Вот они и шарили по самолету, пока от их шума не проснулся я. Не успел я с пограничниками обменяться и парой слов, как увидал бегущих людей - основные силы спасательном экспедиции. Радость встречи очень велика, дело дошло даже до поцелуев. Состав экспедиций состоял из 6 человек с лыжами, 5 олений с нартами и собаками. Оленевод северный человек Саам, зная, что в этих местах нет дров, привез их с собой на нартах. Из концентратов сварили очень быстро кашу, которую мы с Чижиковым ели, не понимая вкуса. Судили о том, хватит есть или нет, не по сытости, а по количеству съеденной пищи. После этого все 6 человек забрались в самолет и коротко обменялись всеми вопросами, которые до сих пор были неизвестны, а главное, где были Васильев и Биенко.

Уйдя от самолета в разведку, они сбились с пути, не имея компаса, и пошли не в ту сторону. Пять суток бродили по тундре, питались морошкой. На пятые сутки убили крысу, сели на бугор, чтобы съесть ее и в это время увидели стадо оленей и пастухов — оленеводов, которые их спасли, доставив на оленях в Йоканьгу. Поправившись, они стали принимать меры к спасению нас с Чижиковым. Две спасательные экспедиции не привели ни к чему. Они в бинокль видели наш самолет, но подойти не могли, т.к. путь преграждала река. Третье попытка удалась именно в момент, когда на реке образовался лед, по которому они и добрались до нас.

О моряке. При второй экспедиции пробраться к самолету через бурную широкую речку никто не решался. Моряк же, несмотря на предупреждение Васильева, перепрыгивая с льдины на льдину, стал перебираться на другой берег. Как и следовало ожидать, сорвался, пошел под лед, но снова появился на поверхности воды. Его прибило к другому берегу, где он вылез из воды. Без сапог, в мокром обмундировании, он пошел к нам. Ему члены экспедиции кричали, чтобы он из байкового одеяла сделал себе унты на ноги, перебросили ему нисколько банок консервов. Как говорят, он что-то долго возился на берегу реки, а затем пошел по направлению к самолету. Сами члены экспедиции также в это время, чтобы не замерзнуть, стали на лыжи и вернулись в Йоканьгу. Моряк, как видно, замерз. Его схоронили недалеко от самолета под камнями бойцы пограничники

Мы же со всеми членами экспедиции через 12 часов похода прибыли в Йоканьгу. Отдохнули у пограничников 5 суток, потом отправились к морякам, которые нас по морю доставили до порта Полярная, а потом в Ваенгу. Из Ваенги на самолете Си-47 мы прибыли в свою часть, в Якушево. Троих из нашего экипажа теперь уже нет в живых. Они погибли в боях за Родину.

Спите орлы боевые, спите спокойным Вы сном, Вы заслужили геройскую славу честным боевым трудом».

- «И что?» - Задаст вопрос до конца осиливший предложенное читающий. – «Подумаешь, несколько не стыковок у Ушакова и Прокофьева. И стоило ли по этому поводу «из мухи раздувать слона»?».

А давайте-ка, уважаемый читатель, проследим обратный маршрут возвращения экипажа Васильева после удачного бомбового удара по аэродрому противника Лаксельвен, расположенного «на выступе мыса в южной части фиорда Порсангер, который узким языком врезается в сушу на глубину более 120 километров».

И так:

Ушаков С.Ф.: «Теперь - побыстрее в море, чтобы избежать перехвата истребителями, базирующимися на ближайшем к Лаксельвену аэродроме.

К мысу Нордкин подошли на высоте менее 1000 метров. В целях безопасности держались подальше от скалистых берегов Норвегии и самолетовождение осуществляли, используя только приборы. Когда снизились до высоты 350-400 метров, вошли в дождь; резко уменьшилась горизонтальная видимость, усложнились условия пилотирования.

Наконец справа показался полуостров Рыбачий. Где-то там, на траверзе, линия фронта.

Дождь, как по команде, прекратился, и появилось солнце… Вскоре ведущий качнул с крыла на крыло и сделал последний разворот в сторону аэродрома посадки. Экипажи без команды подровнялись и снова прошли над летным полем парадным строем.

Однако из восемнадцати боевых машин посадку произвело лишь семнадцать. Не оказалось самолета с номером «10»».

Надо заметить, что маршрут в сторону аэродрома Лаксельвен пролегал так: «По реке Тулома вышли в Кольский залив и уже через четверть часа оказались вне видимости родных берегов. В расчетной точке разворота взяли курс, пролегающий севернее полуострова Рыбачий».

С большой вероятностью обратный маршрут пролегал по тем же «координатам», что и прямой, но в обратной последовательности.


Прокофьев В.Г.: «Обратный путь идем в ливневом дожде над морем, высота 300 м. В кабинах вода, вымокли как куры. Так идем 2 часа, затем снова солнце, еще насколько минут и разворот на берег, но в это время моторы нашей десятки сдали. Оказалось - нет горючего.

Машина резко пошла вниз вправо и вышла из строя. Идем к берегу, попадаем на стоянку кораблей Йоканьга... До аэродрома 300 км. Решили делать посадку… Весь строй ушел вправо. Нам за ними не дотянуть. Идем от Йоканьги на юг, высота 100 м.. Вот и площадка… наша десятка, не выпуская ноги, скользит как торпеда по чистому снегу. Еще секунда и наша машина остановилась… мы сели юго-восточней пункта Йоканьга 30-33 км от берега на снег… Вот мы и одни в тундре Подчевер».

Ушаков С.Ф.: «Берег пересекли у мыса Териберский, донесли об этом на КП полка и продолжили полет южнее гряды…

- Пролетаем Черный Мыс, - ответил штурман.

- Вот что я решил, - твердо сказал Васильев. - Садиться здесь нельзя, надо лететь еще южнее, в глубину тундры. Беру курс сто восемьдесят градусов.
Полетели на Юг». 

Итак, группа из 6 Дб-3ф 42-го ап ДД долетев до точки поворота в Кольский пролив развернулась в сторону своего аэродрома, расположенного в Ваенге, что севернее Мурманска.  Это расстояние порядка 100 км. Один Дб-3ф из шести из-за «нехватки горючего» продолжил полет аж до мыса Териберский, что также составляет от точки поворота группы в Кольский пролив 100 км. Затем Васильев проходит мыс Черный и дотягивает до стоянки кораблей Йоканьга, что ныне называется «Остравной». А это еще порядка 220 км полета. И наконец, повернув на 180°, т.е. строго на юг, Василев, пролетев еще 30-35 км, сделал вынужденную посадку на «брюхо» в тундре на снег.  Общее расстояние, которое осилил самолет Васильева с «опустошенными» бензобаками, составляет порядка 350 км, а надо было осилить всего лишь 100 км, следуя за группой, до своего аэродрома.

Как бы сказал один из героев известной кинокомедии развитого социализма: - «Меня терзают смутные сомнения…» и не по факту произошедшего с экипажем Васильева, а, скорей всего, по принятому летчиком не совсем верного решения продолжать полет в сторону от своего аэродрома неизвестно куда. Видимо, он опасался «натворить дел», если придется вынужденно садиться либо на воду в Кольском заливе, не столкнувшись с каким-либо судном, либо не справиться с управлением не совсем послушной машины при посадке в сложных условиях рельефа вокруг аэродрома. Однако об этом не было сказано ни слова. К тому же ни Ушаков, ни Прокофьев друг другу не перечат, а другие безмолвны! Но это лишь мои личные предположения, порождающие сомнения и пусть они останутся, как всегда, при мне…