Карты Таро Visconti Sforza

        ГЛАВА I

БЬЯНКА МАРИЯ И УТРЕННИЙ ВЫХОД ВИСКОНТИ

В день, когда солнце впервые показалось над зубчатыми стенами Кастелло, Бьянка Мария проснулась раньше всех.
Служанки ещё спали, коридоры были пусты, а стражники поднимали герцогские флаги на башнях.

Она любила эти часы — когда мир казался чистым, будто только что вымытым водой из каналов Навильо, ещё не успевших принять запахи прибрежных рынков.

Её покои находились в восточном крыле замка — там, где стены украшали фрески с тонкими золотыми линиями. Женщины рода Висконти были окружены искусством как воздухом: ковры из Флоренции, расписные ширмы, серебряные лампы, книги в переплётах с полудрагоценными камнями.

Бьянка оделась в лёгкое платье из голубого камлота — того оттенка, что на рассвете ложится на воду каналов.
Она зажгла маленькую масляную лампу, хотя свет уже наполнял комнату.

— Синьора, вам рано… — пробормотала вошедшая служанка.

— Я знаю. Сегодня день посещений. Я хочу пройтись до мастерской.

Служанка удивилась — немногие женщины знатного рода выходили в город без сопровождения. Но Бьянка имела особый характер: не своевольный — нет, он был тихим, как ручей, но упорным. Её отец часто говорил, что у неё глаза не барыни, а стратега: она замечала в людях то, чего те сами не видели.

Она вышла из замка не через главные ворота, где уже суетились стражники, а через боковой ход, ведущий к кварталу ремесленников.

; Улицы раннего Милана

Утренний город был свежим.
С крыши домов падала роса, запах дрожжевого хлеба струился из пекарни, а звон молотов перекликался, словно музыка из кузни на кузню.

Женщины развешивали ткани, чтобы они высохли на солнце.
Подмастерья несли на спинах доски для строительства нового крыла Дуомо.
Камнетёсы уже собирались у собора — белая громада из каррарского мрамора была вечной стройкой, где каждый камень имел имя мастера.

Бьянка почтительно оглядывалась на Дуомо:
в вырезанных на фасаде статуях святых было что-то пугающе живое.
Казалось, они наблюдают за городом, как за ребёнком, которого воспитывают века.

Она прошла вдоль канала, где лодочники грузили бочки с вином.
Прошли повозки с шерстью.
Чёрные монахи в капюшонах читали утренние молитвы на латыни.
Город жил своей неторопливой жизнью — и всё же чувствовалось напряжение.
Все знали: свадьба Висконти и Сфорца обозначит новую эпоху.

; Мастерская Бембо

Мастерская находилась в переулке, скрытом за маленькой часовней святой Агаты.
На двери висела выцветшая табличка:

**Bonifacius Bembo — Illuminator et Pictor**.

Когда Бьянка вошла, её встретил запах: смесь пергамента, масла, золота и старого дерева.

Бембо стоял у стола, склонившись над свежей картой.
Он работал в одиночестве — так было принято среди художников: ученик мог помогать лишь грубой работой, но миниатюры, посвящённые знати, мастер создавал сам.

Он услышал шаги и поднял голову.

— Синьора… — сказал он, резко выпрямившись.

Но она подняла ладонь.

— Не кланяйтесь. Я пришла не как дочь герцога, а как человек, которому интересно то, что вы создаёте.

Бембо почти покраснел. Ему редко говорили такие слова.
Он отступил, открывая ей вид на стол.

На поверхности пергамента лежала свежая карта — “Звезда”.

Тонкая фигура девы, склонённая над водой.
Один её кувшин изливал серебро в реку, другой — на землю.
А над ней сияла восьмиконечная звезда — яркая, как комета.

Бьянка застыла, словно увидела собственную мысль.

— Она похожа… на фонтан в моём саду, — тихо сказала она.
— Возможно, — ответил Бембо. — Но я не видел ваш сад, синьора.

Она взглянула на мастера:

— Тогда почему мне кажется, что вы пишете не только то, что видите глазами?

Бембо почувствовал, как по спине пробежал холодок.
Она была прозорлива.
Слишком прозорлива.

; Разговор, который стал судьбой

— Скажите честно, мастер Бонифацио, — тихо произнесла она, проводя пальцем по золотому краю карты. — Эти образы… они приходят к вам во сне?

Он вздрогнул. Настолько точно она сформулировала то, о чём никому не говорил.

— Да, — признался он. — Они приходят сами. Я не придумываю их. Я лишь рука.

— А источник? — спросила она.

— Источник… — он замолчал, пытаясь подобрать слово, — это тишина. Тишина, которая знает больше, чем люди.

Она кивнула.
В этом кивке было не удивление, а признание. Словно она давно это знала.

— Тогда пишите, мастер, — сказала она тихо. — Пишите всё, что придёт к вам. Ибо эти карты предназначены не только для меня и не только для семьи. Они — для тех, кто придёт после нас.

Бембо поднял взгляд.
И впервые увидел в ней не девушку, а женщину, которой суждено оставить след.

— Я сделаю всё, что в моих силах, синьора.

— Нет, — поправила она с мягкой улыбкой. — Сделайте всё, что в силах… тех, кто ведёт вашу руку.