Два неба в глазах твоих

1974-й. Эпоха, пахнущая духами «Красная Москва», крепдешином и романтикой. Она была его самой большой тайной и самой яркой гордостью. Пригласить её на вечер в училищный клуб было всё равно что выйти в свет с кинозвездой. Её красота была того рода, что заставляла замолкать даже самых бойких курсантов: иссиня-черные волосы, ниспадающие на плечи тяжёлой волной, и глаза - невероятно яркие, васильковые, словно выхваченные из самого ясного неба. В её осанке, в спокойной улыбке чувствовалось благородство, врождённое и непререкаемое.

Зал гудел под звуки вальса и залихватские мелодии ВИА. Гирлянды, портреты вождей и смутный запах мастики и одеколона - вот он, настоящий, живой воздух той эпохи. Тот вечер должен был стать всего лишь красивым свиданием. Её кавалер, румяный от гордости, представил её своему другу:
«А это Валера».

И в этот миг их взгляды встретились. Его глаза были такими же бездонно-голубыми, как и её. В ту секунду что-то щёлкнуло в воздухе, и две пары небес сошлись, породив свою собственную, отдельную вселенную.

Валера был миловидным, симпатичным, но не это поразило её. От него исходила энергия - стремительная, как взлетающий истребитель. И пока её спутник отошёл за лимонадом, эта энергия обрушилась на неё.

Он не стал тратить время на любезности:
«Я поражён», - сказал он, глядя ей прямо в глаза, без тени смущения. - Я поражён твоей красотой. Это любовь с первого взгляда. Выходи за меня замуж».

От такого натиска можно было испугаться. Но в его искренности была какая-то детская, почти космическая прямота. И она не испугалась. Она засмеялась, а он, не дожидаясь ответа, с решительным видом расстегнул ремешок на своём запястье.

«В знак моих серьёзных намерений. Возьми мои часы. Пусть они отсчитывают время до нашей свадьбы. Сейчас улетаю на учения, но я вернусь через месяц к тебе!»

Это были не просто часы. Это был залог. Частица его самого, его стремительного ритма жизни, его мужской уверенности, брошенная к её ногам, как вызов всей судьбе.

Официальный кавалер того вечера безнадёжно сдал позиции перед этим ураганом.

А она ждала. Месяц, отмеряемый тиканьем его часов на её запястье, стал временем сладкой и трепетной неопределённости. Каждый день она ловила себя на мысли, что прислушивается к далёкому гулу самолётов. Он же там, в небе и на полигонах, заряжал свою решимость одной мыслью о ней.

И он вернулся. Ровно через месяц, как и обещал. И всё после этого понеслось с кинематографической скоростью. Он не спрашивал, он вёл её за собой - решительно и нежно. Они стали встречаться, и почти сразу - роспись. Свадьба была такой же стремительной, как и их чувство: скромное застолье в узком кругу, тосты под гитару и бездонное счастье в двух парах голубых глаз.

А потом - приказ. Юг. Знойная Туркмения, где песчаные бури целовали оконные стекла, а звёзды по ночам висели так низко, что казалось, их можно сорвать рукой. Их отправили туда, где начиналась их общая жизнь - новая, неизведанная, как та далёкая республика.

Что было дальше? А дальше - жизнь. Та самая, что пишется не в романах, а в семейных альбомах. Дальше были зной туркменского лета и пронизывающий ветер зимы, радости и тревоги, рождение детей и седина на висках.

Но тот вечер в 1974-м, часы на её запястье, смелый взгляд голубых глаз и два неба, встретившиеся в душном зале училищного клуба, навсегда остались их личной легендой. Той самой, с которой всё началось. Во имя любви.