Юма

              Свесив ноги, она сидела на краю утёса и смотрела в дальнюю даль.
              До самого синего горизонта, залитого размытыми полосами облаков, простиралась бескрайняя степь. С каждым порывом ветра по травам пробегала плавная волна. Казалось, они понимали, что тревожит Юму, и колыхались в такт её мыслям...

              Почему на Земле так тесно? Зачем мне моё имя?
              Оно лёгкое, как ветер: не грубое, не рычащее, не шаркающее. Оно похоже на шёпот в кронах деревьев – и так же быстро и безвозвратно исчезнет...
              Зачем я? Куда я?
              Не знаю...
              Эти вопросы разъедают душу. Будь моя воля, я б сидела здесь и смотрела вдаль до конца времён. Наблюдала бы, как колышется трава, как сменяются день и ночь, как меняется степь с каждым временем года, как плывут по небу облака.
              Весной увидела бы первые знаки новой жизни: молодые ростки, что тянутся к свету; серые облака и белое небо в дни весенних дождей; невидимую жизнь, что пробуждается в глубине земли.
              Летом степь была бы такой же, как сейчас, и всё же другой. Появились бы новые травы, прилетели бы новые птицы, родились бы и подросли новые звери. А небо всё так же оставалось бы синим, солнце – палящим, а над землёй кружились бы пыльные вихри.
              Осенью – золотисто-оранжевая степь; птицы, летящие на юг клином; тяжёлый влажный воздух, в котором уже чувствуется приближение зимы; и дожди, постоянные дожди.
              Зимой – ровные белые просторы, сверкающие в лучах холодного солнца; ветры и метели; снежные вихри, бегущие над бескрайними полями; ранние ночи и поздние утра.
              И всё повторялось бы из года в год, изо дня в день, из минуты в минуту, из мгновения в мгновение. Не возникало бы вопросов, не требовалось бы ответов – только сама жизнь.
              Меня бы заворожила не только смена сезонов, но и то, как степь меняется в течение дня. У неё есть своё утро весной, летом, осенью и зимой. И свой день, свой вечер, своя ночь. А ведь и дни, и ночи никогда не бывают одинаковыми: иногда облака ложатся иначе, и на степном ковре проступают их огромные тени; иной раз луна ярче отражает солнечный свет и заливает степь бледно-жёлтым сиянием. И сколько ещё таких перемен – едва заметных по отдельности, но бесконечных в своём сочетании...
              Хотела бы я сидеть здесь и смотреть вдаль до конца времён. В этом было бы больше пользы и меньше вреда, чем в моей обычной жизни...

              Я ужасно устала. Тоскую по смыслу, мучаю себя вопросами, словно пытаюсь его родить. Но рождаются лишь боль и пустота...
              Почему я – это я? Зачем я – это я? Кому это нужно?
              Думаю, будь я кем-то другим, я бы не страдала так сильно...
              Да! Поняла! Поймала! Я – это я, потому что раньше я была не собой: травой, землёй, птицей – всеми частями мира и даже космической пылью. А сейчас я – это я просто потому, что пришла пора быть чем-то в очередной раз!
              Юма звонко рассмеялась.
              Боже мой, как всё просто! А что теперь важно? Не потерять мысли, которые только что родились во мне, – помнить, что я часть мира. И если я – это мир, значит, сейчас я могу превратиться в кого угодно и во что угодно. Ведь я тысячелика...
              Кем же стать? Кем быть?
              Постой, – откровение нахлынуло огненной волной, – моё имя – ветер! Затерянный ветер! Нашёлся! Нашлась! Теперь в шуме ветра за спиной прозвучит моё имя! Невидима и свободна!
              Юма снова звонко рассмеялась, и тревожные мысли наконец умолкли...

              Девушка медленно поднялась. Она стояла на краю утёса и смотрела вдаль. Бескрайняя степь. Дальняя даль. Ветер развевал пряди её волос. Она искренне улыбнулась и подалась вперёд...
              Её никто не нашёл...