Клякса

В начале семидесятых во всех школах перешли на автоматические чернильные ручки, сменив чернильницы;«непроливайки» и острые вставные перья на более экономичный и практичный вариант. Ручку нужно было с помощью поршня наполнить вечером чернилами, сложить в пенал — и в школу.

Но у этих ручек, конечно, были свои недостатки. Так как качество тетрадей оставляло желать лучшего, на конце пера всегда оставались микрочастицы тетрадного листа. Это заставляло нас во время диктантов делать паузы, дабы прочистить перо: слегка нажать на поршень, чтобы убедиться, что канал прочищен и можно писать дальше.

А тут приехал друг отца из ГДР, где он служил военным врачом;хирургом, и привёз мне в подарок чудо техники — шариковую ручку с четырьмя разноцветными стержнями. Ручка была из плексигласа: прозрачная, толстая, с четырьмя кнопками для переключения цвета.

Я, естественно, решил щегольнуть и пошёл в школу, прихватив эту ручку. Она классно и долго писала, не оставляла клякс и помарок, не засорялась.

Сидел я за партой с очень интересной, весёлой и неординарной девочкой. Она отличалась от всех остальных одноклассниц простотой, коммуникабельностью, и — самое главное — у неё напрочь отсутствовали заносчивость и чувство превосходства над другими: и девочками, и мальчиками. Просто нормальный человек и интересный собеседник, что было редкостью в нашей престижной школе и в нашем классе в частности.

Был понедельник, а это значит, что все девочки приходили в белоснежных, свежевыстиранных, накрахмаленных фартуках — на тёмно;коричневое платье с гофрированным низом и белым кружевным воротником.

И, на моё счастье, на уроке литературы нам дали задание — сочинение на свободную тему «Моё любимое занятие». На литературе мы все послушно открыли тетради и начали писать.

И тут моя подруга по парте Нара заметила мою суперручку. 
— О, у тебя новая ручка? — вопросительно;удивлённо спросила она. 
— Да, — гордо ответил я.

И мы приступили к заданию. В процессе письма у Нары засорилась ручка. Она сперва аккуратно очистила перо от микроволосков, потом проверила на промокашке, потом опять на чистом листе — но нет, ручка застопорилась конкретно. 
— Встряхни, — посоветовал я.

И Нара встряхнула со всей дури. Мощная жирная клякса предательски упала на чистый накрахмаленный фартук, оставив круг не очень правильной формы. 
— Ой! — с ужасом выдохнула Нара. И в этом «ой» я услышал: — Ой, мама же меня за это убьёт! Только сегодня чистый надела… Что мне теперь делать?

Мне представилась картина жестоких пыток Нары, и, как сердобольный друг, я решил помочь девочке избежать расстрела.

Естественно, кляксу слюной на уроке не сможешь — только размажешь. Да и не плевать же, в конце концов, девочке на фартук — как;то неэстетично, подумал я. И с видом «тёртого калача» начал спасать положение.

Я взял, обвёл красным цветом кляксу, пририсовал ей лепестки по кругу. Но картина осталась незавершённой: зелёный стебель с листьями напрашивался сам по себе, хоть ты лопни. Зелёный стержень себя проявил с лучшей стороны. Но тогда белые лепестки цветка как;то предательски кричали раскрась… Флора не ведала ещё такой ромашки с фиолетовым сердечником. Надо было исправлять положение.

Пока доверчивая Нара любовалась полётом моей буйной фантазии, мысль окрасить лепестки жёлтым цветом и тут же за партой открыть новый вид цветка пришла сама собой. Мои руки не отставали от моих мыслей: они творили так неистово, что в этот момент Пикассо прикурил у Сальвадора Дали и стали вдвоём с интересом наблюдать за моими научными открытиями в области ботаники и цветоводства в частности.

Пока Нара с интересом наблюдала, девочки, сидевшие сзади, осуждающе наблюдали за нами. А нам на них было начхать, так как мы с Нарой погрязли в высоком искусстве.

Цветок, мягко сказать, получился неординарным. Про себя в уме я его назвал «Флорес идиотикус», но до сих пор сохранил авторские права на это название и сам цветок. Нара высоко оценила моё «величайшее произведение», и мы приступили дальше писать сочинение.

Что там про природу… Цветок в гордом одиночестве красовался на правой стороне фартука. «Ладно, ещё десять строчек допишу — и обратно к искусству», — подумал я и начал писать прерванное сочинение.

В этот день я был в ударе: вдохновение накрыло меня семиметровой волной, спорилось всё — и сочинение, и творение, и открытие, и превращение Нары в хиппи с типовым фартуком. Не всё прямо как по маслу удавалось мне.

После десятой строчки, не спрашивая у Нары разрешения, я приступил к незаконченному полотну. Цветок действительно выглядел одиноко и нагло требовал себе компанию. И тут я вспомнил, какие ещё бывают цветы в природе: розы, тюльпаны, астры, гвоздики, гладиолусы и хризантемы вырастали один за другим на белом фартуке Нары, удобренном моей буйной фантазией.

Но самое главное, что хозяйка фартука не возражала и с упоением наблюдала за неистовой урожайностью своего фартука — до тех пор, пока учительница не заинтересовалась моей неестественной позой за партой. Нежно, но сильно схватив меня за ухо, она выпрямила мой позвонок и тихо направила меня за парту к прилежной девочке, которой было плевать на мой эмоциональный творческий всплеск.

Парней класса больше всего интересовало, что делала моя голова, опущенная ниже грудной клетки Нары. Ведь, по сути, я рисовал на её ляжке, покрытой толстым х/б платьем и прикрытой, вдобавок, белым, более тонким фартуком. Благо в пятом классе мы были сексуально неподкованные и воспринимали всё как видели — без прекрас и извращений.

Сочинение, конечно же, было дописано. Я закрыл свою тетрадь и почувствовал себя бездельником: ведь работу надо было доканчивать. А рано дописывать! Сзади цветочков обязательно должен стоять маленький уютный домик с красной, обязательно, крышей. И какая крыша без трубы и антенны? А если есть дом, цветы, антенна — то обязательно должны прилететь грачи, думал я и не мог дождаться звонка. Не для того, чтобы побегать с пацанами, а для того, чтобы пересесть к Наре и завершить работу над «раном».

Хотя панно оказалось не так чтобы передвижным, но ходячим. Добрая хозяйка «панно» согласилась, что работу надо завершить. Это она мне сказала доверительно — как художник художнику!

После уроков мы, радостные и вдохновлённые, отправились домой, дружно о чём;то беседуя с Нарой, держа друг друга за руки. Матери Нары показалась эта сцена милой. 
— Мама, посмотри, какой у меня красивый фартук! — сказала Нара.

И я со стороны заметил, как женщина в хипповой одежде и с длинными волосами побледнела — было понятно, что у неё сердце ушло в пятки.