Поль де Кок. Бал у гризеток

    Бал у гризеток
    Поль де Кок




    Мадемуазель Адельфина, молодая швея, работавшая у себя на дому, была очень хорошенькой брюнеткой, необыкновенно пикантной и кокетливой, с тонкой талией, округлыми формами и красивой ножкой, да и вообще была очаровательна, отчего каждый раз, как она выходила из дому, это завершалось какой-нибудь победой. Впрочем, в этом нет ничего удивительного, ведь даже и некрасивые женщины могут похвастаться тем же, поскольку в Париже много людей, которые не знают, что им с собой делать и куда девать свое время, и потому считающих своим долгом провожать всех одиноких женщин, встречающихся им на пути. За одной они идут, прельстившись ее миловидным личиком, за другой – очарованные тем, как она сложена, за третьей – из-за ее стройных ножек. А так как редкая женщина не обладает хоть каким-нибудь достоинством, то подобные месье всегда найдут предлог, чтобы тащиться едва ли не за любой встречной, из-за чего к концу дня валятся без сил.

    Малышку Адельфину, благодаря ее двадцати двум годам, сияющим глазкам и вздернутому носику, преследовали на улице особенно часто; как всем известно, мужчинам нравятся задорный взгляд и слегка плутовской вид. Почему? – Спросите у них сами! Что касается меня, то я, кажется, знаю, в чем тут дело, хотя и не стану вам здесь это рассказывать. Меня уже ругали, что я дал одному из своих романов название «Рогоносец». Но, уверяю вас, если бы меня заставили его изменить, я оставил бы все как есть, потому что не придаю никакого значения мнению критики и газетных болтунов, не имеющему ничего общего с мнением читателя. 
    Однако за всеми этими рассуждениями не забудем о нашей славной белошвейке. Вернемся же к ней!
    Адельфина считалась большой кокеткой, а злые языки утверждали, что у нее, более того, имеются в любовниках мужчины; мол, девушке, имеющей столь легкомысленную наружность, трудно оставаться долго честной и благоразумной.
    Подобное мнение, возможно, не слишком польстит тем моим читательницам, которые имеют сходство с вышеописанным портретом, но пусть это их не волнует: наружность человека часто бывает обманчива. Мне самому приходилось нередко встречать вполне благоразумных молодых девиц, которые на первый взгляд казались весьма и весьма легкомысленными. С другой стороны, я часто видел, как иная девушка самой приличного вида и достойного поведения натворит, бывало, самых скандалезных дел. Я уже пробовал однажды рассказать о подобных случаях в своем романе с таким вот жутким названием: «Девица с улицы Бельвиль*».
    Но я, кажется, снова уклонился от моей хорошенькой гризетки…

    С некоторых пор постоянным гостем у мадемуазель Адельфины был один симпатичный молодой человек по имени Эдуард. Завязать знакомство с ней ему было нетрудно, так как она любила поболтать и посмеяться, к тому же Эдуард был юношей прекрасного сложения, представительный, так что любой девушке было бы лестно одержать над ним победу. Итак, этот молодой человек имел право бывать у Адельфины в гостях.
    Когда получаешь от гризетки такое позволение, то вполне естественно думать, что в скором времени достигнешь чего-то большего и сможешь завоевать ее сердце. С этими-то надеждами Эдуард стал посещать Адельфину и любезничать с нею. Но к своему удивлению, на этот раз расчеты его не оправдались – сначала она смеялась над его любовными вздохами, а когда он позволял себе что-нибудь посмелее, заявляла ему:
    - Если хотите продолжать знакомство со мной, то прошу вести себя прилично.
    На что Эдуард отвечал:
    - Разве быть влюбленным неприлично? Ну почему же вы так прекрасны!.. Почему отталкиваете меня? Прошу вас, станьте моей, или я умру!..

    И еще тысячи подобных фраз говорил он Адельфине, ведь женщины легко на них поддаются. Но на Адельфину они не слишком действовали, и она говорила ему со смехом:
    - Никогда вы не убедите меня в своей любви таким образом. Если б вы меня любили, то действовали бы иначе. Я буду принадлежать только тому, кто станет моим мужем – слышите? – моим мужем. Вы удивлены? Или вы думаете, что со мной все позволено только потому, что я не так скромна, как другие, и готова с вами шутить и кокетничать. Нет, вы ошибаетесь! Что до того, что вы умрете, если я не стану вашей, то послушайте, Эдуард, я говорю вам серьезно: я не люблю пустых глупых фраз, взятых из дурацких романов, где пишут о всяких убийствах и самоубийствах. Мне не нравятся подобные романы, так и знайте! Хоть я и бедная, простая девушка, я предпочитаю что-нибудь более веселое, трогательное, а не подобные ужасы, которые заставляют тебя дрожать от страха, а ночью лишают сна.
    После подобной нотации Эдуард обычно умолкал, не находя возражений. Чтобы продолжать свои визиты к Адельфине, ему пришлось пообещать ей стать более сдержанным и благоразумным. Все молодые люди готовы на подобные обещания, ведь они ни к чему не обязывают!

    Итак, Эдуард продолжал приходить к Адельфине. Когда она отказывалась поцеловать его, он обижался, а хохотушка Адельфина знай себе смеялась. Иногда Эдуард не заглядывал по нескольку дней, надеясь о ней забыть, однако вскоре любовь вновь просыпалась в его сердце, и он снова возвращался к этой гризетке, которая встречала его с улыбкой, протягивала ему в знак примирения руку или слегка шлепала его, когда он пытался ее обнять.

    Но вот наступила масленица со всеми ее развлечениями, блинами и праздничными балами. Жажда удовольствий овладела всеми без остатка: мелкие торговцы устраивали вечеринки, богатые купцы состязались в роскоши приемов с аристократией, люди менее состоятельные развлекались игрой в лото, консьержки пекли у себя дома блины, а гризетки в большинстве своем мечтали о балах-маскарадах.
    Эдуард несколько раз предлагал Адельфине сводить ее на бал, но она всякий раз отказывалась. Ей казалось, что это довольно-таки опасно – целую ночь провести в обществе человека, которого даже днем трудно удержать в рамках приличий.
    Обиженный отказом, Эдуард ходил на балы без нее, однако визиты к ней не прекращал.
    Адельфину в глубине души очень мучила мысль, что она может потерять Эдуарда, ведь вздернутый носик и веселый нрав еще не означают, что владелица их – девушка бесчувственная; и под ветреной наружностью может скрываться любящее сердце.

    Однажды вечером у Адельфины собралось несколько подруг, которые больше болтали и хохотали, чем занимались чем-то серьезным.
    - Теперь чуть ли не каждый старается устроить у себя что-то вроде бала, - сказала долговязая Софи, - это прямо какое-то новое поветрие!.. В доме, где я живу, один полотер недавно устроил бал в костюмах, и, говорят, он удался на славу. Все, кто участвовал в нем, нарядились испанцами, турками, пастушками…
    - А я была на вечеринке у одного импресарио, - сказала малышка-цветочница. – После танцев нас угостили отличным ужином, а потом подали пунш, всякие прохладительные напитки, мороженное, конфеты, фрукты.
    - В каждом доме, куда я отношу заказ, я видела приготовления к балу и к праздничному ужину!
    - А моя соседка, которая делает клетки для птиц, тоже устроила вечер; пива и сосисок там было сколько угодно – даже в три часа утра! Все деньги, собранные ею этими клетками, ушли на сосиски и пиво!..
    - Моя консьержка тоже пару раз пекла блины на свином жире… а ее муж уплетал их с самым невозмутимым видом. Да что говорить, весь Париж дает сейчас балы и вечера!
    - Почему бы и нам не последовать общему примеру?
    - Нам?.. Нам устроить бал? – заговорили девушки все разом.
    - Конечно, достаточно только захотеть!
    - О, мы хотим, даже очень! Но как нам это сделать?
    - А вот послушайте, - сказала Адельфина. – Что касается помещения, то я могу предложить свое; у меня прекрасная комната, и если мы вынесем из нее всю мебель, то она будет довольно большая. К тому же рядом имеются еще две свободные комнаты, которые на этот вечер мы смело можем превратить в столовую и прихожую…
    - Очень хорошо! Но что же дальше?
    - Дальше? Конечно, не обойдется без расходов, например, на свечи, на прохладительные напитки и ужин. Без ужина ведь нельзя, не так ли?
    - Разумеется!
    - Я, - сказала долговязая Софи, - только затем и танцую, чтобы нагулять побольше аппетита.
    - Тогда, милые барышни, - подвела итог Адельфина, - сложимся, соберем деньги, и, если вы мне доверяете, то я и позабочусь обо всем, что нужно.
    - Итак, решено, сложимся…

    Тотчас все девушки опустошили свои карманы, так что в результате получилась сумма в тридцать два франка, а если считать еще и те деньги, которые они рассчитывали получить от своих подруг, то набиралось около шестидесяти франков. Гризетки не хотели вводить в расходы своих ухажеров, ведь это они сами давали бал, поэтому это была такая любезность с их стороны.
    Конечно, на шестьдесят франков Адельфине не удалось бы угостить всех приглашенных мороженым, зато она могла гарантировать скрипача, флейтиста, жареные каштаны, яблочный сидр, и вполне приличный ужин в середине вечера. Когда все это было обдумано, был назначен день и посланы пригласительные. Одна из девушек, кружевница, присела к столу и написала под диктовку Адельфины:

    «Приглашаем в следующую субботу прийти потанцевать и провести вечер у мадемуазель Адельфины; будет ужин и музыка».
    - Что, барышни, так хорошо?
    - Прекрасно.
    - А!.. Постойте! Федора, напиши еще в постскриптуме…
    - Постскриптум? Это что такое?
    - Напиши внизу, под последней строчкой:
    «Кто не явится к девяти часам, не будет участвовать в галопе».
    - О, неплохо придумано! По крайней мере это заставит их прийти пораньше.
    - Теперь, Федора, напиши столько приглашений, сколько будет у нас гостей. Больше я ничего не диктую, так как все приглашения будут по одному образцу… Однако, барышни, кого же мы пригласим?
    Каждая из подруг назвала своего ухажера. Вскоре пригласительные были готовы, и девушки стали думать, что же им надеть для бала. Наряды оставались главной темой в течение всего остального вечера, и наконец гризетки разошлись по домам, обсуждая по дороге все те удовольствия, которые ожидают их в ближайшую субботу.

    Адельфина не забыла послать приглашение и Эдуарду. Потом она задумалась о своем вечере, который ей хотелось устроить как можно лучше. Подруги вручили ей еще тридцать франков, так что с полученными прежде тридцатью двумя франками она располагала теперь суммой в шестьдесят два франка. Со своей стороны она прибавила к этим деньгам еще десять франков, желая, чтобы на ее балу ни в чем не было недостатка. Адельфина рассчитала так: нужны две лампы на лестнице, затем в комнатах требуются по крайней мере четыре свечных канделябра, ведь если вы хотите, чтобы вечер удался на славу, нужно, чтобы там было светло. Затем она составила меню для ужина, во время которого собиралась подать на стол жареную говядину, пулярок, специально для мужчин – паштеты, а для женщин - всякие сладости и лакомства. Судя по всему, Адельфине хотелось, чтобы ее балом остались довольны все без исключения.

    После некоторых размышлений она составила следующий список:

    - Две лампы                1 фр. 30 су
    - Четыре кенкетки* напрокат
      и масло для них                7 фр. 10 су
    - Канделябры                0 фр. 10 су
    - Сахар, сидр, каштаны, пышки        8 фр.  -- су
    - Паштет, пулярки, колбаса              16 фр.  -- су
    - Скрипач                6 фр.  -- су
    - Пирожные                9 фр.  -- су
    - Вино и кофе                15 фр.  -- су
               
                ===================
               
                Итого  ……                72 фр. 50 су

    Таким образом, с помощью суммы в семьдесят два франка и пятьдесят су Адельфина надеялась устроить прекрасное веселое празднество. Всю неделю, до самой субботы, девушка занималась только тем, что готовила свой наряд: на ней будет чудесный костюм швейцарской крестьянки. Она шила его, примеряла и мысленно приговаривала:
    - Как же будет удивлен Эдуард, когда увидит меня в нем!

    И вот наступил торжественный день. Адельфине оставалось сделать покупки и взять напрокат лампы-кенкеты; но прежде всего следовало позаботиться о музыканте-скрипаче. Адельфина отправилась к нему на квартиру по указанному адресу, это старый неприглядный дом по улице Гравилье. Адельфина входит во двор, ищет консьержа, однако того нигде не видно. Она поднимается на первый этаж, затем на второй, рассуждая про себя:
    - Бедный скрипач никак не может жить на первом этаже, он ведь получает за ночь игры всего каких-то шесть франков, при этом должен делиться еще и с флейтистом…
    Наконец Адельфина добирается до третьего этажа и решается постучать в одну из дверей, из-за которой доносятся звуки музыки. Ей открывает франтоватый молодой человек с лампой в руке, а в глубине комнаты она видит еще нескольких молодых месье, столь же элегантно одетых. У каждого из них в руках свой инструмент.
    - Я хотела бы поговорить с господином Дюпоном, - смущенно бормочет Адельфина.
    - Господин Дюпон? Кто это? Я такого не знаю, мадемуазель.
    - Это господин… музыкант… человек, который играет на вечеринках на скрипке.
    - А-а, да! кажется, я вспомнил! Действительно, у нас в доме имеется еще один Орфей… Видите ли, я еще не успел узнать всех моих соседей… Но если вы хотите его найти, то он, кажется, живет на самом верху, в мансарде.
    Адельфина одаряет молодого человека изящным кивком и затем поднимается по лестнице еще выше. Добравшись до шестого этажа, она прислушивается, не раздадутся ли откуда звуки скрипки, однако музыки нигде не слышно, а вместо нее до Адельфины доносятся какие-то жалобные голоса. Так или иначе, она решается постучать в дверь прямо перед нею.

    Дверь открывается… но, боже мой, какое ужасное зрелище открывается перед ее взором! В бедно обставленной комнатушке на кровати лежит человек, который по всей видимости болен. Возле него стоит женщина, вся в слезах, и двое детишек рядом – маленький восьмилетний мальчуган и девочка лет пяти – оба с бледными, грустными физиономиями, на которых, кажется, отразилась вся печальная история их родителей.
    - Боже, - говорит Адельфина, - я, кажется, опять ошиблась… Мне нужно видеть господина Дюпона, который играет на скрипке на вечеринках…
    - Это здесь, мадемуазель, - доносится до нее слабый голос лежащего на постели мужчины. – Дюпон это я… У вас ко мне дело?
    - Да, милостивый государь. Видите ли, сегодня у меня… Адельфины, белошвейки с улицы Медведей, готовится небольшой вечер… Но ведь вы больны…
    - О да, мадемуазель, - отвечает ей молодая женщина, - мой муж совсем болен, он просто переутомился, работая как проклятый, чтобы заработать на хлеб. А перед этим болел еще и наш отец, и наша маленькая дочь… Да, сударыня, с некоторых пор у нас не жизнь, а сплошное мученье!..
    - Нашему папа` хуже из-за того, - говорит мальчишка, - что если мы не сможем уплатить хозяину, то завтра нашу мебель вынесут и продадут…
    - Замолчи, Юлий … замолчи, - останавливает мальчика маман. – Разве можно говорить такое?
    - Бедные вы, бедные! – говорит Адельфина, глубоко тронутая увиденной сценой. – Неужели кто-то осмелится продать ваши вещи? Что за варварство! Сколько же их, этих жестоких, эгоистичных домовладельцев! И много вы им должны?
    - Восемьдесят франков, сударыня, - бормочет молодая женщина, - и мой муж просто в отчаянии; ясно, что теперь он не сможет заработать этих денег.
    - А я, - заявляет мальчишка, - еще не так хорошо играю на флейте, чтобы играть без скрипки моего отца.

    Адельфина ничего не отвечает, она о чем-то раздумывает. Вдруг она говорит: «Я сейчас вернусь!», - и тотчас выскакивает из дверей. Она бежит домой, где у нее спрятаны семьдесят два франка пятьдесят сантимов, предназначенных для вечера. Добавив к ним немного денег из собственных скромных сбережений, она мчится затем на улицу Гравилье, одним махом поднимается на шестой этаж, влетает в комнату бедняги скрипача и кладет деньги на столик у изголовья больного.
    - Вот вам деньги, теперь вы сможете расплатиться со своим хозяином, - говорит она. – Не грустите и будьте счастливы! Мы прекрасно обойдемся без музыки, да и ужин не так уж необходим.
    Бедное семейство не знает, как благодарить Адельфину! Тогда как она нежно целует обоих малышей и тут же исчезает со словами:
    - Мы еще с вами увидимся! До свидания!..
 
    Девушка возвращается домой с легким сердцем. Поначалу ее мысли заняты только этими людьми, которым она оказала помощь, но затем она вспоминает о сегодняшнем вечере. При этом она начинает тихонько смеяться, говоря себе: «Однако те, кто откажутся от домашнего обеда, надеясь на хороший ужин у нас, будут разочарованы!.. Впрочем, мне это безразлично. Так или иначе, я оденусь в свой костюм швейцарки, и это не будет мне стоить ни гроша!»
    Адельфина одевается, прибирается у себя в квартире и начинает ждать гостей при тусклом свете единственной свечи, которую она ставит на камин. Лучшего освещения она не может себе позволить, так как в ее кошельке не осталось ни единого су, а брать что-либо в долг она не привыкла.

    Часы бьют половину восьмого. Первыми появляются подруги Адельфины и кричат ей еще с лестницы:
    - Адельфина, посвети нам! Это мы! Почему ты не зажигаешь ламп? Право, подниматься в бальных костюмах на четвертый этаж в темноте - довольно неприятно!
    Адельфина выходит им навстречу со свечой в руке. Войдя в квартиру, девушки удивляются еще больше.
    - Боже, как здесь темно! – восклицают они разом. – Где же твои кенкеты? Почему они до сих пор не горят? Или ты решила держать нас в темноте? О чем ты думала все это время?
    На все эти удивленные возгласы Адельфина с улыбкой отвечает:
    - Ничего, потерпите, сейчас принесут кенкетки и лампы.
    Вскоре являются и приглашенные молодые люди. При виде единственной свечи, освещающей большой зал, они тоже приходят в недоумение. Девушки, пришедшие ради танцев, сгорают от нетерпения и то и дело спрашивают:
    - Однако, Адельфина, когда же принесут кенкетки? И где музыканты?
    - Они сейчас будут! – отвечает Адельфина. – А пока их нет, мы ведь можем танцевать и так…
    - Ох, мы совсем не хотим танцевать без музыки! Что о нас подумают эти господа!
    Молодые люди сидят молча, ничего не говорят и только насмешливо улыбаются. Эдуард так же молча следит за Адельфиной, которая приходит во все большее замешательство. Кто-то из барышень требует прохладительные напитки, и Адельфине приходится отвечать, что напитки тоже пока еще не присланы из магазина.
    Поняв наконец, что не будет ни света, ни музыки, ни еды, гризетки начинают совсем уж сердиться, а долговязая Софи обращается к Адельфине с такими словами:
    - Ты, дорогая, взяла на себя труд позаботиться о вечере. И что же ты сделала? Что все это должно означать? И куда ушли наши деньги?
    Адельфина краснеет, конфузится и наконец говорит:
    - Понимаете, мне стыдно признаться… Но я… я потеряла сумочку со всеми нашими деньгами. Потому-то и не смогла ничего сделать для бала.
    Девушки приходят в ужас, а молодые люди смеются. Эдуард пытается утешать Адельфину, он упрекает ее, что она не обратилась к нему, ведь он охотно помог бы ей в этой неприятности!.. Впрочем, общая смута и недовольство сменяются вскоре каким-никаким весельем – не расстраиваться же без конца из-за пустяков! Хотя некоторые из дам находят эту странную потерю денег крайне подозрительной. Адельфину такие идеи возмущают до глубины души…

    Как вдруг раздается стук в дверь, и в комнате появляются пятеро молодых людей, каждый со своим инструментом в руке – скрипками, флейтой и контрабасом, - которые вместе составляют прекрасный оркестр.
    - А-а, Адельфина над нами посмеялась! – кричат девушки. – Вот наша музыка, да еще какая!
    - Нет-нет, я вам сказала правду, - говорит Адельфина. – Господа, вы, без сомнения, ошиблись…
    - Нет, мадемуазель, - отвечает ей один из музыкантов, в котором Адельфина сразу узнает того самого господина, который указал ей дорогу в квартиру скрипача. – Я и мои друзья пришли к вам, чтобы заменить этим маленьким оркестром моего соседа Дюпона, больного бедняка, которому вы так великодушно отдали деньги, собранные вами для вашего бала. О вашем добром поступке мне рассказал его сынишка. Надеюсь, вы позволите нам играть для вас весь вечер для вашего удовольствия?

    Этими словами тут же открылась вся правда как есть. Адельфину окружили подруги, они целуют, обнимают ее, а те, что хотели ее очернить, слезно просят у нее прощения. Наступает общий восторг, всеобщее ликование… В одно мгновение молодые люди приносят свечи и кенкеты – и вот уже зал сверкает огнями. После чего являются мальчики-посыльные с закуской, пирожными и лимонадом. Наконец Эдуард предлагает устроить и ужин, - без ужина ведь нельзя, не так ли? - с тем, что сам его полностью и оплатит. А когда Адельфина пытается протестовать, он нежно говорит ей:
    - Это бал в честь нашей помолвки, дорогая!..

    ***
   
  *Бельвиль - по тем временам - район (также и улица) с пивными, танцзалами и яркими гуляниями по выходным и праздникам, особенно во время карнавалов. В основном место обитания народа попроще - рабочих, городской бедноты, а также богемы.   


  *кенкетка - широко распространенная в XVIII-XIX веках комнатная масляная лампа, горелка в которой устроена ниже (отдельно от) масляного резервуара; предшественница керосиновой лампы.
 

_