Сыграем в праздник. Предновогодняя

В понедельник, когда из старого радио на стене уже начинали сочиться приторные мелодии про снежинок-пушинок, главред Лариса позвала меня к себе.

— Новогодний номер, — сказала она, не глядя на меня, просматривая какую-то бумагу. — Нужна зарисовка. Теплая. Про традиционный стол. Чтобы пахло елкой, мандаринами и… ну, ты понимаешь. Детством. Светом в окошке.

Я сказал, что, конечно, понимаю. Хотя из моего детства пахло прежде всего водкой и окурками, но о таком просить было неловко.

— Возьми общепитовские рецепты, добавь ностальгии, — резюмировала она. — Чтобы читатель всплакнул и потянулся за второй порцией селедки под шубой. Ты ведь любишь кулинарию?

— Я люблю есть, — честно признался я.
— Этого достаточно. К пятнице.

Вернувшись к своему столу, я уставился на чистый лист. «Свет в окошке» никак не хотел материализоваться. Вместо него на столе лежал свежий сборник региональной статистики. Его сегодня принес внештатник Владик. Я машинально открыл.

«Среднедушевые денежные доходы… Потребительская корзина… Доля расходов на питание в семьях с низкими доходами — 47,3%… Минимальный набор продуктов для праздничного стола…»

Цифры плыли перед глазами, беззвучные и бесплотные, как цены на надгробия. «Праздничный набор» состоял из килограмма куриных окорочков, двухсот граммов докторской колбасы, банки майонеза и прочей безысходной арифметики. Это было похоже на инструкцию по сборке призрака праздника из деталей отчаяния.

Я понял, что не могу писать. Мне нужно было понюхать эту статистику. Потрогать. Послушать, как она хрустит.

Поэтому утром следующего дня я оказался на рынке. Не в стерильном супермаркете, где праздник фасуют в целлофан, а здесь — в эпицентре предновогодней, морозной, дымящейся паром от чая и дыхания базарной жизни. Хотя городской рынок сегодня мало напоминает настоящий базар, но что есть.

Здесь не было запаха мандаринов. Здесь пахло запасом. Кислой капустой из бочек, картофельной сыростью, шелухой чеснока. Это был не праздник, а его скудный фундамент. Его оборонительный рубеж.

Мясной ряд напоминал линию фронта. Цены на домашнюю курятину были такими, будто птицу не кормили зерном, а обучали иностранным языкам. Я остановился рядом с мужиком в потрепанной пуховике, приторговывавшим тушками.

— Дорого, — констатировал я.
— А то, — он флегматично сплюнул. 
— Себе-то оставляете?
Он посмотрел на меня, как на городского дурачка.
— Я ж не дурак. Мне магазинная в три раза дешевле обойдется. Это вам, чтоб празднично было, везу. Самому есть — роскошь. Глупость выходит. Моя хозяйка вот и послала в город. Говорит – перед праздником разберут хорошо.

Вот он, абсурд в чистом виде. Мелькнуло в голове. Производитель, не способный потребить собственный продукт.

Побрел дальше, к мешкам с картошкой. Возле них, как два памятника раздумью, стояли пенсионеры — муж с женой. Они не просто выбирали. Они вели молчаливый диалог с каждым клубнем, взвешивая его судьбу: пойдет ли он на драники, на суп или, в случае особой удачи, в салат «Оливье».

— Помочь? — спросил я, видя, как старик начал укладывать пакет с картошкой в сумку-тележку. 

Они благодарно кивнули. Вместо «Оливье» мы заговорили о погоде, о ценах, о том, что дети не приедут. Меню для статьи рождалось у меня на глазах: картошка (основа), капуста (гарнир и салат), куриная спинка (бульон для счастья), куриный же окорочок, пара яиц, банка горошка. И — венец творения — маленькая баночка икры красной. Имитированной. Не красной рыбы, нет. Ее давно уже не было в уравнениях. А ее химический, алый призрак. Символ роскоши, которую можно позволить, не разорившись. Фальшивая нота в симфонии нужды.

У выхода, у прилавка с соленьями, бойкая бабка в платке, узнав, что я из газеты, схватила меня за рукав.
— А ты напиши! — просипела она, и от нее пахло хреном и правдой. — Напиши, что бедность — она не в кошельке! Она в голове! У нас в деревне щи да пирог с капустой — и все довольны! А вы, городские, наколбаситесь всякой дряни — и все равно голодные! Праздник – он в душе!

Она была так искренне убеждена, что я почувствовал себя виноватым. Виноватым в том, что не мог разделить ее веру. Моя вера была приземленнее. Она лежала в пакете, который я нес домой: куриная ножка, банка соленых груздей «на пробу» и та самая баночка имитированной икры. Из любопытства. 

Дома, поставив чайник, я вывалил покупки на стол. Сборник статистики лежал рядом. Я открыл его наугад: «…для формирования праздничного настроения…»
Я взглянул на свою «роскошь» — баночку с ярко-красными, идеально круглыми икринками из водорослей и рыбьего жира. Она стоила вдесятеро дешевле настоящей. Она была обманом. Но каким красивым, каким доступным обманом! Она позволяла сыграть в праздник, не объявляя банкротства.

И тут меня осенило. Наше традиционное меню — это не про кулинарию и традиции. Это алгебра выживания с элементами украшательства. Это уравнение, где переменные — цены на коммуналку, лекарства и бензин, а константа, единственно возможное решение — картошка, курица, имитированная икра.

Сел писать статью. Начал с лирики про бабушкин пирог, а потом ввернул цифры из статистики и голос фермера, который не ест свою курицу. Получился не кулинарный обзор, а отчет с поля боя. Отчет о битве за право на одну иллюзию. За маленькую, фальшивую, но такую необходимую алую икринку на краю тарелки. В самую сказочную ночь года.

В среду я отнес текст Ларисе. Она читала молча, и ее лицо, обычно подвижное, постепенно застывало, превращаясь в маску вежливого недоумения. Закончив, она аккуратно положила листы на стол.

— Ты где был? — спросила она без эмоций. — На свалке?
— На рынке, – глупо ответил.
— Я просила «как у бабушки в деревне». Чтобы пахло яблоками. А у тебя… — она мотнула головой в сторону рукописи, — пахнет дешевым майонезом и нафталином. У людей и так жизнь, понимаешь? Зачем им это в праздник? Им нужна сказка.

— А там, на рынке, они и покупают себе сказку, — попытался возразить. — По сто граммов граммов. В банке.
— Перепиши, — сказала она окончательно, и в ее голосе прозвучала та же железная логика, что и у мужика с курятиной. Просто здравый смысл. — Напиши вот что: «Дорогие читатели! Приготовьте любимый «Оливье», запеките курочку, поставьте на стол мандарины…» Без статистики. Без этого твоего… химического паштета. Людям нужна сказка. Да и нам всем.

Я согласился. По дороге из редакции домой рассматривал дома. Зажигались окна. В каждом, наверное, был свой «Оливье», своя скромная курочка и своя маленькая, тщательно рассчитанная иллюзия.

Дома решил не дожидаться 31 декабря. Поужинать икрой. Той самой, имитированной. Для вдохновения. До утра надо написать новую статью. Налил чай. Соорудил бутерброд. Смотрелось празднично и дорого-богато. Взял с бутерброда одну икринку. Попробовал. Она не лопалась, как настоящая в детстве, а каталась по языку резиновым шариком, отдавая солью, рыбой и чем-то химическим.

Проглотил икринку. Съел весь бутерброд. Допил чай. Включил настольную лампу. Открыл ноутбук. Выдохнул и написал первое предложение новой, правильной газетной сказки: «Дорогие читатели, вот и приближается главный праздник...»