Побег с чайного острова - вар. 12

ПРОЛОГ. Эвелина и прочие последствия


— Может, ты хотя бы отвернёшься? – недовольно спросила Эвелина. Её одежда лежала на тумбе, а сама тумба была слишком далеко от кровати, чтобы дотянуться, не вылезая из постели.
Профессиональный вор по имени Ксенос Брайдер улыбнулся, пожал плечами и нехотя развернулся лицом к двери. Хорошей такой, массивной дубовой двери. Относительно гладкая, ровная, эта дверь отлично бы смотрелась в доме какого-нибудь зажиточного торговца или начальника королевской охраны. Дверь выдержит дюжину ударов молотом или топором.
Но это дверь в маленькой комнате на втором этаже постоялого двора для бедных. В комнате с весьма низким потолком — будь Ксенос ростом за два метра, приходилось бы подгибать колени или наклонять голову.
Без помощи хорошего тарана дверь не высадить. Но так думают те, кто может воровать мелочь на рынке. На самом деле таран не потребуется, надо просто знать, куда ударить. У всего есть слабое звено, надо просто его найти. Например, эта дверь выглядит достаточно прочной. А стены...
Ксенос чуть повернул голову, и тут же по ушам ударил игривый женский визг.
— Эй, не подсматривай! — прокричала Эвелина, кажется, улыбаясь.
— Да я на стены смотрю! — ответил Ксенос, подняв руки, будто сдаётся в плен.
Кстати, стены. Они сделаны очень грубо. Массивное бревно уложено друг на друга, между ними... Брайдер задумался, но не мог понять, что. Мох? Сфагнум? Просто трава? Сложно разглядеть. Но вариант хороший, сгодится и для севера, и для тёплых краёв. Как этот посёлок Кассиний, например. Здесь всегда тепло, но не жарко.
Ксенос, осматривая стены, улыбнулся. На это отреагировала Эвелина.
— Что, представляешь, как я выгляжу? — она уже натянула белую льняную рубаху и узкие походные штаны из коричневой кожи. На очереди были ещё ботинки с высоким бортом, ткань-подложка и лёгкий доспех — его подарил Брайдер. По сути, этот доспех представлял собой жакет, внутрь которого вшиты толстые куски кожи. Движения не стесняет, хотя первое время и неудобно.
— Нет, просто размышляю.
Ксенос Брайдер чуть повёл головой, как Эвелина тут же выставила палец.
— И думать не смей!
— Ладно, ладно, — Брайдер снял печатки и стал разминать пальцы правой руки. Затекли от безделия.
Краем глаза он всё-таки увидел, что после сна тонкие волосы Эвелины топорщились во все стороны. И хотя зеркала под рукой не было, девушка наверняка знала, что выглядела забавно. Поэтому, скорее всего, и Эвелина тихонько хихикнула.
Точно так же, когда просила взять её с собой вчера вечером.
Но вчера вечером время поджимало, а сейчас Ксенос мог сосредоточиться. Правда, не на последствиях нарушения второй части контракта, а на стенах. Будто бусинки, нанизывались мысли одна на другую. Итак, всего лишь одна искра, и комната вспыхнет. Сгорит всё и все внутри. Но лучше по петлям.
Ксенос Брайдер нахмурился.
Массивная дубовая дверь и простенькие петли (которые недавно смазывали). Слабое звено. Дверь устоит, но петли вылетят на раз.
И вся защита пала.
Ксенос машинально пересчитал пальцы на руках. Все десять на месте. Затем пригладил волосы, между делом проверив лицо. Эвелина этого, скорее всего, не видела, а если видела, то не подала виду.
Профессиональный вор надел перчатки. В них спокойней.
Но если Брайдер постоянно искал в себе слабые места, то как объяснить то, что произошло?
— Я готова, — с улыбкой сказала Эвелина. — Можем идти.
Профессиональный вор повернулся к девушке. Молодая, красивая с иссиня-чёрными волосами, большими зелёными глазами и бледноватой кожей – видимо, из-за долгого сидения в подвалах над манускриптами.
И улыбкой. Ксенос пока что не понимал, в чём дело. По контракту он должен был привести Эвелину к устранителю, но вместо этого они сейчас в Кассинии.
— Можем идти, — повторила Эвелина.
— Да-да, — кивнул Ксенос Брайдер и потёр подбородок, по которому пару часов назад неспешно прошёлся бритвой. — Только сначала позавтракаем.
— Надеюсь, без магии?
— Без магии, — улыбнулся Ксенос.
Насколько Брайдер мог знать, украденные из императорской мастерской свитки, да и вообще все свитки, что остались в мире, не имели никакой силы. Но связной требовал исполнить заказ срочно, поэтому Брайдер спрашивать не стал, вместо этого вспоминал, как в Кикроксе обычно строят магические мастерские.
Примерно так же, как библиотеки.
Минимум два выхода.
По пути в Кассиний Эвелина рассказала, что для свитков нужны особые знания и умения. Или сам маг – Ксенос не запомнил. Зато выучил наизусть бриф:
«Украсть свитки, расшифровку. Сопутствующий объект — Эвелина, помощница, 18 лет. Устранить».
Ну да, как же. Устранить.
— По пиву и хлебу? — Ксенос подошёл к двери, взялся за ручку и потянул вверх. Да, массивная, но сидит плохо, потому что подалась. Значит, петли расшатаны — чтобы легче было вышибать, наверно. — Или лучше каши. Слышал, рецепт украли из столицы.


Первый этаж постоялого двора производил совершенно иное впечатление, нежели второй. Аккуратно вырезаны столы и стулья, всё отшлифовано и даже чем-то покрашено. Стены гладкие и ровные, точно чем-то покрыты. Под потолком, который, впрочем, такой же низкий, ввинчено несколько небольших светильников. Второй этаж достраивали наспех, потому что некоторое время назад император Тейбин Лавит решил, что здесь пройдёт королевский маршрут в Дендро. Единственный портовый город в регионе.
Как раз в Дендро и держали путь Ксенос и его спутница Эвелина.
— А что дальше? — спросила Эвелина и отправила в рот ложку каши.
— Что «дальше»? — Ксенос Брайдер понял вопрос, но решил не отвечать сразу.
— Планы какие?
Профессиональный вор улыбнулся:
— Мы идём в порт Дендро. Там на корабль, обогнём Кикрокс снизу.
— И начнётся наше великое морское путешествие, — мечтательно сказала Эвелина.
И хотя было раннее утро, посетителей хватало: кто-то отбывал, кто-то прибывал, а у некоторых продолжалось ночное бдение. Стоял гул, состоящий из человеческих голосов, разделённых на крики, звуки физиологии и смех. Этот гул казался самостоятельным явлением, а не привязанным к людям следствием. Разговоры Ксеноса и Эвелины тонули, становясь фрагментом общей массы.
Профессиональный вор и его спутница заняли небольшой стол недалеко от лестницы, ведущей в жилую часть. Сели друг напротив друга: девушка видела вход, а Ксенос мог изучать стены, которые с утра не дают вору покоя.
— А как мы доберёмся до порта?
— Лошадьми, — ответил Ксенос, не сдержался и отпустил смешок. Он понял, что Эвелина спрашивала не о способе передвижения. Она спрашивала о приключениях, которые её ждут по пути.
И которые Ксенос Брайдер зачем-то пообещал, когда уводил девушку из императорской магической мастерской.
Нет, оно понятно, зачем обещал – по контракту надо было. А теперь где эти приключения брать? Да и Кикрокс зачищен. Не полностью, разумеется, но на королевском маршруте бандитов никто не встретит.
— Я могу вернуться обратно, — в пальцах левой руки Эвелина катала комочек хлеба. — И всё им, — девушка хитро посмотрела на Брайдера, — рассказать.
Пальцы Эвелины были тонкие, изящные. Но, кажется, слишком уж гибкие и одновременно жёсткие. На секунду показалось, будто девушка не комок хлеба катает, а разминает пальцы. Ксенос обычно так делал с монетой, когда предстояла серьёзная кража.
Эвелина бросила комок хлеба в Ксеноса и улыбнулась.
— Вот как! — профессиональный вор уклонился, после чего демонстративно положил ладони на стол. — И что же ты им скажешь?
— Расскажу о том, что меня похитил высокий брюнет в широком тёмно-коричневом плаще с капюшоном.
— Под «похитил» ты подразумеваешь «долго упрашивала взять с собой»?
Эвелина и Ксенос засмеялись.
— А если серьёзно? Из Оттавии мы вышли, как ни в чём не бывало. Слишком легко и быстро. Потом Кассиний, — размышляла Эвелина. Девушка отодвинула тарелку с кашей, поставила локти на стол и накручивала на пальцы волосы, мечтательно глядя куда-то вверх. — А где же разбойники?
Ксенос поднёс ложку с кашей ко рту, но есть не стал — в горле будто ком образовался. Ох, Эвелина, ты слишком много книг читала! С другой стороны, когда есть доступ к императорской библиотеке... Ксенос давно хотел почитать пару книжек Шегайтэ. Особенно те, что касались лечения болезней от долгой жизни.
— Не так ты себе представляла воровской путь? — Брайдер вернул ложку в тарелку, посмотрел на Эвелину и кивнул. — Извини.
Минувшей ночью, зазывая девушку с собой, Брайдер пел несколько другую песню. Не рассыпался обещаниями приключений, конечно, но приукрашивал. И не немного, а в таких красках рисовал, что любой роман померкнет.
Но вести Эвелину надо было к пруду за столичными стенами, а ты потащил в Кассиний.
Как будешь оправдываться, Брайдер?
— Понимаешь, — он вздохнул, — реальная жизнь, она, скажем так, немного отличается от того, что можно нафантазировать и о чём можно прочитать. Не всё скука, конечно, но... Я вор, и каждый день может стать последним. Но я не убийца, и тем более не воинствующий нирванист. Я погибну, если не успею убежать. А могу просто сорваться со стены дворца, пытаясь влезть в окно на дальнем шпиле.
— Воинствующий нирванист? — зацепилась Эвелина. Она проигнорировала самообличительную речь Ксеноса и зацепилась за людей, встречи с которыми профессиональный вор боялся больше всего.
— Так мы называем тех, кто... сбежал. По разным причинам: сошёл с ума, передумал выполнять контракт, - Брайдер сделал микропаузу, - или возомнил себя вершителем справедливости и правосудия. Долго рассказывать. Нирванистам, конечно, тоже нужна тактика и план, но по большей части главное — устранить как можно больше.
— Как можно больше кого? Людей? — Эвелина слушала, приоткрыв рот. Левая рука лежала на столе, а на пальцы правой девушка накручивала волосы.
Снова пауза.
Брайдер мешал кашу в тарелке. Путь предстоит долгий, а есть не хотелось. Да и тема эта с нирванистами, от неё любая еда обратно полезет.
— Нас.
Ксенос не заметил, как сжал ложку сильнее, чем нужно. Наёмники уходят комплексно: сперва из жизни, а потом и из профессии. Кому не везёт, тот живёт подольше.
Ксенос Брайдер всё-таки отправил слегка подрагивающую ложку каши в рот, прожевал и проглотил. Сладкая, приятная. Больше не хотелось, но профессиональный вор себя заставил.
— Ешь, — Брайдер кивком указал на тарелку рядом с девушкой, — нам долго ехать.
Эвелина принялась за кашу, а Ксенос Брайдер почувствовал, что устал от этого всего. От той жизни, которую ему навязали. Да, Брайдер добился многого, но что с того? Чем заняться дальше. Допустим, этот контракт будет последним. Денег у Ксеноса много. Что он будет делать?
Точнее, не так.
Что они с Эвелиной будут делать?
Заживут, как отец и дочь, займутся виноделием, скупкой древностей, мореплаванием? Или, может, откроют таверну?
Ксенос пришёл к выводу, что не понимает, чем занимаются обычные люди, как они живут и откуда берут смысл. Вот работа, с ней всё понятно: выполни и выживи.
А тут?
Брайдер скользнул взглядом по таверне. Он уже успел нажить столько врагов, что их здесь просто не разместить.
Взгляд зацепился за пальцы и тёмную свободную одежду.
Мужчина средних лет. За дальним столом, практически у самой стены.
Ксенос Брайдер был уверен, что это каменщик. Но руки слишком ухоженные, тонкие. Зато лицо пошелушилось. Возможно, от ветра.
Новые здания возводятся, всё верно - посёлок теперь на королевском маршруте.
— Ксенос.
Ответа не было.
— Ксенос!
— Что? Прости, я задумался.
— Что случилось?
Профессиональный вор хотел ответить, но в голове не нашлось подходящего слова, а глаза снова прицепились к каменщику.
Что же с ним не так?
— Ксенос Брайдер! — Эвелина кинула в профессионального вора хлебный комочек.
— Прости, я задумался.
— Ты уже говорил это, — Эвелина скрестила руки на груди и состроила недовольное лицо.
Мужчина сидел себе тихо в дальнем конце таверны, ел кашу. Ботинки — прочные. Для того, чтобы много ходить. Тканевые штаны и какой-то балахон — просторно и удобно для походов через пустыню и в жару.
Или чтобы спрятать оружие.
Тонкие пальцы не подходят для укладки камня — но почему? Ксенос слегка повёл бровью. Ладно, дальше. Лицо. Волосы острижены, лицо гладко выбрито. Значит, есть деньги ходить в цирюльню. Кожа на лице как будто обветрилась. Долго шёл по пустыне или работал на высоте? Очень долго и под палящим солнцем. Это юго-запад, а порт Дендро – на северо-западе
— Не сходится, - зачем-то вслух произнёс Ксенос. Затем увидел, как Эвелина засияла от счастья, и решил, что это можно использовать — дать те самые приключения.
Однако пока Брайдер думал, правда ли каменщик странный или это просто подозрительность, на лице девушки возникло недоверие.
— Сперва крылья обрезал, а теперь приключение создаёшь? Ладно, подыграю. Что не сходится?
Вокруг было полно людей, которые выглядели примерно так же. И даже ещё более подозрительно. Но взгляд Ксеноса почему-то был прикован именно к этому незнакомцу. Кстати, почему каменщик? Почему не подмастерье кузнеца? Есть же ещё музыканты-кочевники.
— Ты закончила? — Ксенос отодвинул тарелку с кашей. Воду, стоявшую рядом в небольшой глиняной кружке, Брайдер тоже пить не стал.
— Почти, — Эвелина ускорила поглощение каши, но будто бы специально, подыгрывая
— Только не верти головой. За твоим левым плечом мужчина. Назовём его каменщиком... Да не вертись, сказал! – приглушённо рявкнул Ксенос, от чего Эвелина слегка вздрогнула.
Брайдер тут же отругал себя за резкость.
— Он странный. Что-то с ним не так.
— Нас преследует?
Если это действительно тот, о ком подумал Ксенос, то да. Он должен был убить тебя, дорогая Эвелина, а теперь и меня устранит из профессии, потому что... Не из-за контракта, а ради удовольствия.
Но вот так прямо Брайдер ответить не мог.
— Может, мстит. Или твой тайный поклонник, — Брайдер на секунду улыбнулся одними губами. Он заметил, как Эвелина смутилась.
— В общем, нам надо кое-что провернуть.
Эвелина расправилась с кашей, после чего отставила тарелку, и, словно бы в ожидании чуда, посмотрела на Ксеноса.
— Надо кое-что проверить, — Брайдер засунул обе руки в карманы плаща. — Я сейчас...
На втором этаже есть окно в конце коридора, рядом лестница. Добраться до окна можно секунд за двадцать пять — умеренным шагом, не привлекая внимания посетителей. Из окна - на старенький навес, который остался со времён одноэтажного трактира. Он выдержит девушку. С навеса можно быстро дойти до конюшни...
Пальцы профессионального вора сжались в приступе тихой злости на самого себя. Он правда собирался сбежать, оставив Эвелину наедине с каменщиком? Пусть даже он на самом деле каменщик, а в таверне полно народу, но в таких тавернах убивают на раз-два, а труп замечают только к ночи.
Соберись, Ксенос.
— Ты сейчас встанешь и выйдешь. Будто поела или тебе куда-то надо. Не срочно, а так, походя. По моей команде.
— Всё-таки выследили? — почти с восторгом сказала Эвелина, даже не пытаясь скрывать улыбку. Но её глаза, широкие и зелёные, на секунду стали... слишком внимательными? Казалось, девушка не просто смотрела, а как будто оценивала: расстояние до выхода, толщину толпы, возможные угрозы.
Однако едва Брайдер всё это отметил, как взгляд Эвелины снова наполнился детским восторгом.
Или всё-таки сбежать? Если каменщик – на самом деле устранитель, который идёт за ними с самой Оттавии, то у Ксеноса есть шанс всё исправить. Может, попытаться объяснить, почему отклонился от плана.
Когда каменщик будет ломать тебе ноги, что кроме крика ты сможешь выдать?
— Тот тонкий кинжал, что я тебе дал, всё ещё за голенище? – нет, Ксенос уже выбрал. Теперь идти до конца. Ну или хотя бы до порта Дендро.
Эвелина кивнула.
— Выходишь и идёшь к конюшне. Я буду рядом.
Да, Ксенос будет рядом, что бы ни случилось.
Эвелена подскочила, но Ксенос вовремя перегнулся через стол, ухватил девушку за руку и вернул на место. Всё это заняло меньше секунды и попросту утонуло в общем гомоне и движении, происходившем в таверне.
— Что ж ты творишь! — нахмурился Брайдер, но беззлобно. Он понимал, что после скучной ночной поездки и трёх лет работы в императорской магической мастерской девушку распирает от желания что-то делать.
— Ты же сам сказал, — начала Эвелина, но Брайдер выставил палец, призывая замолчать.
— По моей команде. Поняла? — Брайдер заметил, как его палец подрагивает, и быстро убрал руку. Эвелина, судя по всему, ничего не заметила. Вернула серьёзное выражение лица и несколько раз кивнула. Брайдер тяжело вздохнул и затем ещё несколько раз медленно и незаметно, ритмично, пытаясь чуть успокоить прыжки в районе сердца.
Ничего она не поняла.
Ксенос кивнул. Эвелина кивнула в ответ и неспешно встала. Как бы невзначай окинула взглядом таверну. Ещё раз посмотрев на Ксеноса, Эвелина направилась к выходу.
Со стороны казалось, что Брайдер провожал девушку взглядом. Но если присмотреться внимательней, то можно заметить, как кулаки вора сжаты и вдавлены в стол. Не будь на них перчаток, белизна напряжения осветила бы всю таверну.
Большую. То тут, то там широкие деревянные колонны, перекрывающие вид. На самих колоннах вырезаны кривые линии — имитация морских волн. Но это ерунда.
Глаза Ксеноса едва заметно перетекали по лицам и рукам людей вокруг, но никто не привлекал внимания так, как каменщик.
Который сидел и что-то ел и пил, а не подорвался следом за Эвелиной. И никто другой не поспешил на выход. По крайней мере, целенаправленно. Двое селян у бара сделали заказ и заняли столик. Шумная компания возле входа продолжала шуметь, разливая пиво и рассказывая смешные истории. Люди сновали туда-сюда, входили и выходили.
Пальцы Брайдера разжались. Зачем-то осмотрев свой стол, профессиональный вор залез в кошель и положил на него несколько монет, схватил подсумок и вышел.


Они встретились у конюшни, как и было обговорено. Ксенос нашёл Эвелину напряжённой, но со скучающим взглядом, который скользил по каменным зданиям. Их недавно стали возводить в посёлке – спасибо императорскому маршруту. Всюду виднелись следы стройки: свежие каменные фундаменты, штабеля брёвен.
— Ты знал, что в Кикроксе есть школы? — спросила Эвелина.
Светило яркое солнце, и девушка прикрывала глаза ладонью. Ксенос слегка щурился.
Да, он знал про школы. И про «Свод о жизни», с помощью которого Тейбин Лавит завоёвывал народную любовь.
Брайдер посмотрел на Эвелину, но тут же отвёл взгляд.
— Очень интересно, — ответил Брайдер. Занятия по истории шли сразу после самообороны и перед искусством воровства. Как будто император вдохновлялся островом наёмников.
Лошади задерживались. Обычно в таких тавернах их приводят быстрее. Ксенос перенёс вес с левой ноги на правую, затем наоборот, и вроде как поймал равновесие.
— Что случилось? — спросила Эвелина, которая, судя по всему, заметила напряжение вора, затем подмигнула и хитро произнесла. — Слежка?
Ксенос Брайдер не отвечал. Теперь он вглядывался во тьму конюшни и разминал большой палец правой руки. Повредил на прошлом контракте. Не помнил, как именно. Может, когда прыгал с окна на окно и неудачно ухватился. Может, когда уходил от удара стражника — Ксенос тогда упал на землю, но среагировал поздно, и большой палец правой руки принял слишком много веса. Это не мешало работе, но в некоторых положениях чувствовалась тянущая боль. Может, в Дендро заглянуть к травнице? Заодно попросить какую мазь или настойку.
— Ты же приказала подать лошадей?
— Ой, — Эвелина улыбнулась и стыдливо склонила голову.
Ксенос подошёл ко входу в конюшню. В нос ударил запах силоса и навоза.
— Есть кто? – он постучал по двери, но из-за перчатки стук получился сдавленным.
Эвелина стояла почти у дороги — той самой, которая стала императорским маршрутом и по которой почти всё время кто-то шёл, бежал или ехал.
— Так что с этим каменщиком-то? — спросила Эвелина, подойдя к Брайдеру. В голосе девушки прослеживался восторг, хотя профессиональный вор был готов поклясться, что расслышал и что-то похожее на недовольство.
— Не знаю, — сказал Ксенос и ещё раз постучал по двери конюшни.
— Как думаешь, нас хватились?
— Само собой.
— Да! — с радостью вскрикнула Эвелина, и тут же спохватилась: — Ой, то есть, как плохо.
Большой палец опять начал тянуть. Хотя поводов не было — это всё обычные люди, что в таверне, что снаружи. Ленивый конюх никак не наговорится с кухаркой. А, и вот ещё: вчера Брайдер залез в магическую мастерскую, выкрал свитки и юную девушку. Красивую, между прочим. Которая искала ключ к великой силе.
Ничего необычного, Брайдер, у тебя же каждый второй заказ такой, да?
В дверном проёме появился мальчик. Сын конюха. Он и принимал вчера лошадей.
Брайдер кивнул и бросил мальчику медяк, и мальчик скрылся.
Из-за угла вынырнул патруль. Хотя со стороны это были четыре друга, которые напоминали ремесленников или разнорабочих. Хохотали, рассказывали друг другу небылицы и строили планы на вечер.
Но Ксенос и не такое повидал. У этих, например, не было задачи зарубить преступника на месте. Патруль ищет заговорщиков. Да, в это сложно поверить: какие к чёрту заговорщики в стерильном мире? Но повышенное жалование само себя не заработает.
— Веди себя естественно, — сказал Ксенос девушке, которая постоянно озиралась с глупой улыбкой и хлопала глазами в поисках неприятностей.
— Ага, — выдала Эвелина, и тут же выпрямилась, будто вот-вот из конюшни выйдет император.
Брайдер хорошо знал, что такое «вести себя естественно». Он как-то пересекался с наёмником — устранителем, который действовал слишком грубо и жёстко. С виду вполне обычный парень: спадающие на шею волосы, густая чёрная борода. Практичная и дорогая одежда, под которой можно спрятать если не доспех, то хотя бы куски выделанной кожи.
Кажется, этого парня звали Тисл. Или Висл. Или Крисл.
Не важно.
Год был голодный, поэтому профессиональный вор брался за любой контракт. Даже на кражу винодельческой книги. Точнее, правил дома сидроварни Ашера Хиори. Провинция Геран, северо-восточный Орос. Регион Большие холмы.
Брайдер получил контракт раньше того наёмника. И подготовился. На всё ушло около недели. Прикинулся рабочим. Заходил, выходил.
Вёл себя естественно для рабочего, который чуть спину не надорвал, таская эти проклятые яблоки.
Отметил, что для сидроварни охрана слишком уж военизирована, забрал книгу и вышел.
А через день, зайдя в таверну на выезде из Герана, Ксенос пил сильно разбавленную водой спиртовую настойку, ждал связного. И услышал историю о том, как наёмник ворвался на сидроварню, порубил стражу, которая стояла на входе в мастерскую, и всех рабочих по пути.
Знатно махал мечом. Хороший фехтовальщик.
Проблема в том, что здание сидроварни большое и двухэтажное. Коридоры узкие и короткие, будто клинки под одеждой тайной полиции. А основной зал — большой, просторный. И на втором арбалетчики.
Ксенос умней, потому что до сих пор жив. И потому что решил стать вором, а не убийцей.
Жаль, в этот раз не было достаточно времени подготовиться. Ксенос – мастер своего дела. А ещё был ближе всех к цели, поэтому и обратились. Но Брайдер, как ему казалось, с кражей справился достойно.
— Ушли, — хихикнув, сказала Эвелина.
Всё то время, пока тайная стража проходила мимо, девушка стояла ровно и боролась с улыбкой.
— Сегодня как раз моя смена, — заговорила Эвелина, когда патруль скрылся за ближайшим поворотом. — Была бы. Смотритель придёт после обеда, тревогу по столичному округу объявят к вечеру. Мне кажется, никому и в голову не придёт...
Эвелина не договорила. Из темноты конюшни на свет вышел маленький мальчик. Вывел двух гнедых. Ксенос улыбнулся, достал из кармана серебряный лот и бросил мальчугану. Тот схватил монету, повертел в руках, и открыл рот в удивлении. Серебряный лот! Секунда, и мальчик скрылся в тени конюшни.
Брайдер прикинул, как быстро к конюху придут с расспросами о валюте наёмников. Но это не важно. Если конюх выживет, то станет расторопней.


— А ты говорил, никаких приключений! — Эвелина поравнялась с Ксеносом. — Давай, повторим? Мне так понравилось!
— Доберёмся до Армы, а там видно будет, — Брайдер смотрел на дорогу. Он и так знал, что Эвелина светится от счастья.
— Мне всё это так нравится!
Брайдер пощупал подсумок. Там лежали украденные магические свитки и расшифровки, которые делала Эвелина. Последних в мастерской было много, а Ксеносу нужны только те, которые про обход самозащиты. Если бы не Эвелина, вор точно возился бы до утра.
Глаз зацепился за чёрно-красное пятно справа. Ксенос остановил лошадь, Эвелина проехала чуть вперёд и тоже остановилась.
— Что опять? — с явным недовольством спросила Эвелина, затем, как будто что-то вспомнив, хитро улыбнулась. – Снова погоня?
— Хороший лес, — сказал Ксенос. Он скользил взглядом по соснам, дубам и берёзам, стараясь не смотреть на чёрно-красное пятно, выглядывающее из канавы.
— Ты же говорил, что тут никого нет из-за императорского маршрута.
— Ты когда-нибудь замечала, какой тут лес? — сказал Брайдер, осматриваясь по сторонам.
Большой палец предательски подрагивал, боль перетекла к подушечке.
Девушка кивнула, не совсем понимая, куда именно надо смотреть и что высматривать.
Раньше весь путь от Кассиния до Армы пролегал через густой лес. Пару недель назад здесь прошли дровосеки и лесорубы, чтобы расширить тропу. Постарались на славу. Но некоторые пни оставили, потому что на них денег не выдали. Зелёно-коричневая стена никуда не делась, зато основательно сдвинулась.
«Магический рикошет», — мелькнуло в голове Ксеноса. Снаряды били по нелюдям, но выжигали всё вокруг. С тех пор прошло 131 год, и каждый новый правитель старался переписать мир под себя. Одни — тиранией, а отец нынешнего императора, Тейбин Лавит, — снижением налогов и переименованием столицы в честь жены. Народ оценил.
Проблема в том, что Лавит давил на самое слабое место в теле человека — идеологию.
И если бандитов на маршруте уже не осталось, то мерзость не исчезла.
Брайдер спешился.
— Ксенос? – с тревогой в голосе произнесла Эвелина. Но Ксенос не ответил, и девушка срыгнула с лошади и последовала за вором.
Когда-то давно возле дороги могли прятаться разбойники. А теперь тут просматриваемая местность. Наскочить с нависающей над головой ветки не получится. Патрули стражников ходят друг за другом каждые полчаса.
Но это не значит, что ничего не происходит.
— Ох...
Эвелина закрыла ладонью рот, Брайдер моментально взял девушку за плечи, развернул и прижал к себе.
— Ксенос, что это, — Эвелина, казалось, была готова заплакать.
«Приключения», — едва не сказал профессиональный вор. Он стоял, прижимая Эвелину к себе и чувствуя, как по телу девушки расходятся волны отчаяния и ужаса.
Орден Чистоты.
Главное, пусть и не прямое творение Лавита
Звери.
Хуже нирванистов, потому что нирванисты просто сошли с ума. А орден – за веру. Такую же больную, если не хуже.
Орден слишком буквально трактовал «Свод о жизни», особенно ту часть, где «Процветай же, Кикрокс, над всеми».
— Как, — сквозь всхлипывания шептала Эвелина, прижимаясь к груди Ксеноса, — как вообще такое можно сотворить?
У Брайдера не было ответа, только тяжёлое, но равномерное дыхание. Он понимал, что можно воровать за деньги. Понимал, что можно убивать за деньги. Но превращать ещё живого человека в бесформенный кусок мяса ради идеи о чистоте?
Брайдер не понимал, но и не осуждал. Это их война. Стража не дорабатывает. Тайная полиция не туда смотрит. Или императора всё устраивает.
Сам Ксенос своего прошлого не помнил, но по цвету и росту предположил бы, что родом из Кикрокса.
— Вот, — Ксенос дал Эвелине кусок чистой ткани, который ещё не успел в чём-либо испачкать. — Идём, — он положил правую ладонь на плечо Эвелине, а левой рукой слегка касался талии.
Они дошли до лошадей. Ксенос залез в походную сумку и достал небольшую кожаную фляжку.
— Это поможет. Поверь.
Эвелина сделала несколько больших глотков, будто это был не разбавленный спирт, а вода, после чего обтёрла ещё раз уже сухие глаза.
— За что? – спросила Эвелина.
Брайдер понял вопрос правильно. Девушка не спрашивала о том, что она увидела. Она, скорее всего, спрашивала самого Ксеноса: за что он так с ней? Зачем он ей это показал?
— Прости, — Ксенос забрал фляжку и упаковал. Помог девушке забраться в седло.
До самого вечера они ехали молча. Эвелина не хотела говорить, а Брайдер не брал инициативу в свои руки. Несколько раз путники останавливались, чтобы размять ноги, попить воды и пожевать вяленого мяса. Точнее, это Брайдер жевал мясо, а Эвелина не могла заставить себя съесть даже любимые сыр и яблоки.


К вечеру путники добрались до просматриваемой равнины. Небольшой полукруг сбоку от дороги, который лесорубы и дровосеки сделали специально. На этой стоянке на ночлег остановились и караванщики.
Получить место, даже на внешнем круге – это задача не из лёгких. Но в том числе для таких случаев используется серебряный лот – валюта, известная во всём мире.
Если караванщик принесёт лот, никто никаких вопросов задавать не будет. А вот конюх...
Наверно, не стоило давать тому мальчишке лот. Он не виноват, что у Ксеноса разыгралась подозрительность.
Палатка из мешковины ходила ходуном от ветра, а кое-где протёрлась. Не до дыр, но всяко лучше, чем под открытым небом, по очереди дежуря у костра. Зато большая, внутри разместятся четверо.
Эвелина, взглянув на палатку, посмотрела на Брайдера.
— Даже не думай, — было видно, как девушка пытается изобразить что-то вроде намёков или даже заигрывания.
Брайдер понимающе кивнул. Он бы тоже чувствовал себя, мягко говоря, странно, если бы впервые встретился с жестоким убийством. А так — просто колени слегка похрустывали и отдавало в шею.
А ещё Ксенос хотел есть — таверну покинули рано утром, из-за подозрительного каменщика не успели ничего взять в дорогу.
Эвелина, скорее всего, тоже съела бы целого оленя.
Ксенос купил у караванщиков две кружки пива, жареное мясо (кажется, это была какая-то дикая птица) и картофель на углях. Есть всё это пришлось у собственной палатки и собственного костра. Брайдер подстелил девушке свой широкий и длинный плащ, а сам сел на землю. Он сел рядом. Не вплотную, но просто рядом.
Беседа завязалась только после того, как ушли мясо и картошка, а сверху на это всё начало падать пиво.
Правда, слова всё равно не хотели выходить — ни у профессионального вора, ни у его спутницы. К тому же Брайдер опять вспомнил того мальчика в конюшне. Надо было дать ему золотняк.
А Брайдер распробовал пиво. Он, конечно, даже не надеялся на что-то приятное и лёгкое, но это... Отпив, Ксенос не спешил проглатывать и чуть покатал напиток по рту. Будто караванщик искупал это пиво в супе с копчёными потрохами. Костёр был плохим источником света, но даже при нём можно было разглядеть оранжевый оттенок жижи.
— Расскажи мне про вас, — Эвелина заговорила первой. И по тому, как высоко она задирала кружку при глотке, Ксенос предположил, что ушло уже больше половины этого странного, покалывающего язык напитка.
— У нас на острове, — начал профессиональный вор, и тут же осёкся.
А что скрывать? Эвелина уже с тобой. Вы, помнится, собирались виноделием заниматься. И вместе жить.
— У вас на острове? — повторила Эвелина. Видимо, Брайдер слишком долго думал. — Что? Обучают женщин?
Брайдер кивнул.
— У нас обучают разных людей. Правда, тебе уже много лет...
— Эй, да как ты смеешь! — Эвелина хотела посмеяться, но в голосе сквозила злоба и обида. — Мне восемнадцать недавно исполнилось! «Много лет», — передразнила она Брайдера.
Ксеносу показалось, что он услышал подозрительный звук. Однако даже сквозь пиво, которое как-то уж слишком сильно ударило по голове, мозг профессионального вора отделил шум ветра и гул караванщиков от простого «показалось».
Эвелина смотрела на Ксеноса. В отблеске костра взгляд её казался загадочным и напряжённым.
— Статный мужчина. Высокий, брюнет. Чёрные штаны, пояс из плотной кожи, к которому должно крепиться оружие.
— Примерно так меня всегда и описывают, — усмехнулся Брайдер. Но Эвелина не обратила внимания и продолжала:
— Оружием может служить металлическая пряжка с выдавленным на ней числом 45. Аккуратная рубашка под коротким жилетом. Подсумок, с которым ты не расстаёшься, кажется, никогда.
Эвелина смотрела на Брайдера как-то очень странно, слишком подозрительно.
Захмелела.
Сам Ксенос тоже чувствовал лёгкое покачивание. Как тогда, в повозке дознавателя на Радояне.
— А женщины у вас занимаются отдельно от мужчин?
— Наши лагеря разделены, чтобы избежать ненужных, — он на секунду замолчал, — соблазнов. Ни любви, ни тоски, ни жалости. Идеальный выпускник осторожен и боязлив.
— Боязлив? — переспросила Эвелина. — Но ты же не выглядишь боязливым.
Ксеносу показалось, что в голосе девушки была любознательность. Но какая-то оценивающая, что ли.
— Осознанная боязливость многих спасала.
— Это как ты утром в таверне? — Эвелина прикусила нижнюю губу.
На самом деле всё вытравить невозможно. Так устроены люди. Что-то да остаётся.
— Отчасти.
— И в вас правда ничего не остаётся, кроме страха?
— Не совсем, — пожал плечами Ксенос. Он смотрел на танец теней на губах Эвелины. – Что-то да остаётся.
— Привязанность?
Брайдер не ответил, но Эвелина кивнула.
Привязанность. Страшное слово, если его впустить. Брайдер вспомнил, как пробрался в магическую мастерскую. Увидел девушку, которая суетливо носилась между стелажами, будто что-то искала.
Наблюдая за этой слишком юной особой, Ксенос потерял контроль. Он улыбнулся. О задании напомнила тягучая боль в большом пальце. Когда Эвелина заметила Брайдера, то уронила книгу с расшифровками. Глаза девушки забегали, особенно фиксируясь на руках и на поясе вора. Через пару секунд, успокоившись, Эвелина улыбнулась – так, будто всю жизнь ждала этого момента.
Да, как сегодня утром. И точно так же, как сейчас.
Скорее всего, алкоголь уже достаточно сильно разгорячил мозг юной девушки. Словно в подтверждение этих мыслей Эвелина скинула с себя жакет.
— Какая жаркая ночь, — глядя в глаза Ксеносу, девушка расстегнула несколько верхних пуговиц на рубашке.
Профессиональный вор отвернулся быстрее, чем на его лице возникла улыбка. В лагере они разбирали подобное поведение. Плюс накладываются романы, которые читала девушка. Судя по всему, после шока должна наступить ночь любви.
— Расскажи мне о вашем мире, — Эвелина как бы невзначай придвинулась.
— Мир как мир. Вообще это небольшой остров, просто волею магов он никак не называется. Наши номера, — Брайдер быстрым кивком указал на свою пряжку, — это номера лагерей. Мой – сорок пятый.
— Как вас учат? Как становятся? — голос девушки звучал наивно, но вопрос показался Ксеносу слишком правильным.
Большой палец правой руки снова напомнил о себе, но Брайдер не стал его разминать. Пройдёт.
Взглянув на Эвелину с улыбкой, Брайдер вспомнил, как в юные времена с такой же наивностью расспрашивал мастера Кастео про техники проникновения через окно второго этажа и взлом «винтового» замка.
— Вчера я выкрал из магической мастерской императора Лавита несколько свитков и расшифровки. А ещё, — он сделал паузу и отпил пива, глядя на девушку, — увёл помощницу смотрителя. Значит, когда мы покинем Кикрокс, мне нельзя будет здесь появляться минимум год.
Эвелина понимающе кивнула. В этот момент профессиональному вору показалось, что во взгляде девушки было не только любопытство, но и какое-то отстранение. Однако Ксенос быстро отмахнулся от этой мысли и продолжил.
— Все эти коданы и лавиты хотят своих наёмников. Зачем платить чужаку, если можно поручить своим? Ещё и бесплатно. Мы не каждому по карману. Вот и сидишь без работы месяцами.
— А чем занимаешься ты?
В глазах девушки Брайдер видел интерес. Но касался он уж точно не самой истории, а того, что будет после.
— Возвращаюсь в лагерь. Тренируюсь. Медитирую, — Ксенос рассматривал металлические нашивки на перчатке правой руки, кружка с выпивкой были в левой. —Не знаю, как в женской части, но у нас новых наёмников уже не набирают. А старые умирать не хотят. Корабль, который тонет, но никак не уйдёт ко дну.
Эвелина вздрогнула. Настолько сильно, что даже коснулась Ксеноса плечом. И даже жёлтое пламя костра не могло скрыть белизну, упавшую на лицо девушки.
— Что случилось? — Ксеносу захотелось обнять Эвелину. Как тогда на дороге. Но вместо этого профессиональный вор просто развернулся корпусом к девушке.
— Ничего, — ответила Эвелина, растирая плечи. — Холодно.
Брайдер кивнул. Он не мог понять, что произошло, потому что это пиво уже подчиняло себе не только тело, но и мозги. Поэтому встал, отошёл к палатке, взял несколько поленьев и положил их в костёр. Затем снял жилет и возложил на плечи Эвелине, которая смотрела куда-то вниз и в сторону.
Это её точно не согреет, конечно, но покажет, что Ксенос рядом.
— Скоро буду, — Брайдер кивком указал в центр круга, но Эвелина не отреагировала.
Ксенос отправился к обозу ближайшего караванщика, который торговал выпивкой.
Тот случай на дороге не прошёл бесследно, да. Ладно. Ещё по кружке пивной дряни, и всё пройдёт. По крайней мере, сейчас. А утром солнце, новый день. Чистая, хоть и тяжёлая голова.
Кикрокс-то они точно покинут, сомнений нет. Но Брайдеру придётся скрываться. Не всё время, само собой, но, может, год или два – пока не запишут в погибшие. А потом и виноделием можно заняться.
— Спасибо, — кивнул Ксенос, отдал торговцу-караванщику лот и взял кружку пива. Сделал глоток, и поморщился. Но не так, как там, возле костра, а по-настоящему.
Кислое, вязкое, горькое из-за хмеля и, кажется, в чане с копчёностями лежали сосновые ветки. Ну или караванщик просто добавляет смолу.
Неудивительно, что Эвелине это дало по голове. Да и сам Ксенос чувствовал, как движения становятся плавными. Но не такими, как при вскрытии фамильной шкатулки магистра-казначея в Банмере.
Ксенос вернулся к палатке. Он заметил, что девушка отодвинула его плащ — ровно настолько, чтобы между ними было метра два.
Можно было подумать, будто Эвелина обиделась, но Брайдер много такого повидал.
— Так я смогу учиться? — спросила Эвелина слегка пьяным голосом, едва Брайдер сел на своё место. — И что значит «много лет»?
От каждого слова девушки веяло не столько наивностью, сколько холодом. Это была всё та же юная Эвелина, но как будто только что побывала в горах империи Орос.
– Ты можешь учиться, просто не на острове, — Брайдер не знал этого наверняка. В мужских лагерях набора давно нет. Но что творится в женских?
Да, Ксенос может научить Эвелину топтать виноград и воровать бумажник наместника. Но это всё детская шалость. Нужны нормальные наставники.
Снова этот жест: Брайдер коснулся ладонью подбородка, словно проверяя, насколько отросла щетина, после чего скользнул пальцами по одной щеке к волосами, чуть взъерошил их.
А пиво противное. Эвелина своё никак не допьёт, а Брайдер уже не рад, что взял вторую кружку.
— Надо спать. Караван ждать не будет.
— А где ты сдашься?
Ксенос на мгновение завис с кружкой у рта. Какая интересная формулировка. Пьяная юная дева имела в виду сдачу контракта – свитков и их расшифровки.
Но что сказала, то сказала.
— В Дендро, — ответил Ксенос, завершив движение с кружкой.
А сдаст ли? У контрактов нет половин, ты либо выполнил, либо убегай. Значит, придётся искать другого покупателя.
Эвелина смотрела на костёр. Пальцы девушки теребили ткань рубашки, а нижняя губа ритмично покусывалась с внутренней стороны. Наверно, представляла корабль, разрезающий океанические волны. Солёный ветер в лицо, волосы смешно развеваются. Ближе к ночи накрывает шторм. Корабль швыряет из стороны в сторону, вот-вот перевернёт.
— Послушай, — Эвелина взглянула на Ксеноса, — а вам разве можно говорить о работе?
Нельзя. Ни в коем случае. Многие из-за этого погибли. Но как тогда Ксенос будет учить Эвелину забираться в кабинет начальника тайной полиции в Шуколде?
Брайдер посмотрел девушке в глаза, которые потихоньку проваливались в тени, потому что костёр гас.
— Есть, у нас есть кодекс, — Брайдер улыбнулся и приподнял кружку. – Выпьем же за него.
Эвелина улыбнулась. Они сделали по глотку.
Может, не тянуть до Дендро? Рассказать ей сейчас, тем более момент подходящий.
Эвелина точно уже никуда не сбежит, потому что бежать ей только в лапы устранителя. А в магической мастерской ещё и повесят кражу свитков...
— Ты меня боишься?
Ну вот и развязка.
— Не хочу торопить события, — ответил Брайдер. Но это был ответ не столько девушке, сколько собственному признанию.
— Как скажешь, — девушка посмотрела на палатку. — Как скажешь.
Эвелина залпом допила остатки выпивки, поморщилась, резко встала на ноги. Видимо, она в отличие от Ксеноса, события торопить хотела. Но пошатывалась.
Что ж. Ксенос Брайдер знал, что будет дальше.
Эвелина сделала неловкий шаг, но не к палатке, а к вору. И как будто подвернула ногу. Корпус повело вправо — как раз на костёр, который слабел. Умереть не выйдет, но ожог получится хороший.
Тонкий расчёт. А теперь пора действовать.
Кружка с выпивкой стала на землю. Жилистые руки подхватили девушку и заключили объятья.
— Спасибо, — проговорила Эвелина.
Брайдер чувствовал, как колотится сердце девушки, как участилось дыхание — то ли от алкоголя, то ли от опасности, то ли от ожидания. Но Брайдер не собирался продолжать. Почувствовав, что Эвелина пытается подтянуться губами, профессиональный вор быстро поставил девушку на ноги и отпустил.
Повисла пауза, в которой пошатывающаяся Эвелина должна была недовольно смотрела на Ксеноса Брайдера. Но костёр тускнел, глаз уже не разглядеть.
— Я спать, — произнесла Эвелина.
Ксенос кивнул. Он провожал девушку взглядом. У палатки Эвелина обернулась, всё ещё сияя недовольством и даже злостью. Брайдер видел подобное. Будто маленькая девочка просила папу купить сладости, но папа уже купил что покрепче.
— Добрых снов, — сказала Эвелина, и скрылась в темноте палатки. Послышался шум одежды, которую снимают так, чтобы было слышно. Ксенос поправил перчатки, поднял с земли кружку — немного осталось.
Эвелина уснула. Значит, Ксеносу тоже пора. Вылив невкусное пиво, вор взял свой плащ и жилет и жакет девушки. Дошёл до палатки и наклонился ко входной шторе. Прислушался. Да, точно спит. Размяв плечи и шею, Брайдер на секунду скривился от боли, почувствовав укол в нижней части шеи.
Ну это хотя бы не дурацкий палец, будь он не ладен.
Ксенос скользнул в палатку. Он не шумел специально, но и не играл в кражу. Внутри темно. Палатка на четверых, значит, Эвелина легла в центре. Ксенос сложил у ног одежду, взял у входа два тонких тканевых одеяла. Одним укрыл девушку, лёг рядом и укрылся сам. Ночи нынче холодные.

Сон пришёл моментально, но был беспокойным. Снилось клеймо, которое Брайдеру поставили солдаты Молиджейн Харпер.
Ксенос всю ночь проворочался, замёрз, потому что укрыл девушку вторым одеялом, и проснулся до зари. Бесшумно вылез, размял ноги, руки и шею.
Наверно, самое отвратительное утро.
Нет.
Бывало хуже.
Профессиональный вор снял перчатки и проверил пальцы – все на месте. Затем ладонями изучил лицо. Поводил ногами – никакого груза выше щиколтки.
Значит, каторга осталась во сне.
Солнце ещё не выглянуло из-за горизонта. Брайдер отправился к главному караванщику, чтобы взять немного воды и подготовиться к пробуждению девушки.


— Завтрак в постель, — сказал Ксенос, заглянув в палатку.
Эвелина, едва открыв глаза, тут же ощупала себя под одеялами, проверяя, всё ли с ней в порядке. Увидев это, Ксенос не удержался. Засмеялся, поставил тарелку у входа и скрылся.
— Представляешь, тут есть караванщики из Розмарии. Они походную кухню везут, — сквозь смех сказал Брайдер. У нас ещё минут двадцать, поторопись, солнце.


Они двигались в конце каравана.
— Я умру от скуки, — Эвелина не скрывала раздражения – в том числе от пыли, которую поднимали несколько десятков ног, копыт и колёс.
— Могу показать тебе трюк с монетой, — абсолютно серьёзно сказал Ксенос. И тут же вспомнил, как в Кассинии девушка сминала кусочек хлеба.
Значит, трюк с монетой девушку не удивит.
— А нам точно надо идти с ними?
— Мало кто будет искать в большом караване беглую помощницу из магической мастерской.
Брайдер был прав. Любой патруль, увидев вереницу, просто отойдёт в сторону, потому что караван – это поток денег в казну. Из которой и стража, и тайная полиция получают своё жалование. А если раздражать караванщиков на пустом месте... Вдруг они отправятся в восточную часть Кикрокса, а оттуда в королевство Кодан?
Большие досмотры – только в крупных городах и на входе в порт. А Ксенос и Эвелина затеряются ещё на подступах к Дендро.
— Это просто невозможно, — девушка закрывала рот и нос куском ткани.
Ксенос пожал плечами. Он бывал в условиях и похуже, чем дорожная пыль.
— Дай кому-нибудь свой лот или как там ты это называешь, — выпалила Эвелина, и пришпорила коня. Обогнала несколько торговых повозок. На почтительном расстоянии проехала мимо оружейного обоза. Миновала середину и поравнялась с первой попавшейся пассажирской повозкой.
Брайдер догнал девушку и понял, почему та сбавила ход.
Окна в пассажирской повозке зашторены, разглядеть, кто внутри, невозможно. Но по голосам можно понять, что едут двое мужчин и две женщины. Скорее всего, друг с другом не знакомы. По крайней мере, мужчины точно из разных городов или даже регионов. Один мужчина с низким голосом и радоянским акцентом. Второй, скорее всего, местный, имел вполне заурядный голос, который не производил никакого впечатления.
— ... а когда я привёз ткани, то оказалось, что никто их покупать не будет, - закончил историю мужчина с низким голосом.
—  Это что! — вступил мужчина с обычным голосом. – Про чужестранца слышали?
Мужчина с низким голосом издал нечленораздельный звук. Это могло означать сразу две вещи: во-первых, низкоголосый понял, что проиграл, а во-вторых, сам готовил эту историю, но не успел выложить.
— Как интересно. Продолжайте, — сказала женщина, которая, судя по всему, была воспитана в аристократической семье. И находилась в годах.
— В первый раз его видели в Окридже.
— Что-то не припомню у нас такого города, — сказала вторая дама. Ксенос предположил, что она либо дочь, либо младшая сестра аристократки. Скорее всего, сестра. Очень молодая.
— Потому что это в Фиделии, — сказал низкоголосый.
— В Фиделии! — воскликнула первая дама. — Это через океан от нас!
Чувствовалось, что обычноголосый теряет внимание. И этом воспользовался мужчина с низким голосом, перехватив инициативу.
— Этот чужестранец — жестокий убийца. Заявился в главную городскую таверну, попросил пива, а когда надо было расплатиться, порубил трактирщика, слуг и даже посетителей — всех, кого успел.
— Ох... И что, его арестовали? — молодая дама была в ужасе, но при этом хотела узнать, что всё закончилось хорошо.
— Вот ещё! — перехватил инициативу мужчина с обычным голосом. — Стража пришла, он и стражу порубил.
— Но как же так?
— Он оставался в таверне, пока не стянулась вся городская стража. А потом просто вышел и сдался.
— Его убили на месте, надеюсь? — словно бы укоризненно спросила взрослая дама.
— Отправили в темницу. Наместник не осмелился принимать решения и отправил гонца в столицу. Императрица Хезер Гар Д’Армус собрала половину гарнизона и спешно выдвинулась в Окридж. Всё это время чужестранец просто сидел в тюрьме. Говорят, эти три дня он даже не шелохнулся.
Возникла пауза, в которую вклинился низкоголосый.
— Но великая Хезер так и не смогла увидеть мясника — тот как будто знал, что императрица подходит к городу, и сбежал.
— Как?! — едва ли не в один голос спросили обе женщины.
Снова возникла пауза. Мужчина с низким голосом явно волновался. Будто хотел, чтобы на вопрос ответил мужчина с обычным голосом.
— Как он сбежал? — повторила вопрос молодая дама.
— Вероятно, это... магия, — фраза была сказана очень тихо, поэтому только экипаж знал, кому она принадлежит.
— Императрица Хезер Гар Д’Армус подъезжала к Окриджу ночью, поэтому хорошо видела молнии над городом. Эти молнии метало огромное чёрное облако, которое в лунном свете смотрелось чужеродным, будто нарисовано безумным художником. А затем всё внезапно стихло, облако просто растворилось. От городской темницы не осталось камня на камне.
— Позвольте, но откуда вы всё это знаете? — не выдержала взрослая дама.
— Ну, — сказал низкоголосый, — я как раз из Фиделии.
— А у меня обширные связи практически по всем материкам. Помогают в торговле, — ответил обычноголосый.
— И этот мясник, этот чужестранец, он что, блуждает среди нас?
— Не думаю, — ответил низкоголосый-фиделиец. — Появление чужестранца было год назад. С тех пор никто ничего о нём не слышал. Но окриджская тюрьма действительно была разрушена. Я был там, — низкоголосый замялся. — Не в тюрьме, а в Окридже. Здание практически собрали заново.
— А ещё пропал банковский экипаж, — добавил обычноголосый.
Караван стал замедляться. Ксенос посмотрел на Эвелину. Девушка заворожённо слушала историю.
— Бывает же, — произнесла Эвелина.


Основная, торговая часть каравана, вошла в Арму. Пассажирские кортежи разместились недалеко от городских ворот.
— Мы ненадолго, — предупредил главный караванщик.
Ксенос предложил подождать в лесочке неподалёку, к югу от главного входа. День был жарким, и Брайдер купил у превратного торговца немного эля – нормального, свежего и лёгкого, а не ту бурду, что везут с собой караванщики. Наполнил походную флягу водой, купил немного вяленого мяса — пожевать сейчас и в дороге. Сложно сказать, кем было это животное при жизни. Для Эвелины профессиональный вор взял сыр и яблоко. Хотя, конечно, что это за еда такая? Девушка и без того стройная – тоньше некуда.
Зато в воровском деле такое телосложение точно пригодится. Ничего не будет мешать пролезать в небольшие окна и трубы.
Брайдер и его спутница не стали заходить далеко в лес, но и размещаться под ближайшим к дороге деревом тоже не решились. Ксенос подстелил девушке свой плащ, а сам сел на расстоянии вытянутой руки — точно так же, как на ночном привале.
Ксенос сделал глоток. Эвелина поднесла ко рту яблоко, но вдруг передумала и выхватила кусок мяса из рук Брайдера
— Ты что-нибудь знаешь о нём? — спросила девушка.
Ксенос помедлил с ответом. Взял другой кусок вяленого мяса. В лагере разные легенды ходили. А в тавернах и вовсе обрастали немыслимыми подробностями.
В Фиделии бывал, но к Окриджу не заносило. А в охраняемый двор тюрьмы, к счастью, тем более.
— Не знаю, — сказал Брайдер.
— Это правда?
— Легенда. Говорят, это было до магической чистки.
— А они, — Эвелина кивком указала в сторону пассажирских повозок, — рассказывали, будто это вчера произошло.
Брайдер снисходительно улыбнулся.
— Я не знаю. Легенд много. Но все они – про год назад. Это был либо алхимик, либо нирванист, либо алхимик-нирванист.
— А ты что думаешь? – Эвелина не сводила глаз с лица Ксеноса.
— Я думаю, — Брайдер помедлил, — думаю, надо правильно смешивать селитру, древесный уголь и серу.
— Что сделать? — Эвелина улыбнулась, однако Ксеносу показалось, что за этой улыбкой скрывается не столько любопытство, сколько знание.
Но мгновение спустя Эвелина уже приложилась к кружке, поглощая эль.
— Добавить железо, и можно метать гром и молнии из рук. Я думаю, в Окридже исполняли контракт, но всё пошло не по плану.
Как у тебя, Ксенос Брайдер.
А чтобы отвести подозрение от доживающего свой век мира наёмников, выдумали байку про чужестрана. Последнее время часто так делают. Провалов много.
Мир наёмников держится на памяти. На репутации и воспоминании. Но если вдруг кто-то захочет напасть, то буквально за неделю получит себе остров-колонию. Женские лагеря наёмников могут продержаться подольше.
Профессиональный вор отхлебнул эля. Кусок вяленого мяса до сих пор оставался не тронутым.
— Что могло пойти не так? — задумалась Эвелина.
— Мы здания не разносим. Вспомни, как я к тебе пришёл. Думаю, контракт на спасение, а цель угодила или была в тюрьме.
Брайдер всё-таки принялся за мясо. А Эвелина придвинулась.
— У меня столько планов, — сказала девушка. Она мечтательно посмотрела в лицо Ксеносу, ожидая расспросов. Но жующий Байдер просто отвернулся, чтобы случайно не подавиться.
— Мы возьмём корабль, когда доберёмся до порта. Поплывём на остров, ты сдашь контракт. Ой, то есть, не на остров, а на мыс Кодана, да. А потом на остров. Я так хочу походить по нему, хочу посмотреть на ваш мир.
Прожевав и запив, Брайдер обтёр губы и повернулся к девушке.
— Для корабля нужна команда, вдвоём точно не управимся.
— Наймём!
Профессиональный вор кивнул. Эвелина снова придвинулась — уже вплотную, и положила голову Брайдеру на плечо. Ксенос ощутил приятную теплоту. Но не снаружи, а внутри. Что-то такое странное, как будто доброе поднималось выше живота и подступало к горлу, надавливая на уголки губ, чтобы растянуть их в улыбке.
— Я хочу, я хочу, — девушка задумалась. — Я хочу посмотреть на Орос. Говорят, там живут дикари.
Самая нелепая, самая расхожая байка, которая ходит про Орос. Дикари, варвары, поклоняются пенькам. Но на Орос они посмотрят. Если брать города юго-западней столицы, то там леса красивые. И животные, у которых вкусное мясо.
— А ещё хочу побывать островах.
— Радоян? — уточнил Ксенос.
— Да. И на Тиаме. Хочу посмотреть, как выращивают чай, как его собирают. И жемчужное ожерелье себе куплю. Побольше.
— Алямпрови, — профессиональный вор хохотнул.
Эвелина изобразила обиду:
— Предсказуемо? Что ты хочешь этим сказать? Чем тебе Тиам не нравится?
— Прекрасный остров. Климат — сказка. Там, где нет поселений, волшебные джунгли. И куча различных тварей, которые создала природа, а не маги.
Эвелина знает слово на древне-радоянском. Это интересно. Но объяснимо: грезила путешествиями и учила языки.
— Бывал там?
— Контракты заносили. Кстати, можно будет там, — пауза, — подзадержаться.
— Зачем?
— Ты когда-нибудь пробовала шиджеголет?
Эвелина кивнула. Скорее всего, она не поняла, что это одно из самых уважаемых вин, которые делают на Радояне.
Послышался крик главного караванщика. Торговые повозки вернулись из Армы, пора двигаться дальше. Ксенос Брайдер взял кружку и начал вставать. Однако Эвелина схватила его за руку, остановив в движении.
Сердцу на секунду показалось, что ноги пробежали без остановок весь Кикрокс – от западного побережья к восточному.
— Спасибо.
Девушка отпустила руку, и Брайдер выпрямился, стараясь дышать ровно. А ещё руки предательски подрагивали.
— Пожалуйста, — вор сказал это вполоборота, занося ногу для шага. Так любое подрагивание будет выглядеть как колебание при движении.


Сказать, что Ксенос удивился, значит, ничего не сказать. Никакого досмотра на входе в Дендро не было, поэтому спутники вошли в порт вместе с караваном. Однако, когда показалась пристань, профессиональный вор понял, в чём дело.
В Дендро было полно кораблей, и почти вся стража обитала возле доков и пристани.
Когда караван проходил мимо таверны, спутники отделились.
— Не хочешь выпить? — интонация была вопросительной, но Ксенос не спрашивал, он утверждал. Эвелина кивнула.
Три этажа, и все из камня. Так строят на века. Или перестраивают, когда деревянная забегаловка внезапно переходит в собственность императора, ценит деньги и власть.
Но даже таких размерах таврена с трудом вместила всех путников, пришедших по морю.
Ксенос Брайдер сперва решил отправить Эвелину одну на третий этаж – к номерам, но передумал и потащил с собой к главному столу. Перекрутив кошель и подсумок вперёд, Ксенос взял Эвелину за руку – хватом сверху. Просто чтобы девушка не затерялась в толпе этих вонючих выродков.
Пробираясь сквозь толпы, Ксенос не смотрел, он ощущал людей. Примерно на середине пути профессиональный вор замедлил шаг.
— Ксенос? — Эвелина, казалось, испугалась. Приблизилась к Брайдеру и обняла его.
Угроза исходила из двух конкретных точек — круглого стола справа от входа и длинного прямоугольника на противоположной части.
— Смотри, — Ксенос кивнул на круглый стол. Он знал, что Эвелина поймёт, на что обратить внимание.
Круглый стол, за которым сидели пять человек. Они всегда ходят по пятеро, не меньше.
Ксенос шёл, постоянно удерживая круглый стол в поле зрения.
— Это они?
Да, дорогая Эвелина, это «Орден чистоты». Сидят и пью в грязной таверне порта Дендро. Но это не важно. Главное — глаза. Они почти стеклянные, и направлены они на группу радоянских моряков.
Их десять. Ксенос не раз встречал такие лица на своём пути. Десять человек, уставших, но живых. Рады, что их морской путь снова привёл на сушу.
— Что будете? — сказал слуга, когда Ксенос и Эвелина дошли до главног стола таверны.
Брайдер бросил быстрый взгляд на слугу и выставил палец. Слуга ничего не ответил и даже не кивнул, а просто отправился обслуживать других посетителей.
Странно, что они не чувствуют запах стали в воздухе.
Да, Брайдер давненько не заходил в Дендро. Видимо, тут и не к такому привыкли. Зато посетители таверны это чувствовали. Они словно сместились в сторону, открывая прямой проход для пьяной пятёрки в слишком чистых и ровных одеждах. Одеждах, напоминающих скорее тайную полицию, чем людей.
Что их вообще сюда занесло? Нарваться решили? Или устроить показательную казнь, а потом зазывать всех в свою веру?
Эвелина посмотрела на Ксеноса. Она открыла рот, будто желая что-то сказать, но передумала. Да, сейчас точно не время для слов.
Вся пятёрка, судя по шатанию, изрядно накачалась. Они встали и пошли к столу моряков. Радоянских моряков.
Эвелина сильнее прижалась к Брайдеру. Наверно, испугалась. Хотя профессиональный вор и не чувствовал никакого дрожания девушки, наоборот, через её не слишком выдающуюся грудь сердце отстукивало слишком ровно.
Крик.
Грохот.
Стук.
Стол радоянских моряков опрокинулся. А секунд через пять приспешники ордена уже лежали на полу.
Это была не казнь, а порка. Их пинали, чтобы было больно. И чтобы запомнилось. А когда радоянские моряки закончили, то просто заняли стол ордена.
Таверна, будто выдохнув, снова пришла в движение. Стонущих на полу приспешников «Ордена чистоты» никто не замечал, но при этом никто и не пытался пнуть «поверженного льва».
Эвелина посмотрела на Ксеноса. Скорее всего, она поняла, что произошло. Брайдер почувствовал на языке какой-то странный привкус. Что-то такое, что было похоже и на кислый эль, и на уголь выгоревшего дуба.
— И снова получили, — сказал Ксенос и повернулся к стойке в поисках слуги.
Эвелина на секунду прижалась к груди вора. И вот сейчас Брайдер уже почувствовал сбитое сердцебиение девушки.
— Комнату с двумя кроватями, — вор положил на стойку кожаную флягу. — И до краёв чем покрепче.
Мужчина улыбнулся, кивнул, схватил флягу и отошёл. Ксенос же очень хотел приобнять Эвелину, но только для того, чтобы оградить от мира таверны. От этого пьяного цветастого и шумного сброда.
— Две кровати? — с улыбкой спросила Эвелина. — Серьёзно?
Ксенос скривился в извиняющейся улыбке и чуть приподнял плечи. Эви права, можно и на одной – они это умеют, вспомнить хотя бы палатку.
— Пожалуйста, — слуга за стойкой протянул флягу и два ключа. — Второй этаж, боковая комната у окна. Свечи прилагаютс, — он хитро улыбнулся.
Ксенос хотел схватить ключи и флягу, но помедлил.
Заказ принимал моложавый светловолосый, а теперь стоит другой, темноволосый.
Что-то не так?
В переполненной таверне слуги носились, подменяя друг друга в том числе у главного стола.
Но уставший мозг видел в этом угрозу.
Слуга протягивал ключи и флягу. Он перестал улыбаться. Тёмные волосы, нездоровая бледность лица, густая борода — по отдельности в этом не было ничего странного, но в сумме мужчина казался каким-то подозрительным. Небольшая голова со всем этим добром была посажена на толстую шею и широкие плечи. Однако руки, протягивающие ключи и флягу, были сравнительно худыми. И выделялись на фоне плотного тела.
Так, Брайдер. Ты уже придумал «каменщика». А теперь кто? Лесоруб? Стропальщик?
— Два эля ещё, — Эвелина воспользовалась паузой и выхватила из рук слуги ключи и флягу. Её движения казались быстрыми и точными, почти автоматическими. Пальцы, длинные и удивительно ловкие, на мгновение обхватили горлышко фляги с такой уверенностью, будто это был не сосуд с выпивкой, а рукоять оружия.
Ксенос мысленно кивнул. Надо пересмотреть план занятий по воровству и виноделию. Сосредоточиться на практике.
Эвелина будет способной ученицей.
Вор посмотрел на девушку, затем положил на стол золотую монету и пару медяков, которые заготовил ещё с улицы.
— Смешивать пойло с напитком богов – не лучшая затея, — первую часть фразы Брайдер сказал, глядя на Эвелину. Слуга отвернулся и поспешил исполнять заказ.
— Может быть, расскажешь, в чём дело? — Эвелина беспокоилась. — Ты сейчас бледнее, чем был в Кассинии день назад. Призрака увидел?
— Задумался, — он взял из рук девушки ключи. — Поездка была тяжёлой, надо расслабиться.
Брайдер потянулся за флягой, но Эвелина отвела её в сторону и накрыла горлышко ладонью.
— Ваш напиток.
Это снова был моложавый светловолосый мужчина со следами веснушек. Ксенос Брайдер улыбнулся и ответил:
— Спасибо.
Сказываются дни в напряжении.
Кстати, ему, Брайдеру, больше не нужно на мыс Кодана. Можно попытаться продать свитки и их расшифровку любому другому правителю.
Спешить пока что некуда. Они переночуют, а утром Брайдер всё расскажет, и они будут думать, что делать дальше.
Хотя что дальше, дальше только Радоян. Или сначала Орос. Будет видно.
Эвелина взяла Ксеноса за руку и кивнула в сторону второго этажа. Столов там не было, но зато имелись перила. Возле них открывался хороший обзор на весь первый этаж и гуляющий здесь народ. Ксенос Брайдер кивнул и двинулся первым. Эвелина шла следом.
— За что пьём? — спросил профессиональный вор, когда они добрались до свободного участка.
— Мы пьём второй день подряд просто так. Тебе обязательно нужен повод? — Эвелина сделала глоток из кружки. Затем повертела в руках флягу с неизвестным пойлом, осмотрела пробку, после чего отдала Ксеносу. — Она нам ещё понадобится.
Вор выдавил улыбку.
— Это из-за контракта?
Нет, это из-за того, что я уже всё решил.
— Скоро всё закончится, — сказала Эвелина, словно слышала мысли Ксеноса.
— Или начнётся, — на этот раз улыбка Брайдера была чуть более искренней. Сделал глоток эля и окинул взглядом весь первый этаж.
Всё-таки рассказать нужно сразу, как войдут в номер. А то Эва уже нафантазировала.
Тем временем на сцене на первом этаже начались увеселительные танцы. Эвелина развернулась и прижалась спиной к Брайдеру. От неожиданности тот едва не пролил эль.
— Обними меня.
Брайдер держал кружку в правой руке, поэтому обнял девушку левой. Ну как, обнял, просто положил ладонь на плечо.
— Думал ли ты, - в голове Эвелин сквозило недовольство и даже какое-то нетерпение, - что этот контракт так сильно изменит твою жизнь?
— Я хочу тебе кое-что сказать.
— Я знаю, — Эвелина улыбнулась и отстранилась. — Я всё ждала, когда же ты решишься.
— О контракте.
— Хорошо, — кивнула Эвелина и сделала глоток.
— Свитки и расшифровки были для императора Кодана. Но дело в том, что, — Ксенос замялся. — Дело в том что...
— Тебе туда больше не нужно?
— Да.
Заход есть. Теперь надо подойти ко второй части, где говорится про устранителя, который остался ждать у пруда недалеко от Оттавии. Надо только начать.
— Там есть вторая часть контракта, — начал Ксенос, поставил кружку на специальный столик. Эвелина сделала то же самое.
— Идём, — сказала девушка прежде, чем Брайдер успел открыть рот, взяла его за руку и потянула за собой.


Едва они зашли в номер, девушка набросилась на Ксеноса с поцелуями. Брайдер предположил, что такое может случиться, однако среагировал поздно — когда губы коснулись.
Профессиональный вор отстранился, не отталкивая, но будто уходя от удара, и стал в боевую стойку.
— Извини, — Ксенос развёл руки в стороны и поспешил отойти куда-нибудь. Да только идти некуда: комната маленькая, очень маленькая. Два шага от двери, и вот они, кровати, между которыми стоит невысокий комод. На комоде — канделябр на три свечи. Слева от входа ширма для переодевания. И потолки ещё низкие, хотя этаж не чердачный.
— Это ты меня извини, — Эвелина повернулась к двери, будто собиралась выйти, но затем повернулась к Брайдеру. — Я думала...
Возникла пауза. Если б не музыка, которая гремела во всю на первом этаже, то можно было бы услышать, как колотится воздух под дрожащими коленями Брайдера.
Профессиональный вор открыл флягу и сделал пару глотков.
Не полегчало, но жгущее горло перекрыло собой всё остальное.
—Не знаю, что это за дрянь, но – ух! - добротная.
За спиртовым фасадом прятался странный, терпкий и даже горьковатый привкус. Видимо, разбавляли травяным отваром.
На лице Эвелины молнией проскочила и тут же пропала лёгкая улыбка. Вор сел на левую кровать. Он протягивал открытую флягу.
— Хочешь меня откачивать? — Эвелина сделала очень короткую, но заметную паузу перед словом «откачивать». Девушка подошла и села напротив. Взяла протянутую флягу и поднесла к губам.
— Думаю, я справлюсь, — улыбнулся Ксенос.
Эвелина ещё немного подержала наполненную «огненной водой» флягу, но в итоге вернула её Брайдеру.
— У меня своё, — она улыбнулась взяла небольшой стеклянный пузырёк, который, казалось, всё это время был на кровати, и полностью выпила содержимое.
Ксенос решил, что постарается забрать этот пузырёк и выведать у травника, что это за зелье. По запаху, который слишком резко ударил в нос, было похоже, что это ороский бальзам — с обилием трав и специй.
Возникла пауза. Ксенос и Эвелина смотрели друг другу в глаза.
— Значит, так это закончится? — спросила девушка после продолжительной паузы.
— Мне нужно тебе кое-что сказать, — слова дались Ксеносу с большим трудом, но никакого объяснения этому профессиональный вор найти не смог. Алкоголь ещё не мог подействовать, тем более доза — капля в море. Но что-то мешало языку нормально двигаться. – Важное.
— Ты любишь меня? — на этой фразе девушка скинула жакет и стала расстёгивать пуговицы на рубашке. В голове у Брайдера шумело. Сердце колотилось — будто только что проснулось ото сна. Нет, нет, нет, он не может этого допустить. Брайдер понял, что это за чувство, которое жжением сидело в груди все эти дни. Это любовь.
— Да. Но...
Как дочь. Ксенос Брайдер хотел это сказать, но не мог. Лицо горело, в ушах шумело. Даже дыхание давалось с трудом. Эвелин наклонилась к комоду и загасила одну свечу. Ксенос чувствовал нелепость ситуации. Он хотел остановить девушку, но тело не подчинялось. Жжение в груди было таким, будто кто-то спрятал там тлеющие угли.
— Жаль.
Эвелина загасила ещё одну свечу. Оставшееся пламя давало очень тусклый свет, в котором лицо девушки изменилось. Не было никакой наивности, дурости и игривости, пропала томность.
Только лицо человека, который делает свою работу.
— Ты знаешь, я не собиралась этого делать. Мне даже было приятно. Стареющий профессионал, который не успел подготовиться — это даже мило. Но вот твой, — Эвелина сделала паузу. Слишком долгую для обычной паузы. — Но вот твой проклятый «тонущий корабль» всё испортил.
Эвелина встала и подошла к Брайдеру. Положила ладонь ему на грудь и легко оттолкнула. Ксенос повалился на спину. Эвелина забралась на него сверху. Все пуговицы на рубашке расстёгнуты. Девушка улыбнулась и наклонилась, будто для поцелуя, однако проследовала чуть дальше. Губами коснулась уха Ксеноса и прошептала:
— И, кстати: настоящая помощница смотрителя на самом деле любила сыр и яблоки.
Брайдер хотел что-то сказать, хотел как-то среагировать, но не смог. Руки будто налились свинцом. Перед глазами всё плыло и плясало. Воздух, казалось, терялся где-то по пути к лёгким.
Позади головы девушки, под самым потолком клубился дым. Большой круг, аккуратно вписанный в прямоугольник потолка.
Но ничего ведь не горит.
Если это правда пожар, Брайдер на секунду понадеялся, что успеет умереть до того, как огонь ворвётся в номер.
Эвелина отстегнула подсумок и бросила его на свою кровать. Следом полетел кошелёк. Девушка слезла с вора, наспех застегнула несколько пуговиц, накинула жакет. Взяла подсумок и нацепила его на себя, а кошель повесила на пояс.
— А я надеялась, что ты воспользуешься моментом на ночлеге, — девушка подошла к двери. — Благородный вор.
Пламя последней свечи качнулось от ветра, когда Эвелина открыла дверь и вышла.
И дым не опустился, он будто спрыгнул с потолка, вобрав в себя Брайдера.


ПОБЕГ С ЧАЙНОГО ОСТРОВА


Глава 1. КСЕНОС БРАЙДЕР

Похоже, это сон. Или галлюцинация. Возможно, предсмертная. Дым повсюду, казалось, он прилипал к коже, волосам и одежде. Прошла секунда или вечность, и дым растворился.
— А тебе кто-нибудь говорил, что начинать знакомство с фразы «Эй, ты, гномик» нельзя? — низкорослый мужчина сидел за столом и держал в руках глиняную кружку с пивом. — Что за это можно получить в морду, тебе говорили? — он отхлебнул и продолжил: — Между прочим, я не гномик и даже не гном. Хотя и заключён в это тело. В каком-нибудь Кикроксе меня бы звали краснолюдом. Здесь, — гном окинул взглядом таверну, — я ношу имя Дувель Крук, и оно меня жутко бесит. Глупое имя, но уж какое досталось.
Дувель говорил на чистом кикрокском. Без характерных жевательных звуков, которые есть у всех, кто учит язык, а не говорит на нём с рождения. Профессиональный вор Ксенос Брайдер тоже умел говорить на кикрокском, потому что изучал его и другие языки мира с самого детства.
Гном отхлебнул пива и двумя пальцами показал на свой гладко выбритый подбородок.
— Видишь? Никакой бороды. И усов нет. Волосы не рыжие, не оранжевые, а вообще, как бы то сказать... Я называю это чёрным золотом.
Гладко выбрит. Лицо острое, даже угловатое. Тонкий нос, кончик которого слегка задран вверх. Губы пухлые, но не чрезмерно.
— И ещё, — Дувель выставил палец, которому позавидовал бы пианист: — мы не дети подземелий. Запомни. Всё это тебе пригодится.
Точные ударения, даже в, казалось бы, сложных словах. Верная интонация. Этот гном, если он настоящий, а не плод ядовитой галлюцинации, мог легко сколотить состояние, преподавая кикрокский в императорских академиях.
Дувель Крук точно знал, что Брайдер — выходец с острова наёмников. И всей этой тирадой будто бы представлялся.
— Всё верно, — гном будто услышал мысли Брайдера. — Ты в Нигде. Там же, куда себя отправили Великие Маги — вместе со всем выводком не-людей.
Стол, за которым сидел Дувель Крук, располагался посреди абсолютно пустой таверны: без других столов, лестниц, дверей и окон. Стол в центре, за ним — гном. Брёвна стен дышали, сдвигаясь в такт его сердцебиению. Чьему именно?
Однако мозг Брайдера уже запустил цепь: огромное помещение, стены из брёвен, лежащих друг на друге без какого-либо крепления. Уходят минимум на два этажа вверх, дальше скрываются в дыме.
Куда отпрыгнуть, когда всё начнёт рушиться?
А ещё эта странная таверна непонятно как подсвечена. Ксеносу казалось, что свечение исходит отовсюду и из ниоткуда.
— Эти брёвна побывали в руках человека и человеческом уложены. Вторая великая чистка уничтожит всё, но они устоят, — усмехнулся Дувель, затем в несколько глотков допил пиво и с грохотом поставил кружку на стол. — Так и будешь молчать? Скоро сюда придёт Круналапатан Лурифей-пур-пур... Тьфу! Язык сломаешь, пока полное имя выговоришь!
Гном достал из кармана жилетки мятую бумажку жёлто-коричневого цвета, и сделал пальцами движение, которым обычно убирают ото рта длинные усы. Видимо, по привычке.
— Его зовут, — гном нахмурился, глаза бегали по тексту. — А чёрт с ним, с его полным титулованным именем. Я зову его Клодифей. Ты и весь остальной мир, судя по всему, тоже.
Брайдер подумал, что напрягся. Подумал, что испугался. Но продолжал стоять посреди комнаты. Клодифей — великий маг Кикрокса. Правил страной-континентом до Великой Магической войны. До магической аннигиляции.
— Жутко меня раздражал. В былые времена, как с ним не заговоришь, начинал нудеть и пальцы загибать: «Это раз, это два», — гном воспроизвёл ситуацию. — Сейчас пальцев у него нет, но легче не стало, — он бросил бумажку на пол. — Так вот, этот Клодифей скоро придёт. Не в своей обычной форме, так что, бояться нечего. Вместе мы постараемся помочь.
В голове тихо и пусто. Ни одной тактики, ни одной стратегии, даже ни одного слова не возникало. Ксенос просто смотрел на Дувеля и стоял.
— Вот что тебе нужно сделать, — Дувель выставил палец, будто собирался им погрозить.
— Погоди, ты мне контракт предлагаешь? — руки Брайдера разошлись в стороны, затем сложились на груди. — У тебя столько лотов найдётся?
— Мы хотим вернуться. Прошло столько лет, и мы всё поняли. Люди нас уже не боятся, и это хорошо, к тому же страх легко превратится в уважение. В порядок, — гном сделал паузу, гневно посмотрел на стол, затем на свои ладони, и хлопнул по столу. — Чёрт, не получается. Я хотел создать чайный росток в центре стола, но силы уже не те.
Звук от удара получился обычным. Самым реальным, соответствующим телосложению гнома и силе удара. Глиняная кружка чуть подпрыгнула.
Вот только эха не было.
— Нужно дать нам шанс. Мы исправились, нам можно верить. Но Дария не хочет. Она жаждет крови. Поэтому служит самому мерзкому из нас. Тому, кто не исправился.
Гном передвинул кружку в центр стола и буравил её взглядом. То хмурился, то улыбался. Но ничего не происходило.
— Времени мало, мы убываем. Ты должен найти девушку. Дарию. Она его ключ. И скоро она будет возле двери.
— Какая ещё Дария? Что ты несёшь? — голос Ксеноса прозвучал чужим. Зато ноздри ощутили запах мускатного ореха и мяты.
— Да, я тоже хочу обратно, — низкорослик кивнул и улыбнулся, по-прежнему не слушая, что говорит Ксенос. — Дария Молина Альварес. Постарайся найти её до того, как она вернёт Эрзу. Если не справитесь, то начнёте новую жизнь.
Ксенос Брайдер почувствовал, как к горлу что-то подступает. Нет, это не была тошнота, нет, это был воздух. Воздух, который, проходя через голосовые связки, обрёл звуковую форму. Ксенос не контролировал происходящее и говорил как будто против воли:
— Это какая-то глупая шутка?
Правая рука Ксеноса резко поднялась и закрыла рот. Мозг не отдавал команды для этого движения.
— А та, что отравила... Ты звал её Эвелина, да? — гном щёлкнул пальцами и слишком длинно улыбнулся. Казалось, уголки губ растянулись чуть ли не до ушей. — Она занимает тебя. Хороша, согласен. Вижу у тебя в голове, что старый волк споткнулся о чувства. Жаль, но Эвелина умерла.
Широкий и длинный плащ с капюшоном, в который облачён Ксенос, в мгновение оказался на полу. Расстояние до Дувеля — два шага. Препятствие — стол. Рука потянулась за спину, к несуществующей рукояти, и мозг подсказал: длина меча — сто десять сантиметров, ещё сорок — та самая рукоять.
«Откуда у меня меч и почему он за спиной?» — мелькнуло в голове у Ксеноса.
Левая рука скользит к поясу, правая нога вперёд, правая рука — тянется к рукояти меча.
Коротышка. Рост примерно сто двадцать сантиметров, может уклониться, качнувшись назад и упав. Но не уклоняется.
Второй шаг. У стола. Левая рука за столешницу, поднимает и толкает. Гном падает вместе со стулом на спину. Правая рука, так и не коснувшись рукояти меча, идёт вниз и упирается в столешницу. Надавливает. Обе руки. Давят. Столешница переламывает гнома пополам сразу чуть ниже рёбер.
— Замечтался? — щелчок пальцами вывел Ксеноса из состояния планирования. — Долго ты. Целых две секунды. Я б за это время успел девку какую завалить в сарае.
— Кто ты?
— У тебя не голова, а капуста? Чем ты слушал, когда я представлялся? — гном хохотнул. — Ладно, ты ещё в полёте. И думаешь не о том, о чем надо.
— А о чем надо?
— О девках, конечно, что за вопрос! И выпивка, о выпивке тоже! Но это когда ты жив. А с Эвелин ты найдёшь смерть. Настоящую, а не как сейчас.
— Как сейчас?
Ксенос Брайдер заметил, что теперь гном облачён в кольчужный доспех.
— Яд-то мозги тебе пожрал. Хорошо, что мы вовремя появились, и теперь ты разговариваешь со мной. Хотя, знаешь, мне кажется, это мой сон, а не твой. Но тут, в Нигде, сложно что-то сказать наверняка.
Дувель Крук шумно выдохнул и потёр подбородок.
Ксенос хотел сказать, что ничего не понимает, но не знал, как это сделать. Слова были внутри, но профессиональный вор их почем-то забыл.
— Тебе нужно просыпаться. Пока можешь. Обычно в таких случаях человек открывает глаза, резко поднимается и делает глубокий, звучный вдох, после чего часто и глубоко дышит, смотря куда-то вперёд или вниз.
Тело Брайдера всё ещё в номере, охваченное ядом. А сознание здесь. Возможно, кто-то из слуг будет делать обход, зайдёт в номер, поднимет шум.
Нет, до утра точно нет, там же караван зашёл, все гуляют.
— Кто знает, что замыслила девушка, которую ты называл Эвелиной. Кстати, а так ли её на самом деле зовут?
В стене справа появилась дверь. Крепкая, самая обычная. Примерно такая же, что была в таверне в Кассинии.
Четверо мужчин, очень похожих на бандитов, зашли. В руках предводителя был факел. Они осмотрелись, заметили Ксеноса и замерли, словно статуи.
— Это уже произошло. Они нашли свиток с частицей Эрзы. И спровоцировали пожар. Погибло целое поместье. Но если ты не остановишь Дарию, вам всем не жить. А сейчас тебе пора, потому что свет угасает.
Дым, который витал сверху, обрушился на Брайдера. И вот профессиональный вор уже лежит в белизне. Не ослепляющей, но и не грязной. Будто на чём-то мягком, в чём можно утонуть.
Кровать в главной городской таверне.
Порт Дендро.
Брайдер, соберись.
Надо попытаться пошевелить руками или ногами. Обычно с этого всё и начинается. Да, с движения. Этому учили в лагере на острове. Чтобы сделать небольшое движение там, в реальности, во сне нужно приложить нечеловеческие усилия. Можно было бы попытаться сделать что-то необычное, но тут и так всё странно. Ладно, дальше — дыхание. Настоящее дыхание.
Ксенос изо всех сил сконцентрировался, пытаясь найти в парализованном теле знакомое движение грудной клетки, но вместо этого лишь бессмысленно вдохнул в самом сне.
Значит, надо провалиться. Пробить дно этого кошмара падением. Он представил остров и воровской лагерь, но не смог ничего вспомнить. Только фрагменты: горящая чайная плантация, деревья, чайный лист, алебарда, мастер Грегор падает с обрыва, Ксенос срывается с карниза и чуть не ломает палец.
А, так вот когда это было.
Шкатулка песочного цвета с узорами. Вдовец Аберхайн хотел забрать вещь жены. Но в особняке в тот день перекладывали крышу.
Шкатулка сменилась на песок. Песок покрылся пеплом, на который набегала волна, но никак не могла унести с собой.



Глава 2. ДОЗНАВАТЕЛЬ ПРИСТОС СУШЕ

Территория сгоревшего поместья Лакруа была огорожена невидимым барьером. Стоя рядом, главный городской дознаватель Пристос Суше видел, как мир разделился. С одной стороны — чёрная, мёртвая земля, которая, кажется, никогда теперь не восстановится. С другой — дикая влажность, трава, деревья, жизнь.
Невыносимая жара была по обе стороны. Дознаватель снял с левой руки шипастую перчатку и протёр ладонью вспотевший лоб. Воды в этом походе выхлебать придётся много.
Это барьер. Невидимый. Неосязаемый. Его не могли пересечь ни огонь, бушевавший всю ночь и погасший за секунду, ни дым, ни запах гари. Поэтому на остальном острове до сих пор ничего не знают.
Не повезло только обитателям поместья Кадуки, которое расположено южнее. Суше был готов поспорить, что там в эту ночь испытали первородный страх. И по воде, в обход всего острова, отправили гонца прямиком в жандармерию.
Дознаватель стоял в шаге от пожарища, но чувствовал только запах фруктов, который приносил ветер из сада неподалёку. Где-то рядом растёт эвкалипт. Немного земляного аромата, выбитого из-под копыт лошадей. И пыль, ими же поднятая. Обычная, песчаная.
— Что делать?
Вопрос задал жандарм по имени Салидакс. Хороший боец, верный кодексу чести. Но иногда пускает в ход кулаки, чтобы выбить признание или проверить невиновность. Интересно, чем Салидакс займётся на пенсии, которая, считай, вон за той гномьей грядой?
На Тиаме, в отличие от остальной островной цепи, была очень сложная система с порядком и его охранителями. Существовал гарнизон — в броне изумрудных цветов, — который подчинялся лично императору и, по сути, был выше наместника.
Есть жандармы. Пристос Суше — главный средин них. Все жандармы носят песочные цвета и являются обученными бойцами и ищейками. Следят за порядком, вершат правосудие и занимаются слежкой. Жандармов осталось мало, каждый – буквально живая легенда. Новых уже... Уже, наверно, лет пять не нанимают. Сама жандармерия давно стала притоном для стражников.
Стражников, которые в ближайшем будущем полностью заменят жандармов.
Стражники. Люди в основном в кирасах, иногда в латных доспехах. Получают деньги от гарнизона, никак не влияя на бюджет Банмера. Обязанности — не бей лежачего: ходишь тут, стоишь там, развлекаешь приезжих, рассказывая им байки. Иногда что-то делаешь для вида.
Солдаты гарнизона принимали смерть на поле боя, жандармы — при задержании преступников. У того же Пристоса правое колено совсем недавно перестало болеть, а вот два пореза на спине всё ещё кровоточат.
 А стражники, стражники умирали из-за болезней, алкоголя и опиума, потому что убить стражника — самое позорное деяние, которое только можно совершить. Чтобы стражников было видно издалека, в их одежде преобладал красный цвет.
Императору не нравилось, что на всей островной цепи жандармов давно расформировали, а на Тиаме реформа забуксовала. За эту паузу перед неотвратимостью нужно было благодарить советницу по магии.
Пристос вздрогнул.
Через несколько дней он сможет поблагодарить лично, если не найдёт срочное дело, чтобы уплыть на Северный Радоян, а лучше бы к Кикроксу.
Остров Тиам приносил прибыль жемчугом, чаем, кокаином и другими товарами, в тысячи раз перекрывая жалование доживающих свой век стражников. Это и стало главным аргументом в споре с императором Эстебьеном Сондьяфу II.
Да, советница по магии кого угодно способна переспорить, и последний старший городской дознаватель знал это на личном опыте.
— Будем искать, — проговорил Суше. — Что-нибудь.
Например, нож. Или следы копыт. Может, склянки, в которых было что-то горючее. Трупы. Что угодно, лишь бы по профилю.
Беда в том, что пожар в поместье Лакруа устроили не люди. А раз так, то тут нужны не жандармы, а специалисты из императорской мастерской.
Например, советница.
Пристос Суше поджал губы и нахмурился, но успел отвернуться, чтобы подчинённые ничего не увидели.
— Ищем всё обычное, — дознаватель медленно вдохнул. — Оружие, следы пороха, масла. Деньги.
Необычное будет искать советница императора по магии, но после того, как найдёт Пристоса. Неприятная предстоит встреча. Как бы её избежать?
Пристос Суше смотрел на чёрные равнины, обугленные холмы и горы. Возможно, к вечеру и обойдут. С собой дознаватель привёл сорок жандармов – едва ли не последнее золото правопорядка.
— Да чтоб тебя! — тихо выругался дознаватель, сдерживая желание пнуть песок.
Проклятая магия. Только привыкли ведь. Только жить научились. А тут ещё и реформа эта...
— Слушайте, — Пристос повернулся к своей группе. — По шестеро. Особняк, поселение, чай на равнине, на юго-западе и на юго-востоке. Ещё пятеро — к берегу у северной гряды, — скомандовал Пристос Суше. — Если заметите что-то, — он сделал паузу, — необычное, что-то...
Снова пауза.
Дознаватель не хотел говорить это слово. Казалось, если он его не скажет, то всё вернётся на круги своя. Надо просто подождать – может, пять минут, может, год И поместье восстановится из пепла, люди воскреснут.
— ... магическое, — Пристос заметил, что на этом слове несколько жандармов вздрогнули, — медленно в сторону и кого-то ко мне. Не прикасаться, не двигаться, не говорить. К заходу солнца я хочу увести домой столько же, сколько привёл. И не забудьте воду, смочите куфию и закройте лицо. Ступать медленно и осторожно, — напомнил дознаватель.
Когда начались реформы, Пристос Суше верил. Он даже взялся лично обучать стражников. Делиться опытом. Однако запал очень быстро сошёл на нет, когда стало ясно, что стражники – это просто ещё одна линия обороны для императорского трона.
Зато своих старший городской дознаватель знал в лицо и по имени. Это был круг доверенных лиц, которые пойдут за дознавателем даже на переворот.
Но этого не потребуется. По крайней мере, сейчас точно. Пожар уже случился. Начальник императорского гарнизона Факси Камин ещё до восхода солнца отправил на большую землю нангалу со срочной вестью.
Гребец — всегда атлет. Раньше это были жандармы, но теперь Пристос Суше старается не беречь людей.
На большую землю лодка прибудет в течение двух суток, причём абсолютно неважно, будут ли воды спокойными или нет. Чаще всего это последний путь для гребца. И оно понятно: вдруг война, а император не успеет и потеряет остров.
К лошадям, на которых прибыла группа, были пристёгнуты две больших кожаных фляги с водой. Из одной такой фляги Суше, жандармы и стражники смочили свои куфии и перевязали лица, оставляя открытыми глаза. Не бог весть что, но тоже сгодится. На пояс дознаватель повесил сразу две походных фляги с водой.
Какое-то время Суше стоял в тени деревьев, наблюдая, как группа пересекает магический барьер и разбредается по указанным направлениям. Затем подошёл к границе между двумя мирами. Постоял ещё несколько секунд, и шагнул на мёртвую территорию. Из-под сапог поднялось облако чёрной пыли, в нос ударил едкий, спёртый запах гари, будто запертый здесь на всю ночь. Глаза начали жутко чесаться.
На Тиаме до сих пор не знают, что произошло ночью. И это хорошо, иначе поднимается паника.
— На острове ничего не произошло, — сказал во время ночного совещания начальник императорского гарнизона Факси Камин. — Запомните это!
Старший городской дознаватель Пристос Суше и наместник императора Пьер Кюри молча кивнули.
— Что с Кадуки? — спросил Суше.
— Отправил корабль.
Суше кивнул. Кадуки – соседи Лакруа. А начальник гарнизона работает только двумя способами: запугиванием или убийством.
Значит, в поместье Кадуки настали страшные времена.
— Остров? — спросил наместник.
— Пока твой. Делай, что и всегда. Ничего. Пока не будет ответ с большой земли.
Факси Камин употребил слово «ответ» не в значении грамоты или какой-либо бумаги. Подразумевалась если не дивизия, то минимум полк во главе с военным министром.
Пристос тяжело выдохнул, сдерживая порыв чихнуть. Да, начальнику гарнизона только военных министров и подавай. Но на самом деле всё будет не так. Приедет советница императора по магии. Тайно. И в сопровождении небольшой армии. Личной армии. Всегда так делает. Даже когда хочет просто повидаться.
Последняя встреча была... Пристос задумался. Сезон дождей или две недели засухи?
Несколько месяцев назад. Может, полгода. Встреча оставила странное впечатление. И несколько фиолетовых овалов на шее. Хотя Пристосу эти отметины по форме больше напоминали лимоны.
— Группу, и на пожарище. Выдвигаетесь сейчас, к полудню будете, - отрыкивался Факси Камин на ночном совещании.
Но в группе не было смысла. Никакого. Ведь не только главному городскому дознавателю было ясно: тут поработала магия, а не люди?
Но Факси Камин – это воля императора. Не только в любви, но и в ненависти. А раз жандармерия, которая должна быть расформирована, всё ещё существует, то пусть тогда выполняет свою работу.
— Сопровождение?
— Сами.
Это значит, что солдат в группе дознавателя не будет. То есть можно было покинуть городские стены, добраться до ближайшего поселения («Как он там называется?»), и свернуть в таверну.
Но Пристос Суше знал, что такое честь, особенно спустя почти тридцать лет службы. Сейчас дознаватель легко мог отступить и даже закрыть глаза — не только на голодные кражи. А что было здесь? Что потянуло Пристоса на пожарище, обеспечив вечерний кашель и визит за настойками?
— Книги учёта, — сказал начальник императорского гарнизона, обращаясь к наместнику. — Кто уехал, кто приехал. Мне на стол!
Факси Камин рычал короткими предложениями. Или даже отрывками фраз. Но это не из-за ситуации. Казалось, что какое-то существо. Хищник или кто-то, кто хочет казаться хищником. Нашёл в джунглях человеческую кожу и натянул её. Получился Факси Камин.
Книги учёта — шанс найти уцелевших жителей поселения. Не подозреваемых, а именно выживших. Все, кто покидают остров Тиам официально, то есть через порт в единственном крупном городе, отмечаются в книге учёта. То же самое и с прибывающими, которые хотят зайти в город из порта.
— Выполнять!
Слово-рык. Слово-приказ. Слово, в котором заключён весь начальник императорского гарнизона на острове Тиаме, выражающий волю императора.
И вот почти полдень. Жара, духота. Тридцать три градуса. Вода, если её оставить под солнцем, быстро разогревается до такой же температуры. Через месяц здесь, на юге — на юге Радояна — начнутся дожди. В Анжерен они придут намного позже.
Дознаватель бродил по пожарищу какое-то время. Отмечал странную равномерность выгорания и то, что нет трупов. Вообще нет. Пытался отслеживать направление ветра, осматривая обломки в поисках чего-то необычного, но не находил ничего, кроме пепла.
Вода ушла раньше, чем ожидалось, и Пристос хотел развернуться к лошадям, чтобы пополнить запас, как вдруг заметил Ронканена. Молодой человек, лица которого Суше не мог разглядеть, шёл стремительным шагом, поднимая в воздух клубы чёрной пыли.
Ронканен был молод, но не глуп.
Уже подходя, жандарм сбавил шаг, но от чёрной пыли это всё равно не спасло.
Пристос Суше высвободил кусок платка и протёр им глаза и переносицу. Ронканен шёл со стороны группы, отправленной к берегу у северной гряды. Расстояние сокращалось, и дознаватель поймал себя на мысли, что знает содержание донесения. В том, что всё это устроила магия, сомнений нет, но сама по себе она не могла возникнуть. Должны быть люди.
— Лодка на четверых, — Ронканен дышал тяжело, но при донесении старался держать голос.
Пристос Суше ничего не ответил, развернулся и направился к лошадям. Невыносимо сильно захотелось пить. Но больше всего ему хотелось поскорее вернуться в город и начать действовать. В голове уже складывался план. Чайные бумаги, пропавшие люди, эта лодка... Всё вело к одним и тем же именам. К вечеру Суше будет знать наверняка, а утром — действовать.



Глава 3. МИЯ И ХАВЬЕР БЕРНАЛИ

Хавьер Берналь внимательно наблюдал за тем, как слуга закинул на крышу последний чемодан. Солнце только-только поднялось над крышами Анжерена, обещая такой же душный день, как и вчера. Чтобы успеть домой, пришлось встать до восхода солнца, поэтому Хавьер что есть сил давил зевоту. Мия, его жена, казалась ещё более разбитой, чем после приёма у Мерталов — беспокойная ночь в городе после вчерашних тревожных слухов давала о себе знать. Но зато она уже в повозке, может, задремала — шторы на окнах кареты были задёрнуты, к счастью.
Хавьер вдохнул — медленно и глубоко. Им ехать весь световой день. Кое-где дорога проходит вдоль гор, а это значит, что... А ничего это не значит. Проходит и проходит. Берналь мысленно пожал плечами и подошёл к кучеру.
— Ну что, к вечеру будем?
В ответ кучер кивнул и улыбнулся.
Мия была в карете. Женщине было некомфортно в широком, расшитом золотыми нитками и бисером платье, поверх которого лежала шёлковая накидка. Мия подготовила веер, поставила рядом корзину с водой и фруктами, высвободила из-под золотой заколки вьющиеся каштановые волосы, которые тут же упали на плечи.
Теперь можно подремать. Мия рассчитывала сделать это под шум колёс, однако повозка до сих пор не двигалась. Женщине хотелось высунуться и спросить, скоро ли они поедут, но это было бы как-то странно — для того образа, который они с мужем рисовали.
— Вы уже ездили этим маршрутом? — услышала она голос мужа.
— Да, конечно, тут дорога-то одна, — спешно ответил кучер.
Хавьер устроился напротив жены, скинул на сиденье рядом с собой халат из красного бархата и куфию, оставшись в выбеленной льняной рубашке, башмаках и чёрных тонких штанах. Послышался щелчок кнута, карета медленно поползла по улице.
— Всего неделя, — произнесла Мия.
— В следующий раз попрошу у папаши побольше, — ухмыльнулся Хавьер.
— Дней?
— Денег.
Хавьер Берналь, конечно, любил своего отца, но больше как денежный мешок. И честно сам себе в этом признавался. Уважения не было, страха тоже, только вынужденная игра. Тем не менее, желал отцу долгих лет жизни, поскольку наследником станет Базиль, старший брат Хавьера. И уж Базиль точно не упустит шанса пустить младшенького по миру. Поэтому вот уже лет десять как Хавьер подворовывал из отцовской казны — подделывая и внося изменения в чайные бумаги.
Всё это время, пока Хавьер летал в мыслях, Мия о чём-то рассказывала. И была жутко недовольна, когда заметила, что муж её не слушает. Женщина очень хотела наклониться и потрясти Хавьера за плечо.
— Не надо было заканчивать наш отпуск приёмом у Мерталов, — сказала Мия.
— Почему? — Хавьер попытался вспомнить, что могло пойти не так на приёме, но не получилось. Ну приём и приём, было вино, пиво, много мяса и фруктов. И какие-то разговоры. Истории, шутки, байки. Обычное развлечение, не более. Главное — еда, выпивка и возможность увести в укромное место какую-нибудь симпатичную служанку. А ещё не допускать того, чтобы кто-нибудь увёл в укромное местечко Мию.
— Мерталы твердят о какой-то свободе, выборе, о дороге в будущее, а сами нанимают всё больше слуг. Я думаю, если б не порядки, то они б и не платили даже. Потому что им нужны рабы.
В карете было шумнее обычного.
— Ну мы же тоже не играем в освободителей, — сказал Хавьер. — Если отец ослабит хватку, то поместье развалится. Наши поселенцы, назовём их так, первыми придут просить кусок чайного пирога. Поэтому ни о какой, не знаю, свободе и речи быть не может. Мы рождены, чтобы править, они — чтобы подчиняться.
Мия тяжело вздохнула и закатила глаза.
— А с чего вдруг тебя это заботит? — Хавьер не шёл на конфликт, хоть это и выглядело иначе. — Наслушалась Деврие? Так они на большой земле, у них там и не такое бывает.
Разговор не клеился. Хавьер сложил руки на груди, откинулся на спинку и закрыл глаза, пытаясь дремать. А Мия подумала о том, что по дороге из Анжерена в поместье они ездят уже лет десять, если не больше. Выезжают через западные ворота, потому что постоялый двор «Этюд», в котором Бернали останавливались всегда, расположен совсем рядом. Ходу там — минута, максимум две. На воротах всегда две проверки: первую делают городские стражники, вторую — солдаты из гарнизона.
— Как тебе мясной бульон? — женщина решила поменять тему. — Мне кажется, мясо ягнёнка было особенно нежным, — Мия соврала. Она была женщиной в теле, поэтому старалась сильно не налегать на еду, и этот бульон, как и многие другие закуски, не пробовала.
— О, да, волшебно! — оживился Хавьер. — А салат с кускусом, сыром и огурцом — вообще невероятно! Вино, кстати, кикрокское, — Хавьер скривил лицо. — Я, конечно, ко всякому привык, но в голове тревожно. Надо было к лекарю заглянуть, порошки какие взять. Или к травнице, что ли.
Карета замедлила ход и остановилась. Послышался тяжёлый топот.
— Что за...
— Хавьер...
Дверца кареты распахнулась, и на пороге возник обычного вида мужчина. Это даже удивило Хавьера: ни лысины, ни огромной рожи с квадратной челюстью, ни шрамов, ни бороды с усами. Ничего запоминающегося. Жандарм, облачённый в кожаные ламелярные доспехи, на груди символ Тиама — раскрытый двустворчатый моллюск, из которого произрастает верхушка чайного куста. Короткая дубинка, ножом за поясом. Тёмные кудрявые волосы, как у Хавьера, густые брови, карие глаза, смугловатая кожа. Берналю показалось, что жандарму тоже около сорока лет.
— Мия и Хавьер Бернали, — то ли спрашивая, то ли утверждая произнёс мужчина у порога кареты, и положил правую ладонь на рукоять палаша, висевшего в ножнах на поясе. Взгляд мужчины был тяжёлым, будто он провёл всю ночь в размышлениях. — Вы во дворе жандармерии. Я — старший городской дознаватель Пристос Суше. Надеюсь, вы пойдёте со мной добровольно и без шума. О последнем я вас очень прошу.
Позади дознавателя стояло несколько человек в кирасах и с дубинками. Эти точно стражники — видно по глупым лицам.
Мию начало трясти, у Хавьера перехватило дыхание. Чтобы не сделать какой глупости и успокоить руки, мужчина с силой давил ладонями в колени.
— В чём нас обвиняют? — Берналь старался говорить ровно.
Старший городской дознаватель улыбнулся.
— Ни в чём. А теперь, — он отступил назад и в сторону, открывая проход, — по одному, без резких движений.



Глава 4. ПРИСТОС СУШЕ

Комната, в которую привели Берналей, была просторной, если бы не завалы бумаг и прочего мусора. Супружеская пара сидела в мягких креслах перед низким столиком, на котором стояли две пиалы с чаем, блюдо с сухофруктами, сладостями, варёным рисом и тонкими лепёшками.
Мия обмахивалась большим веером с эмблемой тигра, который нашла на том же столике. Хавьер пытался пить чай, однако эта попытка закончилась тем, что мужчина поднёс пиалу к лицу и рассматривал чаинки.
Суше разместился за большим столом напротив. Стол, к слову, хоть и был внушительных размеров, но, как и большая часть кабинета, завален бумагами, книгами, документами, каменными изваяниями, набором метательных ножей. Удивительно, как нашлось место для пиалы и подноса с сушёными финиками.
В комнате три окна, все за плотными шторами песочного цвета. На каждой стене по два светильника, под потолком — небольшая люстра на семь масляных свечей. Входная дверь находилась слева от дознавателя, а окна — справа.
— Давайте, ещё раз. Вас ни в чём не обвиняют. Вы даже не свидетели, а пострадавшие, — дознаватель вертел в руках сушёный финик и рассматривал его со всей тщательностью, будто это главный подозреваемый. — Но пока сюда не прибудет ответ с большой земли, вы не можете покинуть город.
— Поместье, — проговорила Мия.
Суше кивнул. Он видел замешательство женщины, и понял, что она не сможет договорить. Слишком сильны шок и ужас, поэтому договорил сам.
А ещё дознавателю пришлось резко отвести взгляд, потому что в этот момент Мия показалась ему милой. Настолько, что захотелось улыбнуться.
«Соберись», — мысленно бросил себе Пристос, и взялся за версии. Даже самые невероятные. Хотя у них на тихом острове вспыхнула искра магии. Что может быть более невероятным?
Бернали промышляли жемчугом? К северо-западу от Анжерена есть поселение, которое возникло как раз рядом с колонией моллюсков. Поселение называется Кунар, и там проживает непостоянное количество народа. И в Кунаре за жемчуг могли и убить, и сжечь в сарае, и скинуть камень на голову, и коралла натолочь в еду.
Дознаватель мыслил шаблонами и хотел отругать себя за это. Ну какой ещё жемчуг! У тебя плантация. Огороженная магическим барьером, а ты про жемчуг! Едва заметно качнув головой, Суше решил не спрашивать об этом Берналей.
— Родовое название, — дознаватель сделал вид, что копается в бумагах и что-то читает, — Лакруа сохранилось с древних времён, хотя заправляет, — он сделал паузу, — простите, заправляла всем семья Берналей. Мои соболезнования, — он склонил голову. — Одно из четырёх чайных поселений на Тиаме. Такое же огромное, как и остальные. По сути, город в миниатюре: есть свои ремесленники, корчма, постоялый двор, часовня — в общем, всё то, без чего не может жить нормальное поселение.
— Родовое название, — дознаватель сделал вид, что копается в бумагах и что-то читает, — Лакруа сохранилось с древних времён, хотя заправляет, — он сделал паузу, — простите, заправляла всем семья Берналей. Мои соболезнования, — он склонил голову. — Одно из четырёх чайных поселений на Тиаме. Такое же огромное, как и остальные. Свои ремесленники, корчма, постоялый двор, часовня — в общем, всё то, без чего не может жить нормальное поселение. Город в миниатюре.
Пауза.
— Был, — сказала Мия.
— Да, был, — Суше отправил финик в рот, чтобы снова не улыбнуться при взгляде на Мию. Чуть прожевал, сплюнул в ладонь косточку и положил в блюдце. — Простите.
Снова пауза.
Пристос Суше положил руки на стол и подался вперёд.
— Мне тоже сложно было поверить. Погибло четыре тысячи человек, а сколько чая уничтожено, сказать сложно. Ваша задача — посидеть тише воды, ниже травы. Ходите, куда угодно, но в пределах Анжерена.
Пристос посмотрел на семейную пару. Даже в тёплом пламени свечей и масляных лампад он видел, как побледнели их лица.
— У вас здесь много знакомых. Я не сомневаюсь, вы придумаете способ избегать длительного общения с ними. Как бы это ни звучало, представьте, что начинаете всё с чистого листа.
Суше взял пиалу и сделал глоток.
— Мы подготовили вам дом. Ваш новый дом. Он в Верхнем квартале. Не сравнить с особняком, но сойдёт.
Дознаватель попеременно смотрел на Мию и Хавьера. Пока что видел у них шок. Скоро это пройдёт. Скорее всего, когда выйдут из кабинета дознавателя. Мия должна замкнуться в себе. А Хавьер мог бы, например, заглянуть к броннику или к оружейнику — с такими-то крепкими руками. Но вместо этого Хавьер пойдёт по тавернам. Проест деньги, которые у него на счёте в банке Де Вааль. Дома начнутся ссоры. Побои. Всё это, само собой, будет не завтра, и вообще не случится, потому что с большой земли ответ придёт раньше.
Главному городскому дознавателю захотелось проверить эту версию. Настолько сильно, что зачесались ладони.
— Что, господин Берналь, язык отняло? Или рассчитываете, что ваше благородное происхождение само всё за вас решит? На пепелище от вашего «благородства» только чайная пыль осталась.
«Удар тишины» обрушился на Берналей. Мия, кажется, побледнела и посмотрела на мужа. Так смотрят, когда ожидают грозы. Этого же ждал и Пристос. Не признания, но хотя бы какой-то реакции, чтобы дополнить потрет мужчины.
Сперва на лице Хавьера заиграли желваки. Из своего опыта Суше знал, что всё всегда начинается с них. Затем выступает пот – на ладонях, потому что пальцы очень крепко сжимаются. Глаза, сперва изображающие шок, очень быстро меняют эмоциональную краску. Чаще всего, к белому примешивается красный. Голова чуть опускается, брови нависают.
Пристос проделывал свой «удар тишины» почти всю молодость. Обычно в следующие пару секунд дознаватель чуть смещался назад, затем подавался вперёд, прижимал подозреваемого к столу и вызывал жандармов. Те врывались, выкручивали подозреваемому руки (часто до костного хруста), а Пристос с довольной улыбкой ставил точку в очередном деле.
— Что вы сказали?
Но иногда схема затягивалась. Как, например, сейчас с Хавьером. Мужчина, достаточно крепкий, чтобы работать на кузне или в шахте, был готов к броску. Но не совершал его.
Значит, надо повторить.
— На пепелище от вашего «благородства» только чайная пыль осталась, — Пристос провоцировал, но делал это без театральщины. Никаких ухмылок, «хитрых взглядов», подмигиваний или вызывающих поз. Если отвлекаться на всё это, времени на реакцию не останется. Зато останутся напоминания – в виде синяков и кровоподтёков на лице. Пристос усвоил этот урок ещё в молодости, поэтому сейчас, повторив последнюю часть «удара тишиной», был сжат, как пружина. Но сейчас это пружина, которая сжата до предела, чтобы контролировать ситуацию и себя.
— У вас есть какие-нибудь версии? — проговорила Мия. Но на самом деле она хотела спросить другое. Женщина смотрела в глаза Пристоса и словно бы шептала: «Зачем вы с нами это делаете?».
«Ах, Мия, если бы я знал...»
Мия Берналь. Сильная женщина. А досталась этой тряпке.
— Магия. Человек так работать не может — к счастью. Хотя какой тут может быть разговор о счастье, да.
О четырёхместной лодке, которую нашли жандармы днём ранее, Пристос Суше решил умолчать. Поместье Лакруа уничтожила магия — это правда. А кто эту магию привёз, предстоит выяснить советнице по магии. Пристос мысленно поморщился. Он мечтал, чтобы этой встречи не произошло, и был готов прямо сейчас прыгнуть в найденную ранее четырёхместную лодку и грести что есть сил, пока Тиам, да и весь Радоян не скроется из виду.
— Кадуки? — Мия Берналь продолжала.
Голос женщины звучал относительно ровно и спокойно, хотя чувствовалось, что слова даются с трудом. Но лучше так, чем сидеть и гипнотизировать чай в пиале, как делает Хавьер. Дознаватель снова отметил внутреннюю силу Мии.
— Пожар не перекинулся на соседей. Огонь выжег ровно по участку поместья Лакруа. Начался сверху, то есть на севере — по показаниям тех же Кадуки, возле гномьей гряды. Дошёл до южной границы, и погас. С запада тоже горы, которые отделяют Лакруа от других соседей — Шевалье.
Пристос Суше ждал, что заговорит мужчина. Что-то спросит у дознавателя, уточнит у жены, да хотя бы какой звук издаст. Но вместо Хавьера, судя по всему, перед дознавателем сидел шпион из Кикрокса. Или очередной выродок с острова наёмников.
Дознавателю даже захотелось подойти и подёргать мужчину за плечо — жив ли он вообще. Опасное состояние. Хавьер не способен причинить вред городу, но мирок Берналей уничтожит точно.
Пристос будет следить. Он и так собирался, просто не мог выбрать, к кому из Берналей подослать «тайника»-жандарма, а за кем наблюдать лично.
Теперь решение принято.
Само собой, за Хавьером будет следить «тайник».
— Почти закончил, — Суше встал, заложил руки за спину. Он собирался кратко повторить правила поведения и особенности жизни, которая ожидает Берналей, но вдруг раздался вопрос:
— Что будет с нами дальше?
Пристос Суше очень хотел, чтобы это спросил Хавьер. Чтобы Хавьер выбросил немного энергии, которая в нём копится. Но нет, это была снова Мия. Она смотрела на дознавателя глазами, полными если не надежды, то мольбы. Суше не стал вываливать на Берналей всё, да и зачем, если это «всё» — тайна следствия. Но Мия хотела ясности. Она хотела не столько знать, сколько понимать, как вообще всё это произошло. И почему произошло именно с ними, с Берналями. У дознавателя не было ответов на эти вопросы.
— Нангала отправился к императору вчера. Значит, завтра днём донесение будет передано. На то, чтобы добраться сюда даже на всех парусах, потребуется три дня. Отдельные суда могут прибыть раньше, но такой цели не стоит. Мы ждём советницу из магической мастерской. Император соберёт группу к вечеру, но отбудут они всё послезавтра утром, потому что... потому что пожар уже случился.
Пристос видел, что Мия ловила каждое слово. А Хавьер продолжал сверлить глазами пиалу с чаем. Чёртов болван, может, в камеру его кинуть? Но это спровоцирует Мию. Будут глупости, будет истерика, а женщина только-только подготовилась к принятию.
Как же, всё-таки, растормошить эту статую?
— На момент донесения о вас ничего не было известно. Но не подумайте, что я предлагаю вам побег с чайного острова. Ни в коем случае, нет, — Суше покачал головой. — До прибытия вы будете под защитой. Потом вас допросят.
Суше очень хотел добавить «снова», но не стал. Нет, то, что происходит сейчас, это не допрос. Во-первых, у Пристоса Суше нет на это полномочий, а во-вторых, имеется приказ начальника гарнизона.
— Но вам бояться не нужно, — продолжил дознаватель. — Расскажете, что знаете и что помните. Не юлите, не хитрите, не выдумывайте. Магическую советницу или кто там прибудет вы ещё сможете обмануть (не знаю, зачем), а вот военный министр — он из наших.
Ложь почувствует за десять слов до того, как её выпустят.
Дознаватель обошёл свой стол, сдвинул бумаги и сей на край. Военного министра не будет, но Берналям это знать не обязательно.
— Хавьер, вы сами зайдёте к броннику или вам больше по нраву работа у оружейника? — Суше сверлил Хавьера взглядом так, как Хавьер буравил чай в пиале.
Если он и сейчас не среагирует, то полетит в камеру. Уже точно.
Секунда. Две. Три.
— Хавьер?
— А, да, простите, — мужчина оторвался от рассматривания чая. За это время Хавьер, наверно, должен был изучить каждую чаинку. — Я задумался.
— Мы не сможем работать, — ответила за мужа Мия, тем самым немного подпортив игру дознавателя. — Мы же благородного...
— Да, господин дознаватель, жена права. А если нас увидят? Как это тогда объяснять? — Хавьер понемногу приходил в себя, и это радовало Пристоса. Значит, не совсем безнадёжный случай.
Однако Хавьер ожил только на разговоре о статусе.
Пристос сделал пометку в мысленном блокноте.
— Понимаю, — кивнул Суше, затем сложил руки на груди. — Но вам нужна история, по которой вы остались в Анжерене. Поэтому я и заговорил про бронника. Скажем, вы решили обучиться новому. Хавьер отправился к броннику или оружейнику, благо телосложение позволяет. А Мия, — дознаватель поднял глаза к потолку и почесал подбородок. — Мия, например, может освоить азы зельеварения и эликсиров. В первом случае мы посодействуем, во втором договариваться придётся самостоятельно.
— Сейчас же чайный сезон, — промолвила женщина то ли удивлённо, то ли возмущённо.
— И что? — усмехнулся Суше. — Можно подумать, вы лично на плантациях работали, — он хлопнул в ладоши, но из-за кожаных перчаток звук получился приглушённым. — Вы всегда можете посидеть три дня, не высовываясь. Но, поверьте моему опыту: труд отвлечёт быстрее, — Суше сделал паузу, — от различных мыслей, — он посмотрел на дверь. — Жак! Фавро!
Вошли два жандарма.
— Чтобы не привлекать внимания, провожать вас не будут. Выпустят через задний двор. Получите два ключа: от уличной двери и от своих, скажем так, покоев. Дом доходный, но сейчас большинство квартир пустует, так что, с соседями видеться не будете. Когда выйдете за ворота, следуйте за этими двумя, — он кивком указал на жандармов, — на небольшом расстоянии, они доведут вас до обиталища. А теперь — вперёд.
Когда Бернали вышли из кабинета, Пристос Суше подошёл к центральному окну, слегка отодвинул штору и бросил взгляд на внутренний двор. Там жандармы обучали городскую стражу простым приёмам кулачного боя. Неподалёку были солдаты гарнизона, которые учили уже стрельбе из арбалетов. Суше смотрел на всё это представление, щурясь то ли от солнечного света, то ли от тяжёлых мыслей.
Вот через внутренний двор проследовали Бернали. Хавьер, похожий на кузнеца и пороховую бочку одновременно, и Мия, красивая и очень умная женщина в теле. Возможно, при других обстоятельствах и в другой жизни дознаватель с удовольствием попытал бы счастья.
Остановившись у ворот, Жак протянул два ключа.
«Ну же, Хавьер, кретин ты чёртов, бери их!» — думал Суше. Он надеялся на это. Он хотел этого. Но знал, что ключи возьмёт женщина. Да, на самом деле главный человек в их семье — Мия. А Хавьер, он, может, и прикидывался сильным, волевым, мужественным, не смог пережить ситуацию.
Ключи приняла Мия. Значит, Хавьер натворит дел. Может, приставить к нему не тайного жандарма, а полноценное сопровождение? Нет, а кто будет расследовать кражу ожерелья у госпожи Вианот? Кирасные болванчики?
Первыми за ворота вышли жандармы, затем проскочили Бернали. Пристос отпустил штору и закрыл глаза. Бернали — меньшее из зол. Большее — те, кто прибыл на остров на четырёхместной лодке.
Вздохнув с таким чувством, будто в последний раз, Пристос отшатнулся от окна и направился к дивану. Он не сел, а рухнул на него. Не глядя, запустил руку в щель между спинкой и стеной и вытащил бутылку.
Мутное, густое вино, плодовое, из центральной полосы Кикрокса. Он не любил эту сладость и терпкость, но привык к ней. Правда, прикладывался только по особым случаям. Вот сейчас один из таких.
Сперва дознаватель хотел вытащить пробку зубами, но быстро передумал – всё-таки зубы уже не те, что во времена расцвета жандармерии. Да и кому нужен этот театр?
А вино? Пристос отставил открытую бутылку на пол и сосредоточился на пробке. Поднёс к носу и ощутил не плодовый букет, а воспоминания. Картинки сменяли друг друга. Вот сгоревшая плантация. Вот магия, которая возникла в форме какой-то синей волны над чайным листком. А теперь перед глазами появился пепел, который вылетает из порта в сторону Южного Радояна.
Нет, хорошо бы до Столичного сразу.
Небесный дождь из жемчуга сменился Хавьером, будь он не ладен. Рядом стояла Мия. Сильная и прекрасная. Сильная своей красотой и красивая в своей силе духа.
Жаль, что судьба глумлива, конечно, а Пристос уже не тот, что был раньше. А тут ещё жандармерию скоро закроют.
Старшему городскому дознавателю не предложили никакой должности в новом мире. И огонь внутри должен разгораться, но гаснет.
Суше повертел пробку в руках, затем вкрутил обратно в бутылку – чуть-чуть, чтобы открыть могла даже женщина, и вернул в тайник.
 


Глава 5. МИЯ БЕРНАЛЬ

Жильё, как выразился Пристос Суше, действительно было подготовлено. Гостиная, две спальни, прихожая и нечто вроде кладовки, дверь в которую была заколочена наглухо.
Каждая комната отделена друг от друга дверью. Два окна из гостиной выходили на главную дорогу. Окна спален смотрели на соседние дома и на какой-то безымянный скверик. Всё это — в двухэтажном здании белого цвета.
Пока Хавьер заносил вещи из кареты, Мия решила чем-то себя занять. Поэтому изучала книжные стеллажи в гостиной. На книгах не было ни пылинки — будто кто-то заботливо протёр всё незадолго до прихода Берналей.
Читать не хотелось. Но Мия всё равно взяла книгу с красным корешком. На обложке не было никакого текста, но женщине и не особо-то хотелось знать название. Открыв на середине, Мия прочла несколько строк. Речь шла о каком-то обманщике, за которым пришла тень.
«У него было странное чувство, будто кто-то за ним следил. Это чувство сопровождало его последние два дня», — прочитала Мия. Какое точное описание. С тех пор как они с мужем вышли из городской жандармерии, женщине казалось, что за ней следят. Следят все вокруг, а не только «тайники». Обычные мимолётные взгляды прохожих, которые раньше Мия бы и не заметила (а голодные взгляды мужчин сочла бы комплиментом), теперь вызывали тревогу.
Следили не только люди. Вот это жильё, оно хоть и подготовлено заранее: чистые столы, стулья, стены, на полу совершенно нет песка и другой грязи — но всё вызывало беспокойство. Слишком всё чисто, слишком хорошо. Ковры, которые висят в гостиной и спальнях, выглядят ухоженными и как будто имеют глаза.
Вздрогнув от своих мыслей, Мия едва не выронила книгу. Быстро вернув её на место, женщина взяла следующую и тоже открыла в середине.
«Это явление называется петлёй преподобного. Был один эльф, который хотел жить среди людей и стать человеком».
Тревога моментально сменилась отвращением. Мия решила выбросить эту книгу в окно, а лучше сжечь вечером в камине, но ни в коем случае не возвращать на полку.
«Подумать только! Эльфы!» — на лице женщины появилась гримаса отвращения. От своих родителей Мия знала, что эльфы были самовлюблёнными и высокомерными. «Потому что долгая жизнь не прибавляет ума», — примерно так говорил дедушка Огюст, а затем начинал долгий и полный подробностей рассказ о том, как в молодости вместе с друзьями охотился на «ушастых выродков». Сейчас, конечно, Мия понимает, что все истории были сочинением для вечернего застолья — дедушка появился на свет намного позже магической чистки.
Одно Мия знала точно: эльфы всего мира погибли во время магической чистки. Но эльфы на Радояне умерли гораздо раньше — их истребили забавы ради.
Разумеется, Мия Берналь никогда в жизни не встречала эльфов, но с детства их ненавидела. Даже упоминания оных в книгах вызывали отвращение. Поэтому Мия бросила сочинение про добрых эльфов на столик рядом и взяла следующую книгу. На обложке значилось: «Любовницы Екатерины и ручной волк, автор Джакомо Месси». Похоже, переводное издание. Значит, здесь точно раньше жил библиотекарь. Мия решила сразу узнать, чем всё закончится.
«Стоя на коленях, она вытерла ладонью лицо, улыбнулась и щелкнула пальцами».
Бред какой-то. Вернув книгу на полку, женщина села в кресло, стоявшее рядом, и опустила голову на ладони. Они с мужем должны были миновать половину пути и уже остановиться недалеко от северной гряды. А теперь — всё вот это. И как быть дальше?
Мия попыталась представить, что скажет знакомым, с которыми встретится на улицах Анжерена. В голове возникли двигающиеся картинки: «Ой, а вы же вчера уехали», — «Решили задержаться». Без поместья, без рода Мия, скорее всего, будет выглядеть примерно так же, как любой из Нижнего квартала. Просто манерам обучена и одета благородно, красиво. Бернали всё ещё смогут поговорить с теми же Мерталами, от которых ещё утром Мия открещивалась. Поговорить про погоду, про урожай чая, про походы на выходные в горы или к заливу Фрера чуть севернее порта.
Но, положа руку на сердце, Мия понимала, что друзей в Анжерене у неё нет. Они были в поместье. А тут — высшее общество, в которое женщина вошла благодаря замужеству. По крайней мере, так считали многие.
Мия вдруг поняла, что никогда не любила ни чай, ни поместье, ни этот проклятый остров. Вся эта жизнь ей, как оказалось, не нравится.
— Мия, дорогая, — ослышался голос Хавьера из спальни, вырвав её из потока мрачных мыслей.
Да, вот кому-кому, а Хавьеру всё равно, что и кто подумает. Ни ума, ни фантазии, только жажда развлечений. Ему в лицо будут плевать вчерашние друзья, а он им руку пожмёт.
— Да, милый, — ответила женщина, с трудом произнеся последнее слово. Она понятия не имела, чем всё это время занимался Хавьер. Он вроде как занёс два чемодана и сумку в спальню, и там и пропал. Хоть бы подошёл и обнял, успокоил. Ну ладно, а сама Мия что? Сходу стала рассматривать книги?
А вдруг это всё неправда? Вдруг это такой розыгрыш? Вот они сейчас с мужем выйдут на улицу, дойдут до озера, которое в нескольких минутах...
«Как же оно называется? Фантазия, что ли?»
… и там откуда-нибудь из-за деревьев или из-за кустов вылезет Пристос Суше и скажет, что разыграл Берналей. Скажет, что старик проплатил такую шутку, чтоб преподать урок. Все посмеются, поругаются, подкатит новая карета и увезёт Берналей в поместье.
Мия на несколько секунд позволила себе погрузиться в эту спасительную фантазию, пока голодное урчание в животе не вернуло её в гостиную с чужими книгами. И в мысли о поместье.
Да. Оно было. Только для Мии это просто поместье. Место, где она жила с мужем. А для Хавьера это был дом. Настоящий дом. Однако Мие казалось, что она переживает больше, чем муж.
В животе заурчало. Видимо, шок прошёл, и организм вспомнил, что ни завтрака, ни обеда сегодня не видел.
— Давай, пройдёмся, — послышалось из спальни.
— Давай, пройдёмся, — повторила Мия словно бы с неохотой.
Рядом с озером располагался парк. Мия вспомнила, что озеро называлось Антази, ударение кочевало от буквы к букве, но чаще всего оседало на последнем слоге. В безмятежном прошлом Мия и Хавьер, приезжая в город, обязательно гуляли у воды. Озеро Антази — одно из главных украшений города. Чистое, ухоженное, с аккуратными спусками к воде со всех сторон. Будто змеёй оно пронзало весь сад. Три поворота в одну сторону, два – в другую. Кое-где, будто паразиты, поселились островки из кустарников. Но озеро-змея было тощим, словно не ело лет сто: до соседнего берега можно было с лёгкостью добросить камень.
Бернали приезжали сюда в былые времена, гуляли по парку, любовались водой, кормили птиц. Наслаждались обществом друг друга, строили какие-то планы. Впрочем, воспоминания эти были не слишком яркими, чтобы ими дорожить, потому что Анжерен — всего лишь остановка на пути к большой земле. Пробыв сутки, в редких случаях двое, Бернали отправлялись на Радоян.
Возле входа в парк располагалась таверна «Обар Дэлю». Низкое одноэтажное здание, как будто наспех собранное из камней и брёвен и покрытое соломой. Впрочем, оно только выглядело хилым, на самом деле выдерживало сильнейшие ветра.
В «Обар Дэлю» особо не засиживались — ни местные, ни гости Анжерена. Чаще всего заходили промочить горло, что-то быстро пожевать, и двигались дальше. В этом плане заведению больше подошло бы слово «забегаловка», чем «таверна». Возможно, поэтому в народе название «Обар Дэлю» не прижилось, все говорили просто «барбар».
Ещё одно заведение, куда в былые времена заходили Бернали, располагалось южнее и дальше, через пару кварталов, практически возле театра. Поэтому и называлось «У театра». Очевидно, что среди посетителей всегда находились актёры разной степени таланта, а также благородные господа и дамы. Заведение было большим, двухэтажным, с черепичной крышей. Внутри имелась сцена, на которой по вечерам давали представления — комического характера и отменной пошлости.
В районе нового жилья Берналей была и третья таверна. Однако она называлась «Якорный сарай» и располагалась в порту. Соваться туда — самое глупое решение, которое только можно принять в жизни. Разве что ты не моряк, бандит, искатель острых ощущений или работник «Якорного сарая». Зато женщины, которые, скажем так, обслуживали это заведение, всегда могли рассказать историю-другую.
В Анжерене было намного больше таверн и разного уровня забегаловок, однако Бернали за всё время своих визитов бывали только в двух.
— Барбар или театр? — спросил Хавьер, хоть и знал ответ.
— Банк. Сначала грандирки, — ответила Мия, стараясь не смотреть в сторону мужа.
Банк Де Вааль, единственный на всём острове, располагался на западной стороне города. Соседство у банка было потрясающе удачное: жандармерия, городское управление (оно так только называлось, на самом же деле там заведовали всем островом) и огромный рынок. Там же, на небольшом возвышении, располагался дом травницы.
У Берналей были счёт в банке. У всех жителей острова Тиама, кроме разве что обитателей Нижнего квартала таковой имелся. Супруги избегали разговоров о деньгах, потому что в поместье в них и не нуждались. Поэтому, выходя из своего нового дома, Берналям пришлось достать из багажа и повесить на пояс кошельки.
Берналей обслуживали разные банкиры и в разных окнах, поэтому Хавьер до сих пор не знал, что у Мии было два счёта: именной и на заявителя. Последний открыл отец Хавьера, Итан. Мия не смогла устоять, но не перед обольщением, а перед мыслью о том, что на самом деле вот это её счастливый билет. Билет, о котором не знал её муж. И который теперь мог стать её единственным шансом.


Глава 6. МИЯ БЕРНАЛЬ

— И что будет дальше? – спросила Мия, когда они сидели за столом в «Обар Дэлю». Таверна хоть и считалась в народе забегаловкой, однако располагалась в Верхнем квартале, поэтому статус какой-никакой, но у заведения имелся. А ещё здесь всегда было шумно, хоть и немноголюдно.
— Что-нибудь придумаем, — ответил Хавьер, поставил локти на стол и подпёр подбородок.
Столы в «Обар Дэлю» — длинные, покрытые чёрным лаком, с такими же лавками. Планировка заведения такая, что все окна по одной стороне и выходят на озеро.
Мия не понимала, почему они пошли именно сюда. И почему они разместились друг напротив друга, а не рядом. Хотя, положа руку на сердце, женщина была рада такой рассадке, потому что могла смотреть куда угодно, только не на мужа. Например, в окно, потому что они выбрали стол у окна.
Хавьер сидел, сложа руки на груди и нахмурившись. А Мия смотрела в окно на уток и гусей, которые скользили по водной глади. Странно, что никто до сих пор не пустил их на мясо. Да те же стражники. Днём делают вид, что охраняют, а ночью? Ну и птицы эти не всё время на середине озера, иногда и к берегу подплывают.
— Думаешь, виновных найдут? — не поворачивая головы, спросила Мия.
— Я не хочу об этом говорить, — отрезал Хавьер.
Мия покорно кивнула, положила руки на стол и раскрыла ладони. Магия. Это сделала магия. От этих мыслей женщина словно сжалась внутри. Магия. Худшее, что мог сотворить этот мир.
Дела давно минувших дней Мию мало интересовали, но Итан Берналь, ныне покойный отец Хавьера, рассказывал про магию. И про Эрзу.
«Волшебник, маг, чародей, сумасшедший — назови, как хочешь, не ошибёшься», - говорил Итан.
Сейчас, даже по прошествии стольких лет, на Тиаме одни при имени Эрзы плюют, другие называют великим и вздымают руки к небу. Но стараются делать это либо рядом с храмом Великого Эрзы в Нижнем квартале, либо так, чтобы никто не видел и не слышал.
Храм Великого Эрзы. Рядом — сиротский приют. Назван в честь человека, который 131 год назад многих оставил без родителей. Какая ирония!
— Смотри, — сказал Хавьер, кивком указывая на патруль. Броня изумрудных цветов. Значит, гарнизон.
Сама Мия никогда бы этим интересоваться не стала. Но во время тайных свиданий Итану нужно было о чём-то говорить. Вот он и рассказывал, что Эрза создал сам остров и гарнизон. Том самый, который растянулся по всей северной стене, сразу позади парка. Каменные башни возвышались над Анжереном, чтобы город был как на ладони. Гарнизон нужен, чтобы защищать город от потенциальных нападений со стороны.
Хавьер пожал плечами, будто разминаясь. Он изображал нетерпение, и это раздражало Мию больше, чем весь окружающий мир. Зачем он это делает?
— Ты меня слушаешь? — спросил Хавьер. Оказывается, пока Мия была погружена в мысли, Хавьер что-то рассказывал.
— Конечно, милый, — сказала Мия, а сама думала о том, что гарнизон, жандармы и «кирасные болванчики», даже если они соберутся вместе, всё равно не смогут поймать преступника, если преступник – магия.
Когда-то гарнизон служил Эрзе. Сброд ради забавы никого не защищал.
«Но это была первая стража - в истории острова и всего Радояна», - прозвучал в голове наставнический голос Итана. Грабить и убивать налево и направо той самой, первой страже не разрешали, потому что Эрза хотел править живыми существами, а не восседать императором пустошей.
В нос ударил запах подгорелого жира. Мия поморщилась
Великую Магическую войну, которую на Радояне называют магической чисткой, никто из старого состава не пережил – вообще. Всё из-за близости к Эрзе. Император Эстебьен Сондьяфу попытался навести порядок. Пересобрал гарнизон, а для людей сделал жандармерии.
А вот сын занялся реформами. И с недавних пор на Радояние три типа вооружённых людей: тот самый гарнизон, «кирасные болванчики» и жандармерия.
«Говорят, что император Эстебьен Сондьяфу II просто боится. Но ты так никому никогда не говори», - таким предупреждением закончился разговор, и больше Итан с Мией ни о чём подобном никогда не говорили.
— Кушать подано, — сказал с улыбкой Хавьер. Он успел сходить за заказом: две похлёбки с мясом неизвестного происхождения, салат, две лепёшки и большая кружка пива. Запах стал совсем невыносимым.
Ели молча, стараясь не смотреть друг на друга. Аппетита не было. Особенно учитывая ужасную стряпню: попробовав похлёбку, Мия вспомнила утренний разговор в карете. Да, это совсем не тот мясной бульон из ягнёнка. Здесь скорее проваренные ботинки. А от самого бульона несло подгорелым жиром.
Хавьер же как мог быстро приговорил похлёбку, и, судя по всему, попытался сбить мерзкое послевкусие пивом. Но и, как поняла по лицу мужа Мия, разочаровался.
— Помои. От пива тут только тёмно-коричневый цвет. Запах рыбный, на вкус кислятина с горечью. А ещё в напиток как будто покрошили перца, — Хавьер как будто проговаривал вслух свои мысли. — Такое пойло больше подошло бы для «Якорного сарая», чтобы моряки и прочие могли догоняться. Можно ещё коней поить перед длинными поездками: не охмелеют, так взбодрятся.
Мужчина недовольно посмотрел в сторону трактирщика. Мия хотела улыбнуться, но не стала этого делать. Муж играет, но не на публику, а на Мию. И теперь женщина видела это особенно чётко. Он не собирался лезть с кулаками, не собирался поднимать шум. Не собирался даже просто подойти к трактирщику и высказать всё, что думает о нём и о еде.
Возможно, ради этой сцены Бернали и не пошли в «У театра». Хотя Мия предлагала, но Хавьер настоял на «Обар Дэлю». Может, он хотел что-то показать? Например, что они теперь никто? Или что Хавьер — не тот, кто сможет их оттуда достать? По крайней мере, именно это сейчас и осознала Мия, отодвинув в сторону похлёбку и пробуя салат. Мия распознала в нём кусочки рыбы, маслины, листья салата, помидоры и зелёный лук. А ещё специи — набор трав, определить которые Мия не могла. Приятный запах и даже вкус вроде ничего.
— Дамы и господа! Я — Машри-рик, — в таверну зашёл какой-то трубадур в халате, cшитом из разноцветных лоскутов. В руках мужчина держал двухструнную ребабу. — Послушайте моё героическое сочинение!
Голос у мужчины был красивый и даже мелодичный, однако играл музыкант щипками пальцев. Инструмент явно был расстроен. Послушав текст песни, Хавьер улыбнулся: «героический эпос» рассказывал о том, как фиделиец попадал в дурацкие ситуации. Всё это было смешно и глупо, но в этом и состояла задумка музыканта: если повеселить народ, то можно услышать звон монет. К лирике горожане неравнодушны, но не в этой забегаловке.
Мия обрадовалась, что появился какой-никакой фон, отличный от хлюпанья, кряхтения, кашля и разговоров.
Музыкант медленно перемещался по таверне. К тому времени, когда он достиг Берналей, супруги закончили с едой окончательно. И тут музыка и пение затихли, уступив место людскому гомону.
— Почтенные! — сказал Машри-рик. Он стоял у стола Берналей. Хавьер выпрямился и глубоко вдохнул. Сейчас начнётся.
— Нет, — сказал он музыканту.
— Вам понравилась моя песня?
Хавьер обтёр лежавшей на столе тканью и без того сухие губы.
— Всего доброго, — он посмотрел на Машри-рика и кивнул.
— Я могу сочинить новую песню. Ту, которая вам понравится, — в голосе музыканта слышалась типичная для творческих пройдох угроза. Да, Машри-рик угрожал, что споёт про Берналей. Про жадных мужа и жену, которых облачит в какие-нибудь смешные и нелепые приключения.
Хавьер посмотрел на музыканта исподлобья. И Мия снова сдержала улыбку. Ещё одна игра. В былые времена могло показаться, что Хавьер собирается встать и ударом кулака уложить музыкантишку на пол таверны. Но муж не собирался этого делать. Он залез в кошелёк и положил на стол рядом с музыкантом одну монету.
— Вклад в ваше творчество, которое нас обойдёт стороной.
Музыкант отвязался — это точно. И Мие очень хотелось спокойно досидеть, спокойно встать и уйти домой. Точнее, в то место, которое сейчас называется домом. Но Хавьер уже был на ногах и всем своим видом показывал, что торопится. Интересно, куда? В публичный дом? Или в «Якорный сарай», что, впрочем, практически одно и то же.
— Искусство вас не забудет! Искусство вас увековечит! — Машри-рик вскинул голову, затем быстро схватил монету и направился к следующему столу.
— Дуралей, — буркнул под нос Берналь, затем посмотрел на жену, которая отчаянно пыталась есть салат и никуда не спешила. Женщина одарила мужа долгим взглядом. Хавьер кивнул и сел обратно за стол.
Минут через пять, когда Бернали выходили из забегаловки, послышался шум, отличный от обычных разговоров. Хавьер не оборачивался, но улыбнулся, потому что музыкант, похоже, получил более весомый вклад в искусство, чем того хотел.

До своего нового дома Бернали добрались неспешно и без происшествий. Если так пойдёт дальше, то дни до приезда помощника смотрителя императорской мастерской пролетят незаметно. Главное — не думать о том, что произошло пару дней назад.
Но если днём это получалось, то чем ближе закат, тем больше Мию одолевал озноб. А ещё женщине было тяжело находиться с рядом с Хавьером.
Придя в свой новый дом, Бернали пытались говорить о погоде, о книгах, обсуждали знакомых и прошлые путешествия, но разговор не клеился, и на Мию с новой силой набегали мысли – не столько об утраченном поместье, сколько о потере себя. Хавьер, вероятно, тоже с трудом всё это переживал, поэтому сходил лавку недалеко от дома, взял немного вяленого мяса, овощей и бутылку арака. Последнее приговорил очень быстро, и рухнул спать.
Мия легла рядом, но не стала раздеваться. Она слушала храп мужа и смотрела в темноту — туда, где располагался потолок.
Нахлынули воспоминания. Но не о жизни на чайной плантации, а о том, что было до.
Мия Ардан. Родилась на большой земле в семье потомственных виноделов и эльфоборцев — по линии дедушки Огюста. Он утверждал, что затоптал ногами последнего эльфа на Радояне, и чем ближе закат лет, тем красочней были воспоминания.
Отец — Бенисио Ардан. Сошёл с ума. Нет, его никто не бил, с лошади он не падал. Это произошло во время очередного званного ужина. Благородное семейство. Мама, папа, восьмилетняя Мия, дедушка, дяди, тёти, прочие родственники. Подавали запечённую форель, какие-то салаты, фрукты. И, конечно, вино и сыр. Дедушка Огюст в очередной раз поведал историю об охоте на ушастых выродков — не стесняясь выражений.
В конце истории настал и конец линии Ардан.
Отец Мии улыбнулся, взял рыбный столовый нож и воткнул себе в бедро. Потом схватил свечу с ближайшего гобелена и ткнул ей себе в левый глаз.
Крики, плачь, беготня. Ночной визит лекаря. Отец Мии не умер, но перестал быть Бенисио Арданом. Хромая и опираясь на трость, он выходил в сад, собирал цветы, пытался накормить ими слуг и себя. Заходил на псарню, обмазывал руки тем, что попадалось под эти руки, и рисовал на стенах амбара.



Глава 7. МИЯ БЕРНАЛЬ

Мия будто тонула. Из-за нахлынувших воспоминаний не хватало воздуха.
Нужно выйти из этого дома.
Прочь. Куда угодно.
На улицу.
Стены давят.
Лицо женщины горело, к горлу подкатывала тошнота.
Выбежав на улицу, Мия направилась к озеру. Нет, она ни в коем случае не собиралась топиться — во-первых, благородное происхождение, а во-вторых, очень сильно любила жизнь.
Даже ночью в верхнем квартале кипела жизнь, и все скамейки у воды были заняты. Лёгкий ветер вместе с прохладой разносил запахи хлеба, сырости, рыбы и алкоголя. По водной глади бежала лёгкая рябь. Небо безоблачное, лунный свет был очень ярким. А с горящими повсюду фонарями легко разглядеть людей на соседнем берегу.
Увидев свободную скамейку у озера, Мия Берналь заметила, что эта скамейка движется. Будто змея, но неправильная: вверх, вниз, в сторону озера и обратно.
Пожар, уничтоживший поместье, теперь полыхал в горле женщины. Воздух, который проходил сквозь пламя, уничтожал всё внутри Мии.
Ноги подкашивались.
Мия поняла, что падает. Значит, не так она сильна, как о себе думала.
И вдруг — чьи-то руки. Нежные, но уверенные. Они обвили её сзади, не сковывая, а поддерживая.
- Всё хорошо, дышите, — прозвучал голос у левого уха.
Но дышать не получалось, потому что мешал дым. И в этом дыму было всё: нотки чая, конные прогулки, кудри Хавьера, гномья гряда, юность Мии и глупый выбор.
Руки, которые поддерживали Мию, казались ненастоящими. В лунном свете и танце фонарей это было скорее похоже на два носика фарфоровых чайников. Но эти руки не треснули, не сломались, они довели Мию до той самой свободной скамейки.
- Дышите, прошу вас, - повторил голос.
Сквозь пылающее поместье пробивалась мята. И чай, но другой. Не густой и горький, а убаюкивающий. И сложным узором в него вплетался ладан и розмарин.
Пламя гасло с каждым новым вдохом.
Мия пока не понимала, что происходит, но чувствовала контроль, который возвращается к рукам, ногам. К спине. Но это была не её собственная энергия. Эта сила, которая перетекала из тех самых чайных носиков. Это была волна, которая прокатывалась по телу, смывая страх и весь остальной мир.
- Вам лучше? — это был голос травницы. Но звучал изнутри самой Мии.
Мия смогла кивнуть. Она не хотела, чтобы эти руки её отпускали. Впервые за эти ужасные дни она чувствовала себя даже не в безопасности, а в нужном месте.
Но продолжаться вечно это не могло, и травница отстранилась. На самом деле девушка просто отсела, но Мие показалось, будто тонкий мир вместе с озером и скамейкой подпрыгнул и дважды обернулся в воздухе.
— Оно скоро пройдёт. Стены не могут давить вечно.
Мия осознанно посмотрела на Дарию. На девушку с невероятно длинной косой. Дария, у которой Мия покупала... Много чего покупала, но чаще всего — экстракт папайи. И сейчас Дария была такой же, как и каждый раз за прилавком: улыбающейся. Но не улыбкой для клиента, а настоящей. Располагающей.
«Откуда она знает? — промелькнуло в голове у Мии. — Откуда она знает про стены?»
Мысли путались, но одно было ясно: эта встреча не случайна. Слишком уж вовремя она появилась.
— Вы... вы знаете?
— Я знаю, что ваш дом сгорел. И знаю, что это было не случайно. Я видела, как вы выбежали. Обычно люди бегут к озеру, когда не могут дышать в четырёх стенах. Но в вашем случае — это не просто стены. Это целая жизнь, которая сгорела. И я знаю, что это был не случайный пожар.
В этих словах не было ни капли обычного для таких ситуаций соболезнования. Как буто просто описание, простое и точное.
Это прозвучало так, будто Дария не просто знала, а ожидала этого.
Мия Берналь почувствовала какой-то аромат. Интересный букет, из которого она смогла выделить сильный запах мяты, на фоне которого растворялись эстрагон, цитрус и, кажется, хвоя. Сочетание странное, однако вместе с тем Мие оно понравилось. Более того, оно показалось ей до боли знакомым — будто в аромате была смесь из всего, что Мия любила: намёк на дорогой чай, запах мокрой земли после дождя в её старом саду, уютный аромат воска, которым когда-то натирали паркет в поместье Лакруа. Это был запах её утраченного счастья. И он почему-то вызывал доверие, а не боль.
На скамейку опустилась небольшая белая (или серая — понять было сложно) сумка. Затем села молодая девушка.
— Дария Молина Альварес. Можно просто Дария Альварес — по фамилии мамы.
— Мия Берналь, — скромно кивнула в ответ Мия.
Дария — травница и лекарь. Удивительная девушка, совмещающая сразу несколько профессий. Возможно, практикует что-то ещё. Бернали время от времени заходили к ней за какими-то настойками. Мия бывала чаще — брала экстракт семян папайи, о чём ни Хавьер, ни покойный ныне Итан Берналь не знали.
— Я частенько гуляю по ночам у этого озера. Но впервые вижу такую смелую женщину. Вы думаете, магия — это просто огонь, который сжёг Лакруа? — Дария села, отставив в сторону свою сумку. — Нет. Магия — это воля. Воля, которая может создать остров... или стереть с лица земли поместье. Как, например, воля человека по имени Джей Люзяк, который решил, что может стать магом. Он был первым, кто попытался запереть то, что нельзя было запирать. И он проиграл. Его история — предупреждение для тех, кто считает, что с магией можно договориться. И это озеро Антази — подтверждение.
Она произнесла название с ударением на первый слог, и Мия слегка удивилась, однако затем мысленно сама себя осекла: да какая разница, как правильно произносить название этого озера? Важно другое: Дария говорит как будто не об озере, а о чём-то другом.
— Никогда не интересовалась, — ответила Мия, чтобы поддержать беседу. И отметила про себя, что девушка очень свободно и непринуждённо общается. Будто они не только что встретились, а уже знакомы несколько лет. В любом случае, общество молодой травницы было приятней одиночества. И, наверно, безопасней. — Магический рикошет?
Дария засмеялась. Мия даже в слабом свете луны и масляных фонарей заметила, что у Альварес удивительно белые зубы. Наверно, дело в травах, каких-нибудь порошках или растворах. А ещё у девушки была очень светлая кожа. Более светлая, чем у остального населения Анжерена и всего Тиама. При лунном свете она казалась почти фарфоровой, неестественно гладкой и не тронутой ни временем, ни солнцем. Как у тех кукол, что привозят с большой земли. Или как на севере Радояна.
 Мия не замечала этого раньше, потому что заходила за товаром, а не к человеку.
— Не всё в нашем мире возникло из-за магического рикошета. Наш остров Тиам появился по воле великого Эрзы.
Дария придвинулась ближе. Мия Берналь не протестовала. Расстояние стало неприлично малым для случайных знакомых, но Мия не чувствовала какого-то неудобства. Наоборот, появилась какая-то лёгкость. Будто после тёмной ночи восходит солнце.
Запах мяты усилился, подавив все остальные. Женщина разглядела на травнице широкое однотонное платье в пол. Возле горла и на рукавах были вышиты какие-то причудливые узоры. Они напоминали волны, которые плавно перетекали в летающего льва.
— Знаешь, почему это озеро называют Антази? — Дария внезапно спросила, глядя на воду.
Мия молча покачала головой.
— Здесь жил один человек. Джей Люзяк. Хотя... — она усмехнулась, — он настаивал, чтобы его звали Клаптрап. Глупо, да? Мне кажется, это анаграмма его имени на кикрокском.
Мия кивнула, хотя не понимала, к чему это. Дария посмотрела на Мию, затем перевела взгляд на небо.
— Так вот, тот молодой человек был высокого роста, с благородной осанкой. Начитан, образован. Работал помощником библиотекаря. Наверно, поэтому Люзяк начал что-то пописывать, — травница обвела пальцем контур луны, отражённой в воде. — Какие-то стихи, рассказы, даже научные труды — движение небесных тел и влияние на повозки. В списке увлечений было и наблюдение за животными, но Джей Люзяк быстро от этого отказался, когда чудом выжил после встречи со стаей бродячих собак.
Дария как бы невзначай посмотрела на свои ногти. Мия заметила, что они тоже выглядят ухоженными и здоровыми.
— Поэтому я больше люблю кошек. Хотя не держу дома никакой живности вообще. Кроме разве что одного молодого воришки, — травница перевела взгляд на Мию и подмигнула. — Шли годы, старый библиотекарь никак не помирал, поэтому Люзяк оставался помощником со скромным жалованьем. Как это обычно бывает, от отчаяния уже далеко не юноша споткнулся о таверну. Хотя, знаешь, мог бы и податься в театр, ибо актёр был хороший. Так продолжалось несколько лет, пока однажды на наш остров Тиам не прибыл помощник великого Эрзы.
Дария откинулась на спинку скамейки и вытянула вдоль неё левую руку. Таким образом, ладонь травницы оказалась за спиной у Мии.
— Надо сказать, что наш герой был очень настойчив в своих желаниях и устремлениях. Например, он решительно вознамерился дождаться, пока библиотекарь помрёт от старости. Поэтому, едва увидев помощника мага, Люзяк отринул писанину, наблюдения, книги и животных. Решил, что станет магом.
Дария рассказывала эту историю с таким огнём в глазах, с такой убедительностью, будто лично всё видела. Мия на секунду выпала из повествования. Но Дария же не могла этого видеть? Это случилось так давно... Или могла?
— И у него ничего не вышло? – сказала вслух Мия.
Дария снова рассмеялась. И Мия отметила, что у девушки точно нет ни тени страха или стеснения: смех громкий, а на дворе ночь. Мало ли кто ходит по округе, а стражников Мия последний раз видела днём.
— Магией нельзя овладеть просто так. Ты либо появляешься великим, либо живёшь как есть. У простых людей был шанс: род предназначенцев.
И хотя покойный Итан Берналь много чего рассказывал, этого Мия не помнила. А среди знакомых в основном обсуждали чай, прибыль, новые наряды, вечеринки, сплетки и путешествия. Женщина посмотрела на воду и кивнула, то ли соглашаясь, то ли подтверждая.
— С самого детства предназначенцев готовят как дар великим.
Мия слегка поёжилась. Дар? Немыслимо! Как будто вещь какая-то, а не человек. Как хорошо, что маги уничтожили себя и себе подобных!
Дария снова засмеялась.
— Ничего такого, о чём ты могла бы подумать, нет. У великих магов есть помощники, но их не берут с улицы. Их отбирают по происхождению. Вернее, отбирали.
Мия посмотрела на травницу: та выглядела молодо. Даже в грубом свете Луны кожа рук и лица была нежной. Ни морщин, ни царапин. Кажется, только-только сошла юношеская припухлость с лица. Тонкие руки, утончённый подбородок, аккуратный нос и маленькие губы. Цвет глаз определить было сложно — ночью все кошки серы. Тем не менее, было во взгляде Дарии что-то такое, что внушало доверие.
Но больше всего Мию впечатлила коса, которая тянулась практически до земли, и которую женщина почему-то заметила только сейчас. В эту косу вплетены луговые цветы и травы — наверно, те, которые девушка использует для приготовления своих отваров и зелий.
А ещё от волос девушки исходил такой до боли знакомый запах, что у Мии слега покруживалась голова. Казалось, что за ароматами трав и цветов прослеживается чай. Причем Мия не понимала, как он пробивается через мяту.
— Обычно предназначенцев забирали из семьи в девять лет.
— А много их было?
— У кого? — женщина всё ещё рассматривала косу девушки. Мие так и не удалось отрастить волосы такой же длины — мешали разные обстоятельства. А сейчас женщина не могла себе этого позволить — и в силу возраста, и потому что... Потому что Мия сомневалась, что с её лицом и формами это будет хорошо смотреться. К тому же каштановые волосы до пояса, которым Мия время от времени придавала различные изысканные формы, тоже были неплохи.
— У Великого Эрзы.
Берналь кивнула. Она посмотрела в лицо Дарии. Понятно, как девушка относится к магии.
— Один на два поколения. Вместе с титулом помощника выдавался и амулет — частичка волшебной силы. И уже помощник мог нанимать на работу обычных людей.
Мия посмотрела на воду.
— А озеро тут при чём?
— Джей Люзяк решил, что сперва станет помощником. И дальше доберётся до мага. Наверно, так же, как до библиотекаря. Но это не важно.
После этих слов Дария замолчала, и её взгляд стал таким тяжёлым и пристальным. Мие казалось, что она чувствует его на своей коже — тёплым пятном.
Молчание длилось несколько секунд, затем Берналь не выдержала и повернулась к девушке, тем самым слегка отодвинувшись:
— И что было дальше?
Дария улыбнулась.
— Зайди ко мне завтра утром.
Кивнув, Мия встала и пошла, но совсем не в ту сторону, куда было нужно. Она шла, не видя дороги, потому что в голове выстраивалась новая, странная картина мира, в которой история про глупого библиотекаря была шифром, а простая травница — хранителем этой тайны. Линии вели прямо в сгоревшее прошлое.
В голове столько мыслей, к которым теперь добавилась история Джея Люзяка, человека, в честь которого («Или не в его честь?») названо озеро. Долгими путями добравшись до дома, Мия тихонько зашла во вторую спальню. Женщина до сих пор ощущала незнакомый, но притягательный аромат, который источала травница. Запах, который сводил с ума. Но сильнее было понимание — того, что Мия только что разговаривала не с травницей. А с кем — это был вопрос, ответ на который предстоит найти завтра.



Глава 8. ПРИСТОС СУШЕ

Облачившись в рабочий халат из грубого серого хлопка поверх доспехов, спрятав один нож за голенище и повесив второй на пояс, натянув дурацкую косынку и немного измазав лицо в грязи, старший городской дознаватель Пристос Суше не ждал, что станет невидимкой, но большего маскарада и не требовалось. Всё-таки Бернали — обычные люди, а не хитроумные разбойники, которые за версту чувствуют угрозу.
Первый день в Анжерене за Берналями следили другие. Они рассказали, что семейная пара заселилась, ходила в банк, сидела в «Обар Дэлю». Затем была скука смертная, но ровно до тех пор, пока не наступила ночь. Пока Мия не встретилась с Дарией возле озера. Ничего подозрительного в этом не было. «Тайники» пытались подслушать разговор, но не вышло, хотя на самом деле тайные жандармы уже были одной ногой в реформе и просто дорабатывали свои дни.
Поэтому на следующий день Пристос решил взять дело в свои руки. Сидя на лавке прямо перед новым домом Берналей, Суше наблюдал, как светает и как на улицы выползают человеческие массы. Дознаватель держал на коленях блюдо с кусками белого хлеба и запечённой форели — рыбы, которая водилась в прибрежных водах в неприлично огромном количестве, из-за чего стоила гроши и считалась «беднячьей рыбой». Рядом на лавке стояла металлическая кружка, в которой были намешаны выдохшееся пиво и свежевыжатый лимонный сок. В голову эта смесь не давала, но зато можно запить завтрак и сохранить трезвость ума.
Пристос Суше придумал это сочетание сам. Он не знал, как называется эта смесь в Анжерене, но сам именовал напиток дознанкой. Народной славы дознанка не снискала, потому что мужик предпочитал нажираться привычным элем, а среди благородных семей популярными были вино и арак. Но Пристосу и не нужно было никакое признание — в части пива так точно. Суше ведь старший городской дознаватель, а не пивовар.
Взглянув на поднос с рыбой, Суше в очередной раз удивился, насколько же это отличный, просто фантастический завтрак, который только можно себе представить.
— Эй, ты, пёс, — услышал дознаватель за спиной голос. — Ну-ка пшёл отсюда!
Это был стражник. Они шли группой из трёх человек, и самый дурной из них увидел бродягу и решил повеселить товарищей.
— Я к тебе обращаюсь!
У Пристоса Суше было два варианта. Первый — играть роль бродяги и дальше, приняв унижения, толчки в спину и плевки. Запомнить лица, чтобы потом на тренировочной площадке в жандармерии по ним как следует походить. Второй вариант — встать, на развороте полосонуть стражнику по горлу ножом, продолжить наблюдение. Минусы: двое других стражников с алебардами, поэтому главный городской дознаватель рискует неожиданно завершить земной путь.
Ещё вариант — встать, отойти, раскрыть рабочий халат, показав песочного цвета броню с эмблемой Тиама. Минусы: это стражники, а не жандармы, и они естественно ничего не поймут.
Вместо этого Пристос отставил поднос на лавку, медленно встал и повернулся к стражникам.
Мысль о том, чтобы приподнять капюшон, раскрыв лицо и эмблему, ушла, едва в нос Суше ударил сладковато-едкий дым, в котором чайный аромат был лишь слабой попыткой заглушить терпкую вонь.
Было глупо ожидать, что стражники всё поймут.
— Драться будешь? — с ухмылкой сказал задиристый стражник, у которого не хватало зубов.
Пристос Суше. Славный человек. Старший городской дознаватель Анжерена и всего Тиама. Подох, как собака, в бою с кокаиновыми стражниками.
— Ну и? — вырвалось изо рта задиры, и Пристос почувствовал чесночно-кислую вонь. Всё сошлось: терпкая вонь зелья, перегар и вот эта жалкая чесночная маскировка. Видимо, боятся попасться на глаза Кангу.
Следующий шаг покажет, будут это просто мысли или надпись на могиле Суше. Стражники уже подготовили оружие. Скорее всего, они среагируют быстрее, чем сами успеют что-то понять.
Вот вам и кирасные болванчики.
Дознаватель не успеет скинуть капюшон и тем более схватиться за палаш. Жандармов поблизости нет, вступиться не успеют. А если долго возиться, то можно упустить Мию.
Пристос Суше запомнил лица этой троицы. Значит, пора действовать.
— Простите, — залепетал максимально нечленораздельно дознаватель, рухнув на колени.
Колени просили передать, что в следующий раз не выдержат таких жестоких объятий с камнями.
— Уже ухожу, — Суше водил языком между зубами, чтобы речь была смешной и странной.
— Стой.
Мия точно уйдёт. Зато придёт зеваки.
Перед лицом Пристоса опустился кожаный сапог. Свежеотполированный.
В патруле они всего минут двадцать. Вторая смена. Канг ещё не назначил ответственных. На улицы выпускал Олс Комягер. Значит, были в «У театра». Запах сильный. Комяг сам приторговывает, но Пристос уверен, что это сторонние дельцы.
— Смотрите, — этот был старший в троице. Он собирался что-то сделать, и обращался не столько к своим товарищам, сколько к зрителям, которые начали собираться.
В таком положении у Пристоса совершенно не было шансов.
Ботинок стражника расположился прямо под лицом дознавателя.
— Целовать! — то ли рявкнул, то ли рыкнул кирасный болванчик.
Пристос знал, что будет дальше. Благодаря свисающим тряпкам и наркотическому опьянению он придвинул руку к ботинку. Стал наклоняться. И за секунду до того, как ботинок стражника пошёл вверх, подставил ладонь.
Ладонь просила передать, что уже стара для таких трюков.
Далее Пристос изображал красоту. Он подпрыгнул, завалился на левый бок и откатился, закрывая ладонями лицо под хохот стражников.
Лежал на спине, чуть перекатываясь. Старжий в патруле пнул лавку, на которой стояли напиток и еда дознавателя. Смех разразился с новой силой. А когда стих, Пристос быстро встал. Отряхнулся.
Сперва он разберётся с Комягом. А потом этих троих случайно убьют во время тренировки.
Болваны. Просто бесполезные фрагменты человеческого рода. Три идиота в кирасах, они отравляют улицы своим присутствием, создавая видимость порядка.
Но старина Кюри зарабатывает на них хорошие деньги, а император... Императором правит трусость.
Кирасные болванчики, которые ходят в патрулях, чтобы у приезжих создавалось впечатление военизированности и защищённости Анжерена и всего Тиама.
Но это всё потом. Сев на лавку, дознаватель посмотрел на поднос и куски рыбы, которые валялись на камнях в луже напитка.
Потом.
Из своего нового дома вышел Хавьер. Шёл быстро, смотрел под ноги. Направление — центр города.
Суше отрицательно покачал головой. Не интересно. Дознаватель знал, что мужчина сделает крюк — на случай, если жена выйдет следом или знакомые встретятся — и отправится в таверну или публичный дом. И там, и там у Пристоса есть люди, которые проследят и доложат.
Дознаватель ждал, когда выйдет Мия. Он знал, что она выйдет, и знал куда направится. Один раз встретившись с Дарией, хочешь увидеться снова.
Травница не давала дознавателю покоя с тех пор, как перешла из подросткового возраста в состояние сводящей с ума девушки. Впрочем, благодаря дружбе с городским управляющим и доступу к книгам учёта Пристос Суше узнал, что слишком стар для девушки. Но выбросить Дарию из головы всё равно не смог. И чем упорнее пытался найти на неё хоть что-то, тем сильнее становилась эта одержимость. Иногда Суше казалось, что его собственные чувства как раз и есть главная улика. Но против чего? Против кого?
Иногда Суше ловил себя на мысли, что Дария — это живой клинок, который кто-то воткнул в самое сердце города. И этот клинок был так прекрасен, что хотелось упасть на колени и молиться на него, пока он не пронзит тебя насквозь.
Однако проверки и слежки, которые проводили и жандармы, и лично Пристос Суше, показали, что «клинок» появился самым естественным образом. Да и не клинок это вовсе. Ничего противозаконного. Обычная девушка, в девять лет осталась без родителей. Родилась на Тиаме. Родители — потомственные лекари, знахари и травники. Умерли от старости или от своих отваров и настоек, успев передать дочери невероятные познания в ботанике, медицине и точных науках.
Но всё-таки что-то с Дарией было не так, но Пристос до сих пор не мог понять, что именно.
Мия вышла из дома. Отставив тарелку на лавке, дознаватель потянулся. Он не знал, куда именно пойдёт женщина, но не сомневался, что тень травницы падёт на путь Мии. И надеялся, что и ему чуть-чуть достанется.
Ну что ж, вот и начинается веселье.



Глава 9. МИЯ БЕРНАЛЬ

Мия сомневалась, стоит ли ей идти. Она проводила мужа, и долго стояла возле двери.
Дария жила у северо-западной стены. Путь пролегал через парк, который можно было обогнуть снизу — через таверну, здание городского управляющего, казначейство и рынок. Дорога сверху была короче и шла буквально под городскими стенами мимо гарнизона. Но Мия не знала, какое значение вложила в слово «утром» травница. Поэтому решила идти долгим путём.
Дом травницы был небольших размеров. Прямоугольная коробка из крупных брёвен, с черепичной крышей, вход по центру. Вокруг дома мини-сад: ипомея, гелиотроп, лаванда, мята, тубероза, магония, рододендрон и ещё несколько цветов, названия которых Мия не знала. Слева и справа от входной двери росли две яблони.
Войдя в дом, женщина отметила, что внутри легко бы проглядывалось всё от стены до стены, если б не деревянные перегородки. Справа от входа небольшая печь для создания отваров, зелий и тому подобного, слева — несколько цветов и растений в горшках. Рядом полки с готовой продукцией. Жилая зона находилась слева и дополнительно перекрывалась шторой из плотной чёрной ткани. Что было за ней, Мия не знала. Но там была печь, потому что на крыше дома имелось две трубы.
Не смотря на набор растений, настоек, порошков и прочего в доме пахло чем-то однотонным и приятным. Это был не столько аромат, сколько ощущение какой-то свежести с цветочными нотками.
Дария Альварес стояла возле рабочего стола (он располагался прямо напротив входа), сложив руки на груди, и смотрела на дверь, будто поджидая Мию.
— Доброе утро, — улыбнулась девушка. Да, у неё действительно были белые зубы. А ещё Мия разглядела цвет глаз (серый) и цвет платья (светло-синий). Пшеничного цвета коса была перекинута через плечо.
— Доброе, — улыбнулась в ответ Мия. А ещё она отметила, что старше девушки лет, наверно, на десять.
— Проблема будет только одна: тебе нужно запомнить названия трав и прочих ингредиентов. Я всё делаю сама, а ты подаёшь и приносишь. Иногда нужно будет ходить в парк, реже — за городские стены. Для каждой колбы с конкретным отваром или настойкой есть своё место. Жить на широкую ногу не выйдет, потому что я травница, а не городской банк. Но вы, насколько я знаю, и без того не бедствуете.
Ногти на руках девушки окрашены в фиолетово-белый цвет, и только ноготь безымянного пальца — чёрный.
— Погоди, ты предлагаешь мне работу?
Дария улыбнулась:
— Можешь сутками напролёт читать пыльные книги про эльфов и воинствующих дев.
Мия сильно удивилась. И даже немного испугалась. За румянами не видно, как лицо женщины слегка побледнело.
— Приступать можешь уже сегодня. Как это обычно бывает, весь дом в твоём распоряжении, кроме жилой зоны, — Дария указала пальцем на плотную чёрную штору. — Надеюсь, у нас не будет классических сюжетов из дурацких книжек.
— Нет-нет, ни в коем случае! — покачала головой Мия.
— Вот и славно, — травница вытащила из-под рабочего стола небольшую сумку из чёрной кожи с длинным ремнём. Внутри позвякивало стекло. — Город ты знаешь не слишком хорошо, но этого достаточно. Вот, — Дария протянула сумку, — здесь три пузырька с растровом и два свёртка с порошком. Постарайся ничего не разбить. Все пять домов находятся в верхнем квартале. Пузырёк с синей жидкостью тебе нужно доставить в городское управление, с бурой — в банк. Прозрачную жидкость отдай торговцу Матиасу на рынке. Матиас продаёт одежду, которую ты никогда в жизни бы не купила, — Дария сделала паузу и уточнила: — никогда в прошлой жизни. Свёртки с порошком ждут старый Паркози и семья Гуппо. Паркози живёт у северо-восточной стены, примерно рядом с вашим жилищем, а Гуппо — на границе с нижним кварталом.
Мия Берналь взяла сумку и клочок бумажки с адресами. Ощутила вес стеклянных пузырьков. Пять доставок. В банк, в управление... Это уже не подмастерья, это работа доверенного лица. Странное чувство гордости смешалось с тревогой.
— Но сначала переоденься. В своей парадной одежде ты смотришься красиво, но не слишком практично, — Дария взяла со стола за спиной платье. По виду оно было похоже на то, в которое облачена сама травница, только песочно-коричневого цвета. — Там же, в сумке, твоё жалование. Когда закончишь, просто иди домой. Ну или снова выходи к озеру.
— Хорошо, — снова кивнула Мия. Взяла платье. Мягкое, практически невесомое. По всему платью были волнистые узоры, плавно переходящие в фигуры летающих змей. На вороте и рукавах рисунок был виден более отчётливо.
— Ну и? — неожиданно сказала Дария.
Мия непонимающе посмотрела на девушку. Повисла пауза.
— Ты переодеваться-то будешь? — Дария улыбнулась, разведя руки в стороны.
— Здесь?
Травница хохотнула.
— Можешь сходить и переодеться дома — как тебе будет удобно.
В другой ситуации Мию Берналь такое поведение очень сильно бы возмутило. Но сейчас женщина почему-то чувствовала неловкость. Возражения, которые вертелись на языке, рассыпались в прах перед простой и ясной целью, которую Дария ей дала. Работа. Дело. Это было куда лучше, чем сидеть в ожидании Хавьера и... И что? Думать? Ждать? Читать ту дурацкую книгу про ушастых выродков?
А ещё это платье, оно, конечно, было красивым, но, представляя себя в нём, Мия ощущала какую-то чужеродность. Как будто оно не по возрасту. Постояв ещё несколько секунд, разглядывая узоры, Мия улыбнулась, наклонив голову, после чего вышла.
Уже дома, стоя перед зеркалом, женщина потеряла остатки сомнений в выборе травницы. Платье сидело на ней идеально, будто сшито именно для Мии. Оно ничего не скрывало и подчёркивало, оно меняло. Делало другой. Не Мией Берналь, а как будто кем-то ещё. Частью чего-то нового. И в этом была странная, почти опасная притягательность.
Не слишком пышное, не слишком прилегающее, платье смотрелось аккуратно, подчёркивая достоинства, а за счёт складок и размывало недостатки. Не сильно широкое к низу, оно доходило до щиколоток. А ещё источало странный, умиротворяющий аромат. Женщина не сразу поняла, что это бергамот. Сначала она подумала, что это просто запах ткани. Но лёгкое головокружение и чувство безмятежности, накатывавшие волнами, были слишком знакомы — так действовали некоторые из настоек Дарии. Платье было не просто одеждой. Оно было частью ритуала.
Постояв ещё немного у зеркала, Мия почувствовала, как приятно кружится голова — в том числе от нахлынувших воспоминаний из далёкой юности. Или от умиротворяющего аромата бергамота, который исходил от самой ткани?



Глава 10. МИЯ БЕРНАЛЬ

Увидев Матиаса, Мия поняла, о чём говорила травница. Широкоплечий, немного сутулый. Мокрые непослушные кудри зачёсаны назад и закреплены чем-то, возможно, заколками-невидимками. Матиас продавал странные одежды и ткани. Крупное смуглое лицо торговца, казалось, замерло в улыбке. Но улыбался Матиас одними губами. Что касается товара, на первый взгляд всё было похоже на привычные платья, юбки, плащи и штаны. Но вот материал, из которого эта одежда сшита, удивлял и пугал. Он был какой-то ворсовый, очень грубый на вид. При этом сам Матиас одет, что называется, по погоде — в запашной кафтан коричневого цвета с косым воротом.
— Вы от прекрасной? — спросил Матиас, когда Мия подошла к торговой палатке. — Очень вовремя, — он обтёр лицо платком, однако пот очень быстро появился снова.
— Да, — кивнула Мия. У женщины не было никакого желания даже приближаться к торговцу, поэтому она оставила пузырёк с прозрачной жидкостью на прилавке. И хотела спешно удалиться, но снова задержала взгляд на товарах. Дария была права: в прошлой жизни Мия Берналь никогда бы не купила себе такого. Да и в нынешней жизни тоже.
— Прекрасны и уродливы, — с улыбкой сказал Матиас, взял пузырёк и убрал его под прилавок. — Я знаю, что они вам не нравятся, но глаз невозможно отвести. Сам ими любуюсь.
— Удивительно, как я не видела это всё раньше, — Мия сказала это вслух. Она вспомнила, что за всё время визитов в Анжерен их с мужем как-то не заносило в эту часть рынка.
— Продам эту партию, а потом покину чайный остров.
Мия поймала себя на мысли, что сама тоже хотела бы покинуть этот остров.
— Почему? — рассматривая одежду, женщина заметила белый сарафан, на котором была красная узорчатая вышивка.
— По той же причине, по которой вы посмотрите, но ничего не купите. В Анжерене все предпочитают шёлк, лён и хлопок, — Матиас пожал плечами. — Одежда из грубого полотна только выглядит дёшево. На самом деле производить это куда сложней. Ну и не стоит забывать о погоде: в Анжерене всегда солнечно. А эти материалы, они, как бы это сказать, больше для красоты, чем для ношения. Поэтому я работаю в минус. Иногда выхожу в ноль. Но, знаете, — Матиас вложил всю искренность во взгляд, — положа руку на сердце: я просто обожаю одежду. Ткани. Разные ткани, красивые, безобразные, сложные и простые. Я люблю изучать их. По ниточке, одна за другой, вскрывая, чтобы увидеть изнанку. Это как с человеком: за суровой внешностью может скрываться тонкая душа. Знаете, я побывал почти на всех континентах, кроме разве что острова наёмников, чтобы собрать всё, чтобы увидеть все ткани, какие только возможны, чтобы потрогать и примерить все одежды, которые только способен выдумать человек.
Остров наёмников. Мия мысленно кивнула. Старик Итан рассказывал и о нём. Небольшой остров посреди океана, который служит своего рода базой для наёмников. Не только убийц, но и воров, обольстителей и так далее. Профессиональные исполнители контракта — любого, лишь бы монеты были. Остров возник от магического рикошета, но сейчас, спустя столько лет, правители предпочитают услуги своих.
— А как называется этот материал? — покупать, как верно заметил Матиас, женщина точно ничего не собиралась, да и денег не было. Но поинтересоваться всё же решила.
— Сукно, — ответил Матиас. — У нас на Радояне такого не делают — климат не тот, — продавец рассмеялся. — Хотя на севере островной цепи оно и имеет высокий спрос — из-за особенностей климата. Но это разовые продажи. Я, если честно, никогда не рассчитывал продать этот товар, но всё равно купил его в Кикроксе и привёз сюда. Почему? Потому что я хотел показать, как бывает там, за пределами.
— Кикроксе? — Мия заворожённо водила пальцами по ткани.
— За пределами острова. Знаете, наш славный Тиам, он похож на... Ну не знаю, это как будто маленький мирок в большом мире. Вроде все живые, вроде все интересуются чем-то, но всё сводится к социальной игре.
Мия отвлеклась от ткани и посмотрела в глаза торговцу. Что-то похожее она слышала и от Хавьера, который сейчас, небось, торчит в «Якорном сарае», лапая очередную девку. Какой козёл.
— До того, как встретить свою любовь, — Матиас хитро посмотрел на Мию и подмигнул, — я про ткани, разумеется, знаете, я хотел стать лекарем. Даже не лекарем, а учёным. Будучи совсем ещё мальчишкой, я грезил об исцелении людей. Исцелении от любых болезней — и тела, — Матиас коснулся груди в районе сердца, — и головы, — он несколько раз постучал указательным пальцем по виску. — Поэтому поступил в Радоянскую академию. О, вы бы знали, какое это было время! — торговец мечтательно закатил глаза. — Пьянящая юность, вера в то, что весь мир твой.
Матиас отвернулся.
— Тыквенное пиво. Тогда я впервые попробовал тыквенное пиво. Мы зашли в таверну, я и другие, кто сумел пробиться. Кажется, это была Анаис. Она предложила его.
Матиас неожиданно замолчал, и Мия поняла, что торговец балансирует на границе личных переживаний и развлечения клиента.
— Нас учили наблюдать, — не оборачиваясь, продолжил торговец. — Нас учили видеть не симптом, а человека. Обстоятельства, при которых всё произошло. Спрашивать. Собирать информацию. А ещё мы утопали в книгах. На Радояне при нашем Великом Эрзе, да будет ему земля бритвой, книги были не в почёте. По крайней мере, те, которые могли пошатнуть его власть, его силу. Которые могли показать, что магия нам и не нужна-то особо. Что он нам не нужен.
Торговец обернулся. В одной рук он держал стеклянный графин с тёмно-красной жидкостью, в другой пиалу.
— Поэтому в академии мы читали иностранные тексты. Особенно кикрокские.
Матиас наполнил пиалу вязкой жидкостью.
— Попробуйте, вам понравится.
— Что это? — Мия скрыла недоверие в голосе, но на лице оно отобразилось.
— Не волнуйтесь, отраву в Анжерене делает только прекрасная Дария. Если она предложит вам зелёный порошок, непременно откажитесь, перед этим задержав дыхание, — он многозначительно улыбнулся. — Это совет, который может спасти жизнь.
Торговец поставил графин на стол с товаром и протянул женщине пиалу.
Мия приняла напиток и с подозрением посмотрела на него. Очень похоже на вино, только запах другой.
Вино.
Когда отец Мии спятил, семейное дело на свои хрупкие, при этом довольно широкие плечи взвалила мать Мии, Жозиан. Она была сама добродетель — до того, как потеряла мужа. Но в сильную, жестокую, холодную и расчётливую женщину не превратилась. Жозиан старалась сохранить винодельческий бизнес, но не смогла, потому что спустя неделю после отцовского сумасшествия умер дедушка Огюст. Остальные родственники стали разъезжаться кто куда, прихватив немного денег в качестве наследства.
А потом ударил кризис. Винограда в том районе, где жила Мия с мамой, стало невероятно много. Товар, бывший главным источником дохода семьи Ардан и сотни других, внезапно стал проклятием. Его продавали по ценам, которые не покрывали затрат на выращивание. Чтобы сдержать перепроизводство, которое обрушило цены на виноград и вино, приходилось уничтожать виноградники. Некоторые семьи выжили, но другие, в том числе и Ардан, потеряли всё.
— Это сок из вишни, — голос Матиаса был спасением. Он прервал цепь тяжёлых воспоминаний, вернув Мию в чувство. — У нас на острове он не особо популярен, потому что сложно вырастить — климат не тот. На Радояне оно встречается на северной цепи островов. Пробуйте. Не волнуйтесь. Хотите, я отведаю из вашего кубка?
Матиас улыбнулся, едва не обнажив зубы, но тут же как бы невзначай потёр щетинистый подбородок, прикрыв рот. Затем продолжил:
— Это всё Орос. Там много чего интересного. Настоящий рай для травника и лекаря. У меня как раз заваривается чай, но не обычный, не радоянский. Вернее, не просто радоянский, а с добавкой! — Матиас выставил палец и продолжал улыбаться губами, не обнажая зубы. Из-за этого выглядел немного карикатурно. — Просто попробуйте сок, потом я скажу, — он кивнул.
При словах о чае в голове у Мии вспыхнул пожар. Как будто какое-то забытое воспоминание. Женщина переменилась в лице, и Матиас это заметил, но не понял, о чём речь.
— Боитесь? Он вкусный, сок этот. Кислый, терпкий, но вкусный.
Мия натянула улыбку и вернула пиалу. Как же быстро она забыла о случившемся. О том, что поместья больше нет. Или это платье так влияет на нее, даря то безмятежность, то обостренную тревогу?
А поскольку Матиас думал, что проблема в соке, то продолжил свой рассказ как ни в чём не бывало.
— В чае, который радоянский, всё великолепно, — он наклонился поближе к Мие и сказал почти шёпотом: — Это на случай, если нас подслушивают, — затем продолжил обычным голосом. — Но я добавил в него один ингредиент, о котором узнал на Оросе. Вернее, в Оросе — местные предпочитают говорить именно так.
Матиас скрылся в палатке с графином и пиалой, и Мия опустила голову и поджала губы. Проклятый чай. Проклятый торговец. Нужно было отдать пузырёк и сразу уйти. А теперь женщина чувствовала какую-то нарастающую боль внутри.
Матиас вернулся, держа в руках блюдце, на котором стоял стаканчик с чаем. Нижняя часть стаканчика была заужена, а верхняя — расширена.
— Это чай, в который я добавил облепиховое масло. Невероятное растение. Наверно, только в Оросе и встретишь.
Торговец протянул женщине стаканчик. Мие на секунду показалось, что в нём не чай, а кровь. К горлу подкатила тошнота, голова закружилась.
— О, да, запах головокружительный, — сказал Матиас. Он не понимал, он совершенно ничего не понимал.
— Спасибо, я не хочу, поверю на слово, — ответила Мия и отстранилась. Торговец пожал плечами.
— Вы даже не представляете, от чего отказываетесь, — сказал разочарованно Матиас, а затем увидел, что Мия поспешила прочь, и доброжелательно крикнул вслед: — Передавайте мой пламенный привет, полный любви и обожания, несравненной и прекрасной...
Мия шла так быстро, как могла, чтобы не перейти на бег. Проклятый торговец. Проклятый чай.
Много людей вокруг. Слишком много людей. Слишком мало воздуха. Чай. Плантация. Поместье Лакруа. Дом, который не дом.
Люди мелькали перед глазами. Сперва они шли влево и вправо, затем начали плыть по воздуху. Вверх, вниз, растягиваясь и сжимаясь. Мия остановилась, потому что не могла идти. Дышать тяжело. Духота. Солнце. Человеческая вонь.
Слишком много людей, которые превращаются в чайные ростки. Большие чайные ростки с огненными шапками. Платок. Мия забыла платок. Как же жарко.
Нужно идти. К воде. Больше воды, меньше людей, больше воздуха. Там Мия точно сможет вдохнуть. Постоит у воды, и продолжит разносить заказы. А сейчас Мия чувствовала, что падает. На самом деле, конечно, она не падала, но внутри всё сжалось, как при падении.
Пытаясь дышать глубоко и медленно, женщина сделала шаг. Пришлось приложить немало усилий. Заставить себя. Заставить ноги подчиняться. Ещё шаг. И ещё.
Прямо на выходе из рынка была лавка. На ней сидел какой-то бродяга, но Мию это не волновало. Лавка была в тени дома. Вот здесь, да, здесь женщина чуть-чуть посидит. Переведёт дух, потом сходит к воде.



Глава 11. ПРИСТОС СУШЕ

Пристосу Суше стоило огромных усилий не сделать то, чего он не сделал.
Едва дознавателя окутал аромат бергамота, руки Притоса сами дёрнулись, чтобы обнять Мию, когда та села на лавку рядом. Пришлось даже прикусить губу и использовать всю свою служебную выдержку.
Зато когда Мия ушла, дознаватель ощутил лёгкость и бодрость.
— Как идёт торговля сукном? — обратился Суше к спине Матиаса. Торговец обернулся, смерил бродягу взглядом, что-то буркнул и вернулся к своим делам.
— Какое неуважение к покупателю, — покачал головой Суше. Он почувствовал, как зачесались кулаки. Впрочем, никакой личной неприязни к этому торговцу дознаватель не испытывал, это всего лишь закономерный итог кабинетной работы после долгих праведных загулов в юности.
— Ты ничего не купишь, — буркнул Матиас, не оборачиваясь.
Дознаватель вытащил из-под халата кошелёк из козьей кожи, достал три монеты и кинул их на стол перед собой. Поскольку на этом столе лежала различная ткань, гулкого звона, на который рассчитывал Суше, не произошло, однако Матиас выпрямился и медленно обернулся.
— А теперь вы проявите ко мне уважение и начнёте растекаться в улыбке?
— Кто ты?
Дознаватель убрал кошелёк под халат таким движением, чтобы не засветить доспехи и пояс с ножом, и подошёл к самому краю стола.
— Тот, кто испортит тебе жизнь, если ты не ответишь на мои вопросы, — Суше сказал эту фразу специально. Сказал отработанным годами тоном, который обычно вселял ужас. И увидел, как торговец будто съёжился. Но Пристос не собирался портить жизнь этому «тканевику», он в принципе ничего не собирался делать, кроме как поговорить. Но кодекс, как говорится, строг.
Именно такой подход предпочитал Пристос Суше по молодости. Дерзость и наглость вместе с отрядом жандармов за спиной и палашом в руках всегда действовали безотказно.
Мысленно Пристос усмехнулся: вот уже который год он ищет Страничника, а тратит время на запугивание какого-то взволнованного торговца тканями. Бессмысленного и бесполезного.
Повисла пауза, которую заполнил людской шум. Пристос Суше ощутил липкое чужеродное чувство, которое стало посещать дознавателя с возрастом. Оно называлось виноватостью. Может, не надо так резко? Пристос захотел сказать что-то ободряющее. Возможно, выдать какую-то шутку, чтобы разрядить обстановку и, может, успокоить торговца. Но не успел даже открыть рта.
— Пошёл вон, гниль, пока я не позвал жандармов.
Это была не угроза, а предупреждение. Матиас сжал свои большие кулачищи, чуть наклонил голову и отвёл правую ногу назад, переместив на неё весь вес. В таком положении торговец мог спокойно прыгнуть через стол и приложить дознавателю по челюсти. Вернее, не дознавателю, а бродяге. Скорее всего, мелкому воришке. Именно так выглядел Суше в глазах торговца.
От удивления и неожиданности дознаватель покачал головой и выпустил смешок, после чего отступил на шаг.
— Ладно, ладно, мы не с того начали, — Суше медленно поднял руки и указал пальцем себе на грудь. — Позволишь?
Торговец сжал челюсти так, что проступили желваки.
— Я просто тебе кое-что покажу, — держа левую руку вскинутой, правой Суше слегка сдвинул серый халат. Ровно по центру, чтобы не открывать пояс с оружием.
Как только Матиас увидел моллюска и чайный росток, мгновенно обмяк.
— Простите, простите, я не знал, — начал торговец, но Суше приложил палец к губам и кивнул.
— Как тебя зовут?
— Матиас.
— Матиас, — Суше взглядом указал на монеты. — Бери, это плата за беспокойство.
Торговец не шелохнулся. Наверно, представляет, как к лавке подходят стражники и устраивают погром. А потом подваливают жандармы и арестовывают торговца — за нарушение общественного порядка.
— Бери, — скомандовал Суше. Матиас кивнул, сгрёб монеты и бросил их в карман.
— Здесь была женщина, — начал дознаватель. Он смотрел в глаза торговцу, ожидая увидеть там понимание, но пока что видел только страх. — Она принесла тебе пузырёк.
— Она принесла мне заказ от Дарии. Вернее, я заказал у Дарии, а эта женщина мне принесла, — выпалил Матиас.
— Ты говоришь «женщина». Имени не знаешь?
— Не спрашивал.
— О чём вы говорили?
— Я рассказывал ей про сукно.
— И всё?
— Да, — ни секунды не медля ответил торговец.
— Чем ты пытался её угостить?.. Стой! Просто скажи.
Матиас, который собирался скрыться в недрах палатки, кивнул, взял первый попавшийся кусок ткани и промокнул им лицо. Руки торговца дрожали, но взгляд внезапно стал собранным и холодным. Затем снова испуганным.
— Вишнёвый сок, — сказал торговец, затем тяжело сглотнул, — а потом облепиховый чай.
Чай. Этот кретин предложил ей чай? После всего, что с ней случилось? Дурак. Болван. Чёртов придурок. Кретин. Надо его на столб, и кожу полоска за полоской снимать, как с тем искателем.
Матиас, ты, — Суше замялся, с силой выдыхая ярость. Нельзя терять контроль. Это всего лишь торговец, неразумный идиот. — Откуда ты прибыл, Матиас?
— С большой земли.
Можно потрепать нервы торговцу другим способом.
— Почему ты ездишь в Кикрокс за тканями и одеждой?
Матиас нервно потёр ладони.
— Вы меня в чём-то подозреваете?
Суше снова достал мешочек, вынул из него монету и бросил на ткань.
— У нас своего мало? Во всём Радояне мало красивых одеяний? Или нет такой ткани, что удовлетворила бы большинство?
— Я торговец. Моя работа — куда-то ездить и что-то привозить.
— Во время ваших визитов на чужую землю не было никаких подозрительных контактов?
Пристос Суше не хотел обвинять торговца в шпионаже или предательстве просто беседа так пошла. Но торговец оценил случайную угрозу и испугался ещё сильней.
— Нет. Я верен императору Эстебьену Сондьяфу II, и вся моя жизнь направлена на благо нашего великого Радояна, — к концу предложения Матиас перешёл на шёпот. — Пожалуйста, уходите.
Пристос Суше молча развернулся и зашагал прочь. Он был недоволен. Он чувствовал, что упустил какую-то нить. Да и этот торговец, с ним точно что-то было не так. Может, слишком быстрая смена страха на подобострастие, а может, излишняя готовность отвечать на вопросы. Пристос решил, что обязательно покопается в книгах учёта, вдруг там что интересное отыщется.
Матиас дождался, когда странный гость смешается с толпой, и забрал монету.



Глава 12. МИЯ БЕРНАЛЬ

Мия закончила с оставшимися заказами до наступления темноты и вернулась домой. Хавьер спал, как убитый. От него разило алкоголем и чужими женскими телами. Поборов тошноту, которая подступила к горлу, и желание придушить мужа, Мия отправилась к озеру, надеясь снова встретиться там с Дарией.
На улице уже стемнело, и фонарщики обходили дома и столбы, выполняя свою работу. Мия только сейчас обратила внимание на то, как хорошо освещается Анжерен, небольшой и единственный город на острове. В казне не пожалели денег на свечи, факелы, масло и прочее необходимое, чтобы даже ночью граждане чувствовали себя более-менее комфортно. По крайней мере, в Верхнем квартале.
Мия издалека заприметила белое платье травницы на скамейке почти у самой кромки воды.
— Чудесная ночь, — сказала Дария и улыбнулась. Девушка сидела по центру, и, заметив замешательство Мии, похлопала ладонью рядом с собой. Мия кивнула и села рядом. Их плечи и бёдра соприкоснулись, и по спине Мии пробежал разряд, странная смесь паники и любопытства. Кожа в месте соприкосновения будто загорелась. Как бы невзначай, Мия отодвинулась, оказавшись на самом краю скамейки.
— Как прошёл твой день? — спросила Дария, повернувшись к Мие. Прохладной ночью женщина, казалось, чувствовала обжигающее и немного учащённое дыхание девушки. А ещё улавливала какой-то аромат. Запах трав. Часть из них была цветочная, часть напоминала то ли лекарство, то ли что-то ещё. Запах был приятным и таким объёмным, что обволакивал Мию, проникал в лёгкие и чуть кружил голову, создавая невидимый кокон, внутри которого не было места паническим воспоминаниям о чае и пожаре. Только здесь и сейчас. Только они две.
— Было очень тяжело, — ответила Мия Берналь, отвернувшись. Она снова вспомнила про Матиаса и приступ на рынке, с которым успешно справилась. Но рассказывать об этом девушке не собиралась. — Ты знаешь, я как-то к такому не привыкла.
— А привыкать и не нужно, нужно просто наслаждаться жизнью. Как тебе Матиас?
Человек, который предложил чай бывшей жене плантатора. Чтоб он под землю провалился.
— Милый и разговорчивый. Показал мне необычную ткань, которую я почему-то никогда не встречала. Хотя я и на рынок-то особо не ходила, — Мие хотелось убежать. Или занырнуть в озеро, вот к тем самым уткам, которых женщина разглядывала.
— Кстати, я так и не рассказала историю про озеро, — Дария откинулась на спинку скамейки. — На чём мы остановились?
— Что-то про амулет и про то, что Джей Люзяк станет помощником, — ответила Мия, мысленно выдохнув с облегчением. Уж лучше невыдуманные истории про озеро и Люзяка, чем воспоминания о чае.
— Ах, да, — улыбнулась Дария Альварес. — Ну так вот, Джей Люзяк по прозвищу Клаптрап. Из городских архивов он узнал, что среди посвящённых и тех, кто хотел стать наместниками великих магов, были отверженные. Это либо те, кто получил силу, а потом утратил доверие, либо те, кто не смог пройти обряд пробуждения. Отверженные, как несложно догадаться, изгонялись из высшего общества. Один такой обитал в окрестностях Анжерена, — Дария сделала жест рукой, — Ну то есть как, обитал, был заточён в дереве.
— В дереве? — Мия с подозрением посмотрела на Дарию. — Мы точно куда-то не туда не свернули?
— Сандер Тон-Кас. Наш герой разыскал это дерево, — Дария продолжала как ни в чём не бывало, изучая озеро, будто впервые его видит. — Но так и не нашёл способа пробудить этого отверженного. Люзяк и молил, и угрожал, и причитал, и даже пытался сломать дерево и вырвать его. Однако любые надломы тут же срастались, а когда Люзяк выдирал дерево с корнем, оно вылезало с такой лёгкостью, будто травинка. Тут же из ниоткуда возникало новое дерево, а старое рассыпалось прахом. Люзяк провёл несколько дней и ночей под деревом, пока, наконец, не признал глупость своей затеи. И в этот момент дерево — а мы, если что, говорим о хорошем таком дереве, толщиной примерно с нашего городского управляющего, — просто завалилось, открыв дыру. Лаз шириной в полметра.
Мия понимала, что всё это какая-то чепуха, однако зачарованно слушала рассказ, пытаясь представлять себе эти картины.
— Из дыры послышался грубый, но при этом какой-то тонкий голосок. Особенности магии: ты можешь слышать и видеть одновременно два противоположных явления. Так вот, рык, похожий на голос младенца, спросил: «Что, уже ужин?». Джей Люзяк не растерялся и ответил, что пришёл за помощью. Отверженный пообещал пустить нашего героя по ветру, когда вылезет. Люзяк пошёл на хитрость: он сказал, что на самом деле хочет помочь отверженному вернуться в высший свет. Разумеется, это было невозможно, однако Сандер Тон-Кас спал в этой дыре, кажется, три вечности и два года, поэтому потерял связь с реальностью и был готов поверить в любую чушь.
Мия бросила случайный взгляд на ладони Дарии, и снова заметила, что у девушки гладкая и, кажется, очень нежная кожа рук. Возможно, всё дело в лунном свете и мерцании факелов и масляных ламп. Но скорее всего, кожа действительно гладкая. Возраст плюс какие-то травы и мази, про которые женщина обязательно спросит позже.
И ногти. Мия отметила ноги, которые окрашены странно: фиолетовый, белый и один чёрный. Почему-то Мие вспомнился сейчас, который стоял в спальне у свёкра. Если лежать на кровати поперёк, головой к выходу, то за шкафом можно было разглядеть металлический уголок. Вечно пыльный.
— Дальше была яркая вспышка света, которая вырвалась из этой дыры. И на сцену вышел седой старик в расписной хламиде и с тюрбаном на голове. Отверженный поприветствовал нашего Люзяку. А Люзяк — парень не промах, сходу зашёл с крупных карт: начал рассыпаться словами «великий волшебник», «маг» и «чародей». В итоге получил от Сандера Тон-Каса лекцию о том, что маги-де не носят бороды и надевают шляпы, а волшебники — те ещё оболтусы. А он, наш отверженный, хотел стать чародеем. Чары, то есть накладывать. Джей Люзяк поведал свой план: хочет пробиться в волшебники, для этого ему нужны силы, обряды и прочее. И если обретёт силу, то непременно не забудет о своём наставнике. Разумеется, и речи не шло о том, чтобы свергнуть Великого Эрзу, — Дария достала из сумки яблоко и протянула женщине, та приняла. кивнув. — Это ведь не чтиво для прекрасных дам из вашей библиотеки, это серьёзная, настоящая история. Однако отверженный хотел отомстить, поэтому воспринял пришедшего уже не молодого человека как подарок судьбы. И стал его учить боевым заклинаниям.
— Дай, угадаю: из этого ничего не вышло? — Мия вертела в руках яблоко, не решаясь откусить.
Дария кивнула.
— Ни отверженный, ни наш герой ждать не могли, поэтому попытались проглотить всю науку за раз. И лучше бы они этого не делали.
— Люзяк случайно убил себя и мага? — спросила Мия.
— Лучше. Как ты, наверно, не знаешь, магия, вот это вот всё, о чём мы говорим, оно не берётся из ниоткуда и не уходит в никуда. Есть, как бы тебе пояснить, окружающее нас поле. Невидимое. Из него свою силу брал в том числе Великий Эрза. Туда же залезал и отверженный Сандер Тон-Кас. Однако чем могущественней маг, тем больше у него контроля над полем. То есть Эрза чувствовал, когда кто-то в пределах Радояна залезает в это поле, как в карман. Как в одной сказке был рыцарь, который каждый день пересчитывал своё золото и знал точное количество монет. Конечно, поле — не казна, а казна не поле. Великий Эрза заметил магическое возбуждение. Моментально появился рядом с этими двумя пройдохами. Сказал всего три слова: «Ну и оказия». Щёлкнул пальцами, и превратил Сандера Тон-Каса в коровье это самое, а Джея Люзяка — в озеро, — Дария кивком на него указала. — То есть на самом деле озеро называется Оказия, но в народе оно не прижилось. Сперва была «Антазия». А потом каким-то неведомым образом стало Антази.
— Это ведь всё выдумка? — улыбнувшись, спросила Мия. Она чувствовал странную дрожь в голосе, но не понимала, откуда она взялась. Может, Мия просто боялась услышать ответ?
— От начала до конца, — кивнула Дария Молина Альварес. Взгляд травницы стал серьёзным.
Они смотрели друг другу в глаза дольше, чем положено. В голове Мии сверкали молнии — долгие, практически бесконечные, как в сезон дождей над южной частью поместья.
И вдруг Дария, словно споткнувшись о собственный взгляд, резко отвела глаза. Она посмотрела сперва на озеро, затем на небо. Улыбка на лице девушки дрогнула и на мгновение превратилась в нечто растерянное, почти виноватое.
Но всё это продолжалось доли секунды, и травница снова улыбнулась. Посмотрела на Мию, но уже как будто не в глаза, а куда-то сквозь.
Дария всё это сочинила? Но зачем? Для чего? Мия сомневалась, что это всё «просто чтобы поговорить». Может, отвлечь?
Отвлечь.
Молнии на юге поместья раскрасили небо в белый цвет.
Поместье. Оно сгорело. Но Мия больше не чувствовала... Не ощущала никакой боли.
— Приходи завтра утром, — сказала Дария. — Приходи пораньше.
Мия наблюдала за тем, как по ветру развивается платье девушки. Посидев немного, женщина отправилась домой.



Глава 13. ПРИСТОС СУШЕ

Громкий стук в дверь. Напористый стук. Если сразу не открыть, то дверь точно высадят. Пристос Суше подскочил с дивана, на котором уснул, и тут же согнулся от боли в пояснице и коленях. Кое-как доковылял до центрального окна и сдвинул штору.
— Ох ты ж! — выругался Суше. До позднего вечера он разбирал дела, изучал показания свидетелей, искал связи в преступлениях, затем прилёг ненадолго на диван. Просто глаза закрыл, и в итоге уснул. Но ругался дознаватель не потому, что проспал что-то важное, а потому что уснул на диване.
В дверь, меж тем, продолжали ломиться. По силе и настойчивости казалось, что это малая гарнизонная группа.
— Ох!
С хрустом разминаясь и растягиваясь, Суше в потёмках добрёл до двери и сдвинул засов. В помещение ворвался Пьер Кюри. Наместник императора, старый друг — в любом порядке верно. Низенький мужчина шириной в два дознавателя, скрывающий залысину под тюрбаном, в расшитом золотом и красным бархатом халате. Возле сердца изумрудными нитками вышита эмблема Тиама.
— Доброе, — Суше повернул верхнюю часть тела, издав хруст, — утро, да.
Выглядел Кюри обеспокоенно.
— В чем дело?
— Сядь, — наместник указал на кресло для посетителей. Дознаватель приподнял брови. Видимо, дело очень серьёзное, раз Кюри забыл, что не у себя в управлении. Наместник всё понял, тихо выругался и занял гостевое место. Старший дознаватель неспешно прошёл через кабинет и расположился в своём кресле.
— Императорский гарнизон просто на ушах стоит.
— Опять?
С тех пор, как произошёл пожар, а затем жандармы нашли лодку, императорский гарнизон перешёл в боевую фазу. Против магии, конечно, тягаться люди не могли, но изображать какую-то занятость надо. Поэтому в гарнизоне каждый день с рассвета и до заката проводились изнурительные тренировки кулачного, копейного и мечного боя. Солдатские патрули были увеличены с трёх до пяти человек. К счастью, благодаря порту, чаю, жемчугу и прочим развлечениям, которые есть на Тиаме и которых нет на остальной островной цепи, в Анжерене каждый день было почти восемьдесят тысяч человек. То есть все эти патрули стражников и солдат попросту терялись на общем фоне.
Конечно, с магией людям не тягаться, но Пристос был уверен: если б не дурацкая реформа, если б делом целиком и полностью заправляли жандармы, то...
То что?
В помещении было темно: Солнце поднялось над горизонтом только на треть, светильники давно погасли, а тех лучей, что проходили сквозь одно полуоткрытое окно, явно не хватало.
Пьер Кюри обтёр пот со лба льняным платком и посмотрел на дознавателя.
— Императорский гарнизон неохотно делится информацией, если это не общественное достояние...
— Не тяни, — повторил Суше. Он уже полностью проснулся и не понимал, чего хочет больше: позавтракать или сходить в баню. Наверно, больше второе.
— Пока все нормальные мужчины любят девок, Факси Камин, начальник гарнизона...
— Я знаю, кто такой Факси Камин, — недовольно сказал Суше, выставив ладонь.
— ... предпочитает быть выродком...
— Так, скажи мне, ты пришёл пересказывать то, что и без того известно? — казалось, терпение старшего дознавателя скоро закончится. Но так только казалось. Пристос Суше и Пьер Кюри были знакомы с малых лет. Отец Пьера был наместником ещё при первом человеческом императоре. А вот Пристосу просто повезло с другом. Старший дознаватель. Начальник островной жандармерии. Говорят, должности меняют и извращают людей, но Кюри и Суше повезло, потому что они не разделяли дружбу и работу.
Суше нехотя встал и открыл остальные шторы. В комнате сразу стало светлей и как-то приятней. Во дворе жандармерии послышались множественные смешки, как мужские, так и женские. Суше нахмурился. Чёртовы кирасные болванчики, опять с утра пораньше привели девок.
Жандармы такого не позволяли. И в другой ситуации, при других обстоятельствах это — нарушение дисциплины: девок за ворота, сосунков — к столбу и выпороть. Однако молодчики ни о чём не думают. Они уже чувствуют себя хозяевами.
Нет, не двора жандармерии и этого каменного здания. Хозяевами жизни.
Кстати, надо найти тех кирасных болванчиков. И поговорить с Комягером. Наедине.
— Что произошло? — спросил дознаватель, и повернулся к наместнику.
— Рядом с гарнизоном обнаружили два трупа, — ответил Кюри.
Час от часу не легче.
— Они прибыли на лодке?
— Не знаю, — ответил наместник.
— Так, — дознаватель сел за стол. — А что не так?
Наместник был напуган, иначе сразу бы выложил все карты на стол.
— Их выбросило из воздуха.
Ну вот оно. Подтверждение магии. Пристос Суше встал, обошёл кресло и упёрся в его спинку руками. Не для того, чтобы что-то показать, а просто чтобы дать рукам какую-то опору.
Ну вот оно, да. И что Пристосу с этим делать? Поймать пару воров? Вычислить убийцу? Вскрыть обман благородной дамы, которая хочет забрать у нерадивого мужа деньги и дом?
Мысленно Суше приосанился. Он придумал, что делать. Надо пойти к трупам и попытать их. Посдирать кожу полосками, пригрозить сжечь их амбар. Может, выдернуть пару зубов.
Руки Пристоса дрожали даже под твёрдой спинкой кресла.
— Оба похожи на бандитов. Скорее всего, фиделийцы.
Повисло молчание. Со двора уже не доносилось ни звука. Видимо, ушли в патруль.
— Нангалу, я так понимаю, отправлять не стали, — сказал Суше, на что получил нервный кивок от дознавателя.
Военный министр и советник по магии узнают всё по прибытии. Докладывать будет начальник гарнизона, потому что он, как известно, выше по статусу, чем наместник императора Пьер Меланьярдо Кюри.
— Был же тихий спокойный остров, — проговорил дознаватель, потёр ладонями лицо. Магия пытается вернуться в наш мир. Пристос Суше, само собой, не сможет этому противостоять, потому что... потому что просто человек. Он может поймать вора и найти убийцу. А здесь что? Здесь человек, который использует магию.
Это точно не Эрза, иначе весь Тиам давно пылал. Значит, человека можно найти и допросить. Потом казнить. И на всякий случай ещё раз допросить. Но делать это должны не жандармы и тем более не стражники, а дивизия во главе с военным министром, которая прибудет завтра.
— Что-то ещё? — спросил дознаватель.
— Я понимаю, что нам всем сейчас не до того. Но не забывай о своей работе. Военный министр приедет и уедет, советник по магии и сама магия тоже кончатся. А мне потом сдавать отчёт императору. Да и тебе тоже.
Пристос мысленно кивнул. Наместник не мог уйти просто так. Ровно настолько, насколько Пьер Кюри друг и человек, настолько же он и высокопоставленное лицо. И дознаватель готов был поклясться, что весь визит Пьер затевал ради последней части, ради того, о чём говорит сейчас, а не ради предупреждения.
— У нас слишком много краж в городе. Я не говорю про весь остров — в поместьях и на жемчуге люди сами разбираются, — Кюри махнул рукой. — И убийства. Их много.
«Жандармы патрулируют сутками», — хотел, было вступиться дознаватель, но потом вспомнил, что жандармы доживают свой век. Да и сам Суше тоже.
— Стражники сформированы лично Кангом. К нему и вопросы.
Пристос Суше был верен своей работе. Верен долгу. И он не мог вынести даже намёков на оскорбление его самого и его подчинённых. Нет. Можно поливать помоями стражников. Можно обсуждать ничтожность солдат.
Но не жандармерию. Это территория Суше. Его мир. Его зона ответственности. Пусть скоро от этого останется только запись в книге учёта.
— Сколько предотвращено, вы знаете? — Пристос как будто пытался убедить императора. Показать, что реформа не нужна. Что будет только хуже.
— Мне всё равно.
В этот момент Пьер Кюри перестал быть другом. Роль отыграна, занавес. Новый спектакль. Вот только на сцене не актёр, а человек, для которого такие перевоплощения — абсолютно естественное состояние. Но что значит «перевоплощения»? Перед Суше стоял тот же толстый лысеющий мужчина в дорогих одеждах. Тот, с которым лет двадцать назад убивали ради развлечения и сжигали целые дома. А тридцать лет назад заглядывали под юбки проституток в «Якорном сарае».
— Как дела со Странником?
«Страничником, голова ты садовая», — подумал Пристос, но вслух сказал другое.
— Страничника ещё не поймали. Есть предположение, что действует группа людей.
Пристос Суше уверен, что это свои, а не приезжие и тем более не беглые наёмники из Мира номер сорок пять. Местная банда, каких пруд пруди. Орудуют только в Нижнем квартале.
Император, да и наместник тоже были бы рады, перебей Страничник весь нижний. Особенно служителей храма Великого Эрзы.
Сброд.
Так говорил Кюри. Значит, так же говорил и император Сондьяфу II.
Но нижний — тоже город. Его часть. Причём самая, скажем так, денежная, просто деньги пахнут грязью, телами и кровью. А, ну и кокаином.
Зато верхний квартал — административно-культурная часть.
Что касается Страничника — почерк всегда одинаковый, но Пристос уверен, что это не один человек. Слишком всё сложно для одиночки.
Страничник молчал месяц и снова проявил себя неделю назад. Жертва — молодой вор.
«Из этого, как его, молодого клана», — Пристос пытался вспомнить, но не мог. Этих молодых и не очень кланов за всё время службы было столько, что ни одной книги учёта не хватит.
Пересечение улиц Пятой и Восьмой. Ничего примечательного. Ни публичных домов, ни захудалой корчмы.
Никакой связи с предыдущими убийствами.
Кроме страницы из книги. На этот раз — «Пособие для извлечению болезней» Салема Джерома Шегайтэ;. Медицинское издание. Такие разве что в радоянской академии можно найти.
Искать, откуда вырвана страница, бессмысленно. Как и во всех предыдущих случаях, потому что Страничник выбирает самые массовые издания. Есть противопоставительная связь между тем, что написано, и способом убийства.
Шегайтэ описывает щадящие методы очищения организма: диеты, отвары из определённых трав и аккуратное кровопускание для удаления «испорченных соков». Вор же был «очищен» куда радикальнее — одним точным ударом тонкого лезвия (возможно, хирургического шила) в шею, чуть ниже черепа. Убийца проигнорировал все рекомендации по мягкому исцелению, предпочтя мгновенное и абсолютное «излечение». Свидетелей нет. Ещё тёплый труп обнаружил патруль.
— Что мне доложить императору? — спросил Кюри.
— Может, пока ничего не нужно докладывать?
Пьер отрицательно покачал головой.
— Информационные листки рано или поздно выйдут за пределы острова.
— Постараюсь ускориться, — дознаватель выпрямился и стал по стойке. Кюри кивнул и вышел.
На счету Страничника уже пять жертв. И каждый раз тела находил патруль. Как будто убийства совершались под носом.
Исходя из этого у Пристоса Суше возникал ряд предположений. И первое: жертвы на самом деле случайны и выбираются исключительно по маршрутам патрулирования.
Отсюда напрашивается другой вывод: кто-то из жандармов — Страничник. Ну или крот, если под Страничником действует группа.
Но Страничник стал действовать недавно. Как раз тогда, когда Пристос Суше с лёгкостью мог пересчитать всех оставшихся жандармов. А старые, Пристос проверил и их.
Ничего.
Стража отпадала. Они слишком глупы, слишком кирасны для этого.
Проклятый Страничник, проклятая магия, проклятый остров, проклятое всё. В ярости Пристос Суше ударил кулаком по столу. Несколько папок упали на пол, сухофрукты разлетелись по столу. Пиала с остатками заварки подпрыгнула и повалилась на бок.
Пристос Суше и раньше хотел сбежать с чайного острова, но в этот раз желание стало практически непреодолимым.



Глава 14. МИСТЕРИОН

От горячей воды поднимался пар. В свете камина он приобретал причудливые формы. Окна были занавешены плотной тканью — чтобы ни человек, ни лучи восходящего солнца, когда они появятся, не могли заглянуть внутрь.
Травница Дария лежала в широкой деревянной кадке, опустившись в воду по плечи, прислонив голову к борту. Волосы были распущены и занимали практически всю поверхность рядом с кадкой. На расстоянии вытянутой руки стоял стул с белым платьем и полотенцем. Сама кадка располагалась практически в центре жилой зоны. Чуть подальше кровать. Рядом — деревянные полки с книгами и стеклянными тубами. А ещё здесь был вход в подвал.
Вокруг кадки расставлены свечи, по углам комнаты висели масляные светильники. Ещё два стояли на рабочем столе, расположенном у окна.
Лицом к шторе, отсекающей жилую зону, стоял Мистерион, лидер одного из воровских кланов Анжерена.
— Значит, их было четверо.
Мистерион кивнул, хотя Дария не могла этого видеть.
— В город они не заходили, иначе ты уже давно бы об этом знала. Тела двоих обнаружили у северных стен ночью.
— Прямо под носом.
Мистерион снова кивнул, и поджал губы. Поправил и без того ровно висевшую на шее клетчатую куфию.
— Узнал имена?
— Мёртвые не говорят, — начал Мистерион, но потом он представил, как Дария закатывает глаза. — Лисберн и Расмус. Почему-то по гарнизону ходят именно эти два имени.
— Немного странные, — проговорила Дария, глядя на языки пламени.
— Предположительно, фиделийцы. Возможно, прибыли сперва на Радоян, столичный узел. Входили во вкус, знакомились с местным, так сказать, населением, — Мистерион сложил руки на груди. — Потом бежали на Тиам, — Мистерион зачем-то поправил и без того ровно сидящую абу светло-зелёного цвета.
Дария Молина Альварес погрузилась так, чтобы вода касалась подбородка, и закрыла глаза.
— Выбросило из воздуха? — спросила Дария.
— Да.
Дария открыла глаза, чуть приподнялась и выставила в сторону Мистериона правую руку.
— Только не кикрокское.
Вор кивнул. Отыскал бутылку вина на полках, убедился, что оно местное, радоянское, нашёл бокал, плеснул в него вина и вложил в руку Альварес. Всё это сделал так, чтобы даже краем глаза не видеть девушку. Но увидел изящные пальцы Дарии. Тонкие, нежные. И раскрашенные чёрным ногти. На секунду у вора перехватило дыхание от того, как красиво с ними смотрится красное вино. Мистерион понял, что это финал. И теперь он будет помогать Дарии не потому что обязан жизнью, а потому что безвозвратно и безнадёжно влюблён.
— Скорее всего, все четверо угодили в петлю преподобного, — сказала Дария и сделала глоток вина. — Какое забавное это наказание для тех, кто хочет быть великим магом, но не имеет на это права. Петлю создали как самооборонительное заклинание. Слышал о таком?
— Нет, — Мистерион частично соврал. Читал он плохо, в основном воровские пособия — да, были и такие — зато любил подслушивать. И про петлю преподобного где-то когда-то что-то слышал. Слова не остались в памяти, потому что практической пользы от них — ноль.
— Если человек — а в те времена и любая живая и разумная тварь вроде гномов, эльфов и прочей нечисти — не является магом, помощником или предназначенцем, но хочет прикоснуться к великой силе, то всё кончится плохо, — Дария сделала глоток и посмаковала вино во рту. — Во-первых, неконтролируемые потоки заклинаний — в основном разрушающего или перемещающего характера. Если носитель свитка не погибает в процессе, то в конце его ждёт петля, из которой он никогда не сможет выбраться. Разве что великий маг, любой великий маг, не только настоящий владелец свитка, сжалится. Но такого не было никогда.
Дария села повыше, но так, чтобы грудь всё ещё оставалась под водой. Ни Мистериона, ни кого бы то ни было девушка не стеснялась. Она даже слова такого не знала. Тем более что вода была прозрачной.
— Что ты об этом думаешь? — Дария спросила больше для того, чтобы подтолкнуть свои размышления. Мнение Мистериона её не интересовало, и вор это знал.
— Я вор, моя задача — кражи продумывать, а не в магию лезть, — Мистерион слегка наклонил голову и повернул влево. Краем глаза он видел девушку.
— Двое сидят в петле. Лисберн и Расмус сумели выбраться — через смерть. Значит, пузырь надулся где-то рядом.
    Дария задумалась. Со стороны казалось, будто она смотрит сквозь стену дома. В этот момент Мистерион как будто почувствовал тяжесть воздуха на своих плечах.
Раньше Дария не говорила о магии с такой... неизбежностью? Мистерион пытался подобрать подходящее слово, но тут Дария снова заговорила.
    — Это не просто ловушка, — тихо, но отчётливо произнесла она. — И если мы её не залатаем, через неё в наш мир шагнёт Эрза. И тогда всё, что ты знаешь — этот город, этот остров, воздух, которым ты дышишь — станет лишь воспоминанием в его новом мире. Нам нельзя этого допустить.
Дария поставила бокал с вином на пол возле кадки, собрала волосы так, чтобы случайно их не намочить, встала в полный рост и повернулась к Мистериону.
— Дай полотенце, пожалуйста.
Услышав просьбу, вор кивнул. Щёки налились кровью, сердце заколотилось. В горле пересохло, а ладони стали влажными. Да, Дария хочет, чтобы Мистерион посмотрел. Чтобы увидел. И Мистерион повернулся.
Дария стояла посреди кадки. Одной рукой удерживала волосы, другую протянула в сторону вора. У которого на секунду перехватило дыхание.
«Гладкость и аккуратность» — слова, которые промелькнуло в голове у Мистериона. Стараясь действовать быстро и не задерживать взгляда, он взял полотенце и вложил в руку травнице, после чего занял исходную позицию. В голове возникли песочные часы, хотя такое сравнение было немного ошибочно. У Дарии была девичья грудь, плоский живот и не такая уж сильно узкая талия. Низ тоже не раздут, даже подтянут.
Приняв полотенце и до того, как Мистерион отвернулся, Дария одарила его улыбкой.
— Спасибо, — травница обмоталась и сошла на деревянный пол.
Вор взял с полки большое зеркало и гребень и передал девушке. Дария Молина Альварес села за стол у окна и расчёсывала волосы.
— Если ещё двое в петле, значит, у них и свиток. А ещё это значит, что они живы.
Вор слушал молча. Он понимал, к чему клонит девушка.
— Там долго не засиживаются.
— Думаешь, скоро вывалятся вместе со свитком?
— Петля закрутилась возле гарнизона. Трупы нашли ближе к южной или к северной части побережья?
— Северной.
Травница рассматривала причудливые узоры, нанесённые на гребень. Это волны, которые плавно перетекали в льва или тигра и обратно.
— Нам нужно подготовиться, — Дария Молина Альварес положила гребень, и в этом движении не было прежней плавности, зато появилась какая-то решимость.
Дария встала и скинула полотенце. Мистерион, хоть и не моментально, но отвернулся.
— Что ты будешь делать?
— Надену лучшее платье.
В обычной ситуации Мистерион бы замер. Может, почувствовал холодок на коже. Но пока что сердце яростно гоняло кровь — от лица куда-то вниз и обратно, поэтому скрывать лёгкую дрожь не получалось. В тот раз Дария тоже сказала про лучшее платье. И разразилась буря. Личная буря Мистериона.
Пытаясь отвлечь себя от пульсирующей крови, он судорожно перебирал в уме ресурсы своего клана. Но это не помогало. Воспоминания о той буре, о том, что случилось, когда она в последний раз надела лучшее платье, накатывали с неотвратимостью прилива. Отогнать их не удалось.





Глава 15. МИСТЕРИОН ИЗНАЧАЛЬНЫЙ.

Это второй раз, когда Мистерион видел девушку без одежды. Первый произошёл в момент знакомства, если это можно так назвать.
Несколько лет назад солнечным утром Мистерион получил первое задание. И не придумал ничего лучше, чем зайти к травнице. Прикинувшись покупателем, поинтересовался редкими травами, настойками и маслами. Альварес, конечно, сразу раскусила юнца — не только по внешнему виду, но и по вопросу, который паренёк задал:
— У вас есть настойка эхименецея клаптирадонного? — ничего более глупого Мистерион не смог придумать.
Дария сделала вид, будто что-то ищет возле рабочей печи, а вор заглянул в жилую зону и увидел дверцу в подвал.
«Это и будет целью!» — подумал Мистерион. Он решил, что провернул трюк незаметно, однако Дария, как потом выяснилось, просто подыграла парнишке, чуть дольше копаясь среди склянок и свёртков.
— К сожалению, ничего не могу вам предложить, — ответила травница. — Приходите ко мне завтра утром, может, сыщется что.
Мистерион спешно удалился. Зная, что он наблюдает за домом, Дария сделала вид, что отправляется куда-то по делам. На самом деле она тоже наблюдала, но за воришкой. Мистерион наворачивал круги, как бы невзначай прощупывая оконные рамы. Затем проник в жилище.
Дария вошла практически следом, вошла бесшумно. Она застукала Мистериона, когда тот копался в жилой зоне. Резко одёрнув штору, которая эту жилую зону закрывала, травница выдула в лицо вору коричневый порошок. Мистерион успел подумать лишь о том, что влюбился, после чего упал, парализованный.
— Я не сдам тебя, — голос Дарии звучал спокойно, без какой-либо ненависти. — Но если ты ещё раз попытаешься ко мне влезть, порошок будет зелёным.
Лёжа на полу в доме травницы, Мистерион впервые увидел Дарию без одежды. Все полтора часа девушка как будто не замечала вора и занималась своими делами: приготовить несколько отваров, сменила платье, прочитала несколько книг с рецептами и сделала несколько записей.
Когда к Мистериону вернулся контроль, он поставил выдавленное стекло на место и тихо вышел через дверь.
Позже, намного позже, случилась та самая личная буря. Она была тихой и беззвёздной. Мистерион не почувствовал ничего, и это до сих пор его пугает.
Благородный господин с лицом, которое юный вор выучился ненавидеть, прикоснулся к Дарии. К её платью, которое она в шутку называла лучшим. Осквернил пространство своим дыханием и предложением, а когда получил отказ, швырнул слова.
Уже через трое суток Мистерион знал, когда пустеет кухня, когда и где засыпают слуги. Проблему с охраной решила группа девушек из «Якорного сарая».
Мистерион вошёл тенью. Это было настолько легко и изящно, что определило будущий стиль вора.
В доме пахло воском и старым вином.
Тот человек сидел в кресле. Разгорячённый вином, что-то читал.
Представления не было, только три секунды. В этих трёх секундах — приближение, рука Мистериона на горле «оскорбителя». В открытый рот благородному господину посыпался зелёно-бурый порошок, пахнущий пылью и горечью. После этого Мистерион схватил стоявший рядом графин с вином и с силой затолкал горлышко в рот этому господину.
Буря утихла. Мистерион отступил на пару шагов, чувствуя, что вот-вот рухнет на пол. Руки дрожали в так дыханию. Может, зря это всё? Может, Мистерион ошибся с порошком? Тогда юного вора ждёт виселица.
Сомнения развеялись, когда благородный господин попытался встать, но не смог. Позвать на помощь тоже не получилось, вырывался только какой-то странный звук. Как будто в горле у благородного господина что-то застряло.
Когда тело обидчика поползло с кресла на ковёр, Мистерион понял: он больше не дрожит. Юный вор подошёл и заглянул в широко открытые глаза благородного господина. И смотрел до тех пор, пока последний выдох не покинул благородного господина. В этих глазах он искал и не нашёл отражения того, кем был сам всего несколько секунд назад. Вора.
Это была не месть, а ритуал очищения.
И собственного уничтожения.
Мистерион пришёл в себя, когда стоял у дома травницы. Юный вор хотел всё рассказать, сознаться. Рассказать, что сделал это ради неё. Сознаться в преступлении. А ещё сознаться в том, что Мистерион — больше не вор.
Он убийца, который прячется за маской вора.
Но вместо этого Мистерион скользнул в тень. В ту самую тень, которая отныне будет прятать не его мастерство, а его падение.
Когда Дария узнала, она не спросила ни о чём. Она лишь подошла, и её взгляд был тихим и бездонным. Её пальцы, мягкие, нежные, почти воздушные, коснулись щеки Мистериона. Дария улыбнулась. Не радостно, не торжествующе. Не одобряя, но с пониманием.
И этого понимания Мистериону было достаточно.
Однако дружба, если можно это назвать дружбой, конечно, завязалась позже. Когда девушка спасла Мистериона от казни. В Верхнем квартале они совершаются у северных ворот, рядом с гарнизоном, а в Нижнем — между рынком нищих и храмом, рядом с приютом имени Эрзы. То есть, получается, на глазах у детей. Это сделали специально, чтобы отбивать у сирот желание переступать закон.
Мистерион ещё не успел стать матёрым вором, и попался. Способ казни — виселица. Делать это решили утром следующего дня — чтобы за один заход сразу пятерых приговорить.
Вечером к смертникам пришёл служитель храма и несколько сирот из приюта. Дети и подростки должны посмотреть на преступников и испытать презрение и жалость. Служитель храма прочитал небольшую проповедь.
— Неужели ты думаешь, что Великий Эрза такого будущего хотел для своих детей? Неужели ты думаешь, что Великий Эрза простил бы такое? Покайся, дитя!
Эта и подобная болтовня, обращённая к каждому приговорённому, исторгалась минут пять. И пока служитель храма подбирался к Мистериону, тот заметил среди толпы оборванцев Дарию.
Чтобы не привлекать внимания, девушка сменила своё привычное платье на лохмотья, в которых ходят жители трущоб, накинула на голову серый платок из грубой ткани. Сложнее было с лицом: для этого травнице пришлось использовать грим и немного грязи. Тот же трюк девушка применила и с руками. Чтобы спрятать волосы, но Дария Альварес обмоталась ими и связала в некоторых местах тонкой верёвкой. Как девушка попала в темницу к приговорённым, Мистерион не знал, но тут точно не обошлось без порошков и зелий.
Служитель храма не мог ничего понять, потому что детей и подростков в приюте было много, да и не помнил он всех по именам и лицам.
План Дарии мог сорваться, потому что к клеткам проповедник не приближался, предпочитая возносить свои речи на почтительном расстоянии.
— Прошу вас, — когда служитель храма добрался до Мистериона, вор решил помочь травнице и подыграть. — Прошу вас, мне это нужно. Я чувствую его волю.
Служитель храма несколько секунд колебался — кто-то его вообще слушал? И даже поверил всем этим бредням? Или просто умом тронулся на фоне неизбежности? Проповедник подошёл поближе, за ним и Дария.
— Да простит тебя Великий Эрза, — скрывая то ли отвращение, то ли удивление, изрёк служитель и положил свои ладони поверх ладоней вора.
Мистерион склонил голову и издал звук, похожий на плач. В это время Дария подошла достаточно близко, и когда преподобный отнял руки, вор всё ещё держал свои просунутыми сквозь решётку.
— Идём, дети мои, — скомандовал служитель и развернулся. В этот момент Мистерион ощутил лёгкий укол в большой палец левой руки.
На следующий день повесили только четверых, потому что пятого нашли мёртвым в камере. Бездыханное тело, выгнувшееся дугой, в луже собственной мочи с гримасой ужаса на лице.
Наместник потребовал сжечь тело, опасаясь вспышки какой-нибудь заразы.
— Это кощунство! Он не умер, а вознёсся к Великому с помощью приступа веры! — твердил служитель храма. Он купился на игру вора и теперь всячески защищал память «сына Великого Эрзы».
— Я думаю, нужно делать вскрытие, — сказал городской лекарь. Ему всё это казалось очень подозрительным.
Но дело происходило в Нижнем квартале. У служителя храма Великого Эрзы есть власть — какая-никакая. В итоге выбрали погребение, хоть и без церемоний.
Так могла закончиться история Мистериона, если бы в дело снова не вмешалась Дария Альварес. С помощью шантажа, манипуляций и различного сочетания трав девушка договорилась, чтобы вора положили в деревянный гроб и отвезли на кладбище — оно располагалось за южными воротами. Где-то в середине этой процедуры гроб пропал, а потом снова появился. Чуть легче, чем был, но никого это не заботило.
На момент так называемой смерти у вора не было имени. А с перерождением появился Мистерион. Он не был в рабстве у травницы, но выполнял любые её поручения. Делать это стало проще, когда Мистерион возглавил один из начинающих воровских кланов.



Глава 16. КСЕНОС БРАЙДЕР

Это была очень странная буря. А потом Ксенос открыл глаза и снова увидел таверну. Эту же самую таверну. Стол в центре, за ним гном. Дупель Хрюк или как его? С тем же выражением лица, с глиняной кружкой, которая каждые пару секунд превращается в стеклянную и наоборот.
— Мы рады видеть тебя, — сказал гном. — Хоть какое-то разнообразие
— Мы?
Гном кивнул. Указал рукой вправо.
— Здравствуй, — произнесла сфера размером со стол, за которым сидел гном. Сфера молочно-белого цвета. Голос, который из этой сферы выходил, был обычным, человеческим. Никаких искажений, изменений и прочих эффектов. А ещё не было интонации.
— Значит, это всё-таки не мой сон, — сказал гном то ли с радостью, то ли с сожалением — понять сложно. Взял со стола глиняную кружку, которая растворилась в воздухе, после чего собралась снова, но уже была стеклянной.
Ксенос всё ещё во сне. Какая досада. Или, может, счастье?
Гном громко отхлебнул.
— Я — Клодифей, — произнесла сфера. — Великий маг. Я правил Кикроксом до того, как нас всех не стало.
— Простите, конечно, — Брайдер ощутил, как ухмыляется, — но что значит «не стало»? Вас не «не стало», вы сами себя уничтожили и её столько народу и выкосили.
Клодифей. Первый из шести великих магов, который обрёл силу. Отличный у Брайдера сон, конечно.
— Значит, пробуждение ближе, чем кажется, — сказал гном. — Это хорошо. Надо поторопиться. Да, кстати, раз уж заговорили про имена: я — Венцей Сталс.
Ещё один великий маг. Правил Фиделией.
— Если вы хотите забрать мою душу, то не выйдет. И не продаётся. А разум мне и так не принадлежит, — Брайдер выдавил улыбку.
— Я предстал в образе сферы, и мне ещё повезло. Мог бы быть гномом или того хуже — эльфом.
Профессиональный вор скрестил руки на груди. Понятно, значит, они его даже не слушают. Или не слышат. Типичные маги.
— Скажи спасибо, что не человек, — неожиданно монотонно произнёс Венцей Сталс.
Ксенос Брайдер не понял этой шутки.
— Не будем отвлекаться, — сказала сфера, которая представилась Клодифеем. — Когда вы с Венцеем впервые встретились, мы решили, что это один из его бесконечных мёртвых снов.
Ксенос кивнул. Или ему так только показалось. А ещё он поймал себя на мысли, что понимает и Клодифея, и Венцея. Понимает без перевода, будто они говорят на одном языке.
— Почему я здесь? Почему вы здесь? Почему мы встретились?
Гном пожал плечами. Сфера, скорее всего, сделала бы то же самое, имей она плечи.
— Ты нёс магические свитки. А потом тебя отравили. Возможно, всё это вместе с сильными эмоциями и привела нас. Или нет. Сложно сказать. При всей нашей бесконечной жизни мы никогда не задумывались об этом.
— Мы думали, что будем вечны, — сказал гном.
Конечно, проклятые тираны-кровопийцы, все вы так думаете. А потом — раз! — и наступает небытие.
Однако Ксенос Брайдер излишне эмоционален. На самом деле ему всё равно — и на магов, и на людей, и на тиранию. Должно быть всё равно, потому что профессия обязывает. Но вот посмотри-ка, гнев пробудился. Странно это всё.
— Понимаю твой гнев, но не могу принять его, — сказал гном, представившийся Венцеем Сталсом. — Сейчас мы — фрагменты того, кем были раньше, — покачал головой гном. — Фрагменты, которые на самом деле там, в реальности. В одном из магических свитков, в которые мы превратились.
Что-то такое Ксенос Брайдер когда-то слышал или читал. Маги вроде исчезли, а вроде не до конца. В каждом городе был как минимум один блаженный проповедник, который твердил на площади или в любом другом людном месте о возвращении силы. Собирал вокруг себя таких же блаженных. Люди, нормальные люди, сторонились таких сборищ, но особо чувствительные кидали пару монет. Организовать какое-либо общество блаженным маговерам не позволяли, поскольку мир только-только оправлялся от магии. Чаще всего в императорском дворце предпочитали не замечать такие группы по интересам, а если что-то подобное и намечалось, то наиболее активный проповедник неожиданно пропадал.
— У нас мало времени. Но мы даже вкратце не можем тебе рассказать, потому что ты не поймёшь — в силу своей человеческой сути, — послышался голос из сферы.
Ох уж эти высокомерные маги. Всех, кто не они сами, считают недостойными и глупыми, неспособными к познанию. Народ выдохнул, когда вся эта муть исчезла. А на Кикроксе обрадовались ещё и исчезновению остальных существ и рас.
— Спасибо, и без того голова болит, — Ксенос использовал это не как устойчивое выражение, а как описание состояния — голова на самом деле начинала болеть. — Так. Это мой сон?
Великие маги, всё величие которых сейчас — горстка бумаг там, в реальности, и глупые образы здесь, непонятно где.
— Что из сказанного при первой встрече было правдой? — Ксенос обратился к гному, но ответила сфера.
— Эвелин. Она несёт пустые магические свитки. В них нет меня.
Ксеносу Брайдеру показалось, будто сфера загибает пальцы. Позади вора появился стул. Большой, деревянный. Обменявшись взглядами с гномом, Ксенос сел.
— Второе: Дария Молина Альварес. Правда. Она существует, и она важна. Мне очень жаль, что она идёт за Эрзой.
Ксенос сильно удивился, однако не подал вида. Ещё один великий маг. Он что, тоже сейчас придёт в этот сон? Тогда можно устроить цирк уродов. Билеты будут нарасхват. Ксенос даже придумал название: «Трио из небытия: гном, шар и трупоед». Фантазия понеслась дальше и показала, какие трюки могут выполнять три как бы великих мага. Не в силах сдерживаться, профессиональный вор расхохотался.
И тут же пожалел об этом, потому что от смеха закружилась голова, и таверна поплыла. Пол ушёл из-под ног, и вот Ксенос уже восседает на троне, подперев голову. Правда, перед Брайдером до сих пор гном и сфера, но теперь ещё какие-то люди — с размытыми будто водой лицами и в доспехах. От этого всего тошнило, но тошнота была вполне осязаемой.
— Если бы у меня была такая кровь, — продолжила сфера, игнорируя эмоции Ксеноса, — я бы постарался возродиться иначе. Я бы постарался сохранить такую преданность и веру. Вернувшись, ценил и обожал.
Жизнь никогда прежде не сводила Брайдера с девушкой по имени Дария Молина Альварес. Либо сводила, но в таком случае имени профессиональный вор не спрашивал.
— Ну хорошо, найду я эту Дарию. Дальше что? Рассказать про галлюцинацию, про то, как гном, который не гном, и сфера, которая не сфера, велели ему, Ксеносу, построить семью и родить детей? Если девушка с головой дружит, то минимум рассмеётся, а вообще позовёт стражу. И лекаря заодно, — Брайдер сложил руки на груди и с недовольством на лице откинулся на спинку стула.
— Эрза пытается вернуться в реальность. И для этого ему нужна Дария. Вернуться он попробует с риском для жизни девушки, — пояснил гном, в очередной раз игнорируя слова Брайдера.
— Да, да, я отравлен, но не глуп, — Ксенос выставил ладонь. — Как с этим связан я, человек, который вообще находится на другом континенте? Вы меня перенесёте или что?
— Мы же враги, — сказал гном. — Мы ненавидели друг друга. И были рады, когда началась магическая аннигиляция, потому что это единственный способ убить других. Я сейчас рядом с Клодифеем, потому что меня не существует, потому что я лишь фрагмент. И Клодифей, — гном посмотрел на сферу, — рядом со мной, потому что фрагмент.
Ксеноса утомили эти разговоры про фрагменты. Но он не знал, как их прекратить. Разве что проснуться или умереть. Но ни то, ни другое не приходили. Попросить этих двух чудиков замолчать? Хорошая мысль, но сработает ли?
— Эй, а вы можете заткнуться? У меня голова болит от вас!
Голова и правда болела. Лёгкое покалывание позади левого глаза, которое началось с появлением сферы, сейчас превратилось в постукивания киркой по темени. Это было невыносимо больно, но вместе с тем практически не ощущалось.
— Эрза пытается выйти, и нас это злит. Мы завидуем ему, — произнесла сфера. Да, просьба замолчать не сработала.
— А мы каким-то образом попали к тебе в голову, в твой сон, — продолжил гном. — Поэтому, из зависти и злости мы тебе всё это рассказываем.
— И совершенно не слушаете, что я говорю. Ау! — Ксенос хлопнул в ладоши, и сразу пожалел об этом — в голове как будто гром раскатился. — Я лежу в таверне в Кикроксе! Порт Дендро! А ваш мерзавец и эта, как её, они где? Как я туда попаду? Я ж, когда в себя приду, я после отравления! Мне в лучшем случае дня три восстанавливаться, а в худшем — найдёт устранитель. Я же не исполнил контракт! — Брайдера распирала ярость. Он подскочил и смахнул со стола кружку с пивом, которая неизвестно когда на нём появилась. — Мне сейчас надо мечтать о смерти! Какие к чёрту возвращения!
Ксенос отвернулся и схватился правой ладонью за лоб. Но это был не театральный жест, лоб как будто горел.
— После того, как наши физические сущности уничтожили друг друга, мы пребывали в мёртвом сне, — продолжала сфера.
— Дария связана с кровью предназначенцев, но не является таковой. Поэтому магическая аннигиляция не затронула девушку, однако позволила ей использовать, — гном замялся, подбирая слова, — позволила ей использовать магическую пыль. Дария чувствует магию, и может идти по её следу. Девушка прибыла на остров незадолго до того, как туда приехал свиток — вместе с бандой несчастных.
— Погоди, — слова давались Брайдеру с трудом, вместе с ними по телу растекалась колючая боль. — Вы историю рассказываете или план действий предлагаете? Мне что делать?
— Поэтому у Дарии было много времени, чтобы внушить всем, что она здесь давно.
Никто по-прежнему не слушал Ксеноса Брайдера.
— Самооборона свитка, отправившая банду в петлю преподобного, заблокировала умения Дарии, — продолжила сфера за гнома. — Однако к тому времени травница — так она всем представилась — уже подготовилась.
От информации и от нарастающей боли у Ксеноса Брайдера пухла голова. Да что они такое несут-то? Они вообще понимают, кто перед ними?
— И хотя девушка привязана к Эрзе, она может вернуть любого из нас, — сказал гном. — А Эрза собирается возродиться самым варварским способом — через захват её тела.
Ну да, ну да, зависть. Ох уж эти маги! Любые сказки расскажут о заботе и обожании, только помоги вернуться. Ксенос был готов рассмеяться.
— Мы хотим, чтобы ты помешал Эрзе вернуться, — сказал гном.
— Потому что хотите, чтобы она вернула вас? — Ксенос ухмыльнулся. Он стоял посреди таверны, но одновременно с этим восседал на троне, подперев голову. Перед ним были гном и сфера, а ещё какие-то люди в доспехах. В прошлый раз перед пробуждением тоже было такое смешение, такое наслоение картинок.
— Мы не хотим, чтобы она кого-либо возвращала, — произнесла сфера. — Это здесь, с тобой мы такие добрые. Если вернутся все маги, возможно, мир и устоит. Но представь, что будет, если возродится только один великий маг.
Теперь Ксенос Брайдер стоял на холме и чувствовал себя королём. Где-то впереди, прямо в воздухе, зависли гном за столиком и сфера рядом. Брайдер смотрел и на них, и на какую-то деревню у подножия холма, которая полыхала.
— Какое благородство! — сказал он, и картинки с холмом и деревней исчезли. Снова светящаяся таверна и пустота.
Как чувствовал, надо было отказаться от этого контракта.
— Наши заряженные свитки до сих пор не найдены — ни вообще, ни тем более людьми.
Перед Ксеносом появился стол, на нём — деревянный бокал. Не задавая вопросов и не говоря ни слова, Брайдер схватил кружку и отхлебнул. Это было пиво, но какое-то безвкусное. Пахло пивом, а на вкус как вода.
— Ваша, как вы выразились, кровь небось вас уже ищет. А мне надо либо умереть, либо придумать оправдание тому, почему я не исполнил контракт. Хотя, наверно, проще умереть, — недовольно сказал Ксенос.
— Нашей крови, — послышался голос сферы, — больше нет.
Грустно, наверно. И обидно. Великие маги, которые застряли в небытие и в голове у рядового вора, пусть и профессионального. Ксенос захохотал. Эта драма, которую разыгрывали гном и сфера, очень напоминала комедию.
— Ладно, скажите мне, великие олухи, вы название нашему островку не дали просто так или из вредности? — Брайдер поднял бокал, кивнул и сделал глоток. И сразу же почувствовал острую боль в животе. Сполз со стула и стал на четвереньки. Тяжело задышал. К горлу что-то подступало. Секунда, две, три. Ксеноса вырвало кровью. Что ж, видимо, сказанное ранее пожелание смерти начинает исполняться.
— Мы сейчас существуем нигде и у тебя в голове. Если нам удастся вернуться, и ты к тому моменту ещё будешь жив, мы тебя не вспомним, потому что не будем знать, — сказал гном.
— Но лучше никому не возвращаться, — с трудом выговорил профессиональный вор.
— Эрза был самым мерзким из нас, но не самым жестоким. Он будет мстить людям. Но не так, как это мог бы сделать я, — произнесла сфера по имени Клодифей. — Мы все злые и мстительные, но мы, как бы это сказать, обрели... прощение, что ли. А Эрза — нет.
— Я всё ещё в таверне в Кикроксе? — что-то прижимало вора к полу. Лицо клонилось к луже крови. В отражении он увидел, как полыхает какая-то деревня.
— Нет.
Ксенос не мог понять, кто это сказал, потому что в голове шумело. Гул, похожий на ветер во время шторма.
— Где я? — Брайдер почти коснулся лбом лужицы. Он хотел поднять голову и посмотреть на гнома и сферу, но тело не подчинялось.
— Мы используем магический след, который был в прошлых свитках. Это наша единственная связь с реальностью, — послышался голос гнома. — Наша последняя попытка — отдать вам, людям, должное. Мы к этому готовились. Всю бесконечность. Ты очнёшься в месте контакта. Радоян. Остров Тиам.
— Но если ты не справишься, то мечтать о винодельне будет некому.
Давненько Ксенос Брайдер не бывал на Радояне. Последний раз контракт заносил его туда лет шесть назад или около того. Брайдер говорил на радоянском без акцента. Правда, если он прибудет туда в том, в чём был в той таверне, то смешаться с толпой будет сложно.
— Им не до этого, — произнесла сфера, будто услышав мысли Брайдера.
Профессиональный вор провалился в красную тьму.



Глава 17. МИЯ БЕРНАЛЬ

— Ты сегодня рано, — услышала Мия голос травницы, едва только открыла дверь. — Решила идти коротким путём?
Мия Берналь кивнула. Все пути от её нового дома странным образом ведут сюда.
Проснувшись ещё до первых лучей, женщина быстро привела себя в порядок, надела подаренное девушкой платье, накинула на плечо сумку и выбежала из дома.
— Какие заказы сегодня? — бодро спросила Мия.
Дария стояла напротив входа, сложив руки на груди, и хитро улыбалась. Мия чувствовала, как от девушки исходит приятный цитрусовый аромат. Он как будто давал какое-то обещание.
Этот и другие запахи, которые исходили от Дарии и от подаренного платья, они стали символом. Но символом чего? В голове вертелось слово «свобода». Свобода от душного дома, от самой себя прежней. От человека, ставшего чужим.
Мия заметила, что стоит чуть прямее, дышит чуть глубже. Как будто платье, подаренное Дарией, было не просто тканью, а второй кожей, в которой она наконец-то могла быть собой.
— Розовый порошок, — Дария бережно повертела в пальцах флакон. — Он не заставляет любить. Он... снимает маски. Позволяет вдохнуть. Как платье, которое я тебе подарила. Этот порошок смывает страх быть непонятой. Боязнь показаться смешной.
— Для кого это? — насторожилась Мия.
— Для человека, который годами носит доспехи не только на теле, но и на душе. Он мог бы быть счастлив, но не позволяет себе этого. Как и ты.
— Что я должна сделать?
— Просто вдохни его, когда окажешься рядом с ним. Не специально — случайно. Как будто нервничаешь. А потом... будь собой. Той Мией, которая прячется глубоко внутри.
Мия взяла флакон. Пальцы чуть дрожали.
А если это яд?
Нет, Дария не стала бы тратить время на такие сложности. Травница может избавиться от Мии другими способами. Значит, порошок и правда для жандарма. Какого-то несчастного, замордованного службой, такого же, как...
Она резко сунула флакон в сумку, прервав ход мыслей.
— Стражники, жандармы, даже солдаты часто покупают у меня различные настойки, — Дария водила пальцами по своей косе, которая была перекинута через правое плечо. — Я помогаю им устранить разного рода проблемы.
Девушка многозначительно посмотрела на Мию, и та улыбнулась в ответ.
— Но это поручение не обычное, — голос Дарии стал тише, доверительнее. — Заказчик — не сам жандарм, а его друзья, которые волнуются за него. Он слишком горд, чтобы принять помощь открыто. Поэтому тебе нужно подойти к задним воротам жандармерии и постучать особым образом.
Отстукивая своим нежным кулачком по столу, Дария изобразила шифровку.
— Когда ворота откроются, ты увидишь человека. Не говори ничего. Просто протяни ему флакон. Если он возьмёт — твоя миссия завершена. Но... — Дария сделала паузу, — если он откажется или начнёт грубить, открой флакон. Просто открой. И скажи: «Иногда самая сильная слабость — это бояться показаться слабым». После этого развернись и уходи. Порошок сделает своё сам.
Мия надеялась, что это всё не по-настоящему. Наверно, дурной сон.
— Подожди-подожди, — женщина выставила ладони. — А если он... а если я...
— Ты боишься, что он тебя арестует? — Дария мягко улыбнулась. — Он не арестует. Он, — Дария сделала паузу, — он узнает. Так же, как ты сейчас узнаёшь себя.
Дария протянула руку. На лице девушки читалась не злоба, а понимание. Как будто травница предлагала не задание, а выбор.
Или ловушку.
Мия перевела взгляд с ладони на глаза Дарии. Спокойные, как тот ветер в две летние недели. Спускаясь с гор к поместью, ветер терял ярость и просто укрывал: прохладой днём, нежностью — ночью. Удивительное явление. Мия ощутила тоску. Но не по сгоревшему поместью, о нём она давно уже забыла. Она заскучала по этому ветру. По юной Мие — тогда ещё Ардан. Мие Ардан, перед которой открывался весь мир.
Затем вспомнила Хавьера, который сейчас, наверное, уже ищет утреннюю выпивку.
Ну уж нет.
Возвращение в «семью Берналей»? Сидеть дома, изучать библиотеку, бродить по городу или сидеть у озера? Ждать вечера, когда вернётся человек по имени Хавьер, с которым Мия делит фамилию, но не делит жизнь?
Нет.
Здесь, у Дарии, Мия чувствовала себя живой. Почти сильной. А этот флакон, можно сказать, это плата за новую жизнь.
И Мия готова её внести.
— Хорошо, я выполню поручение, — твёрдым голосом ответила Мия. Она почему-то верила, что речь не про убийство. Хотя история с этим жандармом и его друзьями звучит не слишком правдоподобно.
Травница мгновенно переменилась в лице. На лице заиграла улыбка, а в глазах появился какой-то огонёк.
— Жандарм, для которого заказали порошок, своенравен, молод и горяч. А ещё он не признаёт ошибок и никогда не просит о помощи. Зато у него отличные друзья. Ждать специально тебя не будут. Поэтому, когда подойдёшь к воротам, сделай вот так, — Дария Молина Альварес отстучала кулаком по столу мотив, состоящий из девяти стуков. — Человек выйдет не сразу, поэтому у тебя будет время подготовиться. Ради Великого Эрзы прошу: постарайся сама не вдохнуть — ни случайно, ни ради интереса.
Мия кивнула. И подумала, что для такой цели флакон подходит больше всего. Это намного удобней, чем бумажный свёрток. Но почему Мия об этом подумала?
— Когда всё сделаешь, флакон можешь бросить там же. Потом приходи к озеру, я буду тебя там ждать. А сейчас — в путь.
От дома травницы до жандармерии было рукой подать. Относительно быстро спустившись с холма, на котором располагался дом Дарии, Мия спустя короткое время оказалась возле задних ворот жандармерии.
В голове засверкали молнии. Ворота. Через них вывели Берналей пару дней назад, сообщив о пожаре.
Мия вздрогнула, помотала головой. Соберись. Жизнь продолжается. Отстучав, она замерла в ожидании. Сердце колотилось.
А если он выйдет прямо сейчас? А если я не успею?
Руки дрожали. Пытаясь успокоить себя, она судорожно выхватила флакон, но в нервном состоянии не удержала его и уронила. Пробка вылетела, и облачко розовой пыли поднялось прямо перед её лицом. Мия инстинктивно вдохнула, пытаясь отшатнуться, но было поздно — часть порошка попала в нос и горло.
В горле запершило, в голове на секунду сверкнула тревога, но ее тут же смыла волна спокойствия, густая и неотвратимая, как морская вода.
— А ну по стойке! — послышался голос. Очень знакомый голос.
Порошок был на ладони. Набирая воздух, Мия снова вдохнула немного смеси.
Лёгкий скрип, двери отворились.
Выдох.
Облачко розовой пыли повисло в воздухе между ними, и Мия увидела, как взгляд Пристоса Суше изменился. Не стало злости, не стало подозрения. В его глазах появилось то самое узнавание, о котором и говорила Дария.
Такое же узнавание, какое Мия видела в зеркале сегодня утром, надевая платье.
Внутри что-то уходило. Что-то едкое и холодное, липкое и тягучее. Страх. Он уходил нехотя. А его место занимало что-то настоящее.
Рука, которая только что дрожала, теперь была твёрдой. Голос, готовый сорваться на шёпот, звучал ясно:
— Иногда самая сильная слабость — это бояться показаться слабым, — произнесла Мия, глядя прямо в глаза дознавателю.
И в этот момент она поняла — это говорит не Мия Берналь. А та Мия, которой она всегда могла быть.


Глава 18. ПРИСТОС СУШЕ

Чем дальше годы, тем больше Пристос Суше ловил себя за чтением старых, давно раскрытых дел. Особенно теперь, когда реформа почти завершилась.
Чаще всего Суше читал дела, которые раскрывались самым таинственным способом — исчезновением подозреваемых или обвиняемых. Вот и сейчас, сидя пока ещё в своём кабинете, дознаватель листал подшивку по делу о некоем Рихарде Сайфере. Молодой юноша прибыл на остров в неудачное время. И нарвался на неуравновешенного дознавателя — тогда ещё молодого Пристоса Суше.
— Рихард Сайфер, — сказал вслух дознаватель. — Простишь ли ты меня?
Это была не игра на публику, тем более публики-то никакой и не было. Суше один на один со своим кабинетом. И дознавателю на самом деле было если не жаль юношу, то точно обидно за себя тогдашнего.
Рихард Сайфер. Чужестранец. Прибыв на Тиам и едва сойдя с корабля, юноша начал вещать какие-то бредни на ломаном радоянском. По акценту было ясно, что Сайфер прибыл из Кикрокса. Молодой человек утверждал, что он то ли копатель, то ли старатель, то ли искатель, что должен открыть людям путь истины. Твердил о предназначении, о какой-то девушке в белом, искал какой-то меч.
Нынешний Пристос Суше усмехнулся бы, потому что Сайфер — типичный маговер, каких в Анжерене сотни, если не тысячи. Объявись Сафер сейчас, его бы под белы рученьки заперли в храме Великого Эрзы.
А вот молодой дознаватель, которому доложили о сумасшедшем юноше, воспринял Сайфера иначе.
«Угроза. Это угроза острову и императору. Поэтому я принял меры», — так заявил Суше в разговоре с наместником. На самом деле никакой угрозой там и не пахло. Молодой дознаватель просто хотел крови.
Рихард Сайфер. Тёмные волосы, серые глаза, крепкого вида юноша. Говорил с акцентом на радоянском, знание других языком проверять никто не стал. С крупными мускулами, как потом убедился Пристос Суше.
Но просто так задержать юношу нельзя — даже не смотря на беззакония, которые творились на Тиаме первые пару лет после вступления Пристоса в должность. Поэтому дознаватель стал ждать. Затаился, как лев перед броском.
В какой-то момент юноша обронил, что знаком с волшебником и сам таковым является. Да не просто волшебником, а боевым.
Пристос Суше подослал к юноше стражника. Тот затеял драку, но Сайфер не стал ввязываться в бой и просто принимал удары. Тогда стражник случайно упал и разбил нижнюю губу. Появилась группа жандармов, которая от души поколотила Сайфера, после чего оттащила в подвал жандармерии.
В рапорт занесли информацию о допросе, которого не было. Сайфер всё время, пока был в сознании и пока мог говорить, повторял свои бредни: про истину, про девушку, про волшебника. Но дознавателя это не интересовало. В камеру поставили деревянный столб и привязали к этому столбу юношу. Молодой Пристос Суше не спешил и наслаждался процессом. Он снимал с юноши кожу полоска за полоской. Чтобы маговер не умер раньше времени, использовал раскалённое железо для прижигания ран. Иногда обливал водой.
Пытки сделали своё: Рихард сменил пластинку и рассказал, что прибыл он из какой-то страны с дурацким названием, которой даже нет на карте. Родом из деревни, помогал по хозяйству, водил людей через леса и болота. Потом прошёл тернистый путь, победил зло, но появилось новое, встретил какую-то мать и убил отца, влюбился, потом оказался здесь.
Молодому дознавателю было всё равно, однако сказанное Сайфером зафиксировал.
В какой-то момент все слова, издаваемые юношей, превратились в протяжное «эээльээээээээн». Тем не менее, Рихард оставался в сознании и никак не хотел умирать. Это раззадоривало молодого дознавателя.
К вечеру запал иссяк. Запал дознавателя. Сайфер, который был похож на кусок мяса, до сих пор был в сознании. У молодого дознавателя остался последний вариант. Тело, бывшее когда-то Рихардом Сайфер, бесследно исчезло из подвала жандармерии. А потом жандарм, ответственный за служебную псарню, с удивлением рассказывал, что его гончие утром были очень вялыми и совершенно не хотели исполнять команды.
Говорят, смех в этот момент стоял нечеловеческий. И исходил он из кабинета дознавателя.
— Ну и мразь же ты, Суше, — дознаватель вздрогнул и поморщился от своих же слов. — Хотя... нет. Просто молодой идиот, свято веривший, что порядок важнее человека. Сайфер, надеюсь, там, где ты теперь, тебе хоть немного веселее.
Сейчас Суше очень хотел обрести покой и остаться в должности. А ещё подумывал о том, что пора обзавестись семьёй. Одна проблема: главный и желанный претендент на роль жены не знает о своём статусе главного и желанного. А если узнает, то рассмеётся пьянящей юностью прямо в уставшее лицо дознавателя.
В дверь постучали.
— Войдите.
Зашёл жандарм и два стражника.
— Время для приветствия, — кивнул Пристос Суше.
Просторный внутренний двор жандармерии разделён на несколько зон. Всё по стандарту: стрельба по мишеням, отработка приёмов с деревянными болванчиками, небольшая полоса препятствий, аренда для поединков и плац. Последние два расположены рядом.
Прочитав небольшую лекцию о важности жандармерии на Тиаме и о службе во имя справедливости и великого императора, отметив необходимость реформы для общего блага, Суше взял деревянный меч и позвал на арену одного из стражников-новобранцев, которому вручили настоящую сталь.
— Не волнуйся, — ободряюще сказал дознаватель, заметив страх на лице новенького, — ты меня даже не коснёшься.
Этот бесполезный ритуал был введён со вступлением в должность дознавателя. По сути, начальника жандармерии. Только двадцать лет назад это было сродни битве за титул и доказательству права, а сейчас — просто развлечение. Для новобранцев, а не для старшего городского дознавателя.
Но скоро и это упразднят.
По традиции, Пристосу Суше нужно было разобраться минимум с двумя новобранцами, после чего вступить в бой с опытным стражником.
Если бы ситуация позволяла, дознаватель рассмеялся бы во весь голос.
Опытный стражник. Мастер наркотиков и дешёвого пойла?
Первый бой завершился, едва начавшись: новенький сделал выпад вперёд, Суше отошёл в сторону и ударил новобранца деревянным мечом по заднице, по лопаткам и по затылку. Юноша упал без чувств.
Второй поединок продлился чуть дольше. Новобранец делал предсказуемые удары. Суше мог легко парировать каждый, но предпочитал просто уклоняться, слегка перенаправляя сталь в сторону. Позволив юнцу вдоволь намахаться мечом, дознаватель в два движения выбил из его рук оружие, а третьим щёлкнул новобранца по лбу.
Пришёл черёд опытного противника. Пристос пальцем указал на долговязого стражника с небольшой залысиной на лбу. По подбородку от уха до уха проходил относительно свежий шрам от пореза.
Единственный, кто выжил из того патруля.
В руках у противника была глефа с широким топорообразным наконечником. На другом конце в качестве противовеса был большой металлический шар. Пристос Суше взял свой палаш.
Первый выпад глефы последовал, едва стражник занял боевую позицию. Чтобы уклониться, Пристосу пришлось подставить под наконечник палаш. Звякнул металл.
Противник сделал шаг, крутанулся и выбросил глефу обратной стороной на всю длину древка, пытаясь металлическим шаром попасть по животу дознавателя, но Пристос отпрыгнул.
Меняя положение, наконечник глефы сделал полукруг в воздухе и опустился на место, где доли секунды назад была голова дознавателя. Пристос поднырнул под руки жандарма и плоской стороной палаша ударил по затылку.
Долговязый упал без сознания.
— Что вы должны вынести из этого боя? — Пристос обвёл палашом присутствующих. — Во-первых, нужно правильно оценивать противника.
Повисла недолгая пауза. Новобранцы, вероятно, ожидали увидеть более продолжительный и захватывающий бой.
— Второе: в реальности всё обычно так и заканчивается. Никто не сражается на клинках по полчаса, — сказал дознаватель и убрал палаш в ножны. — И запомните: вы — стражники, а не вязальщицы. Вам не нужно подставлять своё оружие под удары противника, вам нужно сделать один, максимум два уклонения, после чего вырубить или убить. Исходя из этого выбирайте и оружие. Вы — не императорская конница в большом походе, вы патрулируете улицы. Чем короче оружие, тем быстрее вы сможете с ним управляться.
— У меня есть вопрос, — сказал один из новобранцев. Суше посмотрел на него и кивнул. — Он был с глефой и нападал. Но если бы нападали вы?
Пристос Суше ждал этого вопроса. Подойдя к лежащему без сознания стражнику, он поднял глефу.
— Выходи.
Бросил оружие к ногам вышедшего на арену новобранца.
— Не подпускай меня.
Новобранец направил глефу на дознавателя.
Пристос всё сделал на ходу, даже не сбавляя темпа. Подойдя практически к самому наконечнику глефы, дознаватель ударил по нему ножнами снизу вверх. Новобранец сделал шаг назад, пытаясь увести глефу и сделать ей тычок. Этим воспользовался Пристос. Палаш легко выскочил из ножен, затем несколько быстрых взмахов, и глефа оказалась на земле.
— Правильно оценивайте противника, — повторил Пристос. — Если бы кто-то из вас умел обращаться с глефой, я бы умер ещё на подходе. Но почему-то вы все, и старички, и молокососы, предпочитаете мечи. А вы посмотрите на, — Пристос сдержался, едва не сказав «кирасных болванчиков», — на стражу, они ведь не просто так с алебардами ходят. Если начинается заварушка, — Суше сунул палаш в ножны, затем ногой подкинул глефу и схватил обеими руками за древко, — то всё, ты к ним не подойдёшь. А если всё-таки сумеешь подобраться, то, — дознаватель перехватил глефу и стал в стойку для ближнего боя, — и тут тебя ждёт сюрприз.
Пристос поставил оружие на оружейную стойку, которая была рядом с ареной.
— Но я вовсе не призываю вас отказываться от мечей, палашей, и прочего.
Он окинул взглядом двор. Уже сейчас эти кирасные болванчики чувствуют себя, как дома. А скоро кокаиновые патрули будут маршировать по плацу и собираться в патрули. Реформа, которую проводит император, которой потворствует Кюри и которой безмерно рад Атрей Канг, оставит жандармерию в прошлом.
— Есть третье правило: выбирайте оружие по ситуации. У вас всегда должны быть два ножа: на поясе и за голенище. А ещё не забывайте про щиты, если, конечно, у вас не глефа в руках. Старайтесь брать с собой хотя бы баклер. Вы можете встретить простого вора во время патруля, а можете наткнуться на банду. И как знать, вдруг баклер спасёт вам жизнь. Ну или позволит подольше за неё побороться.
Разговоры в пустоту. Эти новенькие, едва почувствуют деньги и власть, забудут про всё. Сопьются, умрут от передоза или в пьяной драке. Настоящие патрули — это жандармы. Ну и солдаты гарнизона.
Суше протёр вспотевшее лицо уголком куфии. Жара была нестерпимой, но не только от солнца — от накопившейся усталости. Он поймал себя на мысли, что с завистью смотрит на новобранцев. На их наивную веру в справедливость, которой у него уже не было.
Бросив взгляд в сторону ворот, дознаватель заприметил стражника, который едва стоял на ногах. Тепловой удар?
— А сейчас расходитесь по манекенам и отрабатывайте увиденное, — скомандовал Суше, а сам направился к кирасному болванчику, которому, вероятно, нужна была помощь. Подойдя ближе, дознаватель заметил, что боец в куфии. Значит, не тепловой удар.
Когда до стражника оставалось около десяти шагов, Пристос всё понял.
— Позорище, — процедил сквозь зубы дознаватель. Этот кирасный болванчик перешёл все границы. Мало того, что под наркотиками во дворе, так ещё и Пристоса не стесняется.
Стражник был под опиумом и пытался открыть ворота.
В этот момент скрипнули ворота, и в проёме показалась Мия Берналь. Пристос на мгновение замер, узнав её. Но то, что он увидел, было не той запуганной женщиной с допроса. Перед ним стояла другая Мия — прямая, с твёрдым взглядом.
— А ну по стойке! — рявкнул он из привычки, но голос прозвучал глуше, чем планировалось. Мысли о реформе, о деле Страничника, о Дарии — всё смешалось в один клубок, и вот она, причина его смятения, стоит перед ним.
Мия поднесла к губам маленький флакон и выдохнула облачко розовой пыли. Пристос инстинктивно задержал дыхание, но частицы порошка уже витали в воздухе, и он почувствовал сладковатый привкус на языке.
«Меня этим не возьмёшь!» — хотел подумать Пристос, но было поздно. Оно уже взяло своё: и тело, и разум.
И солнце рухнуло на голову, а картинка перед глазами двигалась то влево, то вправо. Суше чувствовал, как его тело становится легче. Что-то, что долго сидело на плечах и на шее, просто свалилось оттуда. Доспехи и на теле, и внутри, разлетались по всему двору жандармерии. Макса, которая каким-то образом оказалась на лице, маска дознавателя, треснула, и сквозь эти трещины проступал свет: усталость, одиночество, и та самая одержимость женщиной, которая сейчас стояла перед ним.
— Иногда самая сильная слабость — это бояться показаться слабым, — проговорила Мия.
Пристос не помнил, как оказался в своём кабинете. Он помнил только, что его рука сама сомкнулась на запястье Мии. Он повёл её за собой. Или это она повела его?
В кабинете было душно. Он срывал с себя доспехи, а потом и ее платье... Или это она снимала свое платье? Пристос уже не понимал, где он, и где она. Ему было все равно. Впервые за долгие годы.
— Это была она, да? — прошептал Суше и коснулся губами нежной шеи.
Мия лишь глубже вжалась в него в ответ. Ей тоже было все равно.



Глава 19. ДАРИЯ МОЛИНА АЛЬВАРЕС

Дария услышала тяжёлые, спотыкающиеся шаги за дверью ещё за минуту до того, как в неё постучали. Она знала, кто это. И знала, в каком состоянии.
Это не Мистерион, тот не смог покинуть совет клана, хотя Дария его просила.
Дверь распахнулась с такой силой, что задрожали склянки на полках. На пороге стоял Хавьер Берналь.
Чалма, похожий на саван халат, подвязанный белым же поясом, чёрные хлопковые брюки и такого же цвета ботинки. На секунду травнице показалось, что мужчина собрался на тот свет.
Вонь, которая исходил от Хавьера, казалось, осквернял ароматическую картину дома травницы. Жуткий алкоголь, смешанный с металлом, зелёной горечью и переспелой хурмой. И грязь, настолько сильная и стойкая, что, казалось, можно потрогать.
— Где она? — просипел Хавьер. Зрачки расширены, глаза бегают, пытаясь ухватиться за что-либо. Мужчина очень часто дышал.
— Мия? — Дария могла бы и не скрывать дрожь в голосе, потому что Хавьер всё равно ничего не заметит. — Она сделала выбор.
Дария как раз работала за столом напротив входа. Заканчивала вязать пучки трав. Но кроме всякой непонятной посуды, колбочек, трав, пилюль и прочих странных предметов на столе был свёрнутый пополам лист бумаги, внутри которого — порошок грязно-оранжевого цвета.
Это яд, который Дария собиралась смешать с растворами, чтобы превратить в краситель по заказу Матиаса. Но не успела.
Травница стояла вполоборота, левая ладонь сжата в кулак, правая — скрыта телом и придавлена к столу.
Вот только дрожь проникла в кровь и по венам передалась коленям.
Мистерион, как же сильно тебя не хватает.
— Я тебя ненавижу, — Хавьер только выглядел пьяным, но на ногах стоял крепко. Чего не скажешь о Дарии.
— Может, поговорим?
Дария Молина Альварес двигала ладонь к яду, но слишком медленно. А ещё травница боялась оторвать взгляд от незванного гостя — вдруг набросится раньше.
Но яд всё равно слабый. Это не цианид, а жаль.
Мистерион рассказал, что вчера Хавьер познакомился с Клеменсом.
Остров Тиам знаменит не только чаем и жемчугом. Недалеко от Кунара есть кокаиновые плантации.
И если кто-то знакомится с Клеменсом, то лишь с одной целью.
Пальцы девушки двигались слишком медленно.
Хавьер в любую минуту готов сорваться, а Дария — выпустить ком слёз через глаза.
Мужчина, который пришёл мстить. Наверно, думал, что застанет кого-то ещё.
Мистерион, я же почти умоляла тебя пропустить совет клана.
— Ты стоила мне всего, — Хавьер обливался потом. На улице было жарко, но не настолько. Зубы слегка постукивали. Мужчина пытался улыбаться, но выглядело всё так, будто он пытается прожевать засохший кусок мяса.
Наконец-то средний палец нащупал на столе бумагу. Дария сама не заметила, как улыбнулась, а глаза чуть заблестели.
В этот момент Хавьер подрагивающей рукой швырнул дверь и закрыли её. Удар получился такой, что некоторые колбы (к счастью, пустые) в доме попадали с полок. Хавьер оскалился и пошёл.
Травница выдула оранжевое облако мужчине в лицо. Хавьер взревел, частицы попали в нос, в рот, в глаза, но продолжил атаку.
И вот Дария ощутила шероховатую кожу. Она сильно контрастировала с её тонкой и нежной шеей. Давление усиливалось. Пальцы мужчины не просто впивались, но словно продавливали нежную шею.
— Умри! — прохрипел он, и плюнул. Затем обтёр ладонью своё лицо и с силой вдавил это в рот травнице.
Дария ощутила привкус миндаля, который растёкся по всему рту сильной горечью.
Мистерион мог перенести свой совет клана. Он всегда переносил, когда травница его об этом просила.
Но в этот раз отказал.
Девушка заехала мужчине колоном в пах. Потом ещё раз. И ещё. Но грубые пальцы по-прежнему вторгались в нежную шею Дарии.
«Если я не приду, потеряю доверие. Нас убивают. Лидер должен появиться», — сказал утром Мистерион. На самом деле он хотел сказать, что если перестанет возглавлять клан, то будет бесполезен.
Потолок над макушкой Хавьера темнел и мутнел, само лицо мужчины расплывалось.
Лицо.
Пальцы Дарии скользили по лицу Хавьера, пытаясь найти глаза.
Проследовав большими пальцами по скулам, надавила. Усилие недолгим, но этого хватило, чтобы Хавьер повалился на бок и откатился. Одной рукой мужчина держался за лицо, другой — за промежность.
Передышка длилась доли секунды, но травнице этого хватило. Не дожидаясь, пока Хавьер оправится от боли, девушка подползла к столу, схватила коричневую склянку и угрожающе подняла её.
Это настойка эхинацеи, но Хавьер, уже напуганный и отравленный, поверил.
— Ты пожалеешь, — мужчина встал на колени, всё ещё держась за промежность. Глаза покраснели, но были на месте. — Сильно пожалеешь.
Хавьер отполз к двери и, опираясь на дверную коробку, поднялся. Спиной навалившись на дверь, выскочил из дома травницы и, спотыкаясь, поспешил прочь.
Дария уже заползала в жилую зону. Картинка перед глазами слегка раскачивалась, но не из-за удушья, а из-за яда.
Всё-таки хорошо, что это был краситель, а не цианид.
Кадка с водой. Ещё утром Дария совершала в ней омовение. Мистерион торопился на совет клана, поэтому не успел вынести кадку.
Рухнув рядом, Дария принялась черпать мыльную воду ладонями, после чего просто погрузила лицо и пыталась пить.
Тошнота чередовалась с удушьем.
Ещё воды. Снова тошнота.
Дария теряла контроль. Нужно было что-то ещё, и это в камине. Огонь погас ещё утром, новых отваров и настоек травница не делала.
Оставались угли.
Девушка встала, но тут же свалилась.
Поднялась на четвереньки.
«Травница Дария Молина Альварес», — прозвучал голос в голове, совершенно не скрывающий издёвку.
Доползла до камина, схватила обугленное полено и попыталась его обскоблить зубами, будто варёную кукурузу.
«У тебя сейчас, наверно, такое смешное лицо», — подумала девушка. И поползла к кадке.
Ритуал повторился: вода, вода, вода, рвота. Уголь. Вода, вода, вода, рвота.
Пол.
Дария не теряла сознание. Она просто лежала лицом в собственной рвоте. Дрожала. Возможно, плакала. Доза, полученная с плевком и обтёртая с лица Хавьера небольшая, смерти не будет.
Но без последствий не обойдётся.



Глава 20. МИЯ и ПРИСТОС

— Что мы наделали? — первая фраза, которую сказала Мия, когда пришла в себя.
Пристос лежал рядом, глядя в потолок.
— Кажется, то, чего я хотел все эти годы, — сказал он. — Это была она, да?
Мия молча кивнула.
— Я думала, что это просто... не знаю. Я не знаю, что это было, но я просто поверила ей.
Но ни Мия, ни Пристос не чувствовали злости, обиды или гнева. Потому что когда действие розового порошка закончилось и наступила ясность сознания, оказалось, что весь огонь был и до порошка.
Эти три слова сами по себе, без понуждения, обстоятельств и специальных команд вырвались изо рта Мии. Женщина прижалась к дознавателю и повторила.
— Я люблю тебя.
Впервые Мие хотелось это говорить. Хотелось по-настоящему. Мия вдруг поняла, что столько лет притворялась кем-то другим. Например, притворялась верной (на самом деле нет) женой. Притворялась хорошим плантатором. Играла чужую роль. Роль благородной женщины из благородной семьи. А на самом деле не знала, чего хотела — до тех пор, пока не оказалась здесь, на этом узком, хоть и мягком диване, рядом с мужчиной, которого... У Мии не было продолжения этих мыслей, вместо этого женщина поняла, что больше не хочет заходить к травнице за отваром, который брала с запасом при каждом посещении Анжерена.
— Я люблю тебя.
Это произнёс Пристос Суше. Старший городской дознаватель. Человек, который столько лет искал не преступников, а Мию.
— Я люблю тебя, Мия Ардан.
Мия Ардан. Такой она была до встречи с Хавьером.
Солнце давно перевалило через зенит и сейчас мягко играло на стене слева.
Она снова стала Мией Ардан. Той, кем была до Берналей. И впервые за долгое время это имя не вызывало боли.
— Они могут оставить и Ардан, — Суше сказал тихо, и Мия поняла, что они думают об одном. Или просто думал о том же самом. О покое. Комфорте. Спокойствии. О том, чего он так давно хотел и желал.
— Мы можем уехать? — тихо спросила Мия.
Пристос не знал, что ответить. У него здесь, на острове, было всё: положение, уважение, связи. Старший городской дознаватель города Анжерена на острове Тиаме. На большой земле... А кем может стать Пристос там, на островной цепи Радоян? Да много кем — в той же жандармерии. Перевестись в столицу, само собой, не выйдет, но можно найти крупный портовый узел, например. Скажем, в Беладжаре. Юг Радояна. Пристос подумывал о юге, потому что привык к климату, который царил на острове. Но если Мия захочет, можно перебраться и в центр. Климат там умеренный, летом тепло, зимой прохладно. Падает снег.
Какая разница, что останется на Тиаме, если Атрей Канг всё равно всё уничтожит. Всё, что Пристос именовал дисциплиной и принципами, Канг закопает под слоем кокаина. Белого, как снег.
Снег. Пристос Суше мысленно усмехнулся. Он и забыл, что это такое. Что-то холодное. Тает в руках.
— Только не на север, — сказал Пристос. Он надеялся, что Мия туда не захочет. Но если вдруг, то Суше даже на север не против. На севере всегда не хватает людей — что в страже, что в жандармерии. Земли там не особо заселены, городов мало, небольших поселений и вовсе нет.
Хотя... Да, Пристос поймал себя на мысли, что ради Мии он готов поселиться и на севере.
— Мне нужно забрать вещи, — сказала Мия.
Пристос почувствовал, как его тело напряглось само собой — старая профессиональная привычка. Мускулы пришли в тонус, спина выпрямилась. Тело, бывшее секунду назад нежнейшим, вдруг стало камнем.
Нет. Нет-нет-нет. Только не это. Не надо.
— Не надо, — произнёс Пристос.
Мие на самом деле не хотелось ничего забирать. Оно — то, что было там, в прошлой жизни, — ей было не нужно. Оно. Мия не выделяла детали, она просто обобщала. Оно. Не более. Но женщина не могла уйти, не попрощавшись. Всё-таки столько лет носить фамилию Берналь — это не могло пройти бесследно. Даже когда сама судьба раскрыла объятия и приглашает в новую жизнь. Она не такая. Мия подарила человеку по имени Хавьер столько лет своей жизни. Возможно, там и было место для любви. И Мия Берналь, которая скоро вернёт себе свободу, не может уйти, не сказав хотя бы «Прощай».
Пристос Суше всё это понимал. И считал самой глупой затеей в мире. Он нутром чуял, что всё пойдёт наперекосяк.
— Ты уверена? — старший городской дознаватель уже всё придумал. Когда они оденутся, он вызовет жандармов. Отдаст приказ: Мия...
Суше проигнорировал фамилию женщины. Даже мысленно он не мог произнести это слово. Нет. Нет и ещё раз нет. Она Ардан. Ардан.
Пристос медленно втянул носом воздух. Ардан. Звучит, будто музыка. Музыка с небес. Старший городской дознаватель твёрдо решил: не только Мия, но и их дети могут носить фамилию Ардан. Пусть только она скажет слово.
— Мне нужно.
Пристос хотел сжать кулаки от ненависти к человеку по имени Хавьер. Почему-то старший городской дознаватель был уверен, что именно Хавьер стал причиной того, что Пристос не встретил Мию — сколько-то там лет назад.
Но сжать кулаки Суше не мог. Пальцами левой руки он гладил ладонь Мии. А пальцы правой руки вплетались в каштановые кудри. Ни один хавьер в мире не стоит того, чтобы Пристос перестал делать то, что делает.
— Нет.
Не грубо, не резко — просительно. Даже похоже на мольбу. В голосе — беспокойство.
— Нет. Пожалуйста, нет. Давай, просто соберёмся и уедем. Сбежим с чайного острова, — сказал Пристос.
Дознаватель точно решил, что скажет жандармам. Даже воспроизвёл в голове диалог: «Мия Ардан, вы знаете её как свидетеля по делу о пожаре в поместье Лакруа. Обеспечить круглосуточную охрану. Не скрываться, но держаться на расстоянии». Далее в своём воображаемом общении с жандармами Суше переходил на угрожающий тон: «Любая угроза. Любая опасность. Даже если вам, болванам, просто почудилось. Немедленно устранить. Не на глазах у свидетеля».
— Я хочу на север.
Пристос Суше закрыл глаза и с усмешкой выдохнул. Начальник императорского гарнизона будет танцевать от счастья, когда получит заявление. Да, дознаватель решил, что сам не пойдёт к этому выродку. Много чести. Пристос отправится к своему другу, наместнику Пьеру Кюри. Подаст заявление об отставке и попросит рекомендацию о переводе.
«Куда?» — спросит Кюри.
«На север», — ответит с блаженной улыбкой Суше.
«Кууууууууууудааааааааа?»
— Возьму места под полуютом. Только не уходи.
Мия Ардан — а именно так она уже думала о себе — понимала, что прощание не нужно. И даже с радостью бы подчинилась Пристосу, будь тон приказным. Более того: женщина впервые в жизни захотела, чтобы ей приказали. Чтобы подчинили.
— Мне нужно. Я не могу иначе.
Мия уже всё решила. Девочку будут звать Рашель. Имя для мальчика выберет Пристос.
Пристос Суше не был трусом или кем-то подобным, но он знал, что если Мия, которая собирается стать Ардан Суше, не сделает того, что хочет, если не сделает того, что ей нужно, то будет сожалеть об этом до конца своих дней.
— Я тебя провожу.
— Не надо.
— Мия.
— Пристос.
Они полежали ещё немного, наблюдая движение солнечных лучей по стене.
— Я скоро.
Мия подобрала с пола платье песочно-коричневого цвета. Она всё сделает быстро, но Пристос всё равно успеет соскучиться и взгрустнуть. Но женщина обязана увидеть человека по имени Хавьер, обязана посмотреть ему в глаза и всё сказать.
Едва дверь закрылась, старший городской дознаватель Пристос Суше вскочил на ноги. Как и в молодые годы, сейчас облачение в форму заняло не больше минуты.
Болван! Ты позволил ей уйти к мужу, после всего этого?
В голове главного городского дознавателя появилась картина Хавьера — жалкого, пьющего, но отчаявшегося. Отчаявшиеся люди опасны. А еще опаснее были те, кто стоял за всем этим: Дария с ее порошками, магия, которая пыталась вернуться. Мия шла не просто к мужу. Она шла в бурю.
Нет. Нельзя поручать это стражникам. Нельзя в принципе поручать это кому бы то ни было.
Мия.
Мия Ардан.
Мия Ардан Суше.
Жандармы, хоть и лучше стражников, но где их сейчас собирать?
Вытащив палаш из ножен, Пристос проверил заточку. И вспомнил популярную среди новобранцев, да и среди опытных жандармов тоже байку. До остроты бритвы оружие никогда не затачивалось, потому что после первого же боя сразу отправится на перековку.
Пристос ждал. Минуту, две, три. Десять. Он считал. Чтобы счёт соответствовал секундам, добавлял тысячу сто: тысяча сто один, тысяча сто два. Если произносить, даже в уме, быстро, всё совпадает.
Одиннадцать минут сорок семь секунд.
Столько нужно Мие...
«АРДАН»
... чтобы покинуть здание жандармерии и немного пройти. Возможно, до банка.
Ещё раз взглянув на палаш, Пристос убрал оружие в ножны. Спустя столько лет оно не познает кровь.
«Потерпи, друг, будет».
Чутьё никогда ещё не подводило старшего городского дознавателя. Случай с советником императора по магии не в счёт.



Глава 21. МИЯ

— Вот ты где! — послышался за спиной хриплый голос мужа, когда Мия дошла до банка. Женщина обернулась. Чалма, белый, похожий на саван халат, подвязанный белым же поясом, чёрные хлопковые брюки и такого же цвета ботинки. Мие показалось, будто Хавьер шёл умирать.
— Нам нужно поговорить.
Мия посмотрела Хавьеру в глаза. Не похоже, что он пьян. Но поведение странное. Весь дрожит, напряжён.
Впрочем, это не важно. Мия собиралась сказать — всё и сразу. Прямо сейчас. Однако не успела и рта открыть, как мужчина крепко схватил её под руку и повёл вперёд.
Они неспешно прошли от банка к парку. В огромной толпе, которая перетекала с улицы на улицу, Мия и Хавьер смотрелись обычной семейной парой.
Разве что они таковой уже не были.
Нужно было что-то сказать, но женщина забыла. Все слова вылетели из головы, когда Мия увидела этого человека. Уверенность в том, что это было нужно, вот эта встреча, пропала. Испарилась, не оставив и следа. Женщина покорно шла с человеком, которого звали Хавьер. Шла под руку, будто на казнь. И подрагивание руки Хавьера передавалось Мие, усиливая и без того давящее чувство... какое? Мия не понимала, что чувствует. И не понимала, почему подчиняется этому человеку. Ведь вся эта прогулка — всего лишь игра. Затишье перед бурей, которая должна была разразиться в поместье.
Но поместье сгорело.
Хавьер очень тяжело и часто дышал, его губы приобрели синеватый оттенок, а кожа покрылась потом. Мужчина пошатывался, и Мия чувствовала, как его рука дрожит.
— Мне кажется, — Хавьер сделал несколько глубоких вдохов, — это конец.
— Не надо так говорить, — сама не зная почему сказала Мия. Ей было всё равно. Мия шла под руку с человеком, с которым прожила почти тридцать лет, и не чувствовала ничего. И связывает только фамилия, и то ненадолго.
— Тра, — Хавьер отрыгнул воздух.
Он всегда так делал, когда хотел позлить Мию.
— Травница мертва, — сказал Хавьер.
Мия остановилась. На лице отобразился ужас.
— Я убил её.
Убил?
Мия остановилась и едва не упала, потому что Хавьер продолжил идти, и потянул женщину за собой.
Кое-как удержавшись на ногах, Мия, посмотрела в лицо Хавьеру.
— Зачем?
Хавьер смотрел вперёд, вбок, вверх, вниз. Казалось, пытался хоть за что-то уцепиться глазами.
— Она была слишком красивой.
Мия шла с открытым ртом. Она не понимала, что происходит. Хавьер говорит какую-то чушь. Просто ерунда.
Убил травницу? Да ладно! Как так?
Скорее всего, Хавьер врёт. Убить человека? Да Хавьер в лицо дать никому никогда не мог. А тут — убийство.
Просто пытается впечатлить. Шокировать. Удивить.
Дурак.
Трус.
Ничтожество.
Мия хотела всё это сказать. Хотела остановиться, посмотреть в лицо Хавьеру, и произнести всё это.
Но покорно шла. И когда они начали огибать парк, Мия поняла, что они идут в сторону дома. Нового дома.
— Дома. Дома поговорим.
— Стой, — сказала Мия.
— Нет.
Солнечный диск вынырнул из-за облаков. Воздух стал прогреваться стремительно быстро. Мию — ныне снова Ардан — пробил озноб.
Он хочет поставить точку. Скорее всего, он ждёт какие-то признания, связанные — как давно это было — со своим покойным ныне отцом. Но Мие так не хотелось говорить — ни об этом вообще, ни с человеком, который считается её мужем. А любила ли она его? Вот что б по-настоящему? Или всё-таки расчёт?
Хавьер был удачной партией. Мия встретила его, в четырнадцать.
Хави — так она его когда-то ласково называла — влюбился смертельно и неожиданно. Юноша был на девять лет старше. Моложавый. Он не нравился ни внешне, ни тем более как личность. Но это была удачная партия. По крайней мере, по отцу Хавьера. И Мия сделала ход.
За всё время игры накопилось сто пятьдесят тысяч грандирок. Если обменять их на кикрокские золотняки, на фиделийские руты — да на что угодно и даже по самому грабительскому курсу, — можно прикупить хороший дом с садом на западном побережье, и долгое время ни о чём вообще не задумываться. А если отправиться на север столичного острова, то можно и два дома купить.
Вот оно, настоящее наследство Мии, награда за десять с лишним лет унижений и практически рабства. Простого использования.
— Почти, — как будто задыхаясь, Хавьер сделал несколько вдохов, — Почти пришли.
Он потянул женщину за собой, хотя в этом не было необходимости — Мия и так шла. Следовала, будто на казнь. Повернув за угол, они оказались у своего нового жилища. Прямо у входной двери.
Мия улыбнулась. Тело, бывшее до этого в нечеловеческом напряжении, моментально расслабилось.
— Хавьер Берналь! — словно зачитывая приговор, сказал старший городской дознаватель Пристос Суше. — Вы арестованы по подозрению в массовом уничтожении чужого имущества, уничтожении чайной плантации, нанесении урона существованию острова Тиам и островной цепи — нашему великому Радояну, угрозе продовольственной безопасности, потенциальной угрозе императору, массовому убийству с особой жестокостью, попытке побега с чайного острова после преступления, попытке обмана старшего городского дознавателя.
Пристос Суше стоял, направив в сторону Хавьера палаш. По обе стороны от дознавателя стояло по два жандарма с алебардами.
— Вы арестованы, — медленно проговорил Пристос, — по обвинению в самом тяжком преступлении. Преступлении первой степени.
Хавьер очень тяжело и часто дышал. Он отпустил Мию, и женщина тут же отбежала и стала за спину Пристоса.
— В возрождении магии, — закончил дознаватель.
И тихо, так, что только Мия и слышала, добавил:
— Теперь ты свободна.
Хавьер попятился назад, но уткнулся спиной во что-то острое. Обернулся — ещё двое жандармов с алебардами.
— Вашу судьбу решит Мариетта Шарлотта Э;стевас Альба. Вы предстанете перед ней завтра на рассвете.
Хавьер дрожал, и это было похоже на предсмертную дрожь. В глазах плавала пелена.
— Он что, обоссался? — послышался голос одного из жандармов.


Глава 22. КСЕНОС БРАЙДЕР

— Да что ты будешь делать, опять! — рявкнул Ксенос Брайдер, увидев перед собой гнома и сферу. — Вы от меня когда-нибудь отвяжетесь?
— Мы слишком слабы, — сказала сфера.
— Слабее, чем думали, — добавил гном.
Брайдер огляделся, и недовольно сказал:
— Дайте мне стул сразу!
— Постоишь, — ответила сфера.
— Ладно, — Ксенос скрестил руки на груди. — И долго ещё?
Возникла пауза. Брайдер услышал шум моря.
— Когда волны усилятся. Буйство природы поможет нам переместить тебя.
С момента последней встречи эти двое как-то поменялись. Не внешне, а внутренне. Манера общения изменилась. Если в первый визит гном говорил без умолку и даже шутил, то теперь как будто объявили траур.
— Мы хотим использовать шторм, — сказала сфера.
— Да, — кивнул гном.
— Вы его вызвали?
Со сферой всё понятно — сфера, что с неё взять. А вот гном сидел, будто приколоченный. Ровная спина, взгляд строго вперёд. Ладони будто к столу приклеены. Когда гном говорил, ни одна лишняя мышца на его лице не двигалась.
— Ещё немного. Шторм должен разыграться, — сказала сфера.
Брайдера неожиданно стало клонить в сон. Глаза сами по себе закрывались. Голова клонилась то влево, то вправо.
— Мы слабеем. И поэтому используем силу природы для перемещения.
Ксенос Брайдер не стал ничего спрашивать. Он просто кивнул. Боевая стойка, руки подняты, ладони раскрыты. Полусогнутые ноги. Если падать с большой высоты, это, само собой, не спасёт, но в других случаях поможет удержать равновесие.
Сфера засияла синим переливом. Видимо, одобряет решение Ксеноса. Вот только Ксеносу это одобрение что шло, что ехало.
Прошла минута. Затем вторая. А потом прошла вечность или около того. Брайдер устал. Руки потяжелели. Что странно, потому что это сон, пусть и необычный. Пусть и как бы магический, но сон.
Шум моря затих. Ксенос Брайдер покачнулся и выпал из каюты в проход, столкнувшись с невысокой девушкой. Очередная не-Эвелин.
— Опять этот дурацкий сон, — пробурчал профессиональный вор. Осмотрелся. Коридор короткий, но фонарь всего один — у входа. Как раз за спиной девушки, с которой Брайдер столкнулся, поэтому разглядеть, кого полумёртвые маги подсунули, не было возможности.
— Кикрокский! — с удивлением сказала девушка. — Не ожидала, что на этом корабле кто-то владеет кикрокским.
Лица девушки Брайдер не видел, но почувствовал, что та улыбается. Галлюцинация, кстати, хороша: несуществующая девушка говорит без жеваний, как и гном при первой встрече. А ещё эта проекция сна стабильна, потому что Брайдер вот уже минуту с лишним стоял ровно, никуда не падая и не совмещая стояние, со, скажем, возлежанием.
— Мариетта Шарлотта Э;стевас Альба, — девушка протянула руку, предлагая Ксеносу её поцеловать. — Можно просто Шарлотта Альба.
— Генри Ли, — бросил Брайдер.
— Из вечнозелёной страны? — со смешком сказала девушка.
Раз это галлюцинация, то почему бы и нет?
Проигнорировав руку, профессиональный вор схватил девушку, которая представилась Шарлоттой, и поцеловал. Ощутил клубничный привкус на губах, а затем появилось жжение на правой щеке. Спустя доли секунды мир закружился, а перед глазами возник звездопад.
Дыхание перехватило. Согнувшись, Ксенос отступил на пару шагов и упёрся в дверь каюты.
— Это... очень... странный...
— Да что вы себе позволяете! — вскрикнула Шарлотта и стала в боевую стойку. В голове Ксеноса моментально из-под толщи боли выбрался профессионал, который прикинул, что в таком положении с таким расположением рук и ног девушка не сможет ни отбить удар, ни нанести его. Но это не важно.
— Простите, — выговорил Ксенос и кивнул, затем тяжело вдохнул и выдохнул. — Простите. Я думал, вы...
Профессиональный вор осёкся. Получается, это реальность? Или всё-таки бесконечный сон? В прошлый раз, когда появилась не-Эвелин, болевых ощущений не было. Зато они были во второй визит, когда к гному присоединилась сфера.
—У вас там в Кикроксе всегда с дамами так обращаются? — лица Шарлотты не было видно.
— Нет, я, — надо было что-то сказать, но в голову не приходило ничего путного. Ну не мог же Ксенос Брайдер рассказать про магов, отравление и перемещение.
— Я думал, вы привидение.
Повисла пауза. Боль утихла, и Брайдер неспешно разогнулся.
Шарлотта неожиданно рассмеялась. Смех был громкий, то есть женщина не боялась кого-то разбудить или переполошить. Это могло означать сразу три ситуации: Брайдер на корабле-призраке, экипаж спит мертвецким сном (а те, кто не спят, слишком заняты работой) и вот такой смех (и вскрик до этого) Шарлотты всем привычны.
Вариант с кораблём-призраком Ксенос отмёл. Для такой ситуации не маги, но сама магия должна была вернуться и снова породить существ. Но погодите, где же тогда экипаж? Ксенос не слышал больше никаких звуков. А на корабле даже ночью есть дежурные матросы, которые нет-нет да громко кашлянут.
— Все выходцы из Кикрокса, кого я знаю, очень плохо переносят качку, — закончив смеяться, сказала Шарлотта. Сказала достаточно громко. — Одни спят весь путь, другие не отходят от фальшборта. А у вас, Генри Ли, взыграло кое-что другое.
Шарлотта снова рассмеялась. Ксенос вежливо улыбнулся в ответ. Из двух оставшихся вариантов он выбрал тот, который про «всем привычны». А это порождает новый вопрос: кто такая Мариетта Шарлотта Э;стевас Альба, что она делает на корабле и какое положение занимает, если экипаж привычен? А может, не привычен, а просто подчиняется? Или всё-таки пропал? Как много вопросов...
— Какое счастье, что сейчас вода утихла. Там такое звёздное небо, пойдёмте, посмотрим!
Настойчивая девушка. Возможно, привыкла повелевать. Брайдер спешно вспоминал всех женщин-правителей, которых знал, но на ум пришла только Хезер Гар’Дармус. Это Фиделия, бесконечное множество дней отсюда. Эстебьен Сондьяфу II женат, но супруга императора островной цепи Радоян точно не будет раскатывать по морю без кучи личной охраны. И она, простите, лет на десять с хвостиком постарше.
Ну и потом: человек, который вот так вот просто возьмёт и поцелует императорскую жену, быстро полетит за борт.
Значит, не королевских кровей.
— Я бы, знаете, я бы тут постоял немного.
— Да ладно вам! Идёмте же!
Настойчивость, достойная похвалы. Но Брайдер не хотел смотреть на воду. Да и на небо тоже. Он и с Шарлоттой говорить не хотел, если быть честным. С радостью бы вернулся обратно в каюту и не вылезал оттуда до тех пор, пока корабль не пришвартуется. Но, во-первых, Брайдер не знал, чья это каюта. Возможно, как раз Шарлотты. А во-вторых, профессиональный вор при всём своём профессионализме до сих пор не мог поверить, что жив. А в-третьих, жив и на каком-то корабле.
Ладно, с местом ясно, это недалеко от острова Тиама. А корабль? Не боевой, иначе тут сновали бы солдаты. Хотя откуда такая уверенность? От неё, от этой женщины. Если она на корабле и вот так разгуливает — ночью? — по коридорам, то это гражданское судно. Может, торговое. Скорее всего, туристическое. Или же императорское.
— Поднимайся, Генри Ли, и посмотри со мной на воду, — Шарлотта остановилась, развернулась и поманила Брайдера рукой.
Из-за того, что фонарь был позади Шарлотты, Ксенос видел только силуэт. Не то чтобы профессионального вора интересовало, как выглядит случайная собеседница, но интерес был.
Что-то в голове Ксеноса Брайдера потребовало немедленно запрыгнуть в каюту и закрыть дверь. Но это глупая мысль, конечно: пять минут безопасности и спокойствия будут проданы по цене жизни. Поэтому нужно идти за Шарлоттой Альбой. Хуже не будет. Брайдер, конечно, старый башмак, но форму держит. В случае опасности — в воду, и грести что есть сил. А куда грести-то? Брайдер ведь не знает, где берег. И далеко ли?
Мариетта Шарлотта Эстевас Альба уже поднималась по ступенькам. Настойчивая и самоуверенная девушка, конечно. Больше она не оборачивалась, потому что знала, что Брайдер последует за ней. Но у Брайдера было плохое предчувствие. Подойдя к лестнице и взглянув в просвет, профессиональный вор увидел звёздное небо. Удивительное и яркое зрелище только усилило плохое предчувствие. Ксеносу казалось, что едва он ступит на палубу, его окружат стражники. Приговор зачитывать не будут, так, несколько общих фраз. Выбор казни зависит от того, есть ли в этих вода хищные рыбы. Кстати, что это за воды? С какой стороны они подходят к Тиаму?
Вспомнив карту, Ксенос предположил, что, если они идут от столичной части Радояна, то к острову подходят с северо-запада. Здесь, кстати, жемчуг добывают. Если Брайдеру удастся сбежать, то он сможет заняться промыслом.
Сбежать? Ксенос помотал головой. Ещё никакой опасности, только предчувствие. Однако именно благодаря этому предчувствию Брайдер до сих пор жив. Все пальцы на руках целы, уши на месте, а на лице не красуется клейма. Правда, с Эвелин это предчувствие не сработало. Но с этим Ксенос разберётся позже.
Закрыв глаза, профессиональный вор прислушался к своему дыханию. Но кроме него услышал и треск дерева, крики чаек, шум воды. С разных сторон набегали храп, шёпот, ещё какие-то биологические звуки. Слишком много всего для сна.
Выйдя на палубу, Ксенос рассчитывал, что ощутит под рёбрами сталь. Ожидания почти совпали с реальностью: это был холодный, пронизывающий порыв ветра. Иногда последняя треть весны подкидывает такие сюрпризы на Тиаме, но редко. Погода движется к лету, и ночи всегда тёплые. Видимо, этот холод — из-за бури. Магического шторма.
На палубе было несколько масляных светильников. Потёмки, но разглядеть, где стоит женщина, Брайдер мог. Пройдя пару шагов, профессиональный вор осознал, что идёт по палубе корабля. Да, воды действительно спокойные. А сам корабль не движется. Видимо, ночь пережидает.
Так где экипаж?
Шарлотта стояла у левой части корабля, опёршись руками на фальшборт. Пока Ксенос шёл, он заприметил несколько жёлтых точек слева и справа по борту. Значит, три корабля минимум.
— Ну наконец-то, — сказала Шарлотта, когда Ксенос подошёл и стал рядом. — Я думала, вы решили сбежать.
— Куда я денусь с корабля, — Брайдеру показалось, что это хорошая шутка. На самом деле, конечно, она таковой не являлась, но Шарлотта засмеялась. Улыбнулся и Ксенос, хотя девушка не могла видеть его лица. Да и профессиональный вор тоже не мог разглядеть лица Шарлотты. Слишком темно, а все нормальные источники света либо за спиной, либо далеко по бокам.
Брайдер решил, что либо это просто совпало так, либо же Шарлотта не хочет, чтобы он её разглядел.
Однако кое-что Ксенос всё-таки заприметил. Платье, пышное снизу и стянутое корсетом сверху. На плечи накинут, скорее всего, шерстяной платок. Волосы собраны в высокий хвост, который спускается чуть ниже лопаток. По обе стороны от лица — вьющиеся локоны — скорее всего, длинная чёлка, которая обрамляет лицо. А ещё там, в коридоре полуюта, Брайдер заметил, что у силуэта короткий и слегка вздёрнутый нос.
— И правда хорошая ночь, — Ксенос смотрел на звёздное небо. — Время мечтателей.
— Да. Можно желания загадывать. Куда держите путь? — Шарлотта развернулась вполоборота и опёрлась правым локтем на фальшборт.
— На Тиам.
Брайдер не стал продолжать, потому что не знал, что это за судно. А без этого знания красивую историю не рассказать. Если торговый корабль, то можно назваться путешественником. Если военный, то всегда можно сыграть в тайное поручение.
— А что там такого на этом Тиаме? Он, вон, рукой подать, — Шарлотта кивком указала куда-то в сторону. — Мы бы до захода высадились, если б не этот странный шторм.
Значит, судно не боевое.
— Давно хотел побывать на этом острове. Посмотреть, как собирают чай, как его делают.
Казалось, Шарлотта хитро улыбалась. Брайдер хотел увидеть лицо Шарлотты. Желание было настолько сильным, что сводило с ума. Наверно, последствия отравления. Эмоции выходят из-под контроля. Но ничего, этим Ксенос займётся позже, когда сойдёт на сушу. А сейчас профессиональный вор желал всего лишь одной лампы, любого, даже маленького светильника у себя за спиной, чтобы свет упал на лицо Шарлотты.
— Да ладно вам! — усмехнулась девушка. — Никто не приезжает на Тиам ради чая, — она чуть наклонила голову. — Вы ведь за жемчугом охотитесь, да? Судя по вашим одеждам, вы точно ради этого проделали такой длинный путь.
— Кроме жемчуга там много чего интересного, — Ксенос продолжал разыгрывать карту путешественника с налётом таинственности. — Взять, например, Анжерен.
— Обычный городишко, — махнула рукой Шарлотта. — Таких на всей островной цепи найдётся сотня или больше.
— Но не каждый город — единственный на острове, — карта таинственности всё ещё была в игре.
— Вы, хоть и создаёте впечатление заядлого путешественника-искателя, но, видимо, мало где были. Я вам могу с десяток таких островов назвать.
— Но это будут либо мёртвые города, либо города на грани исчезновения. А на Тиаме и город развивается, и в поместьях жизнь. К тому же, — Брайдер взял театральную паузу. Хотелось многозначительно посмотреть на девушку, но и его, и её лица были в темноте. — К тому же вы не назовёте больше острова в Радояне, который создал человек, а не магия.
— О, так вы из этих! — Шарлотта хохотнула. — Маговеры. Вообще нет, остров создал не человек, а магия.
— Магия в руках человека, — Брайдер выставил палец. — Это важное уточнение.
Мариетта Шарлотта Эстевас Альба снова хохотнула и махнула рукой, затем повернулась к воде.
— Никому об этом не говорите.
— Насколько я знаю, к Эрзе и его деяниям на Тиаме отношение неоднозначное. Это ведь он создал землю и дал людям жизнь.
— Принудительно согнав туда людей, — Шарлотта развернулась к Ксеносу. — Знаете, только потому что вы иностранец, вам можно простить многое. Например, незнание истории островной цепи. Поэтому, с вашего позволения, дам вам совет: никому не говорите, что восхищаетесь Эрзой и его, как вы выразились, деяниями. Возможно, в Кикроксе и почитают своего тирана, но Радояну не повезло с магическим правителем. Многие страдания принёс Эрза. Спустя 131 год люди успокоились и забыли. Путешествуя по островной цепи, вы можете встретить храмы в честь Эрзы. Но это больше дань традициям и лояльности императора.
Голос Шарлотты звучал ровно, спокойно, без какой-либо злобы, однако Брайдеру резко захотелось прыгнуть за борт.
— Так что, нет, ни о какой неоднозначности речи не идёт. Просто кто-то обманывает других, а кто-то — себя, — девушка снова повернулась к воде. Возможно, ей нужно было время, чтобы перевести дух, остыть, но Ксенос решил наступать.
— А к какой категории себя относите вы?
— К той, которая за мир, — ответила Шарлотта уже спокойным голосом. — Вы, возможно, знаете, что послемаговское спокойствие длилось совсем недолго.
— Знаю.
— Творится неладное, а всего-то тридцать один год прошёл с тех пор, как люди смогли вздохнуть спокойно. Ощутить воздух, лишённый всех нечеловеческих примесей.
Интересная риторика. Ксенос Брайдер часто такую встречал на Кикроксе.  Жители этой страны-континента очень сильно радовались тому, что исчезли маги, но ещё больше — тому, что не стало и всех существ, так или иначе порождённых магией. Император Тейбин Лавит знал, на что надавить и что усиливать. Слоган «Кикрокс для кикроксцев» звучит, может, и криво, но намного хуже то, что народ потихоньку превращает это в «Кикрокс был первым и единственным».
Либо Мариетта Шарлотта Эстевас Альба придерживается таких же взглядов, либо решила, что Ксенос — уроженец Кикрокса, потому что при первой встрече заговорил с женщиной на кикрокском. И на нём они говорят до сих пор.
Что же делает Шарлотта? Втирается в доверие? Или просто проявляет уважение к собеседнику? В этом предстоит разобраться.
— Но люди не могут жить в мире слишком долго, — как будто с грустью сказала Шарлотта. — Кикрокс и Кодан воюют за мыс Кодана. Жалкий клочок земли. Впрочем, вам ли не знать, — пауза. — Мне кажется, когда они закончат с Коданом, они пойдут дальше, — снова пауза. — Да и Радоян тоже постоянно осаждают. Не столичную сеть островов, а ту, что на западе. Много кто претендует, император только и успевает посылать войска.
Обычным людям, которые редко покидают островную сеть, неизвестно о вражде между Кикроксом и Коданом. Значит, Шарлотта явно не просто дама благородного происхождения.
— Какая ирония: мы избавились от магии, но не избавились от самих себя.
— Такова человеческая природа, — Ксенос пожал плечами.
— Но я вас, наверно, утомила уже разговорами, — Шарлотта повернулась к Брайдеру.
Вероятно, сейчас она предложит пойти спать. Не вместе, разумеется. Такого везения на веку профессионального вора не было. Если, конечно, не считать Эвелин, Но у Эвелин это было частью плана, включающего в себя отравление.
— Поэтому предлагаю вам утомить разговорами меня. Расскажите о себе. Побольше.
Неожиданный ход, хотя при других условиях Ксенос бы и его предугадал. Но это хорошо. Пойти спать, в отличие от Шарлотты, профессиональный вор не может. Разве что разместится где-нибудь на палубе. На всякий случай ещё раз смерив высоту фальшборта, Брайдер решил, что сможет перемахнуть его быстро и без особых усилий.
— Что же вы хотите знать? Вы немногим ранее так хорошо меня описали.
Шарлотта усмехнулась.
— Маговер-охотник за жемчугом? Да ладно! Вы сами верите в это?
Брайдер сможет спрыгнуть с корабля до того, как Шарлотта поднимет крик. Конечно, можно наброситься на женщину, зажать рот ладонью, время от времени передавливая нос, затащить куда-нибудь на ют, связать (благо, это корабль, и канатов тут вдвое больше, чем необходимо) и засесть рядом. Но Ксеносу Брайдеру это не нужно. Он вор, профессиональный, но вор. Его сильная сторона — это побег.
— Что ж. Давайте, начнём с признания. Видите ли, — извиняющимся тоном начал Брайдер, — я не Генри Ли.
Они смотрели друг другу в тёмные пятна — туда, где находились лица.
— В этом я и не сомневалась, — с усмешкой ответила Шарлотта.
— Но я не могу вам сказать своё настоящее имя, потому что, — Ксенос выждал пару секунд, — у меня особое поручение.
 Шарлотта сделала движение головой, которое люди обычно делают, осматривая собеседника снизу вверх.
— Поручение?
— Да, поручение.
— И что же это за поручение?
— Не могу сказать, сами понимаете.
Это не обычный пассажир. Ксенос был уверен, что Шарлотта всё поняла. Просто тянет время, но не помогая Брайдеру, а, возможно, наслаждаясь моментом.
— Ни имени, ни цели. А кто же, — голос звучал так, будто Шарлотта улыбалась, — а кто же дал вам это поручение? Или тоже не можете сказать?
— Советник императора по магии, — быстро сказал Ксенос.
— Я так и знала, — с досадой проговорила девушка. — Всё так плохо? Они что, хотят вернуться?
Кто же ты, Мариетта Шарлотта Эстевас Альба, и что это за корабль?
— Да. Мне нужно их остановить.
— И тут не обошлось без людей, да? Не могут люди жить спокойно, — Шарлотта замолчала. Очень похоже, что она против возвращения магии. Но рассказать ей, что Брайдера сюда поместили маги, чтобы предотвратить своё же возвращение, тоже нельзя. Это как минимум странно: выкладывать подробности как бы задания первой встречной девушке.
— Мне нужно как можно скорее сойти на берег. Это всё, что я могу сказать.
Шарлотта приблизилась к Брайдеру, но всё ещё оставалась в тени.
— Если совсем срочно, то лучше вплавь. Можете угнать шлюпку. До восхода часов пять, значит, до нашего прибытия — четыре.
Ну хотя время известно.
— Я подожду, — ответил Ксенос. А сам задумался: чего именно он подождёт? Пока проснётся экипаж и заметит чужака? Да и где он будет ждать?
— Можно у меня в каюте.
Ну нет. Нет, нет, нет, и ещё раз нет. Одна уже приглашала Ксеноса в номер, и теперь вот это вот всё.
— Нет, спасибо, я пойду к себе.
— Не пойдёте.
Брайдер улыбнулся и поднял брови. Неожиданный поворот.
— Не отказывайтесь от моего приглашения. Во всём мире вы не найдёте женщины лучше.
Ксенос Брайдер нервно сглотнул. Это точно реальность, или сон-галлюцинация вышел на новый уровень?
— Я не могу.
— Кого-то любите?
— Да, — не задумываясь, ответил Ксенос.
По палубе пролетел сильный порыв ветра. Будто ледяные иголки ударили в лицо Брайдера. Шарлотта Альба на расстояние поцелуя. Но лицо всё равно оставалось в тени.
— Она вас не дождётся.
Всё произошло быстро. Быстрее, чем профессиональный вор сумел осознать.
Лицо Шарлотты исказилось в недовольной гримассе. А Ксеноса что-то потянуло Ксеноса. На левое плечо опустилась крепкая мужская рука. Но казалось, что это палица.
Стало холодно и жарко одновременно.
Не пытаясь освободиться от хватки, профессиональный вор опустил взгляд и увидел кусок металла в районе живота. Сравнительно небольшой, но широкий, может, с ладонь. Сверкая своей благородной бледностью в чьей-то чёрной перчатке, металл лёг возле пупка и вальяжно последовал вправо.
К счастью для Ксеноса, его тело среагировало быстрее, чем лезвие добралось до пупка.
Брайдер втянул живот, чуть подсел, сделал рывок вперёд, а затем назад, сбив стоявшего за спиной мужчину.
Рана хорошая, но кишки точно не вывалятся.
К фальшборту. Низкому, чуть ниже пояса.
Уже падая за борт, профессиональный вор услышал яростный, но как будто сдерживаемый крик Шарлотты, который, судя по всему, был обращён к упавшему на палубе мужчине:
— Идиот!
Что-то здесь не так. А, это смола в воде, которая смешивается с кровью самого Брайдера. Видимо, корабль стоит ещё раз обработать, иначе он даст течь.



Глава 23. ПРИСТОС СУШЕ

Пристос отвёз Мию к себе домой. В свой настоящий дом, который располагался недалеко от гарнизона. Мия хотела отбыть сразу. Никаких отказов женщина не принимала.
Да и нельзя было откладывать. Пристос не хотел наблюдать до самого конца за падением жандармерии.
— Мне нужно передать дела, забрать документы, — ответил дознаватель. Он не спорил с Мией, но противопоставлял ей реальность.
Пристос Суше был готов ехать прямо сейчас. Или через час. Или утром. Главное – до того, как причалит корабль советника императора по магии.
Но если бежать, то куда? И кем? У дознавателя нет с собой денег. Но что ещё более важно – нет документов, которые подтвердят, что Пристос Суше – это на самом деле Пристос Суше, а не какой-нибудь Аннибал Диксилин.
— Дела никто не отменял.
Пристос на самом деле не хотел задерживаться на Тиаме, но почему-то сказать прямо о причинах не осмелился.
— За час справишься?
— Да.
Пристос соврал. Потребуется чуть больше времени, чтобы провернуть задуманное. К тому же когда дознаватель доберётся до дома наместника, там будут ужинать. А ужин — это пир горой.
На улице Пристоса ждала служебная повозка и три жандарма. Они участвовали в операции в доходном доме. Ещё трое уже должны были доставить Хавьера или его тело в подвал жандармерии.
— Приказы? — сказал один из жандармов.
— К жандармерии. Ветром.
Так же быстро у них добраться не вышло. Улицы Анжерена к вечеру наполняются людьми с удвоенной силой. Местные жители знали: если вдалеке мчится песочного цвета повозка, нужно срочно разбегаться по сторонам. А вот приезжие таким знанием не владели. При всём желании давить их было нельзя, поэтому жандарм-возничий сбавлял ход, выкриками прогонял людей прочь, и продолжал движение.
Всё это время Пристос сидел, закрыв глаза, подпирая кулаком лоб. Она близко. Магия. Или человек. Человек, который брал кусок заострённого металла и водил им по телу Суше.
Вздрогнув, дознаватель отогнал эти мысли.
Сосредоточься. Остров нужно покинуть до рассвета.
— Найди Атрея Канга, и ко мне, — приказал Суше дежурному на входе.
Оказавшись в кабинете, старший городской дознаватель первым делом хотел сгрести со стола бумаги. Почему-то в голове возникла такая картина. Мол, вот, наконец-то, я ухожу с опостылевшей работы, свобода, мне всё это больше не нужно. Но Пристос удержался: да, это будет эффектно, но потом зайдёт Канг, и что? Придётся вместе и заново всё собирать. Странная ситуация получится. Поэтому Суше слегка подвинул кипы и поставил на освободившееся место кожаный портфель. Небольшой, удобный, прочный, с одной шлейкой, чтобы носить через плечо.
Пристосу понадобятся документы. Всё, что подтвердит личность и статус. Наградные листы. И деньги. Нужно ещё зайти в банк. И продать дом. Дом можно взять бумагами банка. Как они там называются? А, не важно. Банк Де Вааль — единственный на всём острове. Само собой, есть филиалы и на большой земле. Даже в столичном регионе.
Продать дом.
Старший городской дознаватель замер.
Его дом — этот кабинет. Стол, стул, три окна. Диван.
Особенно диван.
А гражданское жильё, он там толком и не ночевал.
Дверь открылась, когда Суше закончил сборы. На пороге возник Канг. Мужчина примерно такого же возраста, что и Суше, но на этом сходства заканчиваются.
— Суше.
— Канг.
Они приветственно кивнули друг другу. Канг подошёл к столу, но садиться в гостевое кресло не стал.
— Очередная командировка? — Канг кивком указал на портфель.
— Да, бессрочная.
Они смотрели друг на друга, как два шулера. Канг делал вид, что верит в командировку, Пристос делал вид, что верит в его наивность.
Атрей Канг левой ладонью потёр щетинистый подбородок. Правая покоилась на рукояти палаша. Само собой, Канг не собирался нападать, это была всего лишь привычка.
— С наместником уже говорил?
— Нет, сперва решил передать все дела новому дознавателю.
Атрей кивнул. Суше улыбнулся. Не из дружелюбия, ради приличия. Канг давно мечтал о власти и метил в дознаватели. Он и к своей нынешней-то должности пришёл по головам — в некоторых случаях буквально.
— Сегодня в доходном доме, в том, где временно поселились, — Пристос сделал паузу перед тем, как сказать фамилию, — Бернали, там задержали подозреваемого.
Атрей Канг в задумчивости водил пальцами по усам и бороде. Он делал это всегда, потому что считал, будто так выглядит важно.
— Хочешь, чтобы я составил рапорт? — спросил Канг.
Пристос отрицательно покачал головой. И отдал должное Атрею, который уже мысленно вступил в должность.
— Я сам с этим разберусь.
Поручать Кангу составлять рапорт — подписать признание в государственной измене. Добровольно отправиться в подвал к Хавьеру. В соседнюю камеру. Канг напишет в рапорте такого, что мало не покажется.
Суше просто досрочно складывает полномочия на сутки раньше, чем закончится реформа, но Атрей этим воспользуется. Он всё равно напишет рапорт. В подробностях. Это будет имитация расследования, мол, Канг подозревал, что старший городской дознаватель торгует наркотиками, держит проституток, избивает людей, вымогает деньги. В общем, Канг спроецирует себя на Пристоса.
Правда, Канг глупый. Он ждёт военного министра и советницу, чтобы выслужиться перед ними.
— Уверен? — спросил Атрей, и было заметно, как он пытается задавить улыбку. С губами это получалось, но глаза уже начали сиять.
Глупый, глупый Канг. Он не знает, что ни один рапорт ни в чём не убедит военного министра. А советница...
Она скорее скормит Канга псам, чем поверит в то, что Пристос — изменник родине.
А вот Кюри, конечно, достанется. В любом случае. И сильно достанется. Место не потеряет, но статус наместника пошатнётся. Бедный Кюри.
— Да, уверен.
Заместитель кивнул. И спросил:
— Уже решили, как будете выбираться с острова?
— Да.
Пристос очень хотел наказать Атрея. Ну, на самом деле не самого Атрея, а систему в его лице. Систему, которая предала их — настоящих ищеек, блюстителей закона.
Жандармов.
Поэтому Пристос стал разрабатывать план. Позорящий трюк. Для этого дознаватель взял со стола несколько сшитых между собой листов. Первые попавшиеся. Абсолютно не важно, что в них, главное, чтобы Канг поверил. А он поверит, потому что слишком сильно хочет власти.
И ненавидит Пристоса.
Атрей пробежал глазами по тексту. Посмотрел на пока ещё старшего городского дознавателя. И уже начал играть: демонстративно потёр подбородок и прочистил горло, тяжело выдохнул.
Заглотнул наживку.
— Сомневаюсь, что ради таких беглецов будет оправданным снаряжать боевой корабль. Наместник, может, и слова не скажет — он твой старый друг. Но в гарнизоне точно будут против.
Вместо того, чтобы сказать, что так делать нельзя, Атрей Канг ходит вокруг да около, потому что надеется. И уже представляет церемонию награждения.
Начать эру стражников на Тиаме с поимки и казни бывшего городского дознавателя, которого к тому же ненавидишь.
Мечтай-мечтай, Канг.
— Гарнизон не узнает, — Пристос говорил убедительно. Забрал бумаги и стал укладывать их в портфель — чтобы показать, будто рассеян и забирает с собой и дела.
Атрей Канг изобразил на своём лице недоумение.
— Да, точно, — виновато кивнул Суше и вернул бумаги на стол.
— Пристос. Ты собираешься снарядить в личное путешествие флагманский четырёхмачтовый линейный корабль. В качестве повода используешь дело беглецов-смертников. Я бы понял, будь это Страничник, но это, — Канг указал пальцем на стол, — это плохая идея. Даже если предположить, что тебе удастся незаметно вывести такую махину в море. Подговорить экипаж, воспользоваться своим положением. Факси Камин отправит нангалу, которая известит императора раньше, чем вы успеете причалить, — Атрей Канг сложил руки на груди. Он чувствовал себя королём в этой ситуации. — Если ты собираешься закрепиться на новом месте, а ты собираешься, то лучше придумать другой план.
Купился. Значит, пора делать второй ход.
— Мы возьмём «Альбертину», — сказал Суше, глядя Кангу прямо в глаза. — Маленькая, быстрая, 18 проверенных людей. Её спишут на следующей неделе по реформе. Я ускоряю процесс. Никто не заметит её исчезновения в общей неразберихе.
Атрей Канг знал, что у Суше наберётся столько своих людей. Даже больше. У каждого, кто был старше жандарма, имелись свои люди. Но Суше не просто так об этом сказал. Канг захочет выслужиться, и накрыть не только «главного предателя», но и его сообщников. Уже, небось, представляет с наградой.
— Так ты бежишь? — Канг провёл рукой по бороде. Теперь он, судя по всему, хочет показать, что владеет ситуацией. — Идеально. Доложу наместнику, что старший дознаватель не принял реформу и вместо почётной старости бросил пост и сбежал.
Провоцирует. Но ничего не может сделать, потому что за дверью стоят жандармы, а не стражники.
— Возьмите «Альбертину», — согласился Атрей Канг. — Только выведите её на пристань до того, как ты передашь мне полномочия.
Атрей Канг до сих пор ходил в заместителях, потому что Суше всегда настороже.
— Хорошо, — кивнул Пристос. — Подкатим на рассвете на служебной повозке. Как раз суматоха будет.
Во-первых, служебная повозка идеальна — кто обратит внимание на ещё один жандармский экипаж, снующий по городу? Народ давно привык к их вечной спешке. А во-вторых, на рассвете прибудут гости из столицы.
Суше на секунду пожалел, что не увидит этого представления.
«Альбертину» действительно снарядят. Приказ об этом лежит в портфеле между делом Берналей и императорским наградным листком за поимку каких-то маговеров. Но снарядят ночью. Пока Атрей будет упиваться вином и женщинами, Пристос и Мия уже покинут пределы Тиама.
Пока ещё старший городской дознаватель ещё раз осмотрел кабинет. Делал вид, будто с грустью осматривает уходящие владения. А на самом деле мысленно загибал пальцы — считал, сколько раз Атрей вмешивался в дела.
Банда Шореждо. Рапорт о превышении полномочий.
Рыночный воришка, который учился, чтобы вступить в клан. Украл хлеб. Рапорт о маговерстве. Казнён.
Поддельная жалоба от семейства Кадуки. Пристос тогда потерял почти неделю.
Атрей Канг будет искать дела, которые потом сможет предъявить в качестве обвинений. Но не найдёт, потому что Пристос готовился. Всё то время, что был дознавателем.
— Канг.
— Суше.
Атрей не перекрывал прохода, но всё равно шагнул в сторону. Суше видел, как у заместителя несколько раз дёрнулись уголки губ. Предвкушает.
— Может, встретимся ещё в столице, — сказал Пристос Суше. Ладонью правой руки он придавил портфель к бедру. Там лежали дела, которые Пристос Суше был готов тащить за собой до самой могильной плиты и дальше. Всё остальное уже вычищено.
Жандармерию ждут тёмные времена с таким выродком. Гарнизону всё равно, а наместник, скорее всего, не удержит Атрея. Остров Тиам был тихим и спокойным, насколько это возможно, не из-за гарнизона или наместника, а благодаря Пристосу.
Дойдя до двери, Пристос помедлил. Ещё раз обернулся, осмотрел кабинет, бросил взгляд на Канга.
— Что-то забыл?
Атрей Канг. Манипулятор. Лжец. Приспособленец. За вполне обычным вопросом и ровным тоном Суше слышал нервозность. Канг уже присвоил себе кабинет.
Но это ненадолго.
До тех пор, пока советница не сойдёт на берег.
— Просто запоминаю, — улыбнулся Суше. — Столько лет как дом.
— Я сохраню твоё наследие. Память о тебе и твоих заслугах...
Пристос не стал дослушивать эту чепуху и вышел. Канг проведёт в кабинете минут десять, может, больше. За это время Суше успеет сформировать группу для тайной операции. Подробностей Кангу никто не скажет, потому что дознаватель сформирует группу из проверенных жандармов.
И надо ещё собрать новые патрули, согласовать график работы и отдыха. Определить дежурных, перенести тренировки, проверить кухню. Составить рапорт о происшествии в доходном доме — да, хоть Суше и доложит наместнику, бумаги всё равно должны быть.
А ещё нужно передать дело Страничника.
Но кому?
Пристос остановился на лестнице по дороге на первый этаж.
Проклятый Страничник. Эта мысль преследовала его, как навязчивая мелодия. Иногда ему казалось, что ответ где-то совсем близко — может, даже в этом здании. А теперь, когда нужно бежать, старые подозрения всплыли с новой силой.
В груди дознавателя зудело. Он не мог оставить это расследование. Слишком много сил и времени на это потрачено. Пристосу казалось, что разгадка близко. И слишком очевидна. Приняв полномочия, Атрей Канг не будет заниматься этим делом.
Потому что считает это бесполезным занятием. Наверно, потому что Канг и есть Страничник.
Помотав головой, Пристос прогнал эти мысли. Он знает Атрея давно. Очень давно. Канг хитёр, изворотлив и омерзителен. Но...
Пристос хотел сделать шаг, но не смог поднять ногу.
Что «но»?
Пока ещё старший городской дознаватель сместился к перилам, пропуская снующих туда-сюда стражников. Пристоса злило, что всё складывается именно сейчас, когда намечается побег с чайного острова.
Дело Страничника. Четыре года, девять трупов. Девять улик, которые вели в никуда. Не улики, а насмешка. Страницы из медицинских книг. Их находили стражники. Стражники, которых курировал Канг. Он не просто покрывал убийцу — он им и был. И теперь, с реформой, он получал абсолютную власть, чтобы похоронить это дело навсегда.
Пристос выдохнул и продолжил спускаться по лестнице.
Во-первых, это глупости. За Кангом следили две группы — жандармы, разумеется. Ничего.
И сейчас тоже ничего, кроме озарения на лестнице. А во-вторых, Суше подозревает своего заместителя только из-за того, что бежит. Из-за того, что вот так всё совпало. И в-третьих, потому что не может бросить всё и закончить расследование. Или может?
«Мия, солнце, давай, побудем на Тиаме ещё недельку, пока я не найду Страничника. Мне кажется, подозреваемый был у меня под носом. А ещё меня как раз со всеми почестями и позором снимут с должности, а жандармерию разберут по камням и соберут заново в кирасную», — это он скажет?
Возможно.
Но точно умолчит о советнице.
Пристос помотал головой. Нет. Они с Мией уезжают. Покидают Тиам. Там, на севере столичного острова, никому не будет дела до чайного. Пристос, всё, твоя служба здесь почти закончилась.
Выйдя из жандармерии, всё ещё старший городской дознаватель погрузился в служебную повозку. По дороге к наместнику наблюдал, как солнце неумолимо следует к закату.
Если Канг действительно Страничник, то дело будет закрыто — в тот момент, когда Шарлотта сойдёт на берег.
Пристос застал Пьера за трапезой.
— А, Истос! Добро п-жаловать! — перекрикивая людской гомон и звуки музыкальных инструментов, уже слегка окосевший наместник встал и махал дознавателю рукой.
Вечерняя трапеза в городском управлении — это всегда праздник. Отдельный зал, просторный и широкий, несколько столов. Вопреки расхожему мнению и традициям, которые могли устояться на большой земле, здесь, в Анжерене, стол, за которым сидел наместник, располагался ближе ко входу.
Пристос Суше очень сильно хотел есть, но задерживаться не мог, потому что пообещла Мие. Подойдя к Пьеру, дознаватель взял его за локоть и повёл в сторону.
— Погоди, стой, — наместник уже накачался. — Что делаешь?
Разговор будет трудным. Если вообще состоится.
— На пару слов, — ощутив сопротивление, Пристос отпустил локоть наместника и кивнул в сторону выхода. — Идём.
— Куда? Что! — наместник поводил руками и отмахнулся. — Вечерняя!
Глаза Пьера Кюри блестели. Да, никакого разговора не получится. Значит, наместника известие о смене начальника жандармерии удивит. И остальны подробности тоже.
— Мне нужно с тобой поговорить, — Суше скрывал злость, хотя мог и не пытаться, потому что Пьер всё равно бы ничего не заметил. — Это очень важно.
Дознаватель всё ещё на что-то наделся. Он хотел попрощаться со старым другам как подобает. Но вышло как вышло.
— Ну! — наместник схватил со стола кружку с выпивкой. В зале хватало алкогольных ароматов, но дознаватель уловил вишнёвый запах. Кикрокское. Значит, Пьер уже готов. — Пей, и обсудим!
Наместник приложился к кружке, и вино потекло по подбородку прямо на расшитый золотыми нитками халат.
На сцене, которая располагалась у дальней сиены, заиграл квартет. Сейчас начнётся.
Пристос отошёл на пару шагов. Участники трапезы, те, кто ещё держался на ногах, повскакивали с мест и принялись отплясывать.
— Ну тык? — то ли сказал, то ли икнул наместник.
— Я утром зайду, — Суше улыбнулся и наклонил голову, хотя мог и скорчить рожицу, потому что Пьеру мешала смотреть выпивка. А ещё наместник уже поймал какую-то девку из обслуги и закружился в кривом танце, готовый в любой момент свалиться.
Пока ещё старший городской дознаватель развернулся и вышел, не оглядываясь. На улице остановился, чтобы перевести дух. Где-то в глубине души Пристосу было жаль Пьера — старого друга, который завтра проснётся с похмелья и обнаружит, что остался один против Шарлотты. Но выбирать не приходилось — либо бежать сейчас с Мией, либо остаться и потерять всё.



Глава 24. КСЕНОС БРАЙДЕР

Холодная вода. То набегает, то отступает.
Значит, берег.
Когда вода набегает и задерживается, озноб проходит.
Во рту привкус тины и песка.
Ксенос Брайдер открыл глаза.
Небо. Уже не чёрное, но и не синее. С каким-то странным оттенком. Безоблачное. Значит, скоро рассветёт.
Левая рука лежала на животе, сдавливая рану. Повезло, что среагировал. Впрочем, сам разрез дилетантский. Мастер Грегор в лагере мясо и то получше нарезал.
Но вот кровь... Порез можно закрыть ладонью, но кровь всё равно течёт. Надо найти лекаря.
Брайдер не знал, сколько потерял крови. Перевернувшись на бок, попытался встать. Опёрся на правую руку и тут же свалился, потому что ощутил резкую боль в запястье.
Видимо, та самая старая травма.
Отталкиваясь ногами, Брайдер отполз повыше. Теперь набегающие волны его не касались.
На городских стенах на небольшой высоте через равные промежутки развешаны лампы. Но они почти все погасли. По крайней мере, те, что были рядом с Ксеносом. Видимо, фонарщик или другой ответственный за это человек решил не тратить масло. Благоразумно, тем более что скоро рассветёт.
Брайдер снова попытался встать. Повалился на правый бок, но опёрся на кулак, стараясь не сгибать руку в запястье.
Немного усилий.
Озноб.
Получилось. Но тут же закружилась голова. Ксенос пошатнулся, но не упал. К горлу подкатывала тошнота. Чтобы наверняка не упасть, Брайдер неуверенным шагом, выставив вперёд правую руку, добрался до городской стены и привалился к ней спиной.
Анжерен примыкает к морю с востока. Береговая линия захватывает немного северной и южной стороны, закругляясь. Раз Брайдер не видел огней, значит, он не рядом с портом. На это указывал и маяк. Жёлтый огонёк, далёкий, прямо над городскими стенами.
Брайдер зажмурился от подступившей в районе живота боли. Пальцы, частично зажимающие рану, были в чём-то липком и тёплом. Значит, Брайдер потерял перчатку. Только левую?
Кровь. Она до сих пор шла.
Маяк на юго-востоке, значит, Ксеноса прибило на северной части побережья. Главное — добраться до порта, а там...
А что там?
Можно поискать лекаря. Сойдёт даже портовый. Он должен там быть. Не попасться бы страже. Точнее, жандармам, стража-то ладно. Или, наоборот, попасться? Они отведут Ксеноса в жандармерию, где точно есть лекарь. Что делать дальше, можно решить потом.
Ксенос решил двигаться. Преодолевая боль и головокружение, он шагал в направлении маяка. Каждый шаг давался с трудом. Ни о каком побеге в таком состоянии и речи быть не может.
Добраться до порта. Сдаться жандармам.
Слева что-то сверкнуло.
Брайдер хотел среагировать, но сил не было. Был жар. И боль в животе, которая растекалась по всему телу. Поэтому Брайдер просто остановился и повернулся к воде.
Это было похоже на пузырь. Огромный пузырь, внутри которого ходили бесшумные молнии.
Проклятая магия, никак ей не сидится в забвении.
Пока по пузырю гуляли вспышки, Ксенос осмотрелся, но никого не увидел на берегу. Хотя ожидал увидеть Дарию. Она ведь должна эту магию возродить.
Может, правила поменялись, и теперь Эрза вернётся сам? Что ж, тогда это отличное завершение жизни Ксеноса Брайдера, потому что в таком состоянии он не сможет принять бой. Да и без раны на животе не смог бы. Воровство против магии. Результат поединка предрешён.
Пузырь исчез так же внезапно, как и появился. Не лопнул, просто пропал.
Ксенос слабо покивал. Значит, просто напоминание о себе. Но времени осталось мало. Если сейчас Дарии нет, то скорее всего, она попытается впустить Эрзу в наш мир ночью. Почему ночью? Потому что днём свидетелей много, могут помешать. Сделать то, на что Брайдера подрядили два других мага.
Когда начало светать, профессиональный вор увидел корабли. Затем причалы. Пройдя ещё немного, Брайдер стал различать фигуры людей. А спустя ещё некоторое время услышал голоса. Сперва не мог понять отдельные слова, потом и сам смысл фраз стал уплывать. Знакомый язык распадался на звуки, которые собрать не получалось. Все знания радоянского вылетели из головы. Или вытекли вместе с кровью, что осталась в воде и на берегу.
Сперва Ксеноса заметили рыбаки. Показывали пальцем, что-то говорили. Слегка кивнув в ответ и улыбнувшись уголками рта, Брайдер проковылял мимо.
Городские стены кончились намного раньше, чем началась портовая зона. Толп стражи и жандармов, которых ожидал увидеть Ксенос, не было. Зато имелось огромное количество торговых палаток.
Всё-таки Анжерен — туристическая жила Радояна.
Запахнув плащ и придавив его в районе живота левой рукой и накинув капюшон, Ксенос двинулся в сторону толпы, не поднимая голову выше, чем нужно для того, чтобы видеть дорогу и ни с кем не столкнуться. В нос ударил сильный рыбный запах. Он сводил с ума и усиливал и без того давящую по горлу тошноту.
Они продают рыбу, выловленную только что. Много разной рыбы. Скорее всего, без магии не обошлось. Рыбалка на Тиаме — одно из самых популярных развлечений среди туристов. Однако если не хочется выходить в открытый океан или сидеть с удочкой на берегу, всегда можно купить рыбу здесь. Маленьку, средних размеров. Крупную. Огромную. Всё зависит от кошелька.
Продавцы стараются не сочетать разную рыбу на одном прилавке. Вот Ксенос прошёл мимо палатки с тунцом. Слева морской окунь. Дальше скат.
Брадер шёл мимо кусков мяса голубой акулы. Вот рыба-император, красный лещ, коралловый окунь. Щупальца кальмара.
И вонь. Жуткая вонь. Но в порту всегда так пахнет, особенно рядом с торговыми рядами. Просто у Ксеноса порезан живот, возможно, пошло заражение крови. Из-за этого обострилось обоняние.
Порт был чуть ниже остальной части Анжерена и немного выступал вперёд. Это значит, что Брайдеру предстоял подъём. Но до него нужно дойти. А эти рыбные лавки кажутся бесконечными. Ксенос не мог ни вспомнить, ни сообразить, продают ли здесь что-то ещё. Одежду, там, или оружие. Фрукты. Но надеялся, что запах рано или поздно закончится.
Может, всё-таки сдаться? Да, помешать Дарии не успеет, зато получит бесплатную медицинскую помощь.
Эвелин ведь украла не только подсумок, но и кошелёк. Платить лекарю нечем. Если бы не рана, вытянувшая почти все силы, Брайдер легко мог бы украсть у кого-нибудь деньги.
«Ксенос Брайдер, чёрт тебя дери, что ты такое несёшь!» — выругал мысленно сам себя профессиональный вор. Соберись. Всё хорошо.
Всё хорошо.
Всё...
— Оле, эшта сэнь, — услышал Ксенос за спиной мужской голос.
... ещё не плохо, но уже не совсем хорошо.
Левой рукой Брайдер зажимал рану. Крепко. Но кровь всё равно шла. И оставляла след. Конечно, не толстую красную линию. Но даже невнимательный глаз заметит капли крови и кровавые отпечатки ботинок на вымощенной камнем торговой площади. Её и заметили.
Брайдер не стал оборачиваться. Однако ощутил на себе взгляды окружающих. Люди как бы расходились перед ним.
Двигайся. Двигайся.
— Емальёс жондарм!
А вот теперь начинается. Ксенос зашагал быстрее — насколько мог, чтобы не потерять равновесие. Женщина просит позвать жандармов. Значит, у профессионального вора около минуты или меньше. И спрятаться негде, повсюду одни палатки. До нормальных построек далековато. В доки бежать тоже нет смысла.
Бежать? Да ладно! Ты разве способен бежать? Проверим, когда появится форма песочного цвета.
— Аасоу. Со аасоу, — проговорил Ксенос Брайдер. С языком, губами и горлом всё было в порядке, просто почему-то профессиональный вор сказал с акцентом. Кикрокским акцентом.
Люди расступались по пути Ксеноса, но нить уже натягивалась. Пару секунд, может, больше, но точно появится герой. Кто-то, кто нападёт на Ксеноса и попытается задержать до прибытия жандармов.
— Я в порядке, — проговорил Брайдер, выставив вперёд ладонь правой руки, как бы успокаивая окружающих. Но головы профессиональный вор всё ещё не поднимал. — Занимайтесь своими делами.
Столичная версия. Ксенос сказал эту фразу на столичной версии радоянского.  А Тиам — это юго-восток.
«Голова твоя чайная!» — отругал Брайдер Брайдера. Ускорился, превозмогая тошноту и головокружение. От сильной тряски в животе появилось жжение.
Бесконечные торговые ряды. Бесконечный порт.
— Испэри! — проорал кто-то в толпе. Мозг не до конца перестроился на новый язык, но перевод не требовался. Требовалось уклонение.
Брайдер поднырнул под руки какого-то мужчины, который бросился справа, и побежал. Зря, конечно, но других вариантов не было.
Лёгкое покруживание в голове сменилось на качку во время шторма. Если во время вышагивания Ксенос различал смуглолицых продавцов, виды рыб и разные одеяния, то теперь всё вокруг слиплось и превратилось в какой-то размытый коридор.
— Испэри!
— Апрешура!
— Емальёс жондарм!
Крики доносились со всех сторон. Теперь уже не все люди расступались, некоторых приходилось отталкивать локтями. Пачкая дорогие и не очень одежды кровью, и оставляя за собой такой же след.
Коридор стал цветастым. Видимо, Ксенос добежал до вещевых лавок. Свернул налево, затем направо, затем снова налево.
Бесконечные торговые ряды. И время. Время спотыкается. Ксенос не помнил, как миновал тунца и окуня. Одна секунда — под ногами была брусчатка, следующая — его рвало в сточную канаву, а мир плыл кругами, откуда-то сверху доносился крик: «Испэри!». Лабиринт какой-то. А подъёма всё нет и нет.
— Аи вуля! — крикнула какая-то женщина. Скорее всего, она ещё и пальцем показала в сторону Ксеноса.
Значит, подоспели жандармы.
Брайдера вырвало, но профессиональный вор не остановился. Опасно наклонившись вперёд, а затем влево, Ксенос вернулся в исходное положение.
— Иноми дэль омпере! Дэтэнэ!
Это уже орали жандармы. Приказывали остановиться. Почему вообще они за ним гонятся? Что, крови никогда не видели? А люди чего испугались? Это же обычная жизнь. Кто-то ударился коленкой, когда споткнулся, кто-то обварил пальцы, когда снимал кипяток с печи. Ну а Брайдер, Брайдер просто упал животом на нож. Хотя скорее ножик. Маленький. Для разрезки бумаги, в императорских магических мастерских такие используют.
«Ты же понимаешь, что можешь не пережить эту погоню?» — спросил у Ксеноса Ксенос.
«Понимаю», — ответил Брайдер Брайдеру.
«Остановись. На месте тебя не убьют, но зато отведут к лекарю», — призвал к разуму Ксенос Ксеноса.
«Ага. Расскажу им, что я турист, потерял все документы и заблудился. Одежда у меня как раз подходящая, одна броня чего стоит. Что там маги говорили про «им не до этого будет»? Ну-ну», — отмахнулся Брайдер от Брайдера.
Все голоса замолчали, потому что размытый цветастый коридор перед глазами Ксеноса внезапно пошёл на подъём. Правда, взгляд почему-то пошёл вниз.
Оказалось, что Брайдер споткнулся и упал на живот. Пытаясь встать, скользя из-за собственной крови, Ксенос несколько раз поднимался и падал.
— Дэтэнэ!
Голоса жандармов звучали угрожающе близко. А Брайдер уже не убегал от жандармов, а уползал. Вдоль стены дома.
Свернул за угол и уткнулся в чьи-то сапоги.
— Мунпот, пожудар?
Брайдер кивнул. Тонкие, но крепкие мужские руки подхватили Ксеноса и взвалили на плечо.
— Спасибо, — выговорил профессиональный вор на кикрокском. Брайдер повис на плече человека, который куда-то его тащил. Влево, вправо, влево. Зашли в дом. Темно. Лестница, но не вверх, а вниз.
Подвал.
— Сиди тихо, — сказал мужчина на кикрокском. — Я помогу.
Брайдер кивнул. В подвале было темно, но не сыро. И пахло странно. Хотя в том состоянии, в котором находился Ксенос, любой запах казался бы странным. Особенно запах спирта.



Глава 25. ДАРИЯ МОЛИНА АЛЬВАРЕС

Травница проснулась, потому что её выворачивало. Не открывая глаз, девушка свесилась с кровати и опустошила желудок — прямо в деревянный таз, который заботливо подставил Мистерион.
— Доброе утро, — сказал вор. Он сидел на табурете рядом с кроватью, отвернув голову. — Извини, мне пришлось тебя раздеть.
По комнате вместе с ароматом трав разносился запах свежепогашенных свечей. Значит, уже рассвет. Шторы, скорее всего до сих пор закрыты.
Опираясь на локоть, Дария вытерла рот краем простыни и открыла глаза. Тусклый свет, наполняющий комнату, причинял жуткую боль. Хорошо, что Мистерион не открывал шторы.
— Я не знал, что на нём, поэтому сжёг, — виновато сказал Мистерион. Теперь он смотрел на потолок. Дарии показалось, будто молодой вор увидел не деревянные перекладины, а ответ на смысл жизни.
Травница закрыла глаза и тут же повалилась на спину. Медленно выдохнула. По всему телу растекался жар. Но это уже завершение. Значит, Дария успела, значит, всё сделала правильно.
— Я не мог пропустить совет клана, — голос Мистериона, казалось, дрожал. Быстро повернув голову, вор уставился на свои ладони. — Мне нужно было.
— Понимаю, — Дария открыла глаза и снова попыталась встать, но не смогла, потому что голова была невероятно тяжёлой. Вместо этого девушка повернулась на бок и подтянула одеяло к подбородку.
Уложив травницу на постель, Мистерион расплёл и сплёл её волосы в косу. Но сделал это неправильно. И теперь к общему состоянию добавились жуткие ноющие боли в шее и верхней части спины. Однако девушка не винила вора. Даже и мыслей подобных не было.
Мистерион выждал пару секунд и повернулся к девушке.
— Новое платье у ног, — он указал кивком и задержал взгляд на одежде. — Я не знал, какое ты захочешь надеть, поэтому положил персиковое с бирюзовыми узорами.
— Спасибо, — прошептала Дария и улыбнулась. — Как раз его и собиралась надеть утром.
Травница подарила улыбку. Она не могла этого видеть и слышать, но знала, что сердце Мистериона заколотилось, а к лицу вот-вот подступит красный цвет.
— Ты знаешь, я, — молодой вор протёр ладонью лоб, едва заметно скользнув и по глазам. Он надеялся, что девушка не заметит этого движения. — Ты всю ночь горела. Что-то говорила. Я хотел дать тебе отвар, но не знал, какой.
Всё было бы намного проще и быстрей, обращайся Дария с Мистерионом не как с вещью. Если бы травница уделяла чуть больше внимания человеку, который безнадёжно и безвозвратно в неё влюблён, всё было бы по-другому. И точно без последствий, которые очень скоро настигнут Дарию. Если уже не настигли.
— Неделю назад ночью убили человека. Вора. Молодого. Из моего клана, — в тоне молодого вора чётко слышалось оправдание. — По этому случаю был созван совет. Не сразу. Мы пытались выяснить, кто и почему.
Дария приподнялась и опёрлась на локоть. Одеяло скользнуло вниз, открыв грудь. Мистерион бесшумно и молниеносно повернулся в полоборота, отвернув голову.
— Воров и раньше убивали, но это делали жандармы. Или смерть в рабочем процессе, — безымянным пальцем правой руки Мистерион почесал правую бровь.
Повисла пауза. Дарию снова вырвало. Откашлявшись, девушка вытерла губы краем простыни.
— Наверно, не следует тебе всё это сейчас расказывать, — Мистерион покачал головой, тяжело выдохнул и поджал губы.
Едва закончился совет, молодой вор примчался к травнице. Обмыл, уложил в кровать. И провёл рядом весь вечер и ночь. Глаз не сомкнул.
— Всё в порядке, — Дария легла на бок.
— Убийство повесили на Страничника. Удивительный тип. Как будто привидение. Много кто о нём говорит, но мало кто видел. В клане считают, что всё это выдумка. Всего пятеро, и пятый — наш.
— Принеси воды.
— Сейчас.
Мистерион вышел из жилой зоны. Дария тяжело выдохнула. Даже лёжа на боку она кружилась по спирали.
Что же она собиралась сделать? Куда ей нужно попасть? Травница пыталась вспомнить, но не получалось.
Это что-то очень важное. Что-то, связанное с магией.
Проклятый Хавьер. Он всё испортил.
А он ли?
Сама виновата. Плохо подготовилась, хотя и просчитала вероятные события до мельчайших деталей.
Дойти до порта. Выйти на береговую линию, за городскими стенами. Двигаться к северу.
Зачем?
В жилую зону вернулся Мистерион с деревянным ведром, почти до краёв наполненным водой, и большой губкой. Да, молодой вор точно должен помнить, зачем травнице нужно туда.
Глядя буквально себе под ноги, Мистерион сдвинул подальше таз, в который очищала желудок девушка, и поставил на его место ведро, затем быстро отвернулся и отошёл к стулу.
Девушка откинула одеяло. Нужно встать. Вода приведёт в чувство. И кое-что ещё.
— В рабочей зоне флакон коричневого цвета. Третья секция, пятая полка. Принеси мне его, пожалуйста.
Мистерион беззвучно исчез в дверном проёме.
С отваром уже поздно. Последствия отравления он не устранит, но хотя бы облегчит.
— Вот.
Едва зайдя в жилую зону, Мистерион резко остановился и как-то неестественно, немного даже комично повернул голову вбок и вверх.
— Хватит уже, — Дария улыбнулась. Ей было всё это приятно, конечно, но пора заканчивать эти игры. Мистерион нашёл её у кадки с водой. В луже собственной рвоты. Любой другой романтик давно бы пересмотрел свои взгляды относительно объекта поклонения. Да, это не просто любовь, это любовь, граничащая с верой. Для Мистериона травница — божество.
И после всего того, что молодой вор увидел, после всего, что он для Дарии сделал за эти вечер и ночь.
Его вера даже не пошатнулась.
Дария поймала себя на мысли, что Мистерион не заслуживает такой судьбы.
— Можешь смотреть.
Мистерион медлил. Травница видела, как пылают его щёки. Слышала учащённое дыхание.
— Дария, — произнёс Мистерион. — Я...
Молодой вор повернулся, но не договорил, потому что травницу снова вырвало.
— Вот.
Взяв флакон, девушка открыла его и сделала три больших глотка. По комнате разошёлся сильный землисто-травяной запах. Дария закрыла глаза и сморщила лицо. Поджала губы, пытаясь не пустить только что выпитый отвар обратно.
Мистерион попятился и сел на стул.
— Всё в порядке, — сказала Дария. Глубоко и медленно вдохнула и выдохнула. Посмотрела на молодого вора.
— Я могу тебе помочь с этим, — Мистерион перевёл взгляд на ведро с водой, которое недавно принёс. Даже после разрешения от Дарии вор стеснялся смотреть на девушку.
— Спасибо, я справлюсь.
Отвар действовал быстро: боль отступила, сменившись изнуряющей, влажной слабостью. Тело не слушалось, но ясность в голове вернулась — и с ней жгучее, паническое осознание: Эрза уже близко.
Откинув одеяло полностью, Дария неспешно села. Головокружение почти прошло, тошнота отступала.
— Помоги мне встать, — её голос сорвался на хриплый шёпот. — Пожалуйста.
Мистерион, не поворачивая головы, протянул ей руку — твёрдую, с тонкими, цепкими пальцами вора, на которых она ощутила шероховатости старых мозолей. Он смотрел в стену, а его лицо пылало. Дария взялась за ладонь Мистериона. Её хватка была слабой и неуверенной, но его — стабильной и надежной.
Шаг, и мир поплыл. Ноги травницы подкашиваясь. Инстинктивно, чтобы не рухнуть, она схватилась за его предплечье второй рукой, перенеся на него часть веса. Мистерион не дрогнул, но дыхание его участилось, став единственным звуком, выдававшим его смятение.
Так они и замерли на мгновение: Мистерион, упрямо глядящий в стену и держащий Дарию, словно хрустальную вазу, и Дария, которая понимала: без этой опоры уже лежала бы на полу. Во всех смыслах.
Травница стала на колени рядом с ведром, взяла губку. Вода прохладная, но не ледяная.
— Так что там с собранием клана?
— Да, — кивнул Мистерион. Он до сих пор не мог смотреть на Дарию, поэтому отвернул голову. — Наши решили, что Страничник — это выдумка. Многие считают, что это другие кланы, потому что, во-первых, вор — пятая жертва, а во-вторых, единственная. Так можно отвести подозрения.
— Это всё похоже на несмешную шутку, — травница омывала руки.
Мистерион покачал головой.
— Никому этого не объяснить. Народ подозрительный. И если лидер не разделяет чаяния народа, то какой он лидер?
Под «народом» он подразумевал воров из своего клана. А вся эта фраза означала лишь одно: Мистерион переживает за статус лидера, но не потому, что боится потерять власть. Это его беспокоит, но не особо сильно. На самом деле самый страшный кошмар Мистериона — стать бесполезным для Дарии.
Травница всё это понимала. И снова с грустью подумала о том, что Мистерион заслуживает лучшего.
— Поэтому я пошёл на совет клана. Поэтому поддержал идею с соперническими кланами.
Дария закончила с водными процедурами. Но вставать пока не решилась, вместо этого села на кровать. Рядом с платьем лежало и полотенце. Наверно, одно из тех, которые ночью использовал Мистерион.
— Из-за отравления я забыла, — начала травница, — забыла, что мне нужно сделать.
— Петля преподобного должна вот-вот раскрыться. Выплюнуть оставшихся двоих бандитов. И магический свиток, в котором заключена часть Эрзы.
Точно. Часть великого мага, которая хочет вернуться в наш мир. Дарии нужен был этот свиток.
— Вот он тебе и нужен. Ты хотела забрать его до того, как лопнувший пузырь заметят прибывшие в Анжерен военный министр и советник императора по магии.
Мистерион сделал паузу, покачал головой.
— Я не знаю, прибыли они уже или нет.
Само собой, не знает, потому что был здесь. Всё время. Спасал травнице жизнь.
— Но, судя по тому, что по улицам не ходят солдаты, скорее всего, ещё в пути, — закончил вор.
Дария обтёрлась и взяла платье. Она соврала, что хотела надеть утром именно его. Соврала, потому что хотела сделать Мистериону приятно. Наверно, впервые за всё время, что они знакомы.
Однако теперь травница надевает это платье — с радостью, с удовольствием. Не потому что она себя в этом убедила, а потому что Мистерион заслуживает лучшего.
— Я тебя провожу, — сказал вор таким тоном, что было ясно: отказы не принимаются. Дария Молина Альварес улыбнулась и кивнула. Она и не собиралась отказывать.
— Помоги мне встать, — девушка облачилась в платье, но разровнять и застегнуть его можно было, только став на ноги, — пожалуйста.
Отвар подействовал практически сразу, сняв все остаточные симптомы. Дария вытянула руки. Мистерион глубоко вдохнул. Нет, у него не получалось сбить румянец с лица. Он уже понял, что сейчас будет.
Вор встал и подошёл к девушке. Вложил её ладони в свои. Медленно потянул к себе.
Дария, которая была холодной, расчётливой и безошибочной, умерла бы в одиночестве у кадки, не позволив никому увидеть свою слабость. Но та, что родилась в лихорадочном бреду и чужой заботе, — та, чьи пальцы сейчас искали опору в ладонях Мистериона, — не могла поступить иначе.
Все расчёты, все планы вдруг показались детской игрой в песочнице. Единственной реальностью в этот миг были его тёплые, надёжные ладони.
Дария медленно потянула его к себе — уже не как стратег, ведущий пешку, и не как божество, снисходящее до смертного. Она поцеловала его как человек, который впервые за двадцать лет позволил себе просто быть. И в этом «быть» не было ничего, кроме благодарности, тепла и страшной, пронзительной уязвимости.


Глава 26. МАРИЭТТА ШАРЛОТТА Э;СТЕВАС АЛЬБА

Фрегат уже швартовался. Советница стояла у двери, ведущей на палубу, рядом с высоким кучерявым мужчиной.
— Как я выгляжу?
— Как торговка, — отчеканил мужчина и чуть не стал по стойке смирно. — Точнее, как супруга богатого торговца. Оружие при вас?
Шарлотта промолчала. Этой ночью Региус сбросил за борт, возможно, настоящий и единственный ключ к разгадке магии. Но в этом не было злого умысла: Региус видел опасность, Региус среагировал.
Что касается оружия: да, оно есть — миниатюрный нож, которым девушка разрезает бумагу в магической мастерской. Именно им Шарлотта и хотела ранить Ксеноса. Но Региус помешал. Его инстинкт сработал быстрее мозга.
Тем не менее, Шарлотта всё видела. И оценила движения наёмника. Такой точно выживет. А это значит, что Шарлотта его найдёт.
И подчинит. Но это потом. Сперва — магия.
— Сперва выйдет группа «Сокол». Семь человек, каждый сам по себе. Путешественники. Затем группа «Коэль»...
— Региус.
Шарлотта выставила ладонь, облачённую в длинную белую перчатку. Девушка и так знала все эти названия групп, роли и состав, потому что разрабатывала всё это вместе с военным министром. Который при всей своей храбрости оказался достаточно труслив, как только речь зашла о магии.
— Просто скажи, когда мы выходим.
Мужчина едва заметно дёрнулся. Видимо, хотел выпрямиться и стать ровно. Ничего, Шарлотта почти отучила его от этого. Просто времени на дрессировку не хватило.
Девушка скользнула взглядом по лицу Региуса, не задерживаясь. В этот момент ладонь правой руки на доли секунды прикоснулась к низу живота.
Региус. Высокий, темноволосый кареглазый, с аккуратными чертами лица и слегка смугловатой кожей.
Невероятно сильно похож на старшего городского дознавателя. Только моложе лет на десять.
Возможно, в других условиях Шарлотта могла бы подумать о чём-то серьёзном. Но теперь всё иначе. Да и Региус — всего лишь старший в группе из четырёх человек. Личная охрана Шарлотты, дарованная императором.
Вещь.
Что касается остальных, то, не считая матросов, на трёх фрегатах наберётся 96 человек. Небольшая армия.
Личная армия.
Личные вещи.
И если Шарлотта прикажет, то эти 96 человек пойдут устраивать военный переворот. Разумеется, только в пределах острова Тиама.
 — Готовьтесь, — сказал Региус. Проверил халат, которым была мелкопластинчатая бригантина и два ножа с закруглёнными лезвиями.
Нет. Всё-таки с Региусом точно ничего бы всё равно не получилось. Слишком глуп и ничтожен.
Исполнительный дурак, который будет защищать Шарлотту, пока сможет.
Советница императора по магии облачилась в платье, сплетённое из бархатных лент, обшитых золотой нитью. Волосы собрала в пучок, оставив вьющиеся локоны по бокам. Оценивая свой наряд, девушка пришла к выводу, что на Тиаме можно встретить и более нелепые сочетания.
По двери постучали: три коротких, два длинных. Это значит, что «Буревестнику» нужно приготовиться.
Поскольку в деле замешана магия, вся операция изначально была тайной. О том, в какой день прибудет флот, знали только трое: наместник, начальник гарнизона и старший городской дознаватель Пристос Суше.
Хотя это колония, тут всякое может быть. Но Шарлотта надеялась: стремительный визит, честный разговор. Магия подождёт. Как подождала реформа, которую советница, используя всё своё влияние, отодвигала.
Нет, это не жалость и не забота. Да и потом: Пристосу всегда нравилось играть в главного городского дознавателя.
Снова стук: длинный, три коротких. Пора.
Дверь отворилась, первым на палубу вышел Региус. Осмотрелся, подал Шарлотте руку. Однако девушка чуть замедлила шаг. Пусть постоит с протянутой рукой. Он, конечно, не поймёт ничего, но Шарлотте будет приятно.
Пальцы девушки схватились за ладонь Региуса, словно будто за неудобный поручень. И отстранились, едва трап закончился.
В рассветных лучах копошились матросы и переодетые солдаты. Шарлотте показалось, что эти люди — продолжение морских волн: вот вода набегает, вот бьётся о корабль, поднимается по дереву, вытекает на палубу, обретая человеческие формы, доходит до другой стороны и переливается через фальшборт.
В нос ударил рыбный запах — такой же мерзкий, как ночное самоуправство Региуса. На корабле, конечно, тоже был не сад цветущий, но рыбу вылавливали исключительно по необходимости — когда хотелось именно рыбного блюда. То есть никогда.
Теперь наёмника предстоит искать по рыбацким судам и всей береговой линии.
Впрочем, на руку Шарлотте было то, что наёмник не знал, с кем разговаривал. Мало ли какая дама ночью по кораблю гуляет?
Шарлотте захотелось вина. Плодовое, из центральной полосы Кикрокса. Желательно сливового. Бокал или два.
Девушка ненавидела провинции. Ненавидела все другие острова, кроме столичного. Сложно объяснить, откуда эта неприязнь. Возможно, дело в языке. Образцовый радоянский — красивый, мелодичный, даже напевный — это радоянский на столичном острове. Чистый, естественный язык. Чистая раса. Настоящие радоянцы. Как и великий Эрза, если верить книгам.
Но в Радоян входило около десяти крупных островов и ещё столько же мелких. Плюс Тиам. Колония — так называли его в столице. Чайная, жемчужная, наркотическая. Продажная любовь, рыбалка и сафари и много чего ещё.
По должности Шарлотте положено любить Тиам — его ведь создал Великий маг Эрза. И девушка первое время заставляла себя это делать. А потом перестала скрывать отвращение.
Дурацкий язык. Вроде родной, но с какими-то долгими «э» и «р». А ещё наблюдался переизбыток шипящих, немного рубленное произношение. Ну и конечно же юго-восточные носители языка очень много слов использовали в другом значении.
Но это всё касается коренных жителей. Тех, кто никуда дальше своей деревни не выезжал. К счастью для Шарлотты и её чувства прекрасного, таких уже мало.
Возможно, если бы Эрза возродился, Шарлотта первой бы пала перед ним на колени. С одной лишь просьбой: стереть юго-восточную версию радоянского языка. Желательно вместе с людьми.
Но Эрза не возродился. И никогда не возродится. Поэтому Шарлотта сошла с трапа и погрузилась в ненависть. Муравьиный рой, в котором доминируют пот, грязь, тёмные волосы и смуглая кожа.
Отвращение настолько сильно переполняло Шарлотту, что девушка сжала кулаки. Идущий под руку с ней Региус тоже напрягся, но уже по другой причине. Почти незаметно водя глазами по сторонам, он искал угрозу.
Шарлотта не хотела задерживаться здесь, на острове, в этом городе дольше, чем того требовало задание.
Проверить подозреваемых, которые в статусе свидетелей. Допросить. Поговорить с наместником, с начальником гарнизона. Осмотреть трупы бандитов, которых выкинуло из петли преподобного.
Встретиться с дознавателем наедине.
Рассказать.
А потом найти наёмника. Желательно сегодня. За световой день. Чтобы на закате снова вдыхать океанический воздух по дороге на столичный остров.
Вынырнув из мечтаний, советница императора по магии осознала, что придётся задержаться подольше, потому что... Потому что это Тиам.
— Карета, — проговорил Региус.
Ну неужели!
Таинство прибытия не позволяло подогнать экипаж прямо к кораблю. Да и сам причал не позволял.
— Утро доброе! — Региус поприветствовал возничего, который был из местной гвардии Шарлотты.
Сама девушка насколько могла быстро заскочила в карету и убедилась, что шторы закрыты.
Что-то внутри подсказывало, что придётся задержаться.
Здесь.
На Тиаме.
Шарлотте показалось, что всё её тело чешется. Девушке захотелось сбежать с острова обратно в столицу, погрузиться в большую кадку с горячей водой, взять мочалку погрубее и что есть силы натереться. Самостоятельно, не поручая служанкам. Тереть до тех пор, пока не сойдёт кожа, которая контактировала с воздухом на Тиаме.
В карету залез Региус. Бросив короткий взгляд на Шарлотту, мужчина уставился в зашторенное окно.
— Пятнадцать минут. Может, больше, — сказал он.
Тайная операция. Они не могли двигаться быстрее. Но советницу раздражало, что они до сих пор не сдвинулись с места.
— С дорроги! — послышался снаружи мужской голос. — Именем имперратора!
Шарлотта закатила глаза и недовольно выдохнула. Кажется, сегодня вечером кто-то лишится головы.
Дверь кареты отворилась, в проёме возник человек, похожий на жандарма. Даже не так. Шарлотте показалось, что этот обычного вида мужчина с небольшой залысиной и щетиной — стражник, который нацепил на себя одежду дознавателя, но не понял, зачем. Правая рука этого человека не в своей одежде покоилась на рукояти палаша.
— Именем имперратора! — прокричал стражник, пытаясь справиться с чужой ролью. — Прристос Суше и Мия, — он сделал едва заметную паузу, — Берналь?
В голосе стражника слышалось сомнение. Оно же отразилось на лице мужчины.
— Вы задерршаны по подозррению в государрственной измене, Прристос, — проговорил жандарм. Правда, чем ближе к концу подходила фраза, тем более ниспадающей была интонация. Как будто говорящий сильно сомневался в том, что говорит.
Шарлотта сложила руки на груди и посмотрела на сопровождающего. Тот сохранял каменное лицо.
— Как тебя зовут? — спросил Региус. Он не шевелился больше, чем надо.
— Выходите без ррезких двишений.
Шарлотта недовольно выдохнула.
Проклятая тайная операция.
Надо было идти в открытую и сжечь весь остров!
Какой-то вшивый стражник задерживает их. Кому рассказать, не поверят.
— Во-первых, я Региус. Во-вторых, я подниму правую руку, — сказал Региус, — а левой достану бумагу из сумки, которая лежит у меня возле левого колена и которую вы видите.
Стражник помедлил. Казалось, он начал сомневаться в своих действиях, однако толпа зевак, которая тут же стала собираться, ожидая представления, придавала уверенности.
Надо менять план. Но Шарлотта пока не могла об этом думать, потому что пальцы ног занемели. А ещё очень сильно хотелось попробовать портовой воды.
— Договорились?
Стражник кивнул и обхватил рукоять палаша, но оружие не вынул. Региус медленно сделал то, о чём предупреждал ранее. Протянул бумагу.
— Возьмите.
Стражник взял листок. Плотная бумага. Белая. Почти такого же оттенка, как кожа обитателей столичного острова. Пробежал глазами.
Шарлотта наблюдала за происходящим, и в какой-то момент рассмеялась. Громко.
— Я, — выговорил стражник. Он, наверно, уже в третий раз читал текст на бумаге. И побледнел настолько, что стал с этой бумагой сливаться.
Резко прекратив смеяться, Шарлотта посмотрела на стражника так, будто этот человек стоял между ней и светлым будущим.
— Твоё имя. Я скормлю его псам.
Шарлотте хотелось плюнуть в лицо стражнику. Но девушка передумала, потому что это ничтожество недостойно даже плевка. И просто отвернулась.
В следующий же миг быстро сжала кулаки, потому что ощутила лёгкую дрожь в пальцах. Что-то похожее на покалывание. Но это не от злости, это было что-то новое, что-то, что исходило откуда-то изнутри.
— Прростите, вы прросто... Пррроклятыййй Прристос опманул...
— Имя, должность, — сказал Региус. Он рывком забрал бумагу из рук стражника.
— Канг, Атрей, — юго-восточный говор моментально пропал из речи, — старший городской дознаватель.
— Что?! — Шарлотта удивлённо посмотрела на стражника. — Дознаватель?
— Вступил в должность утром, — отчеканил Канг, выпрямившись.
Повисла пауза.
Где Пристос?
Советница произнесла коротко и достаточно тихо, чтобы заставить Атрея Канга прислушаться:
— Пристос Суше.
Канг заговорил на чистейшем столичном радоянском, едва девушка сомкнула губы:
— Обвинён в государственной измене, наркоторговле, содержании притона...
Шарлотта выставила ладонь столь стремительно, будто собиралась пырнуть ей Канга.
Региус закрыл дверь, и карета тронулась. Шарлотта откинулась на спинку. Столько времени потеряли.
Значит, будем вводить военное положение.
Ничего, Шарлотта бывала в передрягах и похуже. Надо только ускориться.
И выпить что-то успокаивающее. Плодовое вино, а потом послать кого-то к травнице — за отваром, который нужен в таких случаях.
— Наместник, — произнесла Шарлотта.
Сопровождающий кивнул. И очень громко кулаком отстучал по стенке: короткий, два длинных, короткий.



Глава 27. ПЕТЛЯ ПРЕПОДОБНОГО

Эти существа ещё здесь, в тумане. Они хотели забрать магию. Но она принадлежит не им.
Далеко от тумана, в душном воздухе провинциального трактира, звенели кружки.
— За Ягуса! — сказал Лисберн, и поставил перед Ягусом кружку с элем. — И за добычу!
— Я-гус! Я-гус! Я-гус! — в один голос проскандировали Берадокс и Расмус
Ягус кивнул. Снял перчатки и протёр глаза. Усталость накатывала, но она была странной. Тягучей и знакомой. Ягусу казалось, будто он не спал несколько дней подряд, хотя операция была сегодня.
— Давай, босс, покажи, как надо! — хохотнул Лисберн.
Они сидели на балконе на втором этаже. С одной стороны была штора, отгораживающая банду от остальной части постоялого двора, а с другой — вид на улицы провинции Пухелин. Со всех сторон банду окружал шум, состоящий из человеческих голосов. На площади внизу на мгновение показалось, будто густой туман клубится вокруг фонтана, но стоило Ягусу моргнуть — и всё было чисто.
— Пьём! — скомандовал Ягус, и банда приложилась к кружкам.
Пиво горчило на языке, но немного странно. Ягус решил, что на обратном пути обязательно поговорит с трактирщиком наедине.
— Что дальше, босс?
Ягус не думал об этом. Он наблюдал, как закатные лучи гуляют по улицам, и наслаждался моментом.
— Может, банк? — предложил Расмус. На фоне остальной троицы крепких бородачей он сильно выделялся. Низенький, щуплый. Если б не густая растительность на лице, Расмуса легко приняли за подростка. Но это было на руку банде. Расмус гибкий и пластичный, он пролезал туда, куда ни Ягус, ни Лисберн, ни тем более Берадокс проникнуть не могли. — Но только не здесь, не в Пухелине.
— Дело говорит, — кивнул Лисберн, и отхлебнул пива.
— Я предлагаю, — сказал Ягус, в задумчивости потирая бороду, — я предлагаю сыграть по-крупному.
Берадокс захохотал и подавился пивом.
— Ну ты дал! — сквозь смех сказал Лисберн и кинул в Берадокса куском серой ткани.
— Крупнее банка? — спросил Расмус.
— Об императрице размечтался? — Берадокс обтирал лицо и промакивал бороду. Штаны и плащ сами высохнут.
— А кто не мечтает! — воскликнул Лисберн. — Такие эти самые, — он сделал движение в районе груди.
— Почти, — сказал Ягус, поджав губы.
Лидер банды с самого начала мечтал о чём-то большем, чем грабить торговцев и устраивать набеги на стоянки с караванами. В том числе и о Хезер Гар’Дармус.
— Мы можем править.
— Этим, что ли? — Лисберн провёл рукой, указывая на город.
— Нет. Я про власть над Фиделией...
— Точно тебе говорю, об императрице мечтает! — встрял Берадокс и захохотал.
— ... и не только, — закончил фразу Ягус.
Об этом способе знал и прежний лидер. Но оказался слишком трусливым, чтобы попытаться.
— Нибус восстал из мёртвых? — Расмус смерил Ягуса взглядом. — Господин император, для трупа ты хорошо сохранился.
Новый взрыв смеха.
Конечно, кто не мечтает о Хезер Гар’Дармус? Сложно найти такого человека не только в Фиделии, но и в соседних империях и королевствах. И Ягус не исключение. Более того: лидер банды специально искал девок, так или иначе напоминающих императрицу. Иногда за это приходилось платить по двойному тарифу.
— Что вы знаете об императорской мастерской?
Смех затих моментально. Казалось, даже дыхание прекратилось.
— Нет, — покачал головой Расмус. — Я с этим не буду.
— Ты боишься магии, но магии уже 131 год как нет.
— Дело не в этом, — Расмус нервничал, поэтому начал жевать нижнюю губу. —Этим занимаются другие.
— Мы недавно помилование получили, — сказал Лисберн, и отхленул пива. — Хочешь за Вандаем? — он кивком указал на небо.
Ягус сидел, откинувшись на спинку стула, сложив на груди руки. Трусы. Жалкие. Ничтожные. Но говорить им об этом нельзя, само собой. Приказать — тоже, иначе лидер останется без банды. Значит, Ягус пойдёт на хитрость. Надо её только придумать.
— Нет, — покачал головой Берадокс. — Что-то я устал, — он повертел на столе кружку с пивом, не решаясь сделать глоток.
Ягус тяжело вдохнул. Они стоят на пороге безграничной власти. Но не хотят протянуть руку и взять.
— Мы команда. И если вы не хотите, я приму. Но сначала послушайте, от чего вы собираетесь отказываться.
Снова молчание. Расмус закончил жевать губу и теперь водил языком по верхним передним зубам. Лисберн попеременно глядел на всех участников банды, а Берадокс гипнотизировал кружку.
— Магия ушла с магами. Остались свитки. Это просто куски бумаги, на которых что-то написано. Никто не знает, что. Даже если расшифруешь, ничего не получишь.
Расмус выставил ладонь и несколько раз кивнул:
— К делу.
Берадокс всё-таки приложился к кружке с пивом.
— Но есть такие, которые несут в себе частицу магии. Настоящей.
Лисберн задумчиво почесал бороду.
— Ерунда.
— Это игра с властью, — Ягус выставил палец. — Вы себе представить не можете, с какой.
Лидер банды на самом деле грезил о Хезер. Да и о власти тоже. Сложно сказать, чего хотелось больше. Но отказываться от затеи не откажется ни за что. С бандой, конечно, провернуть дело проще, но, если не поддержат, Ягус пойдёт один.
— Допустим, я поверил, — Берадокс отхлебнул пива. — Где, когда, как.
Банда не хотела иметь никаких дел с магией, потому что никогда раньше с ней не сталкивалась. Им хватило россказней о том, как жилось в эпоху до магической аннигиляции. Да, Ягус прекрасно понимал, что они боятся.
— Перевозят завтра днём. Обычный экипаж, торговый караван. Четвёртая или пятая повозка. Хранитель — торговец древностями. Можем поймать до или после Пухелина.
— Что-то как-то, — Расмус нахмурился.
— И правильно, — кивнул Берадокс. — Меньше внимания.
Ягус мысленно улыбнулся. Первый есть. Осталось убедить остальных.
— Подожди, — Расмус скривил лицо. — Великая сила, способная разрушать города и управлять людьми, перевозится... в торговом караване? Да ладно!
С Расмусом всегда было трудно. Прежний лидер банды подход нашёл, а вот у Ягуса не получалось.
— Знаешь, сколько охотников до этого всего? — сказал Лисберн, опередив Ягуса. — А тем более если узнают, что в свитке заключена часть магии.
Второй есть. Ягус уже всё спланировал, в том числе и набег без Расмуса. Но всё равно нужно попытаться его убедить.
— Зачем? — Расмус, казалось, даже протрезвел; он обращался к Лисберну. — Зачем, если не используешь? Кстати, — повернулся к Ягусу, — зачем, если мы не сможем использовать? Никому это не удавалось. Думаешь, нам повезёт?
На этот случай у Ягуса тоже был заготовлен ответ. Разумеется, в императорских мастерских работают лучшие умы, которые пытаются расшифровать магические тексты. Но пока что никому это не удалось — по одной простой причине.
— Не было найдено ни одного свитка с частицей мага. Нигде в мире.
Пауза. Берадокс и Лисберн молча прикладывались к кружкам с пивом, а Расмус снова принялся жевать нижнюю губу.
— Откуда ты всё это знаешь? — после продолжительного молчания спросил Берадокс.
— Джиллиан.
— Что? Джилл? Сладкая Джилл? — Расмус хлопнул ладонью по столу, но не сильно, а скорее для вида. — Ты доверишь наши жизни проститутке?
В других обстоятельствах Ягус не стал бы этого терпеть. Нет, Расмуса убивать не стал, но точно бы покалечил. Однако сейчас лидеру нужно, чтобы банда была в полном комплекте.
Да, он доверит их жизни Сладкой Джилл. Девушке, невероятно похожей на императрицу. Проститутке, которую Ягус собирался выкупить и увезти если не из Фиделии, то хотя бы из этого городка. Так бы и случилось, если бы Сладкая Джилл (на свою беду) не рассказала бы о свитке, который подарит Ягусу настояющую Хезер. Ну и власть над Фиделией и миром.
— Как вы знаете, — с горечью в голосе сказал Ягус, сделав акцент на последнем слове, — Джиллиан очень похожа на императрицу. Из-за этого, — он сделал небольшую паузу, — клиенты у неё бывают разные.
— Да, да, знаем, — хохотнул Расмус. — Трахнуть императрицу — кто от такого откажется. Цена, конечно, ого-го.
Ягус стиснул зубы. А потом расслабился, вспомнив, что во время налёта на караван может произойти несчастный случай.
— Одним из клиентов был начальник императорской мастерской.
Лисберн присвистнул.
— Долгий путь ради дырки.
Ягус кивнул. Лисберн высказался по поводу Сладкой Джилл, поэтому несчастных случаев не прибавится.
— Погоди, — Расмус потёр подбородок. — В то, что смотритель приехал в такую даль — ладно. Но что он вот так выболтал ей всё? Нет.
— Да. Оказалось, да. Вообще Сладкой Джилл много кто секреты шепчет.
Расмус всё ещё сомневался.
— Власть над миром, сила, богатство, и вечная жизнь, — Ягус выставил руку и сжал пальцы в кулак, и на мгновение ему показалось, что в кулаке у него заструился не свет, а сам туман. — Ну, кто со мной?
Берадок молча подставил свой кулак.
Лисберн почесал бороду, затем затылок.
— А и чёрт с вами, — он тоже подставил кулак.
Расмус сидел, откинувшись на спинку стула.
— Я не верю, — произнёс он. — Слишком просто.
Трое бандитов сверлили Расмуса взглядом.
— Они завтра днём. Я подумаю. Утром скажу.
— Говори сейчас, — приказным тоном сказал Ягус. Ему нужно показать, кто тут главный. Напомнить. А ещё нужно успеть подготовиться. Конечно, караван торговый, проблем быть не должно. Но мало ли.
Расмус смотрел на кулаки. Тяжело выдохнул, взял кружку и залпом её осушил. Пиво потекло по подбородку прямо на плащ и штаны, оттуда на пол.
— Погнали! — Расмус с грохотом поставил кружку на стол.



Глава 28. КСЕНОС БРАЙДЕР

Ксенос пришёл в себя, потому что замёрз. Даже не открывая глаз, он понял, что лежит в подвале (возможно, в том же, где потерял сознание) на деревянном лакированном столе. Торс голый, поэтому и холодно. Голова на чём-то мягком. А ещё Брайдер не чувствовал живота. Вообще. Ни боли, ни тяжести, ни тепла. Была лишь странная, неестественная пустота, будто эту часть тела ему на время одолжили у незнакомца.
— Нао семейша, — услышал Ксенос. Машинально хотел кивнуть, но передумал.
Пахло спиртом. Медицинский подвал?
— Тээ перташто тро ту.
Да, Ксенос Брайдер действительно проснулся слишком рано — операция ещё не кончилась.
— Не ворочайся. Нервные узлы я залил смолой тур-листьев из Фиделии. Боль тебя не потревожит. Под повязкой — порошок из Шлемника, он стянет края раны. Но если рванёшь с места — мои швы разойдутся, и тогда хоть выпей весь запас этой смолы, не поможет. Полежи. Осталось немного, почти зашил, — мужчина перешёл на кикрокский, но полностью от радоянского акцента не избавился. — Вам повезло, что вы прервали атаку. Но крови потеряли много.
О чём он говорит? Откуда он знает? Он что, корабельный? Открыв глаза, Ксенос увидел подвальный потолок. Краем глаза разглядел неболшие окна у потолка, через которые пробивался свет. По всем стенам, углам, а также под потолком висели масляные лампы.
— Аки воси.
Послышался металлический звук. Затем мужчина выпрямился и посмотрел на Ксеноса.
— Вы очень быстро пришли в себя. Но нужен покой. Хотя, зная вашу профессию, будет хорошо, если вы прямо сейчас хотя бы не побежите.
— Мою профессию? — Ксенос посмотрел на собеседника.
— Да, — ответил широкоплечий, немного сутулый мужчина в мягком сером халате, сшитом из лоскутов. Скорее всего, остатки ткани, которая использовалась для пошива другой одежды. На руках очень тонкие кожаные перчатки. Брайдер такие никогда бы не надел, потому что порвутся при первом же натяжении.
Кудри мужчины зачёсаны назад и закреплены заколками-невидимками. Нижняя часть лица скрыта платком — чтобы во время операции не напустить чего в рану.
— Я бы сказал, что вы у меня в долгу, но с наёмником лучше не иметь вообще никаких дел.
Прозвучало это немного странно. Брайдер попытался встать, но мужчина положил ему на плечо руку.
— Не надо. Полежите ещё немного. Понимаю, на столе неудобно, но я не успел вас перенести на матрас.
Мужчина снял перчатки и бросил в куда-то на пол (судя по всему, в ведро).
— Ксенос Брайдер. Наёмный вор с острова наёмников. Лагерь 45.
— Вы знаете, я так и понял — по одежде и по обилию затянувшихся ран на вашем теле. По пряжке на вашем ремне. Но самое главное, — маска на лице растянулась так, как бывает, когда очень широко улыбаются, — по линии этой раны. Она обрывается слишком изящно. Так бывает, когда сопротивляются.
Ксенос Брайдер посмотрел на мужчину. Очень странный он, этот таинственный доброхот.
— Почему вы меня спасли?
Мужчина тяжело выдохнул и развёл руки в стороны. Казалось, под маской он улыбался.
— Ну а как можно устоять перед искушением зашить наёмника? Тем более когда один из твоих кумиров, местре Шегайтэ, тоже вскрывал вашего брата! Знаете, это такой... интересный материал. Это приятно.
Рука Брайдера скользнула к животу.
— Не трогайте. Мои инструменты чище, чем ваши руки. Я пытался их отмыть, но, боюсь, вы всё равно можете занести какую заразу. Повернитесь на бок.
Ксенос повиновался. Ожидал какой-то боли, но ничего не почувствовал. Значит, лекарь дал обезболивающее.
— Как зовут моего спасителя?
Мужчина достал из-под стола моток широкой желтовато-белой тонкой ткани.
— А что, вы откажетесь от контракта, если увидите в нём моё имя? — он обматывал живот Ксеноса.
— Да.
Брайдер был честным. Он на самом деле сделает так. Если, конечно, вернётся к жизни наёмника.
— Кастелланос. Матиас Кастелланос. Радоянская академия. Высшая категория.
— Моё почтение, — Ксенос кивнул. — А почему же вы...
— Тут? Оперирую вас?
Брайдер продолжительно моргнул. Матиас тем временем закончил обматывать, и жестом попросил профессионального вора снова лечь на спину.
— В Анжерене десять лекарей. Население обслуживают восемь, — мужчина снял с лица повязку и бросил туда же, куда ранее полетели перчатки. — Вы представляете, как этого мало? Но дело в другом. В Нижнем квартале — всего трое, два из которых вообще по животным.
Ксенос Брайдер представить не мог. Он вообще мало что сейчас мог представить, но решил, что лучше согласиться со своим спасителем. А то мало ли, обидится да распорет нитки.
— Так вы — народный медик?
— Что-то вроде того. Вообще я занимаюсь другими делами, но в свободное время помогаю тем, кому надо. Например, вам. Уж поверьте, ни один другой лекарь Анжерена вас бы не принял.
— Благородно.
— Справедливо. Тиам — остров чая, жемчуга, наркотиков, фантастической рыбы и продажной любви. Представляете, сколько тут людей бывает? Со всего мира. И местные лекари предпочитают обрабатывать приезжих. Если вы местный и у вас нет личного знакомства, либо если вы не готовы заплатить в три раза больше, то оказываетесь в конце списка.
— Так вы что, бесплатный доброхот.
Матиас Кастелланос вежливо улыбнулся.
— Называйте, как хотите. И, если хотите, можете сесть. Только не убегайте.
Ксенос кивнул. С помощью Матиаса он сел, свесив ноги со стола. Осмотрелся. Стол разместился в центре комнаты. Рядом ещё один — с медицинскими инструментами, а на полу возле него два ведра с водой и ещё одно, судя по всему, под всякий мусор. Возле стен — низкие шкафчики и ящики. К одному из них отошёл Матиас, достал оттуда пузырёк, открыл и понюхал. Вернулся к столу и протянул Ксеносу.
— Снотворное?
— Немного сгустит кровь. Насильно вливать не буду.
Пузырёк опустился рядом с левой рукой Брайдера.
— Но после нашего разговора вы пойдёте. Совершите несколько резких движений. Возможно, побежите. Идеальные условия для полевого испытания. Под повязку я положил марлевый тампон с коагулянтом — той самой смолой тур-листьев. Держится недолго, но эффект впечатляет. Но я всё же рекомендую выпить и отвар пампронелли.
— Чего?
Матиас задумался.
— Возможно, в Кикроксе это растение называют иначе. Не могу вспомнить.
Брайдер взял пузырёк и поднёс ко рту.
— Не бойтесь, отраву в Анжерене варит всего один человек, и это не я.
Сложно было понять, какой вкус у этого отвара. С первым же глотком стало очень сильно вязать рот. Увидев реакцию на лице Ксеноса, Матиас хохотнул. Отошёл к другому шкафчику, взял стакан, вернулся и наполнил его водой из ведра.
— Нужно допить, — он протянул воду.
Да, нужно. Лишь бы потом Ксенос смог говорить. Сделав несколько тяжёлых вдохов и выдохов, Брайдер быстро осушил пузырёк.
Взял стакан, но перед тем, как выпить, отметил, какая чистая в нём вода. Ни пылинки, ни соринки.
Такое не всегда у императора встретишь.
Странный этот Матиас.
Но вода... Вкусная, что ли. Будто родниковая. Чистая.
— Пользуясь правом спасителя: какой контракт привёл вас на Анжерен?
Ксенос делал жевательные движения и размышлял. Последний раз, когда он рассказал правду о своей работе, его отравили. А когда солгал, разрезали живот.
— Я здесь проездом.
Матиас хохотнул.
— Понимаю.
— Нет, правда. У меня нет никакого контракта. Того, который ведёт в Анжерен, точно.
— Воля судьбы? — театрально произнёс Матиас, сопроводив слова жестами и вскинув голову к потолку.
— Можно и так сказать. Надо найти человека.
— О, да, тут вы много людей найдёте, — с улыбкой сказал Кастелланос. — Могу помочь.
— Слушайте, я благодарен. Обещаю не брать контракт на ваше имя. Если хотите, могу украсть для вас немного денег из банка — даже в таком состоянии для меня это просто. Но, при всём уважении, давайте, не будем.
Матиас Кастелланос сложил руки на груди. На лице читалось недовольство.
— Хорошо. Можете идти, когда, — он сделал паузу, — сможете. Я оставлю дверь незапертой.
Ксенос тяжело выдохнул. Дарию, нужно найти Дарию. Но сказать, что девушка собирается вернуть магию, нельзя. А если не сказать, то у лекаря возникнут разные мысли.
Как долго Ксенос будет искать? Сколько человек носят такое имя? Ну ладно, есть ещё среднее и фамилия. Опрашивать каждого встречного? Может, заглянуть в городское управление, а лучше сразу в жандармерию.
«Думай», — сказал Ксенос Ксеносу.
«Нужно сказать», — ответил Брайдер Брайдеру.
Петля преподобного вот-вот разорвётся. И пока профессиональный вор с разрезанным и зашитым брюхом будет задавать вопросы, Дария уже примет Эрзу.
И начнётся новый, точнее, старый миропорядок.
Матиас уже открывал дверь, когда Ксенос заговорил.
— Мне нужна девушка. Или женщина. Я точно не знаю.
— Вот как, — Кастелланос обернулся, но всё ещё держал ручку двери. — Таких много.
— Я не знаю, кто она. Только имя.
Матиас кивнул и улыбнулся.
— Дария. Полное имя Дария Молина Альварес.
По тому, как изменилось лицо Матиаса, Ксенос понял, что уже не выберется живым из этого подвала.
— Послушай...
— Травница, — сказал Матиас, и улыбнулся. — Вам нужна травница? Интересно.
Брайдер мысленно выдохнул. Наверно, Матиас вспомнил, что перед ним не устранитель, а вор. И будто в подтверждение этих мыслей Кастелланос произнёс:
— Собираетесь выкрасть корень солодки?
Матиас засмеялся. Ксенос хотел поддержать, но не рискнул, потому что швы свежие.
— Да, — профессиональный вор расплылся в улыбке. — Точнее, нет. Есть один... рецепт.
— На розовый порошок? — Матиас продолжал смеяться. — В вашем возрасте пора бы.
Пусть посмеётся. Пошутит. Если, конечно, это не игра, после которой шея Брайдера встретится с холодной сталью.
— Простите, простите, — Кастелланос с трудом подавил смех. — Профессиональный вор, и тут — травница. Звучит странно, если только вы не её сердце украсть собираетесь. Но таких тоже было с десяток, все зубы поломали.
Пора заканчивать. Матиас при всей своей доброжелательности и учтивости раздражал. Как будто что-то скрывал.
— Как мне её найти?
Кастелланос кивком указал на дверь.
— Двигайтесь наверх. Всё прямо, по правой стороне будет парк и озеро. Пройдёте мимо банка, жандармерии, и далее направо. А там не ошибётесь — по запаху и растениям.
Матиас Кастелланос открыл дверь, затем бросил на Ксеноса взгляд. Такой, с каким обычно нирванисты убивают наёмников.
— Травница, — сказал Матиас, расхохотался и вышел.
Ни звука засова, ни щелчка замка Ксенос не услышал. Подождёт ещё немного. Минут пять, может, десять. И бежать.
Или нет? Ну разорвётся петля. Ну вернётся Эрза. Отомстит людям. Хотя, погодите, за что мстить-то? Маги сами себя отправили в небытие. Тут разбираться надо с тем же Клодифеем.
А что Ксенос Брайдер? Наёмник. Профессиональный вор. Приспособится, главное, под магическую раздачу не попасть. И будет дальше исполнять контракты, стараясь остаться живым. С пальцами, руками и ногами, разумеется.
Кто сделал его героем? Маги? Брайдер помотал головой. Почему он их слушал? Почему послушал?
Вопросы сыпались один за другим, но ни одного ответа пока не было
Ну вернётся магия, и что дальше? Люди жили под гнётом тиранов и до великомагической эпохи. Люди жили при магах. И живут после.
Привыкнут.
Или всё-таки не бросать? Странная мысль закралась в голову. Зудящая, никак не хочет уходить. Слишком далеко зашёл, чтобы вот так всё бросить.
Брайдер неспешно слез с кровати. Не упал, равновесия не потерял. Сделал шаг. Ещё один. Похоже, Матиас и правда отличный лекарь.
Дойдя до двери, Ксенос взялся за ручку и потянул. Та поддалась. За дверью — небольшое помещение, похожее на гардероб. В центре стол, на котором сложены рубашка, доспех и плащ профессионального вора. На самом деле, конечно, одежда мало чем отличалась от того, в чём может ходить приезжий из Кикрокса.
Уже одеваясь, Брайдер продумывал план. Теперь он знает, что Дария — травница. Знает, где она живёт. Ловить её дома бессмысленно — петля вот-вот разорвётся (если уже не). Однако быстро и просто в порт и за его пределы девушка попасть не сможет, потому что — скорее всего — из-за ночной встречи на корабле город перекроют. Жандармы уже на ушах, гвардейцы, наверно, тоже. До порта Дария, может, и дойдёт, но выйти к границам города не сможет.
Значит, время есть. Если бы профессиональный вор знал, как выглядит девушка, было бы намного проще. Поэтому решил сперва идти к дому травницы — вдруг среди эликсиров, настоек и прочих растений и порошков будет её портрет.



Глава 29. МАРИЭТТА ШАРЛОТТА Э;СТЕВАС АЛЬБА

Пьера Кюри не было в своём кабинете. В столовой и в совещательном зале тоже. Однако не нужно быть ищейкой, чтобы учуять запах, исходящий из одного огромного зала.
После пирушки, которую закатили на ужин, наместник императора так и остался лежать в зале вместе с другими благородными и не очень людьми.
Ещё на подходе к обеденному залу Шарлотта ощутила резкий кислый запах с нотками пота, физиологических выделений и перегара. Она прижала перчатку к лицу, но смрад уже подкатил комом к горлу.
К счастью для советника императора по магии, её охрана знала, как выглядит Пьер Кюри. Трое сопровождающих зашли в зал, а Шарлотта ждала возле двери.
— А. Шо. Э, — прозвучал голос наместника, затем последовали звуки, похожие на пощёчины.
Вероятно, Пьеру показывали императорскую грамоту.
— Да, да.
Наместник мог идти, но охрана всё равно вывела его под руки.
Пьер был голым. Причинное место он прикрывал каким-то куском ткани, хотя мог бы ничего не делать, потому что свисающий живот сам со всем прекрасно справлялся.
— Ох, — выдохнула Шарлотта и отвернулась. Но не из-за наготы наместника, а потому что вонь сделалась невыносимой.
— Ваше вашество, — прохрипел Кюри, пошатываясь.
Мариэтта Шарлотта Эстевас Альба, исполняющая волю императора на острове Тиаме, не собиралась задерживаться здесь дольше, чем нужно.
Однако она не понимала. Искренне не понимала, как это пьяное ничтожество до сих пор в статусе наместника. Скорее всего, не обошлось без гарнизона.
Шарлотта обязательно это выяснит, когда вернётся на столичный остров. Она расскажет императору нужную версию, и император поверит.
Он всегда верит.
— Через час жду отчёт, — не оборачиваясь, произнесла Шарлотта и махнула рукой. Сопровождающие отпустили наместника и двинулись следом за девушкой.
— Куда предоставить? — послышался дрожащий, но скорее от похмелья, чем от страха, голос Кюри.
Шарлотта не ответила. Ей хотелось на воздух и как можно скорее. А потом в кабинет Пристоса Суше.
Уже в повозке Шарлотта вновь вспомнила про Канга, который превратил тайную операцию в военный спектакль. Наёмник, скорее всего, уже в курсе, кто и зачем прибыл. Значит, пора выпускать гончих и загнать зверя.
Кстати, Канг. А не отправить ли его на западный Радоян? Там как раз нужны рудокопы, а новый так называемый дознаватель выглядит крепким.
Дознаватель Атрей Канг.
Шарлотта вздрогнула. Нет.
Нет. Рудокопы — слишком быстро и почётно. Лучше на алхимические опыты заберу.
Повозка добралась до жандармерии достаточно быстро, потому что никто уже ничего не скрывал.
Поднимаясь по лестнице на второй этаж, Шарлотта вспомнила про вино. Плодовое, из центральной полосы Кикрокса. И заметно приободрилась. Пристос не любит вино в принципе, но всегда хранит бутылку между диваном и стеной.
Региус шёл впереди. Он показал жандармам, охраняющим дверь, императорскую грамоту, и жестом попросил удалиться. Затем скомандовал группе из десяти человек, которая шла следом, рассредоточиться по коридору.
Первыми в кабинет дознавателя вошли двое сопровождающих, затем Шарлотта. Региус остался снаружи и закрыл дверь. Начальник гарнизона и новый старший дознаватель подскочили и выпрямились.
— Ты, — Шарлотта указала пальцем на Канга, — прочь.
Атрей занимал место за столом, которое и должен занимать дознаватель.
Настоящий старший городской дознаватель.
Канг припадочно кивнул и по широкому полукругу обошёл советницу.
Сопровождающие стали по обе стороны от стола.
Шарлотта проследовала к дивану и залезла в тайник. Достала оттуда бутылку.
— Как же я скучала, — выдохнула девушка.
Не взирая на нормы, на приличия и прочую ерунду, девушка зубами вытащила пробку и сплюнула на пол. Она всегда так делала, и это всегда восхищало настоящего старшего городского дознавателя.
Однако перед самым глотком Шарлотта задержалась.
Горлышко бутылки зависло у самых губ.
Шарлотта непроизвольно прикоснулась ладонью левой руки к животу. Запах любимого вина, такой знакомый и родной, стал сладковато-удушливым. Будто это не вино, а яблоки, которые пролежали всё лето в яме позади церкви Марко-Лониджа в южной части Радояна.
Дыхание перехватило, а к горлу подкатил ком.
Всё это продолжалось чуть меньше секунды.
Осмотрев бутылку, Шарлотта подняла с пола пробку и вставила обратно. Затем спокойно и не спеша подошла и поставила вино на стол.
Не слишком резкими, но достаточно быстрыми движениями сняла плащ и кинула в руки Кангу, оставшись в платье.
Шарлотте жутко хотелось опуститься на диван, приняв весьма вызывающую позу, однако вместо этого ладонь правой руки, будто невзначай скользнув по животу, легла на стол.
— Я ненавижу вас, ненавижу ваш проклятый остров. Ты, — она указала пальцем на начальника гарнизона, — добавляешь по одному человеку в каждый патруль. Шум не поднимать, просто выведи больше людей на улицы.
Канг и начальник гарнизона качнулись вправо, затем влево. Или это мир качнулся? Шарлотта замолчала и отвернулась. Она старалась дышать глубоко и тихо.
По пояснице как будто маршировали пьяные стражники.
Наверно, пора что-то придумать с корсетом. Как-то посвободней сделать его внизу. А уже когда вернётся на столичный остров, закажет новый.
— Когда ко мне пришлют художника, вы получите портрет наёмника. И покажете патрулям, — продолжила Шарлотта, обернувшись. — Ещё десять портретов должны быть развешаны — я скажу, где. Наёмника нужно найти. Живым. Он ранен, возможно, кому-то уже попадался на глаза. Все утренние и ночные отчёты перечитать, мне доложить.
Девушка посмотрела на бутылку. Затем перевела взгляд на Канга.
— Что касается вашего пленника, Хавьера Берналя, — Шарлотта смотрела на Атрея так, как обычно смотрит на гнилое яблоко. — Допросите его. Потом отпустите. Не забудьте про компенсацию.
Это был не вопрос, а укол. Шарлотте уже доложили, что Хавьер скончался. В рапорте, который подписал Пристос Суше, указано, что Хавьер обвинялся в магии и уничтожении поместья. В деле фигурировала некая Мия, но как пострадавшая и свидетель. Правда, больше ничего про неё не указано, что странно.
Но это не важно. Главное — Шарлотта не стеснялась никого и ничего. Ей было всё равно на этих людей и всех остальных. И она знала, что может себя так вести.
Даже если начальник гарнизона или недоразумение по имени Атрей Канг захотят пожаловаться, то им никто не поверит.
Император примет сторону Шарлотты в любой теме. Всегда принимает.
— А сейчас выметайтесь.
Начальник гарнизона и дознаватель, поклонившись, чересчур спешно двинулись к выходу.
Шарлотта посмотрела и на своих сопровождающих, кивнула. Хотелось побыть одной.
И когда её желание исполнилось, девушка опустилась на диван.
Сидела, положив ладони по бокам, и смотрела.
Смотрела на бутылку с вином, которая стояла на столе.
Почему Шарлотта всё время к ней возвращается?
Стараясь дышать глубоко и ровно, девушка поднесла ладони к лицу и хотела сложить в задумчивой позе.
Стоп.
Что это?
Советница императора по магии заметила странные полосы на белых перчатках.
Волосы.
Коричневые.
Повернулась к подушке. Приблизила лицо практически вплотную. Медленно и глубоко вдохнула. И ещё раз.
Это был запах другой женщины. Исходил он от волос, которыми подушка была усеяна. Будто чайная плантация.
«Да как он...»
Мысль ударила в висок, белая и раскалённая.
Шарлотта забыла всё.
Слова.
Движения.
Как сделать вдох.
И только что-то внизу живота напоминало: дыши.
Когда сердце снова сделало удар, Шарлотта встала, подошла к столу. Небрежным движением руки скинула бутылку на пол. После этого левая ладонь скользнула к волосам, чтобы поправить причёску.
Пристос. Будь он проклят.
Нет, не будь.
Но всё равно.
Как он посмел?
Шарлотта почувствовала что-то колючее в уголках глаз. Посмотрела на диван.
Здесь всё случилось.
Шарлотта сдвинула со стола бумаги — нехотя и лениво, будто боялась резких движений.
Затем повалились гостевые стулья.
Это не может быть тем самым чувством. Нет. Пристос...
«Любит» — это было не слово, а вспышка молнии. Удар тарана в ворота крепости.
Он не может любить никого, кроме Шарлотты! Он не может, потому что...
В этот раз касание ладони было осознанным.
Потому что не знает.
Но не может. Он не может любить ту, что оставляет рассаду коричневых волос на подушке.
В голове во всех деталях девушка уже представила, как переворачивает этот проклятый диван. Как сталкивает его из окна во двор жандармерии.
Остановившись посреди комнаты, Шарлотта соединила большой, средний и безымянный пальцы и выставила руки в стороны.
Он всегда смеялся. Каждый раз, когда Шарлотта это делала. А она не понимала, чем её привлёк этот старший городской дознаватель.
«Милая Шарли;» — говорил Пристос, восхищаясь нежностью и бурным откликом её тела.
«Милая Шарли» из уст Пристоса получалась на западно-радоянский манер — созвучно с «ари», что значит «дорогая».
Шарлотта открыла глаза, потому что пол стал уходить из-под ног. Правая ладонь легла на живот, левая шарила в воздухе в поисках опоры.
Хорошо, стол был рядом.
Магия. Ты здесь за магией.
Но если бы Пристос был рядом, Шарлотта бы его задушила.
И скинула вслед за воображаемым диваном из окна.
Магия. Шарли, ты здесь за магией.
Вместе со стуком дверь приоткрылась, показалась голова Региуса. И Шарлотта не смогла сдержать улыбку.
Да Региус был очень похож на Пристоса.
— Художник прибыл.
Шарлотта искала такую похожесть по всей островной цепи.
— Пусть заходит через пять минут. И отмените, — Шарлотта сделала паузу, будто сомневаясь, — отмените розыск Пристоса.
«А женщину из-под земли достаньте», — едва не добавила она.
Не важно.
Той женщине с коричневыми волосами, ей не жить. В пределах Радояна точно. Надо только вернуться на столичный остров.
Шарлотта узнает, кто это. И тогда Пристос приползёт сам.
— И ещё: сфера показалась.
Возвращение Великого Эры ближе, чем кажется. И придётся работать с удвоенной силой.
Советница хотела что-то сказать, но оступилась и едва не упала, потому что пол пропал, вместо него кружились узоры — снежинки, похожие на те, что зимой падают в Северном Радояне.
Эти снежинки, приближаясь, трансформировались в бумагу.
Дыхание снова пропало.
Дрожащие словно от холода ладони опирались на стол.
Рапорт.
Шарлотта вспомнила рапорт о нападении Хавьера Берналя. Он напал на свою жену.
Мия.
Её зовут Мия.
— Отправить, — с трудом прошептала советница императора по магии, потому что воздух застрял в лёгких. — Отправить нангалу.




Глава 30. КСЕНОС БРАЙДЕР

Сперва Ксенос удивился, что Матиас не предложил никакой маскировки. Халата, скажем, или какой другой накидки. Но, выйдя на улицу, Ксенос очутился в густой толпе. Постояв немного, профессиональный вор приметил нескольких человек, на которых была похожая одежда.
Ксенос Брайдер на самом деле ничем не отличался любого приезжего. Разве что лицом был сильно бледен, будто потерял много крови.
Ни одного патруля. Не может быть. Город не перекрыли? Или корабль со странной девушкой её не прибыл?
Брайдер прошёл несколько информационных досок. Как бы невзначай бросил взгляд — ничего.
Это очень странно. Неужели то, что было на корабле, да и сам корабль — привиделось? А как тогда объяснить рану? Ксенос ощупал живот и слегка надавил. Обезболивающие работали в полную силу, но какое-то неприятное ощущение появилось. К тому же чувствовалась стягивающая ткань, которой Матиас перевязал Ксеноса.
И только дойдя до городского парка, Брайдер понял быстрее, чем увидел: свежий листок на доске. Наклеен сверху. Рисунок, на котором читалась срочность. Черты лица схематичны, но узнаваемы. Сверху крупными буквами красовалось «Взять живым», снизу «50 000». Брайдер поджал губы и слегка кивнул. Настолько хорошее предложение, что захотелось сдаться.
Ксенос стоял не слишком далеко, и любой человек, случайно бросивший взгляд на доску объявлений, легко выцепил бы в толпе лицо профессионального вора.
Но этого не происходило. Понятно, что в Анжерене каждый день в среднем почти сто тысяч человек, из которых около двадцати — приезжие. Мельтешение перед глазами просто сумасшедшее. Люди приезжают сюда со всего мира, поэтому светлолицый брюнет здесь попадался через каждые семь или восемь человек.
Брайдер двинулся дальше. Он не чувствовал боли, но ощущал какое-то движение в районе живота, хоть и старался двигаться почти прогулочным шагом. Миновал парк, таверну «У театра», сам театр.
Впереди замаячила жандармерия. Ксенос не сбавил шага и не свернул. Судя по всему, эта девушка, кем бы она ни была, затеяла игру. Она действительно собирается найти наёмника, но по-своему, не используя силовой ресурс.
И только сейчас Ксенос Брайдер понял: то единственное объявление о розыске — ни что иное как приглашение в игру. А раз так, то сыграем.
Проходя мимо жандармерии, профессиональный вор сбавил шаг. Всматривался в окна верхних этажей (за высоким забором видны только они), но ничего не увидел. Значит, она ждёт его не здесь. Тем лучше для неё.
Банк, городское управление. Рынок. Крупнейший в Верхнем квартале. Негласно он носил статус элитного — благодаря своему расположению. Брайдер собирался пройти по касательной, но в нос ударил запах свежей выпечки. Желудок скрутило настолько сильно, что дала о себе знать и рана на животе.
Потерпи. Поедим потом. Сейчас я даже украсть ничего не смогу. Что значит «нет»? Что значит «смогу»? Ну да, смогу. Но время... Да, на голодный желудок магию останавливать сложно. Нет. Ну ладно. Ладно. Мясо. Вяленое. Тигра? Ты совсем от голода обезумел? А запечённого скорпиона не хочешь? Мясо кабана, уговорил. Пить что будем? Погоди, он смотрит на нас. Рывок. Идём-идём, быстрее, прочь.
Брайдер понимал, что это странно: разговаривать со своим желудком, пусть даже и мысленно. Да и не разговор это, а монолог. Но ничего поделать не мог, потому что благодаря этому монологу мог сконцентрироваться.
Кусок кабаньего мяса спрятался в одной руке, небольшая фляга с водой — в другой. Да, руки помнят, ноги делают.
Насладиться украденным Брайдер решил уже возле дома травницы, но, когда увидел, что прямоугольная коробка располагается на небольшом возвышении, решил приговорить еду сразу.
Дом травницы. Собран из крупных брёвен. Брайдер такие видел в самой первой галлюцинации. Крыша черепичная, вход по центру, вокруг дома мини-сад: ипомея, гелиотроп, лаванда, мята, тубероза, магония, рододендрон, гартензии и пионы. Слева и справа от входной двери росли две яблони.
Стоя практически у самой двери, Брайдер заметил первый патруль. Четыре человека. Гвардеец, переодетый в стражника, всеми силами пытается соответствовать маскараду. Но солдатскую выправку скрыть очень сложно.
— Продадите мне немного микстуры? — достаточно громко сказал Ксенос и сильно постучал в дверной косяк. Потому что сама дверь не заперта, открывается внутрь и петли смазаны хорошо — скрипеть не будут.
Но из-за этого дверь откроется от любого касания. Сделать это на глазах у патруля, а тем более войти без предупреждения — верх наглости. К подвалам жандармерии профессиональный вор пока что не готов.
— Добрый день, — произнёс Ксенос, обращаясь к пустоте. Зашёл и быстро закрыл за собой дверь.
Здесь был бой. Брайдер отметил порядок, но такой, будто его наводили в спешке.
Под рабочим столом, который напротив входа, небольшие осколки. К ароматам трав и настоек примешался едва уловимый запах рвоты и других выделений. Их источник Брайдер обнаружил в жилой зоне возле кровати.
Портретов травницы не было ни на полках, ни на столе. Но время потрачено не даром. Ксенос знает, что с Дарией что-то случилось. Но думать и моделировать ситуацию некогда.
Выйдя на улицу, профессиональный вор с грустью вспомнил, что Эвелин вместе с подсумком украла и кошелёк. А так можно было нанять экипаж.
Эвелин.
Такое чувство, будто это было столетие назад. А то и вовсе в другой жизни.
Ладно, это сейчас не самое важное.
Снова городское управление, рынок, жандармерия, театр. Городской парк. Спуск в порт.
Стоя на возвышении, Ксенос Брайдер понял, что за игру затеяла девушка. И что Дария пока не добралась до сферы.
Среди бурлящей толпы горожан профессиональный вор заметил стражников, перекрывающих выход практически у самой береговой линии. Они не стояли в шеренгу, а расположились практически на одинаковом расстоянии друг от друга. Ксенос не придал бы этому значения, если бы не был Ксеносом Брайдером, которого ищет связанная с властью девушка.
Значит, она заметила петлю преподобного. Значит, прибыла с большой земли из-за магии.
Осматривая линию алебард, направленных в небо, Ксенос так и не увидел, где между ними можно пройти. В отличие от патрулей эти точно получили ориентировку. Значит, близко подходить нельзя.
Ещё одна небольшая группа перекрывала путь на северо-западную часть берега. Даже местных рыбаков не пускали.
Значит, и Дария не прошла. Это хорошо. Но Ксенос до сих пор не знает, как выглядит травница.
Впрочем, стоять и созерцать некогда. Поэтому профессиональный вор, ощупав живот, двинулся вниз. Хорошо бы устроить какую заварушку, чтобы переключить внимание стражников.



Глава 31. МИСТЕРИОН

На подступах к порту было необычно много стражи. Не патрулей, а именно отдельно стоящих кирасных болванчиков, причём начиная с торговой площади.
— Похоже, кого-то ищут, — сказал Мистерион. — Стой тут.
Вор зашёл на торговую площадь. Нужно было отвлечь внимание. Для этого идеально подойдёт приезжие.
Секунда, две, три.
Взгляд зацепился цветастый халат, который был куплен в лавке у Хейли. Третья лавка, сразу за рыбой и жемчугом. Хейли встречает приезжих, едва те сойдут на берег.
Золотая нить начинается от пояса и проходит под мышкой, разворачиваясь на спине и следуя вниз.
Мистерион зацепился взглядом за светлое лицо. Мужчина из Кикрокса. Высокий, возможно, при статусе у себя на родине. Решил, что в таком халате сойдёт за местного.
Но Хейли из своих. Кого можно обобрать, она «облачает» в специальные халаты. Правда, каждый раз надеется, что Мистерион не только долю отдаст, но и пригласит погулять в саду.
Пышный кошель, к которому не подобраться, характерно оттягивал халат в районе пояса.
Что ж, добро пожаловать.
Мистерион повернулся спиной к мужчине и стал пятиться.
— Да, захаживай! — юный вор поднял руку вверх и сжал кулак, словно бы с кем-то общаясь. — Альбукасис и Машараида будут рады! — он пятился, считая.
Секунда. Две. Три. Столкновение.
— Ой, прростити, — нарочно коверкая произношение, Мистерион виновато улыбнулся, пока руки скользили по плечам и поясу мужчины. — прростити, — он как бы кланялся, но руки продолжали скользить по халату мужчины.
— Пшол прочь! — здоровенная лапа кикроксца опустилась на лицо Мистериона и оттолкнула.
Юному вору не пришлось изображать падение, он на самом деле упал, ударившись копчиком и затылком. Сразу же свернулся, прикрыв голову и пах, но кикроксец, к счастью, пинать не стал, а просто пошёл дальше.
С Хейли предстоит серьёзный разговор.
Едва кикроксец ушёл, Мистерион вскочил на ноги и снова нырнул в людской поток.
Секунда, две, три.
Зря они, конечно, торопились. Надо было взять своих и устроить заваршуку. Так проще. Но Дария торопилась, а Мистерион не мог отказать.
Он уже отказал, и был ей нужен.
И теперь ненавидел за это весь мир и особенно свой клан.
Ещё двое. Тоже приезжие. Кошельки мелкие, прикрыты румахами.
Мистерион уже не думал, он действовал. Столкнулся с одним, руками отодвинул другого, сняв кошель.
Секунда, две, три.
Кошель предательски выпал и раскрылся. Монеты зазвенели по камням, привлекая нездоровое внимание.
Соберись, Мистерион!
Но собираться было некогда, потому что юный лидер воровского клана спешно описывал дугу, чтобы вернуться к Дарии.
Ладно, привлечёт стражу.
— Идём, не спешим, не оборачиваемся, — сказал Мистерион.
За спиной уже началась заварушка, но лидера воровского клана беспокоило не это.
Усиленные патрули не для них. И петля, о которой говорила Дария, на неё стражей не охотятся.
Значит, в Анжерене чужак.
Да тут каждый день около двадцати тысяч чужаков, однако кто-то прибыл сюда целенаправленно.
И Мистерион об этом не знал. Это настораживало. Однако в лицах, которые встречались по пути к выходу из порта, Мистерион видел только обычных людей.
— Подожди, — сказал Мистерион. Они остановились недалеко от последней палатки на торговой площади.
Выход на причалы был свободен, но сойти на береговую линию и отправится вдоль городской стены на север или на юг было невозможно, потому что дороги перекрывали стражники и солдаты гарнизона.
Перекрывали стройными рядами.
И пока Дария рассматривала служителей порядка, пытаясь понять, как ей пробраться к петле, Мистерион, наконец, заметил чужака.
— За твоим левым плечом, — сказал Мистерион, чуть наклонившись к девушке. — Бледнолицый. Дерётся взглядом, но на ногах еле стоит.
Дария кивнула и повернулась к палатке.
— Ты какую предпочитаешь? — спросила девушка, глядя на свежепойманную рыбу. — А, тут такой нет.
— Ну как же, как же, тут всякая рыба есть! — начал продавец, но девушка его уже не слушала. Поворачиваясь к Мистериону, она безошибочно и с первого раза выцепила взглядом в толпе того самого бледного мужчину.
— Мне кажется, это вор. Но не как я. Скорее всего, начинающий, — Мистерион улыбался, будто рассказывал что-то доброе и приятное. — Я наблюдаю за ним с момента, как мы подошли к театральной площади. Он не понимает, как всё устроено. Не пытается скрываться или делать вид, что не следит за нами.
— Или же профессионал, — произнесла Дария.
Интересно, что он сделает дальше? Будет стоять или попытается прорваться на берег? А может, подойдёт и предложит вместе провернуть дело?
Почему-то Мистериону казалось, что чужак скорее враг, чем друг. Но разобраться с ним сейчас — это привлечь стражу.
К себе.
— Дария, — произнёс Мистерион, всё ещё улыбаясь. Улыбаясь насильно. Он не боялся ни чужака, ни стражи. С первым девушка и сама, наверно, справится — Мистерион надеялся, что у травницы с собой хоть щепотка зелёного порошка.
А вот стражи и солдат слишком много.
— Дария, — повторил вор. — Я могу отвлечь либо чужака, либо стражу. Но это всё будет надолго.
Мистерион уже сделал выбор. Ему нужно было только подтверждение правильности.
Подтверждение нужности.
В этот раз он рядом.
В этот раз он поможет.
— Не нужно.
Дария была честна, и Мистерион видел это. Улыбнулся и кивнул. Дыхание молодого вора было ровным, хотя внутри бил холод.
Ему хотелось коснуться её. Не поцеловать, не взять за руку.
Дотянуться до колен. Пасть перед ней и обнять.
И просить прощения.
Мистерион знал, что Дария не держала ни обиды, ни зла.
Но легче от этого не становилось.
— Я скоро, — Мистерион кивнул и повернулся к кордону стражников и солдат. Дошёл до них прогулочным шагом.
— Салют! — вор стал перед вооружёнными мужчинами и раскинул руки в стороны. — У вас тут шутовская сходка? Можно, я с вами?
— Иди отсюда, пока цел, — ответил кто-то из стражи.
Мистерион улыбнулся.
Неужели ты и правда думал, что будет вот так просто?
Ты вор, а не фехтовальщик. Делай уже, что должен и умеешь.
— Эй, ты глухой? — сказал другой стражник и показал пальцем на Мистериона.
Я правда люблю тебя, Дария. Прости, что выбрал клан.
Больше такого не повторится.
Мистерион подскочил к стражнику и сходу ударил его ногой в промежность. Мужчина согнулся, издавая то ли стон, то ли мычание. Вор воспользовался моментом и выхватил палаш.
Значит, так это всё закончится?
Если сейчас Мистерион побежит к торговой площади, ринется максимум человека три. Дария не сможет пройти.
Люди, которые прибыли на Тиам за развлечениями, наконец-то получат своё. Люди слиплись в единую толпу, похожую на бушующие океанические волны. Мистериону казалось, что все люди смотрят на него.
Рты открыты, в глазах ужас и презрение.
Время натягивается, будто тетива. Арбалетная тетива. Вора словно что-то сжимает. Он всё ещё может свободно вертеть головой, но мир вокруг — даже не шевелится.
Время заряжает отравленный болт. Лица людей плавятся. На землю падают носы, рты, глаза. Остаётся только кожа, ровная, гладкая. Вот на ней проступает лицо.
Дария?
Нет, не она.
Мистерион видит себя в каждом человеке. Его лицо, размноженное в десятки тысяч раз, смотрит на вора.
Губы шевелятся.
«Слишком много чести для одной запирательницы».
Это похоже на шум ветра. Звук усиливается.
«Воры не воюют со стражниками. Ты позоришь клан».
Нет. Это клан опозорил Мистериона.
Клан заставил молодого лидера, вынудил.
Больше такого не повторится.
Стражник стоит, согнувшись. Его голова начинает движение. Сперва вверх, чтобы глаза могли посмотреть на вора.
Время сжимается до размера жемчужины — самой мелкой, которая вставлена в рукоять палаша.
Мистерион выхватывает палаш и наносит удар.
Отрубающий.
Вор умер, да здравствует вор!
Крик женщины в толпе заставляет реальность занять своё место. Затем следует ещё глухих ударов — их наносит Мистерион.
Чувствует на своём лице грубую кожу перчатки. Своей же. Она стирает с лица кровь.
Стражники, перекрывающие спуск к берегу, двинулись единой массой. Теперь Мистериону нужно увести их подальше. Хотя бы до центра торговой площади. Продираясь сквозь толпу, новообращённый убийца уже придумал, как назвать свой клан.
«Колени Дарии».
Мистерион расталкивает людей, даже не стараясь делать это аккуратно.
Сильней и подальше, лишь бы не остановиться.
Двигается быстро, но стража и солдаты видят падающую толпу, так что, из вида Мистериона не потеряют.
— Стой!
Бывший вор добрался до середины торговой площади.
Словно по заказу образовался пустой круг, своеобразная арена. И в её центре — не человек, а зверь. Отчаявшийся. Оскалившийся клыком-палашом. Человек, который предал ту, которую любил.
Но больше такого не повторится.
Можно верить.
Поединка не будет, Мистериона просто затыкают алебардами, и дело с концом.
Зато вор, который не умел ценить, умрёт.
— Я лично тебя прикончу, — сказал кто-то.
Мелькали руки и сталь. Что-то красное упало на землю. Затем хруст в районе колена, и мир вдруг стал как будто выше, а плитка, которой вымощена торговая площадь, неожиданно приблизилась. Несколько рывков, неприятное ощущение в районе поясницы, и вот Мистерион не смог вдохнуть. Пытался, силился, но воздух как будто не мог дойти до легких. Как будто просачивался наружу где-то в области шеи.
Падая, бывший вор видел, как грозовая туча обволакивает его. Со всех сторон летят молнии, сверкающие не сами по себе, а из-за яркого солнца.



Глава 32. КСЕНОС БРАЙДЕР

Ксенос видел, как молодой вор схлестнулся со стражей.
Ну и идиот.
Исход сражения был ясен с самого начала, однако у Брайдера это не вызвало ни капли сожаления.
Если ты не можешь воровать, то уходи из профессии.

Ксенос видел, как Дария, которая буквально провожала молодого юношу на смерть, быстро сменила выражение лица. Едва вор отвернулся, девушка стёрла все эмоции, дождалась, когда кордон рассеется, и двинулась к берегу.
Девушка шла быстро, но Брайдер не отставал. Он не скрывал своего присутствия, но Дарии не было никакого дела. Девушка, казалось, не сводила глаз с петли — огромной прозрачной сферы, которая становилась видимой каждые пять секунд.
С моря подуло, ветер был пронизывающе холодным. Брайдер поёжился. Ещё раз взглянул на тонкое, практически прозрачное платье. Дарии, должно быть, не очень комфортно в этом. Красиво, конечно, но не практично.
А ещё девушка шла босиком. По камням и гальке, но казалось, не замечала этого.
Длинные волосы, собранные в косу, перекинуты через плечо. Опять же, очень красиво, не непрактично. Впрочем, Ксенос оценивал ситуацию с точки зрения профессионального вора. А Дария шла возвращать магию. И, вероятно, таким образом хотела впечатлить Эрзу.
Видя, что Дария почти добралась до места, Брайдер ускорился. И нагнал девушку перед тем, как та успела зайти в воду.
— Стой, — он схватил травницу за руку. — Не нужно.
Дария Молина Альварес повернулась и посмотрела в лицо Брайдеру. Серые глаза изучали профессионального вора. И светились — то ли от солнца, то ли от ненависти.
— Не мешай, — сказала девушка и посмотрела на удерживающую её руку.
— Не надо, — Ксенос ослабил хватку. На плече у травницы точно останется синяк.
Дария отступила на шаг и приподняла руки. Брайдер понял, что она собирается выдуть ему в лицо какую-то дрянь. Он ждал слов, может, целой фразы — ведь нельзя же просто атаковать человека без красивой фразы. И немного удивился, когда его левая рука закрыла нос и рот, корпус качнулся назад, затем вниз. Далее был перекат, и Брайдер оказался за спиной травницы. Схватив девушку сзади, Ксенос едва успел увести голову назад, увернувшись от удара головой. В это время правая нога подалась вперёд, закрыв слабое место.
— Тише, тише, дай, я хотя бы рассказывать начну! — хватка Ксеноса была крепкой. Да и девушка была практически невесомой. — Я Ксенос Брайдер, профессиональный вор из мира номер сорок пять. Меня послали Клодифей и Венцей Сталс.
Начинать надо было не с этого факта, потому что Дария стала вырываться более яростно. Девушка издавала какие-то звуки, но слов разобрать Брайдер не смог. Поэтому решил зайти с другого факта.
— Вернув Эрзу, ты погибнешь, он заберёт твоё тело, — хватка не ослабевала, но и девушка не успокаивалась.
Полупрозрачная сфера перестала мерцать. Уже близко. Ксенос засмотрелся, и Дария воспользовалась ситуацией: наступила ему на обе ноги, а когда хватка ослабла, высвободилась и оттолкнула. Брайдер завалился спиной на камни, а Дария зашла в воду по пояс.
— Я должен тебя спасти, — сказал Ксенос. Поднимаясь на ноги, он ощутил боль в спине и головокружение. А ещё перестал чувствовать живот. Ну всё, швы разошлись. Значит, когда всё закончится, Брайдер отправится вслед за тем молодым вором.
— Не мешай, — бросила девушка.
По сфере ходили бесшумные молнии. Внутри появились силуэты двух человек.
— Здравствуй, магия, — пробурчал Ксенос. Он лежал, приподнявшись на локте. К горлу подкатывала тошнота, но это был не обед, а что-то с металлическим привкусом.
Брайдер решил, что если выживет и снова увидит Клодифея и Венцея Стался, то начистит обоим морды. Правда, непонятно, как это реализовать в случае с Клодифеем.
— Дария! — крикнул профессиональный вор. Он поднялся на ноги. Картинка перед глазами слегка покачивалась, будто на качелях. — Не делай этого, он принесёт разрушения и гибель.
А ещё великий маг может принести Брайдеру исцеление. Может, помочь Дарии? Да ну, нет!
Девушка не реагировала на слова Ксеноса. Она наблюдала за сферой.
Беззвучная вспышка, и в сторону берега полетели два тела. У самой земли они замедлились и мягко, буто пёрышко, приземлились. Бандиты. Оба при оружии. Судя то множественным колотым и резаным ранам, успели сойти с ума, пока бродили по петле преподобного. Возможно, пытались съесть друг друга.
— Дария! — Брайдер зашёл в воду. Девушка не реагировала, даже когда между ними оставалось чуть меньше вытянутой руки.
Из сферы выпал свиток. Опять эти проклятые свитки! Все на них помешались просто. Почему маги не могли самоуничтожиться? Зачем эти сложности?
Мгновение, и сфера исчезла — так же беззвучно, как и появилась. Магический свиток, из-за которого началась вся эта история, покоился на водной глади. Не тонул, не намокал. Просто лежал, как мог бы лежать, например, на столе.
Девушка не двигалась. Ксенос Брайдер медленно вдыхал, прикидывая, что же будет дальше. Как это должно произойти? Дария должна прочитать какое-то заклинание? Или просто коснуться свитка? Или взять его в руки? Может, возрождение уже происходит?
Брайдер схватил девушку за плечи и дёрнул к себе. Изо рта пошла кровь. Дария упала и погрузилась под воду. Ксенос нырнул к свитку, схватил его, размотал и рванул на две части. Которые через секунду срослись.
Да, это будет сложней, чем казалось.
Брайдер скомкал бумагу и зажал в кулаке. Дария медленно поднялась на ноги. Платье, которое и без того было полупрозрачным, теперь облепило тело, превратившись в какой-то дополнительный слой кожи. Практически невидимый слой. Волосы намокли и растрепались, отчего девушка со своим взглядом исподлобья смотрелась жутко. Зато коса не расплелась. Хотя с чего бы ей расплетаться?
Во взгляде травницы Ксенос ощущал первородную злость. Но это ерунда.
Вода была холодной, но Брайдер весь горел. И это при том, что по телу бил озноб
— Отдай.
Это был не голос, это было что-то похожее на звериный рык. Хотя, может быть , Ксеносу так показалось, потому что в ушах стоял какой-то гул.
Очень хотелось прерваться. Хотя бы ненадолго. Если не посидеть и потравить байки у костра, то хотя бы просто чуть-чуть подумать. Лечь на бережок и умереть от потери крови. Но это будет потом. Сейчас Дария Молина Альварес кинется на Ксеноса. Попробует выцарапать глаза или выдавить их. Постарается прокусить шею. Коленями будет целиться в пах. Ксенос Брайдер, крупнее Дарии в полтора раза, во-первых, ранен, во-вторых, без пяти минут труп, а в-третьих, они в воде. Ну и в-четвёртых, Дария на полголовы выше.
Откуда в логической цепочке появился последний фактор, Ксенос не знал.
— Его нельзя возвращать.
К горлу Брайдера подступил какой-то комок, будто подкатывающей тошноты мало. Клодифей и Венцей Сталс говорили, что Дарии нельзя погибнуть. Но прямо сейчас Брайдер понимал: других вариантов, похоже, нет. Но что же тогда будет? Память до конца жизни о совершённом убийстве. Ну то есть ещё каких-то минут пять. Зато закрытая дверь для магов и спокойствие для человечества.
И почему это его волнует? Ну не маги, так что-то другое — люди найдут, как себя убить.
Боль в животе усиливалась вместе с головокружением. Значит, пока не поздно, пора сыграть в игру.
Расстояние — один прыжок. Дария прыгает на Ксеноса, Ксенос смещается в сторону. Свиток в правой руке, перебрасывает его в левую и заводит за спину. Свободной рукой хватает Дарию за шею.
Шаг вперёд. Правая нога делает нечто вроде подсечки. Дария успевает сделать неполный вдох. Погружается под воду. Если оставить её у поверхности, может сыграть случай — ногти заденут глаза.
Вес Брайдера больше веса девушки. Ксенос делает глубокий вдох и погружается под воду сам, прижимая Дарию ко дну. Сопротивление девушки сводится к минимуму.
Брайдер давит всем весом, насколько это возможно. Конвульсии. Брайдер не слышит, как ломается шея. Лицо Дарии обретает мир, последний воздух выходит...
— Я знаю.
Профессиональный вор вздрогнул. Долго думаешь, друг.
— Я знаю. Отдай.
Нет, не показалось. Она и правда знает. Знает? Что знает? Схему, которую он только что представил в голове?
Шаг к девушке. Правая рука делает обманное движение свитком, в это время кулак левой руки становится кулаком в голове Брайдера.
Профессиональный вор теряет равновесие и с трудом удерживается на ногах.
Ну всё.
— Отдай, — Дария выставила руку.
— Держи.
Брайдер бросил свиток на воду и подтолкнул в сторону травницы. Девушка взяла и развернула бумагу.
— Я не возвращаю. Я запираю.
Шум ветра превращается в музыку. Легко и невесомо.
Погоди.
Стой.
Ксенос снова ощутил, что его разрезали. Видимо, швы разошлись, но отвар Матиаса только сейчас перестал действовать.
Это было не жжение, а покалывание, которое отдавалось во всём теле. Оно не поднималось вверх, а расходилось во все стороны, словно бы согревая.
Что ты такое говоришь, Дария?
Сознание, готовое покинуть Брайдера, двумя руками уцепилось за голову.
А как же Клодифей? А Венцей Сталс? Они же, они же...
Оказалось, что Ксенос говорит это вслух.
— Великие маги — великие обманщики, — ответила Дария. Закрыла глаза и зашевелила губами. Магический свиток вспыхнул и растворился.
— Я не знаю, как тебе помочь, — сказала Дария.
Ксенос Брайдер обеими руками держался за живот. Он не мог стоять на прямых ногах, поэтому повалился на колени. Вода смывала с подбородка следы крови.
— Ох, — произнёс профессиональный вор, глядя за спину Дарии.
— Браво! — Шарлотта выставила ладони и несколько раз медленно хлопнула. — Вы не представляете, какое удовольствие я получила, наблюдая за вами! А это самопожертвование, было очень эффектно! — советник императора по магии сложила ладони и мечтательно посмотрела вверх. — Но если бы вы просто пришли ко мне, я бы вас пропустила!
Весь берег, сколько хватало глаз, был усеян стражниками и солдатами.
— Взять, — скомандовала Шарлотта.
Дария посмотрела на Ксеноса. В глазах девушки профессиональный вор разглядел печаль и сожаление. Наверно, такие же, что и с молодым вором.
— Я найду тебя, — прошептала травница, щёлкнула пальцами и мгновенно растворилась в воздухе.
— Магический след! — восхищённо сказала Шарлотта, и её левая рука будто случайно легла на живот. — Я надеюсь, он нам послужит.
Интересно, успеет ли он умереть до того, как очередной лекарь снова его зашьёт? В голове уже звучит музыка. Кажется, трещотки. И барабан, смешной, в виде кубка. Как же его называют?
— А ты, — Шарлотта посмотрела на Брайдера, — тебя я буду пытать. Просто так.
Сознание Ксеноса Брайдера угасало. Сил хватило только на одну фразу:
— Да что б вы все...



ДЕНЬ БЕСКОНЕЧНОСТЬ

-03423423,435904935

Гном сидел за столом, подперев голову. Рядом в воздухе зависла белая сфера.
— Он не справился, — произнесла сфера. — Эрза не справился. А Ксенос Брайдер узнал, что Дария — последний и единственный запиратель.
Венцей Сталс, заключённый в тело гнома, поднял кружку, но спустя некоторое время поставил обратно на стол.
— Никак не могу напиться. Мне это надоело.
— Ты хотя можешь попытаться, — произнесла сфера. — Что будем делать?
Из деревянного пола шагнул Эрза. Он был похож на красивого молодого брюнета, облачённого в странный зелёный плащ.
— Ненавижу, — прошептал Эрза нежным, почти напевным голосом. — Вас обоих ненавижу, — он выставил перед собой правую ладонь, на которой не хватало большого пальца. — Это не отрастёт.
— Успокойся, — монотонно сказала сфера.
— Успокойся? Я, что ли, за Ксеноса уцепился? — сказал уже громко Эрза в образе красивого молодого брюнета, на лице которого не было ни морщинки. — Как чувствовал, что не надо.
Эрза стремительно подошёл к столу, взял кружку и попытался выпить. Но внутри ничего не было.
— У нас осталась связь с Брайдером, — сказал Дувель Крук. — Можем сводить его с ума, пока не умрёт. Снова затащим сознание сюда, и пытки станут бесконечными...
— Затащим?! — чуть ли не взревел Эрза. Он выставил руки так, будто хотел вцепиться в шею гнома. — Вы всё истратили на перенос Ксеноса на Тиам!
— Запирательница теперь следит за Брайдером, — сфера переливалась синим и красным. — Вмешаемся, и узнает, найдёт наши фрагменты. Нужен другой план.
— Запирательнице будет не до этого! — позади Эрзы беззвучно и за секунды появилось кресло с высокой спинкой. Эрза сел, снова показав ладонь без большого пальца. — Я почти вышел, но она хлопнула дверью. Зато мой палец забрал у неё возраст. С удовольствием посмотрю, как она постареет.
Венцей Сталс в теле гнома сложил руки на груди и нахмурился. Прошла бесконечность или две.
— Тогда зайдём с другой стороны.
— Как? — просигналила сфера.
— Клодифей, — Эрза стукнул кулаком по подлокотнику и выставил палец в направлении сферы, — я всегда считал тебя ничтожеством. И наконец-то ты им стал.
— Эрза, — Дувель Крук, и без того мелкий, казалось, ещё больше сжался. — Мы здесь заодно.
— Когда мы все вернёмся, то заберём его силу, — Эрза откинулся на спинку кресла и закрыл глаза.
Почти бесконечная пауза.
— Эвелина. Затащим сюда Эвелину, — сказал Дувель, и в его руке возникла кружка с пивом, которая через секунду превратилась в яблоко, а потом в кусок сыра.
Сфера стала переливаться красно-синим.
— Зачем нам мёртвая помощница смотрителя магической мастерской?
Эзра расхохотался.
— Да, Клодифей, ты убываешь. Дувель не про помощницу, а про Микаэлу, —  Эрза театрально встал и вскинул руки, словно в озарении. — Та, что была с Ксеносом! Другая наёмница!
Через паузу длиной в бесконечный цикл рождения звёзд Эзра оскалился. Улыбка была столь яркой, что могла затмить собой весь видимый свет.
Эрза подошёл к сфере и наклонился, будто собираясь поцеловать.
И тихо произнёс:
— Микаэла несёт свитки с твоим магическим следом. Но выйду через них я.