05 04. Залётчик

На фото Баграм, внутри палатки.


       Творческая карьера «весёлого гитариста» завершилась неожиданно. Безусловно, можно порассуждать на тему отсутствия вечного под Луной, но здравый смысл подсказывает – если употреблять запрещенные вещества и творить всякую херь в состоянии искаженной реальности, значительно сократится под Луной не только продолжительность событий, но и их количество.
       Завершилась карьера гитариста ввиду выздоровления земляка Сани, бойца из Первой Рухинской минбатареи. Он был нормальным пацаном поэтому, не стал «косить» под немощного и выписался из инфекционки, едва нормализовалась работа желудочно-кишечного тракта. Он не стал показывать чужие туалетные бумажки Толстому Майору, а поехал в Руху выполнять прямые обязанности, связанные с перетаскиванием миномёта по горам Панджшерского ущелья. По минам и под пулями. Зато Гаўно-Чимкент, продолжил при помощи чужого поноса вводить в заблуждение доверчивый медицинский персонал. Соответственно, Саня выписался, а Гаўно-Чимкент остался в госпитале. Подозреваю, именно ему пришла в голову мысль назначить меня старшим палаты. Во-первых, я видел его в компании Старшины нашего отделения, непосредственно перед моим назначением. Во-вторых, Гаўно-Чимкент во всех последующих событиях проявил исключительную активность, он и только он организовал всю последующую «движуху», никому в инфекционке она была не нужна, только ему.
       После объявления о выписке Сани из госпиталя, Старшина отделения назначил меня страшим нашей палаты. В силу низкой умственной мощности, я не понял смысл ситуации и подумал: «Вот зашибись! Теперь буду самый главный». Мне не пришла в голову мысль - главный не тот, кто задирает нос до потолка или надувает щёки, а тот, кто несёт ответственность, но это слово оказалось не про меня. Вместо обдумывания мыслей о том, какие на меня возложены обязанности, в какие сроки и какими методами я должен их выполнять, вместо всего этого я занялся организацией «проводов» Сани из госпиталя. Данная хрень получилась у меня шикарно! Мы шумно и весело проводили Саню, затем продолжили по разгильдяйской привычке дурковать у открытого окна. Угомонились и улеглись, когда надо было вставать. Естественным образом я спал с открытым ртом в нелепой позе до тех пор, пока в палату не ввалился врачебный осмотр во главе с Толстым Майором. В силу ряда непонятных причин, майор обнаружил в палате песочницу вместо пола. Он осерчал, раскраснелся лицом, стал похож на Сеньёра-Помидора, если бы я не спал в этот момент, наверное, заржал бы. Но, я спал, поэтому Майор поднял рёв и подал команду: - «А подать мне сюда старшего палаты!»
       От громких криков я проснулся, вылез из-под одеяла с козырной койки, расположенной возле окна, принялся глупо хлопать спросонья глазами и озираться по сторонам, мол, вы чего? Так хорошо было, пока вы не припёрлись.
Майор орал, а я не нашел ничего более умного, как запрыгнуть внутрь синей госпитальной пижамы, а она, как мы помним, недавно была вытащена из задницы бегемота. Лучше бы я остался стоять в обнаженных фиолетовых трусах, в такой одежде выглядел бы более аккуратным.
 - Это что за чучело? – Спросил Толстый Майор и покраснел пуще прежнего. - Ты что, боец, охуел?! Почему такой помятый?
 - Помялся. – Еле слышно промямлил я. Не мог же я сказать, что чарз курил и на гитаре бренькал до ста часов ночи.
       Это моё «помялся» чуть не убило Майора, он взмахнул в воздухе руками, потом схватился за сердце, потом выскочил из палаты в коридор. Эхо долго разносило по закоулкам инфекционки обидные прозвища, которые Майор придумывал для меня. Вслед за Майором выскочили все военврачи, находившиеся в палате с врачебным осмотром.
       Едва офицеры удалились за дверь, Гаўно-Чимкент заявил мне, мол раз я всё просрал, значит пол должен помыть я. Мне не впадлу было помыть пол, это вообще следовало делать всем по очереди, я не считаю себя носителем голубой крови или дворянской кости. Но, по ходу событий я смекнул - вслед за помытым полом тут же получу двумя ногами под зад и кличку не Петрович, так Василич. И тогда мне придётся драться. Если так, то лучше уж не оттягивать резину в долгий ящик, ведь дело было явно не в полах. Мой земляк Саня припахивал Младшего Чимкента, теперь Саня уехал и Гаўно-Чимкент решил припахать меня. Думаю, это по его указанию «молодые» не помыли по утру пол. Они боялись «дедов», лишь по указанию какого-то «деда» могло свершиться какое-либо действие или бездействие. Всем «дедам» я был безразличен, только Гаўно-Чимкент ненавидел меня из-за Саниной поддержки. Поэтому я заявил:
 - Пошел ты на ***. – И вышел на середину палаты с целью подраться.
 - Если ты такой чувак из Минска, то так и скажи: - «Я не буду мыть полы, потому что я такой чувак из Минска».
 - Ты тупой? С первого раза не понял, что я такой чувак из Минска и не буду мыть полы?
 - Значит сейчас получишь люлей.
 - Ну, рискни здоровьем.
       На это мне было предложено пройти в палатку для выздоравливающих, в которой по вечерам «деды» проводили «гладиаторские бои». Мне, дураку, следовало заявить Гаўно-Чимкенту: - «Сынуля, ты кто такой? Я – старший палаты, поэтому назначаю тебя мыть полы», и дальше надо было садить его на жопу прямо в палате. Но это теперь я умный, после того как пережил и обдумал всю ситуацию, а тогда я выскочил из кровати с глазами, как у бешеной селёдки, обосрался перед группой офицеров во главе с Начальником Инфекционного Отделенья, стоял и осознавал лишь одну мысль - это не к добру, если в армии на меня орут майоры, это мой личный «залёт», то есть, поступок, требующий наложения взыскания.
Майор - это  важно, а Гаўно-Чимкент - это тьфу, сцыкун, ныкающийся от войны в инфекционке, ему давно надо надавать в морду, поэтому я с огромным энтузиазмом проследовал в палатку для выздоравливающих.
       Внутри палатки я обнаружил рыл десять «дедов» и рыл пять «молодых». Гаўно-Чимкент серой мышкой нырнул в кучку «дедов», оттуда показал пальцем на долговязого пацана с невообразимо тупой рожей и выкрикнул:
- Вот он щяс тебя от****ит!
- Ты куда, родной? – Удивился я, но вместо ответа на мой вопрос, Гаўно-Чимкент приказал из-за спин «дедулек»:
- Иди, Ваня, ёбни ему.
Долговязый пацан стоял набычившись, смотрел на меня исподлобья. Он был мне нахрен не нужен, я коротко сказал ему:
- Если дёрнешься, убью прямо здесь.
       Ваня посмотрел на меня, затем посмотрел на Гаўно-Чимкента, подумал, затем отрицательно покачал головой.
 - Ладно. – Гаўно-Чимкент руководил процессом из толпы «дедов». – Алим, тогда ты.
       Из кучки молодых вышел вперёд Алим, моего роста пацан, моей комплекции, с большими пухлыми губами на пол лица. Когда по вечерам я бренькал на гитаре у открытого окна, кореша базарили про палату «гладиаторов» и упоминали Алима, называли его боксёром.
       Алим уверенно двинулся на меня и начал выкрикивать с каждым шагом:
 - Ха! Ха! – Во время выкриков он наносил удар в воздух то одной рукой, то другой, это был явно не бокс, после третьего или четвёртого «ха» он нанёс удар левой рукой влево от плеча. В боксе таких приёмов нет.
 - Что за хрень? – успел подумать я, - «бои гладиаторов» проводились по вечерам, после отбоя, а сейчас на дворе стоял белый день, я бы даже сказал – позднее утро. Какие, нахрен, гладиаторы!
       На дальнейшие размышления у меня не осталось времени, Алим приближался и продолжал дрыгать конечностями. Со следующим «ха» какая-нибудь его рука попала бы в какую-нибудь часть моего организма, мне надо было действовать. Из левосторонней стойки я пробил «двойку» в голову, но Алим отпрянул назад, мои руки перемешали воздух.
 - Бля-а-а-а, шо ты за салабон, если в молодого попасть не можешь! – Болельщики «деды» занялись привычным для себя развлечением.
  Боже, почему я такой тупой? До меня вдруг дошло - я по своей личной дурости вляпался в «гладиаторский бой». Получается, я увеселяю этих сраных «дедулек»! Как меня угораздило?
       «Да хер им на рыло!» – Мелькнула мысль в голове, но вылезти из этой ситуации я уже не мог. Алим левой рукой засадил мне боковой в голову, я видел этот удар и теперь я отпрянул назад. Это плохой способ уходить от бокового, надо было делать «нырок», «проваливать» противника и бить навстречу. Но я оттянулся назад, получилось не совсем удачно, кулак противника чиркнул мне по переносице, не сломал, не разбил, лишь оставил «ожог» на коже. Алим продолжил движение на меня, поэтому я ближней к нему левой ногой пробил в грудь останавливающий «фронт», он же мая-гери.
       Мышцы моих ног оказались «забиты» после прогулок по горам, плюс к этому, в течении года, я постоянно был обут либо в кирзачи, либо в тяжелые юфтевые полусапожки, подобная обувь сама по себе может работать как оружие, а госпитальные тапочки не весят нихрена, без тяжелой армейской обуви я ощутил себя, как без трусов на Красной Площади. «Фронт» мой не получился, Алим подхватил снизу двумя руками меня за пятку. Ноги у горных стрелков сильные, я подтянул его к себе ногой, которую он держал, и ударил правой рукой, попал в его пухлые губы. Из них в разные стороны полетели брызги крови. Вошедшие в азарт «деды» в долю секунды притихли. Как же! Они же «болели» за Алима, а тот пропустил прямой в лицо!
«Боже, что я творю! Как я сумел вляпаться в подобную херь?» - Успел подумать я. Алим выпустил мою ногу, сделал шаг назад, я попробовал уменьшить радость «дедов» от представления, опустил руки, громко спросил у Алима:
 - Ну что? Ещё будешь?
  Тот кинул по косому взгляду вправо-влево, на дедов, он сомневался, однако, страх перед ними заставил его продолжить. Едва видным кивком головы он показал «буду». В ответ я, снова «кинул» двойку, но сделал это достаточно медленно, понимал, что Алим увидит, отшатнётся назад и снова попытается попасть мне по переносице боковым. Расчет оправдался, Алим поддался на мою «замануху», а я «нырнул» под бьющую левую руку и стукнул его правой рукой в голову. Попал за ухом, почти по затылку, Алим «провалился», плюс я его зарядил в том же направлении и полетел он в проход меду двухъярусными койками. Это не был нокаут, или нокдаун, для подобного результата я был слишком худой и с тонкими ручонками. В проходе между двумя двухъярусными кроватями Алим схватился за верхнюю койку одной рукой, его развернуло, он успел уцепиться второй рукой и повис в проходе, жопой вниз, лицом ко мне.
       Пока он летел и хватался за кровати, я подшагнул за ним, остановился в левой стойке. Он завис на руках между коек, у него были разбиты губы в кровь и мелко-мелко бегали испуганные глаза, а я стоял перед ним в позиции из которой можно бить любой ногой по его башке, как по футбольному мячику. Но я не ударил, он мне был не нужен и, самое главное, «дедулькам» было бы слишком жирно смотреть подобное «представление. Поэтому обратился к Алиму ещё раз:
 - Ну что, ещё будешь?
       Теперь он покачал головой отрицательно. В этот момент на меня со спины накинулись толпой «деды». Их действия, не были дракой или избиением, их возня больше походила на массовую порнографию. Вместо того, чтобы втоптать меня в пол, расплющить и растерзать, вся эта шобла ёрзала, пинала мне поджопники, и никто из них не нанес по моей голове ни одного удара. При этом их было столько, что я не имел ни единого шанса сломать кому-нибудь нос или разбить ухо. Поэтому я подшагнул к самому здоровому из них по имени Андрюха, принял «глухую защиту» и начал выполнять нырки за его правый локоть. Поскольку в голову мне ничего не летело, нырять было бесполезно, но, на всякий случай, я «нырял» и заходил Андрюхе за правое плечо. Остальные «деды» лезли толпой за мной, мешали друг-другу, кто-то пытался дать мне подсрачника, кто-то рученкой старался ударить по туловищу, а я рассчитывал закрутить всю эту кавалькаду вокруг Андрюхи, развернуться к выходу из палатки и выскочить наружу.
       Выскочить не получилось. Андрюха раздвинул мои руки своими руками, уцепился за отвороты куртки, несколько раз потянул на себя и ударил левым коленом в корпус. Но опять же, его действие не было выполнено надлежащим образом, данный удар должен привести к контакту острия колена с корпусом, а затем производится реверсивное движение таза и бедра опорной ноги, после чего колено на 10-15 сантиметров должно проникнуть внутрь корпуса и произвести там разруху. Андрюха этого не сделал. Или не умел, или боялся меня прибить. Вместо настоящего удара он несколько раз шлёпнул моей худосочной грудью об своё толстое, широкое бедро. Ну, кто так бьёт? По здоровью, по комплекции, по силе он был способен в одиночку разорвать меня и раскидать ошмётки по гектару. Однако, в результате всей возни у меня всего лишь сломалась пластмассовая шариковая ручка в нагрудном кармане пижамы, я почувствовал, как она хрустнула об Андрюхино бедро.
       Андрюха меня отпустил, остальные «деды» тоже остановились, стояли, сопели, смотрели на меня, а я вынул из кармана сломанную ручку, кинул её под ноги Андрюхе и сказал:
 - Вот нахера делать такое западло?
 - Какое западло? – Подал голос небольшенький, щуплый «дедулька». - Ты «только с вертушки»! Пока твои «деды» бляхой тебя не переведут в «черпаки», ты никто, ты – «душара».
       «Во бля!» - мелькнуло у меня в голове, - «откуда, эти деятели собирают подобные «традиции»? Это в Уставе прописано? Где это написано, кто их этому научил? Однако, времени на этнографические изыскания у меня не было, в подобной ситуации либо ты нападаешь, либо на тебя нападают, поэтому я развернулся к щуплому «деду» и сказал:
 - В Рухе за такой «перевод» ты получишь пулю в башку на первом ночном дежурстве в горах. Хочешь к нам в Руху?
«Дед» сразу как-то замялся и сник, а я решил продолжить «наезжать», раз он тушуется.
 - У тебя есть Шанс! Р-р-раз, и ты в Рухе! - Я немного шагнул к «деду», он подался назад. - У меня таких, как ты пол роты! Давай, разбей мне пятак и поедешь к нам!
       «Дед» явно не собирался меня бить, его мимика и поза показывали - он меня не ударит. Поэтому я сделал ещё полшага к нему:
 - Я разбил лицо Алиму и мне похуй, я и так уже в Рухе. А ты сцышь попасть туда, сцышь ёбнуть меня по ****ьнику, ведь знаешь - любой из этих «молодых» заложит тебя, и ты приедешь ко мне.
       После этих слов я развёл в стороны руки, будто для объятия и сделал ещё один шаг к «дедульке». Тот сделал шаг назад. Потихоньку открывался путь к выходу из палатки, но я понимал - бежать нельзя, иначе они снова кинуться на меня, на спину нападут, как и первый раз напали со спины, а в лицо нападать пока не решаются. Поэтому я продолжил выступать и потихонечку двигаться на «дедульку».
 - В дисбат тебя не отправят, для дисбата нужен суд, это пятно на часть, а в Руху тебя переведут приказом, его намалякает любой писаришка. И ты приедешь ко мне, дорогой мой! И прострелят тебе башку «молодые». И спишут тебя на боевые. Чувак, приезжай, я жду тебя!
       С распростёртыми объятиями я медленно обернулся вокруг своей оси:
 - Пацаны, я вас всех жду, приезжайте, вы нужны Родине. – Затем опустил руки и потопал к открывшемуся выходу из палатки. «Деды» угрюмо смотрели мне в след.
Я осёл. Я баран, топал из палатки «гладиаторов» и думал, что я - сраный герой, дал отпор «дедам» и показал «молодым» на личном примере как надо быть настоящим пацаном. Но на самом деле я был осёл и баран. Никогда не надо поступать так, как поступал я, начиная от курения чарза (особенно на глазах у всех), продолжая поведением по отношению к Петровичу, забиванием болта на служебные обязанности и заканчивая походом в палатку «гладиаторов». Дурак я, а думал, что герой.
Конечно же, «дедульки» не простили моего па-де-де. Буквально через полчаса Гаўно-Чимкент и ещё пара «стариков» ввалились в мою палату вместе со старшиной инфекционного отделения. Гаўно-Чимкент показывал на меня пальцем и что-то нашептывал старшине, другие «дедульки» поддакивали.
       Данная ситуация ничем не отличается, как если бы я перед Старшиной тыкал пальцем в «дедулек» и нашептывал кто из них показывает Начальнику Отделения чужой понос. А ещё лучше было бы положить на стол Толстому Майору список с фамилиями симулянтов и список с руководителями «гладиаторских боёв». Боже, почему я такой тупой, почему не набил морду Гаўно-Чимкенту прямо в палате? По тупости своей верил в «правила приличия», в «справедливость» … трындец.
       Получается, «молодым» стучать нельзя, а «дедульки» настучали прямо среди бела дня, ещё не стеснялись, показывали пальцем при всём честном народе. У Гаўно-Чимкента не получилось напугать меня прямо в палате, побить руками «молодых» тоже не вышло, покалечить толпой на одного «дедульки» не рискнули, видимо не решились разменять свое шикарное времяпрепровождение на объяснения с начальством из-за какого-то раздолбая, а может просто не успели с утра обкуриться. В обдолбанном состоянии, скорее всего, они меня прибили бы, но по утру не решились, а делать что-то было необходимо. Поскольку у шкурников и сцыкунов не существует ограничителей, они настучали Старшине. Так что в его глазах я теперь уже «залётчик»: то есть солдат, совершивший «залёт», наказуемый поступок. Поэтому Старшина, как должностное лицо, заявил мне:
 - За твоё неприкрытое разгильдяйство снимаю тебя с должности Старшего палаты и ставлю дневальным в наряд по инфекционному отделению.
Вскоре передо мной возник дежурный по отделению, то есть прямой начальник дневального, поставил мне задачу – снеси, грит, в лабораторию ящик с анализами. Ладно, подумал себе я, ящик, так ящик. Хренля там такого?
       В инфекционном отделении баночки с анализами переносили в фанерной штуке с ручкой наверху, в таких обычно сантехники носили гаечные ключи. Взял я эту хрень за ручку, потопал в лабораторию. Ноша была не тяжелая, я не надрывался, но понемногу начал соображать – я нёс баночки с говном…
       Пока соображал, добрался до лаборатории, зашел в неё, увидел письменный стол и аккуратненького, вылизанного солдатика за ним. «Вот сюда поставь», - сказал солдатик и указал рукой на полку перед столом. Ну я поставил, а он поднялся со стула, перегнулся через стол со словами: - «Сколько раз тебе говорить – не вымазывай баночки говном!» - и влепил мне смачный подзатыльник.
       Нихера себе! Как он через стол и через фанерный ящик мог увидеть в говне баночки или в мёде? Ясен пень - никак. Дело было не в баночках, а в том, что такой ящик могло принести только бессловесное чмо, которого этот солдатик может пинать как заблагорассудится.
       Данная выходка являлась прямым «наездом» на мою личность, как говорится, «от нехер делать». Поэтому я отпустил ручку ящика и ударил обидчика в лицо этой же рукой. Тот отлетел на стул, перегнулся через спинку и грохнулся на пол вместе со стулом. Плечи и его голова упали на стопку каких-то картонных коробок, стоявших стопкой на полу за его спиной. В коробках что-то звякнуло. Я был очень зол. Я хотел его убить, поэтому опёрся руками на крышку стола, перепрыгнул на другую сторону и двинулся на пацана. Солдатик, кроме того, что был аккуратный, сделался бледным, как полотно, лёжа на спине он выставил вперёд две ладошки и быстро-быстро забормотал:
 - Прости, извини, я погорячился!
  Он лежал на спине, его ходули торчали вверх через опрокинутый стул, а я никогда не пробовал бить противника в такой позе. Стул мешал, ножки и сидушка закрывали туловище этого придурка – куда здесь пинать?
 - Я нечаянно, сорвалось, извини… - бормотал солдатик.
 - Ты чмо, ударил первый, так вставай и дерись. – Сказал я, ибо понимал - в такой позе бить его не буду. Именно поэтому он не будет вставать. Значит продолжения драки не будет, мне оставалось лишь «пинать» его морально:
 - Ты выёбываешься на молодых потому что ты трус. Ты спрятался среди баночек с говном, лишь бы не попасть на войну. Твоя шкура самая дорогая в мире! А девушке своей после армии что будешь рассказывать? Как ковырялся в говне и за свой позор ****ил молодых?
       Долго разговаривать было бесполезно, надо было либо бить, либо уходить. Бить его больше я не стал, поэтому, развернулся и пошел, напоследок кинул фразу: – «Ящик принесёшь на место сам».
       Топал я по коридору и горестно осознавал, - не так всё плохо, как кажется на первый взгляд. Всё гораздо хуже. За несколько выходок я оказался один против всех. А почему? Где «дружбаны» с которыми я по вечерам сладенько курил чарз? Часть из них выписалась, а другая часть живёт по принципу, который я демонстрировал изо всех сил - моя хата с краю. Как я умудрился вляпаться в такую ситуацию? Чего ждать дальше? Очевидно, через полчаса времени гений говна и банок настучит Старшине или Майору, придёт в мою палату и покажет на меня пальцем, это же типичное поведение сцыкунов-«дедулек». Он не спроста заседает на такой «блатной» должности, наверняка является чьим-то родственничком. Поэтому Майор, как может, прячет его от пуль за баночками с говном, а тут в лабораторию ворвался какой-то «залётчик», устроил дебош, разбил рожу лаборанту и стеклянки в нескольких коробках. За подобную выходку Майор вызверится на меня и отправит не просто помыть госпитальный туалет, а заставит чистить под туалетом выгребную яму с дерьмом. Кстати, вот где, наверное, размножаются мухи, именно туда меня направят в качестве следующего задания, я же в наряде.
       Как только до меня это дошло, я круто развернулся по команде «кру-гом» и потопал к Виталику Теценко. В приёмный покой.