Интересные времена

-2-
-1-
Виктор Ландер
Интересные времена
*Чтоб ты жил в интересные
времена!* - именно эта фраза была о
од ним из страшнейших проклятий в д
Древнем Китае К.В.Душенко
*История знаме
знаменитых цитат*
*История знаменитых цитат*
Часть первая ЧЕТЫРЕ МЕСЯЦА ОДНОГО ГОДА
Жил-был пожарный в каске ярко-
бронзовой бронзовой,
Носил, чудак, фиалку на груди.
Ему хотелось ночью красно-розовой
Из пламени кого-нибудь спасти
Н. Матвеева
- А он может это уладить?
-Кто, Лёха? Спроси лучше, чего он не может. Работает в Первом тресте столовых и ресторанов.
Название говорит само за себя... А главное, - что юрист, уже двенадцать лет, как окончил; даже
тринадцать почти. Значит, у него концы и в ментуре, и в прокуратуре, и ... сама знаешь, где!
-Откуда ты его знаешь?
-Сестра с ним училась на юрфаке. Говорила, криминалистику парень знал лучше всех в группе.
Очень рвался в уголовный розыск, но медкомиссия забраковала. Ну ничего, он и так нехило
устроился.
- А вы разве только сейчас заметили? Вообще, седеть я начал ещё в седьмом классе, c тех пор, как
мне удалили гланды. Спасибо, конечно, за заботу.
 

-2-
Тот, о ком они говорили, был в это время уже довольно далеко. Через две остановки он вышел
из троллейбуса. Главная улица в этом месте круто обрывалась вниз, к мосту через Подолянку. В
годы войны она серьёзно пострадала и теперь, к примеру, напротив старинного кафедрального
собора, который помнил ещё Богдана Хмельницкого, - высилось здание главпочтамта, типичный
образец так называемого *сталинского барокко*. В нескольких местах её пересекали узенькие,
тихие улочки, застроенные примерно сто и больше лет тому назад домами в два-три этажа, c
наружными деревянными лестницами и крытыми галереями.
В одном из них, в полуподвальном этаже, и находилось кафе *Ретро*. У входа толпились
курильщики обоего пола
- Привет стражам закона! Вечерний кофе?
- Привет командирам производства! Кто там на смене, не подскажешь ?
- Ну эта... официантка бывшая из *Олесницы*. Петя, не помнишь, как её зовут?а1а
- Наташа.
- Вот-вот! Такая хорошенькая, светленькая, с родинкой на щеке.
*Значит, вышла уже из декрета. Тоже, можно сказать, моя крестница.*
*Крёстный отец* решительно толкнул кованную дверь. Спускаясь по чугунной винтовой лестнице,
- вспомнил, что ещё совсем недавно здесь был печально известный пивной бар, именуемый в
просторечии *Ямой*. На полу - лузга семечек, каркасы раков. Под столами - пустые бутылки из-
под *Плодоовощного* (*Хорошо, хоть сняли с производства эту гадость!*) Не раз случались и
драки; случалось и, что некоторые посетители путали урну у входа с писсуаром.
- Добрый вечер, Наташа!
- Добрый. Ах, это вы, Алексей Степанович? Зайдите в каптёрку, сейчас я вам кофе принесу.
Он оказался в *каптёрке*, или же в подсобном помещении. Здесь соседствовали письменный
стол, мешки с сахаром и мукой; и железные полки, уставленные ящиками с чаем и кофе. На столе
красовался новомодный телефонный аппарат с кнопками вместо традиционного диска; рядом -
попахивающие лаком новенькие конторские счёты и аккуратная стопка книг (два рецептурных
сборника, *Атлас мира*, *Спартак* Джованьоли, сборник рассказов Зощенко). Рядом, на стене -
огромный фотокалендарь с портретом Игоря Скляра в натуральную величину.
Вошла Наташа.
- Ваш кофе. Простите, Алексей Степанович, не знаю даже, как спросить. У вас что-то случилось
за эти полтора года?
- Вроде бы, ничего. А что вы имеете в виду?
- Так у вас же волосы - словно мукой обсыпанные!
- Вы у нас впервые?
- А вы разве только сейчас заметили? Вообще, седеть я начал ещё в седьмом классе, c тех пор, как
мне удалили гланды. Спасибо, конечно, за заботу.
 

-2-
- Нет, уже во второй раз. Я заходил сюда во вторник, тогда на смене была Женя Гриценко... --
Второго такого кафе у нас, конечно, нет! Чем-то даже Анжеликину кофейню напоминает.
- Чью? Анжеликину? - Наташа несказанно удивилась. - Из какого же это фильма?
- *Анжелика в гневе*. Помните, был в её жизни такой период, когда она содержала кофейню?
- Откуда? Этот фильм я уж точно не видела. Спросите, когда я в последний раз была в кино.
Отстала от жизни, сами понимаете.
- У вас сын, если не ошибаюсь?
- Не ошибаетесь. Вчера ему исполнилось год и семь месяцев.
- Как, всё нормально?
- Куда уж лучше! - засмеялась Наташа. - А свекровь уж как его избаловала! . Так вы уходите?
- Да, Наташа. Спасибо, до свиданья!
- В а м спасибо, Алексей Степанович. Не знаю даже, как вас и благодарить.
*У Саши и его подружки такой проблемы, похоже, не будет. Вряд ли я чем-то им смогу помочь.
Женятся, разводятся, а ты потом ломай голову.*
- Гражданин Богданив!
Резкий окрик исходил от подполковника милиции. Алексей обернулся.
- А, здравствуй, Василий Игнатьевич! Как жизнь?
- Да все нормально. Тут к тебе дело на пол-миллиона. Курить ещё не бросил?
- Пока нет.
- Ну, пока не бросил, угости сигареткой. У жинки в следущую пятницу день рождения, значит,
сам понимаешь, нужно шпрот пару банок, да столько же майонеза, да зелёный горошек. И чем
ты только занимаешься в рабочее время? Я тебе дважды звонил на работу , говорят:*Нету его*
звонить; хорошо, что сейчас встретились. - Такой денёк
сегодня выдался - с одиннадцати часов сначала в отделе юстиции, потом - на предприятии. А со
шпротами, должен сказать, замазочка. Я уже и не помню, когда их видел в последний раз. Но с
майонезом и горошком проблем не будет. А печень трески не подойдёт? У нас сейчас её много.
- Значит, две банки трески вместо шпрот. Мой телефон ты знаешь, звони в любое время дня и
ночи! *Да, уж ему-то не
откажешь! Когда нас с Рыбкиным замели *за распитие в общественных местах*, - именно он
постарался, чтобы не сообщали на работу. Зайти в букинистический, что ли?*
Попытки дополнить трагедию Шекспира *Отелло* прервал телефонный звонок.
- Алёшка, это я! Привет.
Он посмотрел на часы. Почти двенадцать.
- Привет. Который час сейчас, ты не в курсе?
- А вы разве только сейчас заметили? Вообще, седеть я начал ещё в седьмом классе, c тех пор, как
мне удалили гланды. Спасибо, конечно, за заботу.
 

-2-
- Алёшка..., но я же прекрасно знаю, что в это время ты ещё не ложишься спать. Хочу, чтобы ты
пришёл...
- Пардон, я не *Скорая помощь*! - съязвил Алексей.
- Да я вовсе не прошу, чтобы ты пришёл прямо сейчас! Я же, в конце концов, тоже не живу
одна. Лучше знаешь, как?... Завтра в девять я заканчиваю смену. Ты сможешь прийти?
- Конечно. Да что у тебя случилось-то?
- Сама не знаю. И скучно, и грустно, и страшно. Значит, завтра к девяти, договорились?
- Аста маньяна! - ответил Алексей зачем-то по-испански.
[До завтра! (исп.)]
Перед сном он решил почитать ещё, но закрыл книгу через несколько минут.
*По-моему, всё ясно. Точнее, конечно, не всё; но если бы убийцей и действительно был Марек,
то не стоило бы и огород городить на триста страниц с лишним. А сознался он лишь за тем, чтобы
выгородить эту стерву Диану, которая, несмотря на своё железное алиби, явно играет здесь
первую скрипку. А первое издание *Робинзона Крузо*, по-моему, здесь вообще ни при чём.* - и
заснул.
*Без двадцати девять. Пожалуй, я взял слишком быстрый темп. Чёрт бы побрал эти спички! Не
гаснут, так ломаются. Попробую-ка две сразу.*
К тому времени, когда Алексей поравнялся со зданием почтамта, он докурил сигарету
примерно до половины. Сделал ещё две быстрые затяжки, и отбросил сигарету в сугроб.
*Странно, что и у входа, и в вестибюле её нет. Может, смену ещё не сдала?* Он поднялся на
второй этаж.
Но у окошка с надписью *Приём телеграмм* сидела совсем другая женщина.
- Здравствуйте. Скажите пожалуйста, а где Вера Кульчицкая?
- За ней пришли, она отпросилась.
- Когда?
- Часа два назад, может, даже больше.
*Может, она уже дома., вот только непонятно, что могло случиться. Мы же договаривались.*
Он направился к телефону-автомату.
- Добрый вечер.
- Добрый. Алёша, это вы?
- А вы разве только сейчас заметили? Вообще, седеть я начал ещё в седьмом классе, c тех пор, как
мне удалили гланды. Спасибо, конечно, за заботу.
 

-2-
- Да... Вера дома?
- Нет, ещё не приходила. Но вы, я слышала, условились встретиться в конце смены.
- Да, Татьяна Ильинична, но мне сказали, что она отпросилась и куда-то ушла. Не знаете, куда?
- Ай, у неё вечно что-то. Понятия не имею.
- Спасибо, извините за беспокойство.
Позже, всего несколько дней спустя, Алексей ругал себя последними словами, - за то, что не
догадался спросить, к т о именно приходил к Вере, и п о ч е м у именно она отпросилась. Но
сейчас он об этом как-то не подумал. Если честно, то о Вере он в этот момент думал меньше всего.
Поэтому он и спросил совсем о другом:
- Жетоны есть или подождать?
- Да, пожалуйста. Сколько вам?
- Давайте все!...
Отправив пригоршню жетонов в карман пальто, Алексей извлёк оттуда обёртку из-под плитки
шоколада. *Лариса Ивановна - (номер телефона), Лидия Васильевна - (то же самое), Валентина
Петровна.* Телефоны сестры и двух ближайших подруг. *Что ж, закинем удочки.*
*Выловить* удалось только Валентину Петровну.
- Да, я помню, - сказала она, когда Алексей отрекомендовался. - Тома говорила о вас. Она ведь
в Бескудникове больше не живёт, они поменяли квартиру, поближе к центру.
- Мне-то всё равно, у меня и раньше не было её телефона и адреса. Я писал ей до
востребования, но за последних два года не получил ни одного письма
- Да, правильно, я сразу не подумала. Просто проблем у неё было очень много. Сначала -
квартирообмен и переезд, потом у неё мать очень была больна, теперь - с сыном.
- Что, сын попал в какую-то историю?
- Да нет же, c этим у Мишутки всё в порядке. Просто вы его совсем не знаете. Пришла пора
Родине послужить, вот такой факт получается.
- Вы сказали *послужить*? Ему уже восемнадцать?
- Через неделю девятнадцать будет. Он теперь у нас моряк, по-моему, в Севастополе служит, на
Черноморском флоте. Конечно, плохо, что целых три года, но с другой стороны., сами
понимаете. Томка тогда много перенервничала, даже не то слово. Алло, вы меня слышите?
- Да, я вас прекрасно слышу, - ответил Алексей. *Это ж надо!... Понятно, раз убавила возраст
сыну, - значит, убавила и себе.*
- Просто она мне почти ничего не говорила о сыне. Знаю только, что Мишей зовут. А так
вообще, всё у неё в порядке?
- А вы разве только сейчас заметили? Вообще, седеть я начал ещё в седьмом классе, с тех пор, как
мне удалили гланды. Спасибо, конечно, за заботу.
 

-2-
- А что может быть не в порядке? Вы-то как? Эта самая *че-а-эс*, будь она неладна, у вас где-то
под боком, разве не так? Помню, Тома за вас очень переживала.
]То есть, Чернобыльская АЭС[
*Расскажи, Снегурочка...* Уж так испереживалась, что не могла написать...*
, - Да нет, Валентина Петровна, довольно далеко. По прямой почти триста километров. А в
каких краях Тома сейчас живёт? Хоть приблизительно.
- На проспекте Мира. Бывали там?
- Пожалуй, да. Кафе *Лель* там где-то близко?
- *Лель*, говорите? Точно, как раз напротив. Конечно, опять же палка о двух концах. С одной
стороны плохо, что на самой, так сказать, магистрали - вечный шум, гам, даже ночью нет покоя.
Но, с другой стороны, из Бескудникова и ей, и мужу по два часа приходилось ехать на работу, а
потом и два часа обратно.
В трубке раздались предостерегающие гудки. Алексей бросил последний жетон и сказал:
- Ну что ж, Валентина Петровна, - тогда, пожалуй, всё! Передавайте привет.
- Да, конечно, передам! Представляю, как Томка обрадуется.
Закончив разговор, Алексей вышел на улицу.
*Цирк без программы*. ВСЯКУЮ лапшу мне на уши вешали, но чтобы ТАКУЮ! Если Тома и
впрямь на год моложе меня, - так что, выходит, она родила в пятнадцать лет? Вряд ли тогда она
смогла бы поступить на инъяз. Как обычно говорил Гарик Мошкович, *аналогичный случай
произошёл в Тамбове.*, пардон, в нашей *сорок третьей гвардейской*. Будущей маме тогда
пришлось поменять школу., a может, и на время куда-то уехать? Эту историю я помню довольно
смутно. Не помню даже точно, как эту несчастную девчонку звали. Она была на год моложе меня,
всех ребят из её класса я хорошо знал, а вот девчонок - очень немногих. В общем, если Томке и
действительно было тогда девятнадцать, - так сколько же сейчас, тридцать восемь? А может, и
больше. Впрочем, хватит упражняться в арифметике. И вообще.* - Он всмотрелся в полутёмный
переулок, вливавшийся в главную улицу. - *А это ещё что? Точнее - *кто*? Ну, действительно, -
парад планет! Прихожу к одной, тут же разыскиваю другую, а в итоге натыкаюсь на третью!...
Хотя. По-моему, это совсем не Алка, да и привычки у неё такой дурацкой не было, - при минус
четырёх градусах ходить без шапки. Но с другой стороны, - у кого ещё могут быть такие
апельсиново-рыжие волосы?...*
- Привет.
- Привет. Я вижу, ты всё один да один.
- Скоро не буду один.
- Что ты имеешь в виду? К кому-то идёшь в гости?
- Ага. Впрочем, ты её не знаешь. Она только первый год, как окончила школу.
- А вы разве только сейчас заметили? Вообще, седеть я начал ещё в седьмом классе, c тех пор, как
мне удалили гланды. Спасибо, конечно, за заботу.
 

-2-
- Нет, серьёзно? - Алла засмеялась. - Зачем тебе такая молоденькая, что ты с ней делать будешь?
Впрочем, я и так вижу, что пошутил... Вот, кстати, мой троллейбус, пока!
*Нет, Алка, зла я на тебя не держу. Наоборот, я желаю тебе долгих лет жизни. Желаю тебе
дожить до того дня, когда Гаврюша сдаст тебя в дом престарелых. Хорошо или плохо, что я ей это
не сказал? Пожалуй, хорошо. Иначе вышло бы слишком мелочно и по-бабски. Всегда ли
необходимо ставить точки над *i*?... А вот на этом троллейбусе, пожалуй, я и поеду. Собственно,
почему я еду именно на вокзал? Да очень просто. Во-первых, если я, где-то часам к десяти, я всё-
таки дозвонюсь до Веры, - то с вокзала мне, во всех отношениях, будет куда легче подъехать к
ней, чем из дому. А во-вторых, я уже давно не заглядывал к Анне Петровне. У неё, наверняка, есть
много новенького и интересного
Анна Петровна была киоскёршей *Союзпечати*. Правда, школу она окончила очень давно;
пожалуй, ещё до войны.
- Здравствуйте, Анна Петровна! - обратился Алексей к пожилой женщине с орденом
Отечественной войны на лацкане пиджака.
- Здравствуйте, Алёша. Как жизнь молодая?
- Не очень-то и молодая. Вот-вот тридцать пять стукнет.
- Значит, вы только начинаете жить. Кстати, по-французски вы не читаете?
- Увы, нет. Только по-английски и немного - по-испански.
- Польский забыли! - засмеялась Анна Петровна. - У меня тут скопилось много непроданных
*Юманите* и *Драпо руж*. Нет, ребята, что это вы вдруг вспомнили? Эта повесть печаталась ещё
в сентябре-октябре, те номера очень быстро разошлись. Так что сегодня будете брать?
- *Дейли уорлд* и все номера *Гранмы*., и ещё - пачку *Родоп*.
- Хотите целый блок? Шесть рублей. Нет, это я не вам. А с вас, в общей сложности - один рубль
тридцать копеек.
Так, подобным образом, они беседовали ещё несколько минут. Потом Алексей снова
посмотрел на часы.
*Четверть одиннадцатого. Повторю вызов.*
- Нет, Алёша, Верочки до сих пор нет. Я сама уже волнуюсь.
Ф Е В Р А Л Ь
Вот и всё.
Просто в голове не укладывается.
- А вы разве только сейчас заметили? Вообще, седеть я начал ещё в седьмом классе, c тех пор, как
мне удалили гланды. Спасибо, конечно, за заботу.
 

-2-
Как она вообще там оказалась, на Кировском массиве? И потом, там и днём большого
движения не бывает. Так неужели...
Он вернулся в маленькую, похожую на пенал, комнатку, которую делил с инструктором по
гражданской обороне.
- Куда ты снова пропал? Гайдук вызывает!
- Сейчас, Максим Герасимович. Прежде, чем идти к Гайдуку, я кое-что должен выяснить.
Набрал знакомый номер.
- Попросите, пожалуйста, Веру Кульчицкую.
- Веры здесь больше нет. Вы разве ничего не знаете?
*В том-то и дело, что знаю.* Он положил трубку. *Так дела, конечно, не делаются. А делаются
совсем иначе. Приходишь, предъявляешь удостоверение, опрашиваешь весь личный состав
тогдашней смены. Кто приходил? Как выглядел? В котором часу? И самое главное, - чем Вера
мотивировала свой уход с рабочего места? На каждый вопрос получаешь обстоятельный ответ.
Годится ли для этой цели служебное удостоверение Первого треста столовых и ресторанов?
Смешно и думать.*
- Здравствуйте, Фёдор Фёдорович! Вызывали? ,
- А ты будто бы не знаешь! Конечно, вызывал, но ты ведь куришь больше, чем работаешь. -
Фёдор Фёдорович Гайдук, директор Первого треста столовых и ресторанов, выпрямился во весь
свой, без малого, двухметровый рост. - Вот тебе адрес, - улица Парижской Коммуны, тридцать
шесть.
- А где это?
- На Богуславке. Нечего сказать, старожил, Богуславку не знает. Там находится автоколонна
Облмежколхозстроя. Знаешь, что им надо срочно передать?
- Как не знать, Фёдор Фёдорович! Наша вечная головная боль.
- Прежде всего, твоя. Вся последняя планёрка в управлении была построена на недостатках
юридической службы Первого треста. Что смотришь, не веришь? - Он пригляделся к Алексею. -
Плохо выглядишь сегодня. Бессонница замучила или что? Или - кто?
*И впрямь, выгляжу хреново. Не удивительно, потому что почти всю ночь не мог заснуть.
Только под утро забылся ненадолго.*
- Богуславка - это не Киев и даже не Жмеринка. Так что до конца дня ты, конечно, вернёшься.
Через двадцать минут Алексей уже был в троллейбусе. Но поехал он совсем в другую сторону.
*Конечно, к концу дня вернусь. Только сначала, Фёдор Фёдорович, я поеду не в Богуславку, а
на Юго-Западный массив. Ты уж извини.*
- Проспект Юрия Гагарина, следующая - проспект Мира.
- А вы разве только сейчас заметили? Вообще, седеть я начал ещё в седьмом классе, c тех пор, как
мне удалили гланды. Спасибо, конечно, за заботу.
 

-2-
В давке Алексею вывернули правую руку, в которой он держал дипломат.
- Блин-н, и кто их только придумал, эти дипломаты?
- А дипломаты ведь в троллейбусах не ездят! - засмеялся кто-то за спиной.
- Улица Москаленко, конечная...
Неподалеку от остановки высилось многоэтажное здание *научно-производственного
объединения *Видеоаппаратура** На первом этаже - необъятных размеров проходная.
Из-за турникета в проходную вышел грузный, плечистый мужчина примерно одних лет с
Алексеем. Тот сразу метнулся к нему.
- Вы не подскажете, в каком отделе работает Коробова Ольга Евгеньевна?
- Не знаком. Что за одна?
- Ну, такая чёрненькая, хорошенькая, на мулатку похожа, - Алексей заговорщически понизил
голос, - c такими, знаете, пышными формами.
Его собеседника это позабавило.
- А я, по-твоему, точно знаю?
- Думаю, что да.
- Ну так ответ на твой вопрос дорого стОит. Ладно, шучу! Видел я её в одной из лабораторий,
но в какой конкретно. Впрочем, я тут ещё человек новый, необстрелянный. Не лучше ли тебе
обратиться в отдел кадров?
Отдел кадров находился тут же, в проходной. Алексея, на удивление, там встретили очень
радушно.
- Вы говорите, Коробова? - переспросила женщина средних лет - инспектор по кадрам. - Она,
по-моему, недавно сменила фамилию. - Заглянула в одну из тетрадей, затем долго искала по
картотеке. - Так и есть. Должна вас разочаровать, - она уже не Коробова, а Кватернюк. Работает в
лаборатории номер четыре, внутренний телефон - три-тридцать пять.
- А может, ему это не помеха, что сменила фамилию, - засмеялся второй инспектор - отставник
с орденскими планками в несколько рядов. - Сами знаете эту современную молодежь.
В проходной, у телефона-автомата, образовался целый *хвост*. Откуда-то из-под потолка еле
слышно струилась песня о цыганке, нагадавшей автору двести лет жизни; потом - о мозаике из
разбившихся зеркал.
Наконец, подошла очередь Алексея. Он набрал номер.
- Здравствуйте. Попросите, пожалуйста, Олю Коробову., то есть, Кватернюк.
- Да, я слушаю. Это ты, Алёша? У нас на заводе?
- Да, точнее, в проходной. Нам надо срочно поговорить.
- А вы разве только сейчас заметили? Вообще, седеть я начал ещё в седьмом классе, c тех пор, как
мне удалили гланды. Спасибо, конечно, за заботу.
 

-2-
- Это касается Веры? - И, не дожидаясь ответа, который и так был очевиден. - Хорошо, жди,
через пару минут буду!
Вскоре она, в пальто внакидку, появилась в проходной.
- Пойдём во двор, перекурим?
- Ага... Зря только ты без шапки. Разговор может и затянуться.
- Ничего, не замёрзну.
Они сели на скамейку неподалёку от входа, - между большими, вдвое больше натуральной
величины, фотопортретами ударников производства, - и закурили. Алексей рассказал Оле о
Верином звонке.
- Но во что я больше всего не въезжаю, - это, почему вдруг она отпросилась с работы и поехала
на Кировский массив? Как по-твоему, к кому и почему?
И тут Алексей понял, - Оля не так проста, как кажется. Что-то такое промелькнуло в её глазах.
- Впрочем, начинать я должен был совсем не с того. А с того.
- Когда я видела Веру в последний раз? - Оля грустно улыбнулась. - Давно это было, ещё в
один из первых дней после Нового года.
- Она была чем-то обеспокоена?
- Нисколько. Помню ещё, Анжелка совсем расшалилась. Кончилось тем, что споткнулась и
упала. Вера ещё сказала, что, когда ты берёшь Анжелу на руки, - она сразу же перестаёт плакать.
Это правда?
-Правда.
- Недаром таки все говорят, что она на тебя похожа.
- Больше тебе нечего сказать?
- Больше нечего.
- Знаешь, Оля, примерно лет двадцать тому назад я смотрел один очень интересный
французский фильм. Потом я его смотрел ещё два или три раза. В главных ролях - Ален Делон и
Жан Габен, а назывался он *Вы не всё сказали, Ферран*.
- Я его тоже когда-то видела, но причём он здесь? И Алена Делона, по-моему, там не было.
- Т ы не всё сказала.
- Алёша.
- Я уже тридцать пять лет Алёша. Вспомнил я и другое, - очень интересный случая из практики.
Был в ресторане *Подолянка* раньше один повар, теперь он уже на пенсии.
- Алёша, может, про своих поваров расскажешь в следующий раз? У меня абсолютно нет
времени. И потом. - Она запнулась.
- А вы разве только сейчас заметили? Вообще, седеть я начал ещё в седьмом классе, c тех пор, как
мне удалили гланды. Спасибо, конечно, за заботу.
 

-2-
- Что?
- Я просто не хочу подставлять одного человека.
- Кого?
Оля не ответила.
- Значит, случай мой пришёлся очень кстати... Звали того повара Алексей Иванович, мы друг к
другу обычно по отчеству обращались. В общем, прихожу я как-то, а он явно *подшофе*, - что ж,
дело было задолго до Указа, можно ему простить, - плачет, говорит:*Сегодня девять дней, как
маму похоронил. У тебя, Степаныч, мама есть?* У меня есть., и у тебя есть., и у старого Иваныча
была, совсем ещё недавно. А у пятилетней Анжелы. уже нету. Вот такой. интересный факт
получается.
Алексей судорожно затянулся и отбросил прогоревший насквозь окурок в сугроб. Оля молчала.
На какую-то долю секунды её губы мелко задрожали, но она совладала с собой.
- Ты можешь подозревать кого угодно, - хоть меня, хоть директора завода, хоть Папу Римского, -
но ты об этом должна сказать м н е. - И, подумав, добавил, - Только сама ничего распутывать не
берись. Всё может оказаться куда серьёзнее, чем кажется на первый взгляд.
- Я всё понимаю, Алёша. В смысле, т е б я понимаю, а так мне самой ничего не ясно. А
почему бы тебе с Татьяной Ильиничной не поговорить?
- Ты серьёзно?
- Серьёзнее не бывает. Ведь ты себя готовил к карьере криминалиста, правильно? Но ведь
любой криминалист сначала обратился бы к Татьяне Ильиничне; и лишь потом - ко мне. Ладно,
пора мне идти! Наш шеф с утра *не в духах*, так что получу по первое число. Ты, кстати, наш
новый адрес знаешь? Запиши, - Львовская, двести двадцать семь, квартира двадцать семь. Очень
легко запомнить, - тебе было двадцать семь лет, когда мы познакомились. А телефона пока нету.
Заходи, когда будет время.
Когда Алексей вернулся домой, его ждала записка:
*Мы у зубного врача, к 9 вернёмся. Ужин в холодильнике.
Звонила Ольга Коробова; сказала, что ты знаешь, почему.
Мама.*
*Звонила. Что же хотела сказать?* Но ехать на Львовскую Алексей просто не мог себя
заставить. Уж слишком он устал.
Он плюхнулся на диван и открыл *Смерть букиниста*.
*. на имя Дианы Новак, 25 лет, разведённой, уроженки города Миньск-Мазовецки.* Шито
белыми нитками!... На самом-то деле Диана жива-здорова и находится в противоположном конце
Польши. Ведь это уже было в *Выстрелах на Мокотовском Поле* [ Один из крупнейших
варшавских парков], точно помню! Ян Фальковский, и тот повторяется.*
- А вы разве только сейчас заметили? Вообще, седеть я начал ещё в седьмом классе, с тех пор, как
мне удалили гланды. Спасибо, конечно, за заботу.
 

-2-
Но через несколько минут отложил книгу в сторону.
*Конечно, капитану Садовскому и полковнику Дорну было трудно, никто не спорит. В самом-то
деле, ну кому мог помешать старый букинист Чеслав Бернацкий, доживавший свой век где-то на
околице Варшавы?... Но зато у них были все полномочия, не говоря уже о самой совершенной
аппаратуре. И вообще...*
Он рывком поднялся. Сел за письменный стол, извлёк из ящика чистый лист бумаги.
Кировский массив. В последние годы он просто невероятно разросся, почти сомкнулся с Юго-
Западным. *Кстати, не так давно там открылось кафе *Млинщ*; все говорят, что там - самый
лучший кофе. Лучше даже, чем в *Ретро*. Возможно, Вера и туда заглянула. А если нет? В любом
случае, без её записной книжки не обойдёшься. Так что все дороги ведут к Татьяне Ильиничне.*
Он снова открыл *Смерть букиниста*
*Садовский свернул в Иерусалимскую аллею, остановился у первого же киоска.
- Пожалуйста, *Столицу*, *Перспективы*. - Он запнулся - И ещё - пачку *Клубовых* и
спички.*
*Капитан Садовский в своём репертуаре! Каждый раз бросает курить как раз перед началом
какого-то важного расследования, - a потом начинает снова! Что-то и мне захотелось. А к Татьяне
Ильиничне прийдётся таки идти, ничего не поделаешь.*
- З-здравствуйте, Татьяна Ильинична. Примите мои со-соболезнования.
Шапка упорно не лезла в рукав пальто. Хотел расстегнуть *молнию* на сапоге, - и замочек
остался в руке.
И, через несколько минут:
- Всё зависело только от вас! Но вам непременно подавай с высшим образованием и с
незапятнанной репутацией. Поэтому она и вышла замуж за этого идиота Димку. - Татьяна
Ильинична замолчала.
- Простите., Анжела где?
- У Сергеевых ., ну, у его родителей. Лучше пока ей там побыть. Вы ведь не просто так пришли,
правильно?
- Совершенно верно. Мне, если честно, нужна Верина записная книжка, её письма,
фотоальбом.
- В Шерлока Холмса решили поиграть? Пожалуйста., если б только это помогло. - Она резко
повернулась к Алексею спиной, подошла к телефону.
- Алло!... Да, это я. А можно. ничего, если снова заночую?... Спасибо.
- А вы разве только сейчас заметили? Вообще, седеть я начал ещё в седьмом классе, c тех пор, как
мне удалили гланды. Спасибо, конечно, за заботу.
 

-2-
Татьяна Ильинична положила трубку и спросила Алексея:
- C вами учился такой Решетников Валерий Николаевич?
- Да... Откуда вы его знаете?
- Лучше бы не знать. Следователь областной прокуратуры, как же!
- Он так и представился? - удивился Алексей. - Он следователем ни одного дня не был, работал
в отделе надзора за рассмотрением гражданских дел. Да и вообще, из прокуратуры он ушёл ещё
прошлой зимой. Теперь он - юрисконсульт завода железобетонных конструкций. Но что
случилось-то?
- Да ничего такого. Просто думала, что у них всё серьёзно. Сколько раз он был здесь. Но есть
люди, которые ни на что серьёзное не способны. Да и вы такой же.
- У них? - Алексей удивился ещё больше. - У него и у Веры?
Татьяна Ильинична не ответила. Написала что-то на клочке бумаги и вручила Алексею вместе с
ключом.
- Вот адрес, отнесёте ключ. Это близко.
- Да, я знаю. Там химчистка на первом этаже. Мой одноклассник там когда-то жил.
*А именно - Саша Разумов. Я был у него только один раз, когда поминали Вовку Михно*
- Да, это там. А я просто. просто не могу здесь оставаться. Всё найдёте там.
Алексей остался один. Шагнул в соседнюю комнату и поднял с пола сумочку.
Сумочка ещё хранила слабый аромат духов *Тет-а-тет*. Как и записная книжка. Алексей
открыл её. Целый океан имён, фамилий, адресов и телефонов. Как по нему плыть?... *Ладно,
дома разберусь.* Сунул записную книжку в карман. *А теперь займёмся письмами. Иди знай,
что у неё могло быть что-то с Решетниковым. По-моему, они вообще., словно с разных планет.
Хотя, если разобраться, - что тогда у Веры могло быть со мной? Разница лишь в том, что для
Решетникова она была просто., как очередная конфетка для сладкоежки. Ладно, хватит
сантиментов! Займусь лучше письмами.*
Каких только писем тут не было! Даже от далёкого Энрике Пасторино из далёкого Сантъяго-де-
Куба. (*Парень в совершенстве владеет русским языком. Я бы уж точно не смог ни с кем
переписываться по-испански.*)
Алексей посмотрел на часы.
*Да тут мне работы хватит до утра!...* Он ссыпал письма в полиэтиленовый пакет с
ухмыляющимся драконом. В некоторых письмах были фотографии. *Ну а уж с фотоальбомом
ознакомиться сам Бог велел!*
Он открыл альбом. Вера трехмесячная и двадцатишестилетняя, весёлая и грустная, в заводском
цеху, на свадьбе у друзей, в эстонском народном костюме, в шубе и в купальнике *топлесс*
- А вы разве только сейчас заметили? Вообще, седеть я начал ещё в седьмом классе, c тех пор, как
мне удалили гланды. Спасибо, конечно, за заботу.
 

-2-
(*Интересное кино!... Кто же это её фотографировал?*)... Алексею вдруг вспомнилось, как он в
первый раз пришёл сюда.
*Сколько лет прошло? Шесть., нет, даже семь и ещё три месяца. А если точно, - то это было
шестого ноября одна тысяча девятьсот восьмидесятого года. Помню всё до мелочей. В *Сатурне*
шёл тогда американский фильм *Викинги*, с Кирком Дугласом. Мы договорились встретиться, но
Вера не пришла. Телефона у неё тогда не было, а Люде Савчук поставили незадолго до того.
Помню, я ещё звонил на *ноль-девять*, спрашивал телефон *Савчуков, проспект Карла Маркса
или улица Комитетская*. Дозвонился я только на следующий день. Оказалось, Вера
поскользнулась и подвернула ногу, - в том году зима наступила необычно рано. И вот я у неё.
Вера была, мягко говоря, не в духе, на все вопросы отвечала только *да* или *нет*. К тому же, она
всё ещё не пришла в себя после разрыва с этим, как его., c каким-то Юркой из политеха. Сама
же виновата, если разобраться. Не надо было перед ним изображать из себя девочку-целочку.
Потом Юрке какие-то доброхоты всё про неё рассказали; небось, и присочинили много чего.
*Злые языки страшнее пистолетов*. *А хочешь, я музыку включу?*- спросила Вера. - *Я недавно
записала у одного ди-джея. Людка вчера была, слушала, говорит:*Сбор блатных и шайка нищих*.
Но мне нравится.* Собственно, на этой бобине был записан какой-то винегрет из тогдашней
попсы, - всё, что в том сезоне крутили на дискотеках. Помню, мне особенно понравился *Дом
восходящего солнца*, переложенный на язык диско-музыки. Я попросил его повторить. Вера
грустно улыбнулась:*Потанцевать хочется? Извини, я тебе не смогу сегодня составить компанию*.
И , наверно, только тогда я понял, ч т о она для меня. Господи., за что ей такая ужасная
смерть?...*
ххххххххххххххх
- Наказывать надо, Алёша. Газеты разве не читаешь? Не в курсе последних постановлений об
усилении борьбы с нетрудовыми доходами? - (При этом Гайдук улыбнулся с нескрываемым
сарказмом) - Наказывать со всей строгостью, если хочешь. Иначе, - для чего мы здесь?
- Фёдор Фёдорович, вы как будто не знаете, какая обстановка сложилась в коллективе вокруг этой
Домбровской! А всё потому, что она - мать-одиночка.
- Нет, вы посмотрите на него! Вот-вот заплачет. У всех - нормальные юрисконсульты, а у нас -
печальник горя народного!
- Фёдор Фёдорович, а ведь если разобраться, - кем должен быть юрисконсульт, если не.
- Алёша, хватит изображать Дон-Кихота! Ты на него всё равно совсем не похож. Ставь визу и
можешь спать спокойно.
*Да уж, прийдётся. Не удалось отстоять.*
- Ну вот и молодец! Завтра чтобы пришёл при полном параде, - так, как ты польскую делегацию
встречал. Новый главный бухгалтер прийдёт дела принимать, не как-нибудь.
- Что за один?
- О д н а , Алёша. Как раз в твоём вкусе.
- Вы уверены, что знаете мой вкус?
- А вы разве только сейчас заметили? Вообще, седеть я начал ещё в седьмом классе, c тех пор, как
мне удалили гланды. Спасибо, конечно, за заботу.
 

-2-
- Ну, если и она тебе не понравится..., тогда вообще не пойму, чего тебе надо! Ладно, иди...
- Пойду, Фёдор Фёдорович, но только в двух словах.
- Что, уже?... В двух словах - Резниченко Марина Акимовна, год рождения - пятьдесят седьмой,
замужем, но обручку не носит. Видно, вот-вот разведётся, знаем мы эти фокусы. Окончила
Ленинградский финансово-экономический, имени Вознесенского; какое-то время там и жила, в
Ленинграде, потом вернулась в родные края.
- Где работала?
- В областном отделении Госбанка, заведовала отделом, но нашу специфику всё равно не знает.
Её прийдётся ещё долго натаскивать. Тут и от тебя многое зависит. Впрочем, завтра сам увидишь.
*Этот разговор был ещё вчера. А позавчера я был у Татьяны Ильиничны. Цирк. Вернувшись
домой, я ещё полночи разбирал Верины письма. Очень много интересного узнал. Например, что в
*судьбоносном* апреле восемьдесят пятого Вера сделала аборт и очень долго об этом жалела,
прямо простить себе не могла. Нашла, о чём жалеть! В её положении ещё и вторым
обзаводиться. Как говорится, не пытайтесь никогда понять женщину. А главное, - вчера вечером
я был на Львовской; слава Богу, и Оля, и Юра были дома. Юра явно был *тёпленький*, всё
порывался выпить со мной *за упокой души*, но Оля эту попытку пресекла. Всё это было бы
смешно., когда бы не было так больно. Но самое главное я всё-таки узнал, - Решетников и есть
тот человек, которого Оля не хотела подставлять. А Юра, оказывается, учился с ним в одном
классе. Очевидно, Юра и познакомил его с Верой. Мир тесен. Ладно.* - Он отбросил сигарету в
сугроб. - *Пора бы и с новым главным бухгалтером познакомиться.*
Из-за двери с табличкой *Главный бухгалтер* доносился звонкий, совсем девчоночий голос.
Алексей постучал; не дождавшись ответа, вошёл.
Новая хозяйка кабинета восседала во вращающемся кресле и с кем-то разговаривала по
телефону.
- Да, Аннушка, такова проза жизни. Сегодня припёрлась в восемь утра и разбираю бумаги.
*Ну вообще. Талия - как моя рука, a волосы., прямо, как у сказочной принцессы! Что за
счастливчик, который может уткнуться мордой в эти волосы.*
- Долго они искали нового главного бухгалтера, пока Марину не нашли. Извини, я потом
позвоню, ко мне уже кто-то пришёл.
*Принцесса* положила трубку на рычаг и повернулась к Алексею. Тот невольно сделал шаг
назад.
- Ну, здравствуй! Хочешь снова убежать? He выйдет. Это ведь ты - юрисконсульт, правильно?
Значит, будем дружить. Зовут-то тебя как?
- А ты будто бы не знаешь! - Алексей невольно притронулся к еле заметному шрамику возле
левого глаза.
- А вы разве только сейчас заметили? Вообще, седеть я начал ещё в седьмом классе, c тех пор, как
мне удалили гланды. Спасибо, конечно, за заботу.
 

-2-
- Конечно, знаю, мне ведь не каждый день нос в кровь разбивают! Я имею в виду, как твоё имя-
отчество?
- Алексей Степанович. А ты - Марина Акимовна, так?
- Тебе Гайдук сказал? Он на одну букву ошибся. Кимовна, а не Акимовна. Ким - значит
*Коммунистический Интернационал молодёжи*... У меня - дочка, ей десять лет. А у тебя - кто?
- Никого.
- Это плохо.
*Ну, начинается.* Алексей решил перехватить инициативу.
- Скажи, почему вы уехали из Ленинграда?
- Иришка болеть стала, врачи советовали климат поменять.
- Твой муж - ленинградец?
Марину это рассмешило.
- Такой же, как я! В нашей же школе учился, только на три класса старше меня, - я имею в виду,
не в сорок третьей, a в пятьдесят седьмой. Мы ведь на Юго-Западный переехали, когда я перешла
в шестой класс, тогда я и школу поменяла. Ты, небось, облегчённо вздохнул. - Отсмеявшись,
Марина продолжала. - Мы тогда встретились на переговорном пункте возле Казанского собора;
получилось даже, что я с ним первая заговорила. Ну и пошлО. Ты здесь давно работаешь?
- Да, с семьдесят пятого года, как только окончил университет. Сначала у меня было
направление в милицию. Сейчас, наверно, уже майором был бы.
- Так в чём же дело, товарищ майор?
- Медкомиссия не пустила.Ну и ничего, мне всё равно многие завидуют.
Марина снова засмеялась.
- *Не завидуйте другому, даже если он в очках!*
- А вы разве только сейчас заметили? Вообще, седеть я начал ещё в седьмом классе, c тех пор, как
мне удалили гланды. Спасибо, конечно, за заботу.
 

3
- Вы у нас впервые?
- Нет, уже во второй раз. Я заходил сюда во вторник, тогда на смене была Женя Гриценко... --
Второго такого кафе у нас, конечно, нет! Чем-то даже Анжеликину кофейню напоминает.
- Чью? Анжеликину? - Наташа несказанно удивилась. - Из какого же это фильма?
- *Анжелика в гневе*. Помните, был в её жизни такой период, когда она содержала кофейню?
- Откуда? Этот фильм я уж точно не видела. Спросите, когда я в последний раз была в кино.
Отстала от жизни, сами понимаете.
- У вас сын, если не ошибаюсь?
- Не ошибаетесь. Вчера ему исполнилось год и семь месяцев.
- Как, всё нормально?
- Куда уж лучше! - засмеялась Наташа. - А свекровь уж как его избаловала! . Так вы уходите?
- Да, Наташа. Спасибо, до свиданья!
- В а м спасибо, Алексей Степанович. Не знаю даже, как вас и благодарить.
*У Саши и его подружки такой проблемы, похоже, не будет. Вряд ли я чем-то им смогу помочь.
Женятся, разводятся, а ты потом ломай голову.*
- Гражданин Богданив!
Резкий окрик исходил от подполковника милиции. Алексей обернулся.
- А, здравствуй, Василий Игнатьевич! Как жизнь?
- Да все нормально. Тут к тебе дело на пол-миллиона. Курить ещё не бросил?
- Пока нет.
- Ну, пока не бросил, угости сигареткой. У жинки в следущую пятницу день рождения, значит,
сам понимаешь, нужно шпрот пару банок, да столько же майонеза, да зелёный горошек. И чем
ты только занимаешься в рабочее время? Я тебе дважды звонил на работу , говорят:*Нету его*
звонить; хорошо, что сейчас встретились. - Такой денёк
сегодня выдался - с одиннадцати часов сначала в отделе юстиции, потом - на предприятии. А со
шпротами, должен сказать, замазочка. Я уже и не помню, когда их видел в последний раз. Но с
майонезом и горошком проблем не будет. А печень трески не подойдёт? У нас сейчас её много.
- Значит, две банки трески вместо шпрот. Мой телефон ты знаешь, звони в любое время дня и
ночи! *Да, уж ему-то не
откажешь! Когда нас с Рыбкиным замели *за распитие в общественных местах*, - именно он
постарался, чтобы не сообщали на работу. Зайти в букинистический, что ли?*
 

-4-
Букинистический магазин находился в первом этаже дома, где жил Алексей; поэтому он
заглядывал туда едва ли не каждый день.
- Так ничего и не выбрали?
- Знаете, Таня, если бы я каждый раз у вас что-то покупал, - то сейчас уже мне не было бы куда
ставить... А это что? Вот уж действительно - слона я так и не приметил!
- Что именно вы считаете *слоном*?
- Ну там, на кассе! Значит, вы снова принимаете книги на польском языке? Я мог бы ещё кое-что
принести.
- Не советую вам спешить. Эти книги мы приняли только сегодня, буквально час назад, в порядке
эксперимента. Посмотрим, как они пойдут.
Возле кассового аппарата высилась стопка книг карманного формата в розовых пластиковых
переплётах. *Итак, *Смерть на Ниле*, - может, и стоило бы взять, но прочёл я её не так уж давно,
и всё прекрасно помню. То же самое и *Десять негритят*. Одноимённый фильм - с Владимиром
Зельдиным и Татьяной Друбич - я смотрел не далее, как две недели тому. Что там дальше?
*Барракуда*, *Портрет без лица*, *Чужой на острове* - тоже очень хорошо знакомо, и всё
хорошо помню. А это уже что-то новенькое !...*
На обложке были изображены книжные полки, затянутые паутиной, в центре которой красовался
огромный паук. Под полками разлилась лужа чего-то малинового, имитирующего кровь. Всё это
было выполнено способом фотомонтажа и на простого смертного могло бы произвести крайне
отталкивающее впечатление. Но только не на Алексея. Надпись гласила
Ян Фальковский
Смерть букиниста
]Имя и фамилия автора вымышлены, равно как и название книги[
- Берёте? С вас один рубль двадцать копеек.
- Пожалуйста. Кто принёс эти книги, если не секрет?
- Доцент один из мединститута. Подскажи, Рита, как его зовут?
- Ширман Леонид Яковлевич, живёт на Юго-Западном, улица Геологов. То-ва-ри-щи! Мы
закрываемся!
По привычке, войдя в подъезд, Алексей заглянул в почтовый ящик. Тот был пуст.
Это ещё откуда. Погоди. Точно, какой-то эстрадный шлягер конца шестидесятых годов, a пела
какая-то инфантильная девочка, похожая на Анжелику Варум. Только речь там шла не о сексе, а
всего лишь о *гривастых львах*, украшающих ленинградские мосты. Прав был Юлиан Семёнов,
что тут скажешь!... Собственно, что я знал о Томином муже? Я и о ней самой почти ничего не знаю.
Помню только, что муж её до шестьдесят восьмого года был офицером, в Чехословакии был
ранен, - что, по Томиным словам, на его сексуальные способности ничуть не повлияло, и никто из
её любовников с ним сравниться вообще не может. Странно. Всё-таки, от добра никто добра не
ищет. Затем был комиссован; и уже почти двадцать лет работает в каком-то конструкторском
бюро - явно засекреченном. *Она его за муки полюбила, - и тем не менее, при первой же
возможности.* Ну, совсем уж ни в строй, ни в бой! Лучше так.*
 

-4-
*Полковнику никто не пишет*... Впрочем, я не полковник, никогда им не буду, да и писем
ждать, собственно, не от кого. Разве что от Гарика Мошковича: но ему я отправил письмо не
далее, как в последнее воскресенье. Жди теперь, когда оно дойдёт до Нью-Йорка, и когда Гарик
соблаговолит мне ответить. Интересно, что на этой неделе я разговаривал с тремя нашими
общими знакомыми; и все трое даже не пытались скрывать, что завидуют ему. В последний раз -
вчера, в разговоре с его двоюродным братом Эдиком, которого я знал ещё по школе, - я не
вытерпел и сказал:*А всё-таки завидовать ему не стОит!* Эдик посмотрел на меня с таким
недоумением, словно я вдруг заговорил на языке индейцев гуарани. А когда, наконец-то, обрёл
дар речи, то сказал:*Извини, Алёша., выходит, ты до сих пор считаешь, что *наш паралич - самый
прогрессивный в мире?* - *Наш паралич*, - говорю, - *это хохма с большой бородой, которую я
помню столько же, сколько и себя. А если разобраться.* Ответ был примерно такой:*Извини,
Алёша, я спешу, у меня дела! Твой любимый журнал, наверно, *Молодая гвардия*? Ну так читай
его и дальше, может, ещё что-нибудь интересное вычитаешь.* Хотел я ему сказать, что
*Собеседник* всё-таки интереснее, но не успел. Ну да что там. Вы правы по-своему, a мы - по-
своему!...*
К одиннадцати часам вечера Алексей успел и поужинать, и посмотреть *Кинопанораму*, и
просмотреть свежие газеты.
*Чудеса в решете! Куда ни глянь - всюду сплошное разоблачение культа личности Сталина!
Очередная кампания, да и только. Прошлой зимой усердно закармливали читателей
проблемами *брейкеров*, *люберов*, *металлистов* и тому подобных *неформалов*; а теперь
вспомнили о *культе личности Сталина*. Давненько не вспоминали, уже больше двадцати лет, - и
на тебе!... Рязанова я вообще не могу понять. Чего вдруг он на Жданова ополчился? Главное,
*когда*, - говорит, - *это позорное имя отлипнет от дверей Ленинградского университета?*.
Правда, о том, что Жданов был одним из организаторов обороны Ленинграда, почему-то никто не
упоминает. Равно как и о том, что Сталин был Верховным Главнокомандующим, - это, мне
кажется, сейчас даже папуасы знают. Ну да ладно, дело ихнее. Займусь-ка я лучше *Смертью
букиниста*. Начнём, благословясь.*
Он открыл *Смерть букиниста*.
*Капитану Садовскому стало ясно, что, если он не остановится у ближайшего кафе и не зайдёт
на чашечку кофе (двойного без сахара), - то заснёт прямо за рулём.*
*УзнаЮ брата Колю! Неплохое начало.*
Однако через несколько минут Алексей захлопнул книгу и уставился в потолок. Оказалось, что
кафе (*bar kawowy*), в котором капитан Садовский пил кофе, называлось *Orfeusz*, или же
*Орфей*. Это же название носило и одно из самых популярных сочинских кафе.
Это ещё откуда. Погоди. Точно, какой-то эстрадный шлягер конца шестидесятых годов, a пела
какая-то инфантильная девочка, похожая на Анжелику Варум. Только речь там шла не о сексе, а
всего лишь о *гривастых львах*, украшающих ленинградские мосты. Прав был Юлиан Семёнов,
что тут скажешь!... Собственно, что я знал о Томином муже? Я и о ней самой почти ничего не знаю.
Помню только, что муж её до шестьдесят восьмого года был офицером, в Чехословакии был
ранен, - что, по Томиным словам, на его сексуальные способности ничуть не повлияло, и никто из
её любовников с ним сравниться вообще не может. Странно. Всё-таки, от добра никто добра не
ищет. Затем был комиссован; и уже почти двадцать лет работает в каком-то конструкторском
бюро - явно засекреченном. *Она его за муки полюбила, - и тем не менее, при первой же
возможности.* Ну, совсем уж ни в строй, ни в бой! Лучше так.*
 

-4-
*Да, там, на набережной, аккурат возле кафе *Орфей*!... Как сейчас её вижу, - высокая,
тоненькая, загорелая почти до черноты, в оранжевом купальнике, который, намокнув, стал совсем
прозрачным. В одной руке - платье и сумка, в другой - босоножки и старенький *ФЭД*. Я
спросил:*Девушка, вы не могли бы меня сфотографировать?* (Свою *Смену* я благоразумно
спрятал на самое дно сумки). Она спокойно ответила, как будто знала меня не первый
день:*Конечно, только сначала взвешусь и переоденусь*. Тут только я обнаружил, что у
*девушки* седины в волосах едва ли не больше, чем у меня; а когда она сняла чёрные очки, то
оказалось, что вряд ли мы с ней даже ровесники. Впрочем, по её словам, она была на год моложе
меня. Ей был тридцать один год, замужем, сыну - двенадцать; она преподавала английский в
одном из столичных вузов... Наш роман был поистине ультракоротким, так как вечером
следующего дня она уехала. *Вспоминай иногда Томочку-москвичку.* Через несколько дней
уехал и я., точно, познакомились мы седьмого сентября, она уехала восьмого, а я - десятого. Но
почему-то каждый раз при слове *Сочи* представляется даже не это, а фонтан с цветомузыкой
возле гостиницы *Москва* и моя любимая мелодия - из телесериала *Цыган*. А потом уже и всё
остальное. Видно, прав был Юлиан Семёнов, когда сказал (если только Людка ничего не
перепутала и не присочинила):*Как бы вам ни нравилось всё то, что я пишу, - никогда не делайте
культа из семнадцати мгновений весны*. Написала мне Тома только после Нового года, a дальше
- молчок. И так уже два года. Даже если *почтовый ящик* был провален, - что ж, больше не
было другого выхода?*
Он достал из секретера письмо в конверте. На конверте - шестизначный индекс, *Москва, ГСП,
до востребования Кузьминой Тамаре Ивановне.*
*Алёшенька, здравствуй!
Извини, что так долго не писала. Очень уж много всего накопилось за это время, о чём в письме
и не расскажешь. Очень рада твоим письмам. Много узнала о тебе, о твоей *свободной* жизни, о
том, как ты провёл праздники. Не надо впадать в отчаяние от окружающей действительности,
жизнь прекрасна и многогранна! Сколько всего, самого интересного, лежит у нас просто перед
носом, но мы далеко не всегда замечаем. Я бы могла об этом очень много написать; но боюсь, что
мои строки произведут на тебя совсем противоположное впечатление
Коротко о себе. У нас, слава Богу, без изменений; Миша хорошо закончил четверть, занимается
спортом. Новый год мы, как всегда, встретили в лесу. А сейчас снова потеплело, за окном - не то
дождь, не то мокрый снег, и даже на улицу не тянет. Сидеть бы сейчас целый день на печке,
читать сказки да лузгать семечки. Вот что иногда призадумается!...
Рада за тебя, что ты не пропускаешь интересных фильмов. *Зимнюю вишню* я тоже видела.
Согласна с тобой, - фильм очень современный и своевременный. К сожалению, я не видела
остальных фильмов, о которых ты пишешь. Не всегда получается.
Это ещё откуда. Погоди. Точно, какой-то эстрадный шлягер конца шестидесятых годов, a пела
какая-то инфантильная девочка, похожая на Анжелику Варум. Только речь там шла не о сексе, а
всего лишь о *гривастых львах*, украшающих ленинградские мосты. Прав был Юлиан Семёнов,
что тут скажешь!... Собственно, что я знал о Томином муже? Я и о ней самой почти ничего не знаю.
Помню только, что муж её до шестьдесят восьмого года был офицером, в Чехословакии был
ранен, - что, по Томиным словам, на его сексуальные способности ничуть не повлияло, и никто из
её любовников с ним сравниться вообще не может. Странно. Всё-таки, от добра никто добра не
ищет. Затем был комиссован; и уже почти двадцать лет работает в каком-то конструкторском
бюро - явно засекреченном. *Она его за муки полюбила, - и тем не менее, при первой же
возможности.* Ну, совсем уж ни в строй, ни в бой! Лучше так.*
 

-4-
Алёшенька, ты уже во второй раз предлагаешь переписываться по-английски. Очень рада, что
английский ты не забыл, и даже прочёл недавно *Остров доктора Моро* в оригинале. Ни о ком из
моих соучеников п о ш к о л е я такого сказать не могу; кого ни спроси, никто уже и десятка слов
не помнит. Но переписываться всё же лучше на своём родном языке.
Вот, пожалуй, и всё... Целую тебя ещё и ещё!
Т. *
*И больше ничего. Неужели и впрямь муж что-то просёк и возникли какие-то проблемы?
Впрочем, сто процентов, не из-за меня. Потому, что Томка даже не скрывала, что изменяла ему не
только со мной.
Не только,
Не только,
Не только со мною,
Не то-олько со мной!...
Это ещё откуда. Погоди. Точно, какой-то эстрадный шлягер конца шестидесятых годов, a пела
какая-то инфантильная девочка, похожая на Анжелику Варум. Только речь там шла не о сексе, а
всего лишь о *гривастых львах*, украшающих ленинградские мосты. Прав был Юлиан Семёнов,
что тут скажешь!... Собственно, что я знал о Томином муже? Я и о ней самой почти ничего не знаю.
Помню только, что муж её до шестьдесят восьмого года был офицером, в Чехословакии был
ранен, - что, по Томиным словам, на его сексуальные способности ничуть не повлияло, и никто из
её любовников с ним сравниться вообще не может. Странно. Всё-таки, от добра никто добра не
ищет. Затем был комиссован; и уже почти двадцать лет работает в каком-то конструкторском
бюро - явно засекреченном. *Она его за муки полюбила, - и тем не менее, при первой же
возможности.* Ну, совсем уж ни в строй, ни в бой! Лучше так.*
 

5
Попытки дополнить трагедию Шекспира *Отелло* прервал телефонный звонок.
- Алёшка, это я! Привет.
Он посмотрел на часы. Почти двенадцать...
- Привет. Который час сейчас, ты не в курсе?
- Алёшка., но я же прекрасно знаю, что в это время ты ещё не ложишься спать. Хочу, чтобы ты
пришёл.
- Пардон, я не *Скорая помощь*! - съязвил Алексей.
- Да я вовсе не прошу, чтобы ты пришёл прямо сейчас! Я же, в конце концов, тоже не живу
одна. Лучше знаешь, как?... Завтра в девять я заканчиваю смену. Ты сможешь прийти?
- Конечно. Да что у тебя случилось-то?
- Сама не знаю. И скучно, и грустно, и страшно. Значит, завтра к девяти, договорились?
- Аста маньяна! - ответил Алексей зачем-то по-испански.
[До завтра! (исп.)]
Перед сном он решил почитать ещё, но закрыл книгу через несколько минут.
*По-моему, всё ясно. Точнее, конечно, не всё; но если бы убийцей и действительно был Марек,
то не стоило бы и огород городить на триста страниц с лишним. А сознался он лишь за тем, чтобы
выгородить эту стерву Диану, которая, несмотря на своё железное алиби, явно играет здесь
первую скрипку. А первое издание *Робинзона Крузо*, по-моему, здесь вообще ни при чём.* - и
заснул.
*Без двадцати девять. Пожалуй, я взял слишком быстрый темп. Чёрт бы побрал эти спички! Не
гаснут, так ломаются. Попробую-ка две сразу.*
К тому времени, когда Алексей поравнялся со зданием почтамта, он докурил сигарету
примерно до половины. Сделал ещё две быстрые затяжки, и отбросил сигарету в сугроб.
*Странно, что и у входа, и в вестибюле её нет. Может, смену ещё не сдала?* Он поднялся на
второй этаж.
Но у окошка с надписью *Приём телеграмм* сидела совсем другая женщина.
- Здравствуйте. Скажите пожалуйста, а где Вера Кульчицкая?
- За ней пришли, она отпросилась.
- Когда?
- Часа два назад, может, даже больше.
 

-6-
*Может, она уже дома..., вот только непонятно, что могло случиться. Мы же договаривались...*
Он направился к телефону-автомату.
- Добрый вечер.
- Добрый. Алёша, это вы?
- Да. Вера дома?
- Нет, ещё не приходила. Но вы, я слышала, условились встретиться в конце смены.
- Да, Татьяна Ильинична, но мне сказали, что она отпросилась и куда-то ушла. Не знаете, куда?
- Ай, у неё вечно что-то. Понятия не имею.
- Спасибо, извините за беспокойство.
Позже, всего несколько дней спустя, Алексей ругал себя последними словами, - за то, что не
догадался спросить, к т о именно приходил к Вере, и п о ч е м у именно она отпросилась. Но
сейчас он об этом как-то не подумал. Если честно, то о Вере он в этот момент думал меньше всего.
Поэтому он и спросил совсем о другом:
- Жетоны есть или подождать?
- Да, пожалуйста. Сколько вам?
- Давайте все!...
Отправив пригоршню жетонов в карман пальто, Алексей извлёк оттуда обёртку из-под плитки
шоколада. *Лариса Ивановна - (номер телефона), Лидия Васильевна - (то же самое), Валентина
Петровна.* Телефоны сестры и двух ближайших подруг. *Что ж, закинем удочки.*
*Выловить* удалось только Валентину Петровну.
- Да, я помню, - сказала она, когда Алексей отрекомендовался. - Тома говорила о вас. Она ведь
в Бескудникове больше не живёт, они поменяли квартиру, поближе к центру.
- Мне-то всё равно, у меня и раньше не было её телефона и адреса. Я писал ей до
востребования, но за последних два года не получил ни одного письма
- Да, правильно, я сразу не подумала. Просто проблем у неё было очень много. Сначала -
квартирообмен и переезд, потом у неё мать очень была больна, теперь - с сыном.
- Что, сын попал в какую-то историю?
- Да нет же, c этим у Мишутки всё в порядке. Просто вы его совсем не знаете. Пришла пора
Родине послужить, вот такой факт получается.
- Вы сказали *послужить*? Ему уже восемнадцать?
- Через неделю девятнадцать будет. Он теперь у нас моряк, по-моему, в Севастополе служит, на
Черноморском флоте. Конечно, плохо, что целых три года, но с другой стороны., сами
понимаете. Томка тогда много перенервничала, даже не то слово. Алло, вы меня слышите?
 

-6-
- Да, я вас прекрасно слышу, - ответил Алексей. *Это ж надо!... Понятно, раз убавила возраст
сыну, - значит, убавила и себе...*
- Просто она мне почти ничего не говорила о сыне. Знаю только, что Мишей зовут. А так
вообще, всё у неё в порядке?
- А что может быть не в порядке? Вы-то как? Эта самая *че-а-эс*, будь она неладна, у вас где-то
под боком, разве не так? Помню, Тома за вас очень переживала.
]То есть, Чернобыльская АЭС[
*Расскажи, Снегурочка.* Уж так испереживалась, что не могла написать.*
, - Да нет, Валентина Петровна, довольно далеко. По прямой почти триста километров. А в
каких краях Тома сейчас живёт? Хоть приблизительно.
- На проспекте Мира. Бывали там?
- Пожалуй, да. Кафе *Лель* там где-то близко?
- *Лель*, говорите? Точно, как раз напротив. Конечно, опять же палка о двух концах. С одной
стороны плохо, что на самой, так сказать, магистрали - вечный шум, гам, даже ночью нет покоя.
Но, с другой стороны, из Бескудникова и ей, и мужу по два часа приходилось ехать на работу, а
потом и два часа обратно.
В трубке раздались предостерегающие гудки. Алексей бросил последний жетон и сказал:
- Ну что ж, Валентина Петровна, - тогда, пожалуй, всё! Передавайте привет.
- Да, конечно, передам! Представляю, как Томка обрадуется.
Закончив разговор, Алексей вышел на улицу.
*Цирк без программы*. ВСЯКУЮ лапшу мне на уши вешали, но чтобы ТАКУЮ! Если Тома и
впрямь на год моложе меня, - так что, выходит, она родила в пятнадцать лет? Вряд ли тогда она
смогла бы поступить на инъяз. Как обычно говорил Гарик Мошкович, *аналогичный случай
произошёл в Тамбове.*, пардон, в нашей *сорок третьей гвардейской*. Будущей маме тогда
пришлось поменять школу., a может, и на время куда-то уехать? Эту историю я помню довольно
смутно. Не помню даже точно, как эту несчастную девчонку звали. Она была на год моложе меня,
всех ребят из её класса я хорошо знал, а вот девчонок - очень немногих. В общем, если Томке и
действительно было тогда девятнадцать, - так сколько же сейчас, тридцать восемь? А может, и
больше. Впрочем, хватит упражняться в арифметике. И вообще.* - Он всмотрелся в полутёмный
переулок, вливавшийся в главную улицу. - *А это ещё что? Точнее - *кто*? Ну, действительно, -
парад планет! Прихожу к одной, тут же разыскиваю другую, а в итоге натыкаюсь на третью!...
Хотя. По-моему, это совсем не Алка, да и привычки у неё такой дурацкой не было, - при минус
четырёх градусах ходить без шапки. Но с другой стороны, - у кого ещё могут быть такие
апельсиново-рыжие волосы?...*
 

- 7-
- Привет.
- Привет. Я вижу, ты всё один да один.
- Скоро не буду один.
- Что ты имеешь в виду? К кому-то идёшь в гости?
- Ага... Впрочем, ты её не знаешь. Она только первый год, как окончила школу.
- Нет, серьёзно? - Алла засмеялась. - Зачем тебе такая молоденькая, что ты с ней делать будешь?
Впрочем, я и так вижу, что пошутил. Вот, кстати, мой троллейбус, пока!
*Нет, Алка, зла я на тебя не держу. Наоборот, я желаю тебе долгих лет жизни. Желаю тебе
дожить до того дня, когда Гаврюша сдаст тебя в дом престарелых. Хорошо или плохо, что я ей это
не сказал? Пожалуй, хорошо. Иначе вышло бы слишком мелочно и по-бабски. Всегда ли
необходимо ставить точки над *i*?... А вот на этом троллейбусе, пожалуй, я и поеду. Собственно,
почему я еду именно на вокзал? Да очень просто. Во-первых, если я, где-то часам к десяти, я всё-
таки дозвонюсь до Веры, - то с вокзала мне, во всех отношениях, будет куда легче подъехать к
ней, чем из дому. А во-вторых, я уже давно не заглядывал к Анне Петровне. У неё, наверняка, есть
много новенького и интересного
Анна Петровна была киоскёршей *Союзпечати*. Правда, школу она окончила очень давно;
пожалуй, ещё до войны.
- Здравствуйте, Анна Петровна! - обратился Алексей к пожилой женщине с орденом
Отечественной войны на лацкане пиджака.
- Здравствуйте, Алёша. Как жизнь молодая?
- Не очень-то и молодая. Вот-вот тридцать пять стукнет.
- Значит, вы только начинаете жить. Кстати, по-французски вы не читаете?
- Увы, нет. Только по-английски и немного - по-испански.
- Польский забыли! - засмеялась Анна Петровна. - У меня тут скопилось много непроданных
*Юманите* и *Драпо руж*. Нет, ребята, что это вы вдруг вспомнили? Эта повесть печаталась ещё
в сентябре-октябре, те номера очень быстро разошлись. Так что сегодня будете брать?
- *Дейли уорлд* и все номера *Гранмы*., и ещё - пачку *Родоп*.
- Хотите целый блок? Шесть рублей. Нет, это я не вам. А с вас, в общей сложности - один рубль
тридцать копеек.
Так, подобным образом, они беседовали ещё несколько минут. Потом Алексей снова
посмотрел на часы.
*Четверть одиннадцатого. Повторю вызов.*
- Нет, Алёша, Верочки до сих пор нет. Я сама уже волнуюсь.
*Это ж надо - ещё кто-то и где-то считает меня *молодёжью*!... Ещё недавно нападки на
*современную молодёжь* на меня действовали, словно красная тряпка на быка; а сейчас уже я и
сам не понимаю, зачем столько писать о всяких *неформалах*. Впрочем, эта кампания в прессе
уже довольно давно выдохлась. Сейчас все зациклились на *культе личности Сталина*.*
 

- 7-
Ф Е В Р А Л Ь
Вот и всё...
Просто в голове не укладывается.
Как она вообще там оказалась, на Кировском массиве? И потом, там и днём большого
движения не бывает. Так неужели.
Он вернулся в маленькую, похожую на пенал, комнатку, которую делил с инструктором по
гражданской обороне.
- Куда ты снова пропал? Гайдук вызывает!
- Сейчас, Максим Герасимович. Прежде, чем идти к Гайдуку, я кое-что должен выяснить.
Набрал знакомый номер.
- Попросите, пожалуйста, Веру Кульчицкую.
- Веры здесь больше нет. Вы разве ничего не знаете?
*В том-то и дело, что знаю.* Он положил трубку. *Так дела, конечно, не делаются. А делаются
совсем иначе. Приходишь, предъявляешь удостоверение, опрашиваешь весь личный состав
тогдашней смены. Кто приходил? Как выглядел? В котором часу? И самое главное, - чем Вера
мотивировала свой уход с рабочего места? На каждый вопрос получаешь обстоятельный ответ.
Годится ли для этой цели служебное удостоверение Первого треста столовых и ресторанов?
Смешно и думать.*
- Здравствуйте, Фёдор Фёдорович! Вызывали? ,
- А ты будто бы не знаешь! Конечно, вызывал, но ты ведь куришь больше, чем работаешь. -
Фёдор Фёдорович Гайдук, директор Первого треста столовых и ресторанов, выпрямился во весь
свой, без малого, двухметровый рост. - Вот тебе адрес, - улица Парижской Коммуны, тридцать
шесть.
- А где это?
- На Богуславке. Нечего сказать, старожил, Богуславку не знает. Там находится автоколонна
Облмежколхозстроя. Знаешь, что им надо срочно передать?
- Как не знать, Фёдор Фёдорович! Наша вечная головная боль.
- Прежде всего, твоя. Вся последняя планёрка в управлении была построена на недостатках
юридической службы Первого треста. Что смотришь, не веришь? - Он пригляделся к Алексею. -
Плохо выглядишь сегодня. Бессонница замучила или что? Или - кто?
*Это ж надо - ещё кто-то и где-то считает меня *молодёжью*!... Ещё недавно нападки на
*современную молодёжь* на меня действовали, словно красная тряпка на быка; а сейчас уже я и
сам не понимаю, зачем столько писать о всяких *неформалах*. Впрочем, эта кампания в прессе
уже довольно давно выдохлась. Сейчас все зациклились на *культе личности Сталина*.*
 

- 7-
*И впрямь, выгляжу хреново... Не удивительно, потому что почти всю ночь не мог заснуть.
Только под утро забылся ненадолго.*
- Богуславка - это не Киев и даже не Жмеринка. Так что до конца дня ты, конечно, вернёшься.
Через двадцать минут Алексей уже был в троллейбусе. Но поехал он совсем в другую сторону.
*Конечно, к концу дня вернусь. Только сначала, Фёдор Фёдорович, я поеду не в Богуславку, а
на Юго-Западный массив. Ты уж извини.*
- Проспект Юрия Гагарина, следующая - проспект Мира.
В давке Алексею вывернули правую руку, в которой он держал дипломат.
- Блин-н, и кто их только придумал, эти дипломаты?
- А дипломаты ведь в троллейбусах не ездят! - засмеялся кто-то за спиной.
- Улица Москаленко, конечная.
Неподалеку от остановки высилось многоэтажное здание *научно-производственного
объединения *Видеоаппаратура** На первом этаже - необъятных размеров проходная.
Из-за турникета в проходную вышел грузный, плечистый мужчина примерно одних лет с
Алексеем. Тот сразу метнулся к нему.
- Вы не подскажете, в каком отделе работает Коробова Ольга Евгеньевна?
- Не знаком. Что за одна?
- Ну, такая чёрненькая, хорошенькая, на мулатку похожа, - Алексей заговорщически понизил
голос, - c такими, знаете, пышными формами.
Его собеседника это позабавило.
- А я, по-твоему, точно знаю?
- Думаю, что да.
- Ну так ответ на твой вопрос дорого стОит. Ладно, шучу! Видел я её в одной из лабораторий,
но в какой конкретно. Впрочем, я тут ещё человек новый, необстрелянный. Не лучше ли тебе
обратиться в отдел кадров?
Отдел кадров находился тут же, в проходной. Алексея, на удивление, там встретили очень
радушно.
- Вы говорите, Коробова? - переспросила женщина средних лет - инспектор по кадрам. - Она,
по-моему, недавно сменила фамилию. - Заглянула в одну из тетрадей, затем долго искала по
картотеке. - Так и есть. Должна вас разочаровать, - она уже не Коробова, а Кватернюк. Работает в
лаборатории номер четыре, внутренний телефон - три-тридцать пять.
*Это ж надо - ещё кто-то и где-то считает меня *молодёжью*!... Ещё недавно нападки на
*современную молодёжь* на меня действовали, словно красная тряпка на быка; а сейчас уже я и
сам не понимаю, зачем столько писать о всяких *неформалах*. Впрочем, эта кампания в прессе
уже довольно давно выдохлась. Сейчас все зациклились на *культе личности Сталина*.*
 

- 7-
- А может, ему это не помеха, что сменила фамилию, - засмеялся второй инспектор - отставник
с орденскими планками в несколько рядов. - Сами знаете эту современную молодежь...
В проходной, у телефона-автомата, образовался целый *хвост*. Откуда-то из-под потолка еле
слышно струилась песня о цыганке, нагадавшей автору двести лет жизни; потом - о мозаике из
разбившихся зеркал.
Наконец, подошла очередь Алексея. Он набрал номер.
- Здравствуйте. Попросите, пожалуйста, Олю Коробову., то есть, Кватернюк.
- Да, я слушаю. Это ты, Алёша? У нас на заводе?
- Да, точнее, в проходной. Нам надо срочно поговорить.
- Это касается Веры? - И, не дожидаясь ответа, который и так был очевиден. - Хорошо, жди,
через пару минут буду!
Вскоре она, в пальто внакидку, появилась в проходной.
- Пойдём во двор, перекурим?
- Ага. Зря только ты без шапки. Разговор может и затянуться.
- Ничего, не замёрзну.
Они сели на скамейку неподалёку от входа, - между большими, вдвое больше натуральной
величины, фотопортретами ударников производства, - и закурили. Алексей рассказал Оле о
Верином звонке.
- Но во что я больше всего не въезжаю, - это, почему вдруг она отпросилась с работы и поехала
на Кировский массив? Как по-твоему, к кому и почему?
И тут Алексей понял, - Оля не так проста, как кажется. Что-то такое промелькнуло в её глазах.
- Впрочем, начинать я должен был совсем не с того. А с того.
- Когда я видела Веру в последний раз? - Оля грустно улыбнулась. - Давно это было, ещё в
один из первых дней после Нового года.
- Она была чем-то обеспокоена?
- Нисколько. Помню ещё, Анжелка совсем расшалилась. Кончилось тем, что споткнулась и
упала. Вера ещё сказала, что, когда ты берёшь Анжелу на руки, - она сразу же перестаёт плакать.
Это правда?
-Правда.
- Недаром таки все говорят, что она на тебя похожа.
*Это ж надо - ещё кто-то и где-то считает меня *молодёжью*!... Ещё недавно нападки на
*современную молодёжь* на меня действовали, словно красная тряпка на быка; а сейчас уже я и
сам не понимаю, зачем столько писать о всяких *неформалах*. Впрочем, эта кампания в прессе
уже довольно давно выдохлась. Сейчас все зациклились на *культе личности Сталина*.*
 

-8-
- Больше тебе нечего сказать?
- Больше нечего.
- Знаешь, Оля, примерно лет двадцать тому назад я смотрел один очень интересный
французский фильм. Потом я его смотрел ещё два или три раза... В главных ролях - Ален Делон и
Жан Габен, а назывался он *Вы не всё сказали, Ферран*.
- Я его тоже когда-то видела, но причём он здесь? И Алена Делона, по-моему, там не было.
- Т ы не всё сказала.
- Алёша.
- Я уже тридцать пять лет Алёша. Вспомнил я и другое, - очень интересный случая из практики.
Был в ресторане *Подолянка* раньше один повар, теперь он уже на пенсии.
- Алёша, может, про своих поваров расскажешь в следующий раз? У меня абсолютно нет
времени. И потом. - Она запнулась.
- Что?
- Я просто не хочу подставлять одного человека.
- Кого?
Оля не ответила.
- Значит, случай мой пришёлся очень кстати. Звали того повара Алексей Иванович, мы друг к
другу обычно по отчеству обращались. В общем, прихожу я как-то, а он явно *подшофе*, - что ж,
дело было задолго до Указа, можно ему простить, - плачет, говорит:*Сегодня девять дней, как
маму похоронил. У тебя, Степаныч, мама есть?* У меня есть., и у тебя есть., и у старого Иваныча
была, совсем ещё недавно. А у пятилетней Анжелы. уже нету. Вот такой. интересный факт
получается.
Алексей судорожно затянулся и отбросил прогоревший насквозь окурок в сугроб. Оля молчала.
На какую-то долю секунды её губы мелко задрожали, но она совладала с собой.
- Ты можешь подозревать кого угодно, - хоть меня, хоть директора завода, хоть Папу Римского, -
но ты об этом должна сказать м н е. - И, подумав, добавил, - Только сама ничего распутывать не
берись. Всё может оказаться куда серьёзнее, чем кажется на первый взгляд.
- Я всё понимаю, Алёша. В смысле, т е б я понимаю, а так мне самой ничего не ясно. А
почему бы тебе с Татьяной Ильиничной не поговорить?
- Ты серьёзно?
- Серьёзнее не бывает. Ведь ты себя готовил к карьере криминалиста, правильно? Но ведь
любой криминалист сначала обратился бы к Татьяне Ильиничне; и лишь потом - ко мне. Ладно,
пора мне идти! Наш шеф с утра *не в духах*, так что получу по первое число. Ты, кстати, наш
новый адрес знаешь? Запиши, - Львовская, двести двадцать семь, квартира двадцать семь. Очень
легко запомнить, - тебе было двадцать семь лет, когда мы познакомились. А телефона пока нету.
Заходи, когда будет время.
- Да ладно, не разувайтесь!...
 

-8-
Когда Алексей вернулся домой, его ждала записка:
*Мы у зубного врача, к 9 вернёмся. Ужин в холодильнике.
Звонила Ольга Коробова; сказала, что ты знаешь, почему.
Мама.*
*Звонила... Что же хотела сказать?* Но ехать на Львовскую Алексей просто не мог себя
заставить. Уж слишком он устал.
Он плюхнулся на диван и открыл *Смерть букиниста*.
*. на имя Дианы Новак, 25 лет, разведённой, уроженки города Миньск-Мазовецки.* Шито
белыми нитками!... На самом-то деле Диана жива-здорова и находится в противоположном конце
Польши. Ведь это уже было в *Выстрелах на Мокотовском Поле* [ Один из крупнейших
варшавских парков], точно помню! Ян Фальковский, и тот повторяется.*
Но через несколько минут отложил книгу в сторону.
*Конечно, капитану Садовскому и полковнику Дорну было трудно, никто не спорит. В самом-то
деле, ну кому мог помешать старый букинист Чеслав Бернацкий, доживавший свой век где-то на
околице Варшавы?... Но зато у них были все полномочия, не говоря уже о самой совершенной
аппаратуре. И вообще.*
Он рывком поднялся. Сел за письменный стол, извлёк из ящика чистый лист бумаги.
Кировский массив. В последние годы он просто невероятно разросся, почти сомкнулся с Юго-
Западным. *Кстати, не так давно там открылось кафе *Млинщ*; все говорят, что там - самый
лучший кофе. Лучше даже, чем в *Ретро*. Возможно, Вера и туда заглянула. А если нет? В любом
случае, без её записной книжки не обойдёшься. Так что все дороги ведут к Татьяне Ильиничне.*
Он снова открыл *Смерть букиниста*
*Садовский свернул в Иерусалимскую аллею, остановился у первого же киоска.
- Пожалуйста, *Столицу*, *Перспективы*. - Он запнулся - И ещё - пачку *Клубовых* и
спички.*
*Капитан Садовский в своём репертуаре! Каждый раз бросает курить как раз перед началом
какого-то важного расследования, - a потом начинает снова! Что-то и мне захотелось. А к Татьяне
Ильиничне прийдётся таки идти, ничего не поделаешь.*
- З-здравствуйте, Татьяна Ильинична. Примите мои со-соболезнования.
Шапка упорно не лезла в рукав пальто. Хотел расстегнуть *молнию* на сапоге, - и замочек
остался в руке.
- Да ладно, не разувайтесь!...
 

-9-
И, через несколько минут:
- Всё зависело только от вас! Но вам непременно подавай с высшим образованием и с
незапятнанной репутацией. Поэтому она и вышла замуж за этого идиота Димку... - Татьяна
Ильинична замолчала.
- Простите., Анжела где?
- У Сергеевых ., ну, у его родителей. Лучше пока ей там побыть. Вы ведь не просто так пришли,
правильно?
- Совершенно верно. Мне, если честно, нужна Верина записная книжка, её письма,
фотоальбом.
- В Шерлока Холмса решили поиграть? Пожалуйста., если б только это помогло. - Она резко
повернулась к Алексею спиной, подошла к телефону.
- Алло!... Да, это я. А можно. ничего, если снова заночую?... Спасибо.
Татьяна Ильинична положила трубку и спросила Алексея:
- C вами учился такой Решетников Валерий Николаевич?
- Да. Откуда вы его знаете?
- Лучше бы не знать. Следователь областной прокуратуры, как же!
- Он так и представился? - удивился Алексей. - Он следователем ни одного дня не был, работал
в отделе надзора за рассмотрением гражданских дел. Да и вообще, из прокуратуры он ушёл ещё
прошлой зимой. Теперь он - юрисконсульт завода железобетонных конструкций. Но что
случилось-то?
- Да ничего такого. Просто думала, что у них всё серьёзно. Сколько раз он был здесь. Но есть
люди, которые ни на что серьёзное не способны. Да и вы такой же.
- У них? - Алексей удивился ещё больше. - У него и у Веры?
Татьяна Ильинична не ответила. Написала что-то на клочке бумаги и вручила Алексею вместе с
ключом.
- Вот адрес, отнесёте ключ. Это близко.
- Да, я знаю. Там химчистка на первом этаже. Мой одноклассник там когда-то жил.
*А именно - Саша Разумов. Я был у него только один раз, когда поминали Вовку Михно*
- Да, это там. А я просто. просто не могу здесь оставаться. Всё найдёте там.
Алексей остался один. Шагнул в соседнюю комнату и поднял с пола сумочку.
Сумочка ещё хранила слабый аромат духов *Тет-а-тет*. Как и записная книжка. Алексей
открыл её. Целый океан имён, фамилий, адресов и телефонов. Как по нему плыть?... *Ладно,
дома разберусь.* Сунул записную книжку в карман. *А теперь займёмся письмами. Иди знай,
что у неё могло быть что-то с Решетниковым. По-моему, они вообще., словно с разных планет.
 

-9-
Хотя, если разобраться, - что тогда у Веры могло быть со мной? Разница лишь в том, что для
Решетникова она была просто..., как очередная конфетка для сладкоежки... Ладно, хватит
сантиментов! Займусь лучше письмами.*
Каких только писем тут не было! Даже от далёкого Энрике Пасторино из далёкого Сантъяго-де-
Куба. (*Парень в совершенстве владеет русским языком. Я бы уж точно не смог ни с кем
переписываться по-испански.*)
Алексей посмотрел на часы.
*Да тут мне работы хватит до утра!...* Он ссыпал письма в полиэтиленовый пакет с
ухмыляющимся драконом. В некоторых письмах были фотографии. *Ну а уж с фотоальбомом
ознакомиться сам Бог велел!*
Он открыл альбом. Вера трехмесячная и двадцатишестилетняя, весёлая и грустная, в заводском
цеху, на свадьбе у друзей, в эстонском народном костюме, в шубе и в купальнике *топлесс*
(*Интересное кино!... Кто же это её фотографировал?*). Алексею вдруг вспомнилось, как он в
первый раз пришёл сюда.
*Сколько лет прошло? Шесть., нет, даже семь и ещё три месяца. А если точно, - то это было
шестого ноября одна тысяча девятьсот восьмидесятого года. Помню всё до мелочей. В *Сатурне*
шёл тогда американский фильм *Викинги*, с Кирком Дугласом. Мы договорились встретиться, но
Вера не пришла. Телефона у неё тогда не было, а Люде Савчук поставили незадолго до того.
Помню, я ещё звонил на *ноль-девять*, спрашивал телефон *Савчуков, проспект Карла Маркса
или улица Комитетская*. Дозвонился я только на следующий день. Оказалось, Вера
поскользнулась и подвернула ногу, - в том году зима наступила необычно рано. И вот я у неё.
Вера была, мягко говоря, не в духе, на все вопросы отвечала только *да* или *нет*. К тому же, она
всё ещё не пришла в себя после разрыва с этим, как его., c каким-то Юркой из политеха. Сама
же виновата, если разобраться. Не надо было перед ним изображать из себя девочку-целочку.
Потом Юрке какие-то доброхоты всё про неё рассказали; небось, и присочинили много чего.
*Злые языки страшнее пистолетов*. *А хочешь, я музыку включу?*- спросила Вера. - *Я недавно
записала у одного ди-джея. Людка вчера была, слушала, говорит:*Сбор блатных и шайка нищих*.
Но мне нравится.* Собственно, на этой бобине был записан какой-то винегрет из тогдашней
попсы, - всё, что в том сезоне крутили на дискотеках. Помню, мне особенно понравился *Дом
восходящего солнца*, переложенный на язык диско-музыки. Я попросил его повторить. Вера
грустно улыбнулась:*Потанцевать хочется? Извини, я тебе не смогу сегодня составить компанию*.
И , наверно, только тогда я понял, ч т о она для меня. Господи., за что ей такая ужасная
смерть?...*
ххххххххххххххх
- Наказывать надо, Алёша. Газеты разве не читаешь? Не в курсе последних постановлений об
усилении борьбы с нетрудовыми доходами? - (При этом Гайдук улыбнулся с нескрываемым
сарказмом) - Наказывать со всей строгостью, если хочешь. Иначе, - для чего мы здесь?
- Фёдор Фёдорович, вы как будто не знаете, какая обстановка сложилась в коллективе вокруг этой
Домбровской! А всё потому, что она - мать-одиночка.
- Нет, вы посмотрите на него! Вот-вот заплачет. У всех - нормальные юрисконсульты, а у нас -
печальник горя народного!
 

-9-
- Фёдор Фёдорович, а ведь если разобраться, - кем должен быть юрисконсульт, если не.
- Алёша, хватит изображать Дон-Кихота! Ты на него всё равно совсем не похож. Ставь визу и
можешь спать спокойно.
*Да уж, прийдётся. Не удалось отстоять.*
- Ну вот и молодец! Завтра чтобы пришёл при полном параде, - так, как ты польскую делегацию
встречал. Новый главный бухгалтер прийдёт дела принимать, не как-нибудь.
- Что за один?
- О д н а , Алёша. Как раз в твоём вкусе.
- Вы уверены, что знаете мой вкус?
- Ну, если и она тебе не понравится., тогда вообще не пойму, чего тебе надо! Ладно, иди.
- Пойду, Фёдор Фёдорович, но только в двух словах.
- Что, уже?... В двух словах - Резниченко Марина Акимовна, год рождения - пятьдесят седьмой,
замужем, но обручку не носит. Видно, вот-вот разведётся, знаем мы эти фокусы. Окончила
Ленинградский финансово-экономический, имени Вознесенского; какое-то время там и жила, в
Ленинграде, потом вернулась в родные края.
- Где работала?
- В областном отделении Госбанка, заведовала отделом, но нашу специфику всё равно не знает.
Её прийдётся ещё долго натаскивать. Тут и от тебя многое зависит. Впрочем, завтра сам увидишь.
*Этот разговор был ещё вчера. А позавчера я был у Татьяны Ильиничны. Цирк. Вернувшись
домой, я ещё полночи разбирал Верины письма. Очень много интересного узнал. Например, что в
*судьбоносном* апреле восемьдесят пятого Вера сделала аборт и очень долго об этом жалела,
прямо простить себе не могла. Нашла, о чём жалеть! В её положении ещё и вторым
обзаводиться. Как говорится, не пытайтесь никогда понять женщину. А главное, - вчера вечером
я был на Львовской; слава Богу, и Оля, и Юра были дома. Юра явно был *тёпленький*, всё
порывался выпить со мной *за упокой души*, но Оля эту попытку пресекла. Всё это было бы
смешно., когда бы не было так больно. Но самое главное я всё-таки узнал, - Решетников и есть
тот человек, которого Оля не хотела подставлять. А Юра, оказывается, учился с ним в одном
классе. Очевидно, Юра и познакомил его с Верой. Мир тесен. Ладно.* - Он отбросил сигарету в
сугроб. - *Пора бы и с новым главным бухгалтером познакомиться.*
Из-за двери с табличкой *Главный бухгалтер* доносился звонкий, совсем девчоночий голос.
Алексей постучал; не дождавшись ответа, вошёл.
Новая хозяйка кабинета восседала во вращающемся кресле и с кем-то разговаривала по
телефону.
- Да, Аннушка, такова проза жизни. Сегодня припёрлась в восемь утра и разбираю бумаги.
 

-10-
*Ну вообще... Талия - как моя рука, а волосы..., прямо, как у сказочной принцессы! Что за
счастливчик, который может уткнуться мордой в эти волосы.*
- Долго они искали нового главного бухгалтера, пока Марину не нашли. Извини, я потом
позвоню, ко мне уже кто-то пришёл.
*Принцесса* положила трубку на рычаг и повернулась к Алексею. Тот невольно сделал шаг
назад.
- Ну, здравствуй! Хочешь снова убежать? He выйдет. Это ведь ты - юрисконсульт, правильно?
Значит, будем дружить. Зовут-то тебя как?
- А ты будто бы не знаешь! - Алексей невольно притронулся к еле заметному шрамику возле
левого глаза.
- Конечно, знаю, мне ведь не каждый день нос в кровь разбивают! Я имею в виду, как твоё имя-
отчество?
- Алексей Степанович. А ты - Марина Акимовна, так?
- Тебе Гайдук сказал? Он на одну букву ошибся. Кимовна, а не Акимовна. Ким - значит
*Коммунистический Интернационал молодёжи*. У меня - дочка, ей десять лет. А у тебя - кто?
- Никого.
- Это плохо.
*Ну, начинается.* Алексей решил перехватить инициативу.
- Скажи, почему вы уехали из Ленинграда?
- Иришка болеть стала, врачи советовали климат поменять.
- Твой муж - ленинградец?
Марину это рассмешило.
- Такой же, как я! В нашей же школе учился, только на три класса старше меня, - я имею в виду,
не в сорок третьей, a в пятьдесят седьмой. Мы ведь на Юго-Западный переехали, когда я перешла
в шестой класс, тогда я и школу поменяла. Ты, небось, облегчённо вздохнул. - Отсмеявшись,
Марина продолжала. - Мы тогда встретились на переговорном пункте возле Казанского собора;
получилось даже, что я с ним первая заговорила. Ну и пошлО. Ты здесь давно работаешь?
- Да, с семьдесят пятого года, как только окончил университет. Сначала у меня было
направление в милицию. Сейчас, наверно, уже майором был бы.
- Так в чём же дело, товарищ майор?
- Медкомиссия не пустила.Ну и ничего, мне всё равно многие завидуют.
Марина снова засмеялась.
- *Не завидуйте другому, даже если он в очках!*
- Так я, тьфу-тьфу, пока и без очков обхожусь.
 

-11-
- Это Агния Барто, разве не помнишь?... Хотя..., уж точно не помнишь. Ты давно её проходил, а я
вот - совсем недавно, вместе с Иришкой. Выходит, ты здесь уже тринадцать лет?
- Ну, допустим, двенадцать с половиной.
- Всё равно, ты должен знать *ху есть ху* и *ху есть с кем*. Значит, будем дружить, петь и
кружить.
Тут раздался телефонный звонок. Марина подняла трубку.
- Алло! Здравствуйте, Зинаида Борисовна!... Отсутствие новостей - самая лучшая новость.
Точнее, новость только одна, - сегодня с восьми утра тут сижу и пытаюсь разобраться. Да, только
что познакомились. Оказывается, я его ещё по школе знаю, он у нас вожатым был. Как вы
сказали? Очень любит красивых женщин, потому и не женился?... - Марина засмеялась. - Да-а,
мир тесен!... Вы сегодня весь день будете у себя? A то я тут набросала целый вопросник. Сами
приедете? Ну, прямо., не знаю, как вас и благодарить!... - Она положила трубку. - Да что с тобой,
Алёша?
- Ничего.
*Отсутствие новостей - самая лучшая новость*? А отсутствие доказательств? Самое лучшее
доказательство?* В Верином фотоальбоме фотографии лежали ненаклеенные, в разворотах
между страницами. Один из разворотов, в самой середине, - был пуст.
- Почему вдруг я оказался вожатым?
- Не рассказывать же всё, как было! И потом, если я тебя на людях буду называть на *вы* и по
имени-отчеству, а тет-а-тет - на *ты* и без отчества, - то рано или поздно кто-то услышит.
Представь себе, какое тогда *шу-шу-шу* пойдёт.
- Логично. Ну и как вы договорились?
- Представь себе, в половине шестого приедет сама! Хорошо бы. - Марина прикоснулась к
кипе бумаг на углу письменного стола. - Иначе это всё пришлось бы тащить с собой. Говорит, -
*всё прекрасно понимаю, сама, словно вчера, была на вашем месте*. Даже домашний телефон
дала, - *звоните в любое время дня и ночи*.
- Мягко стелет - жёстко спать. Хлебнёшь ты ещё с ней.
- Не поняла.
- Тут и понимать нечего. Наши все были рады, когда её забрали на повышение.
- То есть?
- То есть, паршивый она человек - Зинаида Борисовна Новотарская. То, что истеричка, да ещё и
неотёсанная - это раз. Кстати, Новотарская она по мужу. А девичья её фамилия - Яровая. Вот как!
- Значит, Василий Мартынович Яровой.
- Её двоюродный брат. Иначе она бы давно загремела отсюда под фанфары. Думаешь, почему
её, всего за пять лет до пенсии, забрали в управление, на должность заместителя главного
бухгалтера? Валентина Семёновна тебе ничего не рассказывала?
 

1. *А теперь всё по порядку. Эти три дня были, что называется, богаты на события.
- Нет, она только вкратце ввела меня в курс дела, объяснила, с чего начинать. Про тебя сказала,
- мол, молодой, интересный, неженатый...
В дверь постучали.
- Ладно, поговорим в следующий раз.
Он вернулся в свой *кабинет*.
- Ты свободен? - с надеждой спросил Герасимович. - А то бы я поставил тебе пару
киндерматов.
- Увы, нет, Максим Герасимович. Сейчас мне в психбольницу надо, - решается вопрос о
дееспособности одного нашего работника.
*А заодно и в кафе *Млинщ* заскочу. Решетников, оказывается, с недавних пор живёт в этом
же доме. Но застать его я смогу только на следующей неделе, - на работе у него мне сказали, что
он взял две недели отпуска и уехал не то в Киев, не то в Харьков. Неужели Вера в тот вечер
искала его?...*
- Здравствуйте, Люба.
- Здравствуйте, Алексей Степанович. Вам кофе?
- Да., но мне сказали в дирекции, что вы в субботу, тридцатого, были на смене, так? - Он достал
из внутреннего кармана Верину фотографию. - Эта девушка не приходила сюда?
- Впервые её вижу. Девчонка яркая, уж я бы запомнила, если бы увидела. - И заговорщически
посмотрела на Алексея.
- Нет, нет, ничего личного. Так где же мой кофе?
- А вы, по совместительству, ещё и частный детектив?... Кстати, вы обедали сегодня?
- Пока нет.
- Заходите туда, сегодня как раз ваши любимые блинчики с капустой. Жаль только, что супа нет.
Ну, ничего, что-нибудь придумаем, голодным не отпустим.
Подсобка кафе *Млинщ* ничем существенным не отличалась от подсобки кафе *Ретро*. Разве
что вместо Игоря Скляра на календаре красовался Дмитрий Харатьян.
- Сейчас, чуть подождите. Там, я слышу, уже народ собрался.
Люба ушла в зал. Слышно было, как она объясняется с одним из посетителей:
- Hy, Толик, что у тебя, горит? Человек из областного УВД, я его хорошо знаю. Чего? Наверно,
аферистку какую-то ищут.
*Ну, Любаша, язык у тебя без костей! *Аферистку ищут*, *человек из УВД*. Сказала бы
просто:*Какое твоё дело?*.*
-12-
 

1. *А теперь всё по порядку. Эти три дня были, что называется, богаты на события.
В детстве я был очень толстым. Потом похудел, но постепенно почти всё набрал обратно...
- Ты это к чему?
- Сейчас узнаешь. Когда я учился в шестом классе, какая-то нахальная девчонка-второклассница
на перемене, в школьном дворе, - стала дразниться *толстеньким кабаном* и *кабасиком-
барабасиком*. Сначала это было даже смешно, но потом она стала кидаться песком. Кончилось
тем, что я расквасил ей нос. Тут она - и как только хватило силёнок? - схватила половину кирпича,
швырнула, чуть в глаз не попала. Потом она перешла в другую школу. Встретил я её в парке,
когда уже перешёл на четвёртый курс. Тогда к нам впервые приехал чешский *Луна-парк*.
- Привет! - говорит, как ни в чём не бывало. - А мы с Лерой и Аннушкой собрались в *Луна-
парк*. Присоединяйся!
Я стою, смотрю на неё, словно баран на новые ворота, - и слова сказать не могу. Она
засмеялась и ушла.
А в пятницу утром зашёл я познакомиться с новым главным бухгалтером, - и что я вижу! Та
самая нахальная девчонка восседает в вертящемся кресле, окружённая целой батареей
телефонов. Мне казалось, что она опустилась на самое дно, - а она окончила институт, да не
какой-нибудь, а Ленинградский финансово-экономический!
Вечером я пошёл в Дом офицеров, на вечер *Для тех, кому за тридцать*. Публика была там
самая разношерстная. Были и старички с орденскими планками (видно, недавно овдовели); были
и совсем молодые ребята (*подряжаются в альфонсы*, как сказала одна из наших бухгалтерш).
Репертуар - в основном, Челентано и Антонов. Посреди вечера ди-джей объявил:*А теперь пусть
самые старшие в этом зале вспомнят молодость!* И поставил *Что будет, то будет* в исполнении
Доррис Дэй. Несколько пар кружились на танцполе в быстром вальсе, но остальным это оказалось
не под силу.
В субботу я посмотрел *Конец вечности*. Научно-фантастический роман Азимова, по которому
поставлен этот фильм, я прочёл очень давно, ещё в восьмом или в девятом классе. Понравилась
Вера Сотникова(*одетая только в запах духов*); а ещё - Владимир Фёдоров в роли карлика-лакея.
А в остальном - ничего особенного. После этого зашёл в *Красную Шапочку* на традиционный
послеобеденный кофе. Только отпил, как за спиной раздаётся:
- У тебя свободно?
Ну конечно, это была Алка Ружич собственной персоной! Что-то слишком часто я на неё стал
натыкаться. Разговор сначала зашёл о фильме.
- Надо будет посмотреть, - сказала Алка. - Представляю, как ты припух от Сотниковой.
В конце концов, слово за слово, оказалось, что она до сих пор поддерживает отношения с тем
придурком из Ворошиловграда, с которым полтора года тому познакомилась на пляже. Даже на
Новый год ездила к нему, это ж надо!
Вышел я из кафе и выкурил две сигареты, одну от другой. А потом думаю - было бы из-за чего!
Подробный *разбор полётов* состоялся ещё тогда, полтора года тому. Вера как-то незаметно
стала моим *главным советником по сердечным делам*. Парадоксально, но факт. Наверно,
потому, что она была одной из очень немногих, которые меня понимали.
-12-
 

-13-
- Эта Алка дура набитая, вот и всё! Честное слово, прямо руки чешутся! - Вера стиснула
маленькие кулачки. - Пойдём сейчас на свежий воздух... В подъезде уже всё, нельзя! У нас через
площадку недавно новая соседка вселилась, - ну прямо принцесса на горошине! И табачный дым
ей мешает, и то, и другое, и зелёный попугай. этой Алки
И, уже во дворе, продолжала:
- Знаешь, когда-то очень-очень давно один очень-очень умный человек сказал:*Что ни
делается, всё к лучшему* - Вера закашлялась, и потом продолжала. - Для этой Алки главное было,
- изменить мужу.
- Выходит, что так. Но всё упёрлось в *негде*. Знаешь этот анекдот?
- Это анекдот с большой бородой. Смотри, тот придурок, как ты его называешь, приехал и
уехал. Всё! А ты остаёшься, тебе уезжать некуда. Если учесть, что Алкин муж - капитан милиции,
то можно считать, что всё кончилось хорошо именно для тебя.
- Подумаешь, я не умею отжиматься на турнике! - сказал Алексей. - *Красная звезда* недавно
писала, что в моём возрасте каждый второй офицер тоже не может.
- Ну, если она так высоко ценит физическое совершенство, то вообще не о чем говорить! По-
моему, ты вообще родился не в то время и не в том месте. Тебе бы жить в таком примерно
городе, как Москва.
*Я не догадался спросить, ч т о именно Вера имеет в виду. А теперь уж точно не спрошу. В
воскресенье я, наконец-то, домучил *Рисунки баталиста*. Ну, Проханов! Действительно -
художник слова! А из этих *рисунков* особенно хорош - *Боевая подруга*. Помню, ещё в начале
семидесятых годов Евгений Евтушенко написал поэму *Двести десять шагов*, и она заканчивалась
так:
И нас в толпе толкают временами
Матросовы, не узнанные нами.
Какие пророческие слова! Ведь Матросовы наших дней совершили свои подвиги уже десять лет
спустя после того, как эта поэма была написана!
И всё-таки., каждая нация должна сама стирать своё грязное бельё!*
- А что ж ты думал?
 

-14-
Герасимович вышел из-за стола и заходил по комнате, - грузный, черноволосый, похожий на
какого-то загадочного восточного бога.
- Я твоему отцу не удивляюсь! Кто-кто, а уж фронтовики это поняли раньше других. Я-то не
фронтовик, я двадцать девятого года рождения. Но кое-что помню. Жил я в то время неподалёку
от Казани, в русской деревне. Так думаешь, брали только начальство? Брали и мужиков, которые
только-только грамоте выучились...
Тут вошла Марина.
- Алёша, ты сейчас не очень занят?
- Алёша? - Герасимович многозначительно поднял бровь.
- Да я его ещё со школы знаю, он у нас в классе вожатым был.
- Подождите, Марина Кимовна, - сказал Герасимович. - У нас в конторе, оказывается,
ортодоксальный сталинист завёлся.
- Вот он? - Марина чуть на пол не села.
- Ну почему же *ортодоксальный*? - запротестовал Алексей. - Никто не отрицает, что
репрессии б ы л и . Моего деда по отцу, кстати, тоже арестовали, но через два дня выпустили,
даже не допросили. И мамин дядя пострадал, и маминого отчима брат, - оба отмотали на полную
катушку; лишь в пятьдесят восьмом вернулись, уже на моей памяти. Вопрос только в том, кто там
главным был, кто все нити в руках держал.
- А Киров? - спросила Марина. - Как по-твоему, почему он был убит?
- Ну-у., это ты уже успела *Детей Арбата* прочитать, молодец!... Эту версию я впервые
услышал ещё десять лет назад. Девять с половиной, если уж быть точным. И про Новочеркасск я
примерно тогда тоже узнал.
Герасимович засмеялся.
- Ну, про Кирова я знал ещё когда вы с Мариной Кимовной в садик ходили. А про Новочеркасск
- буквально сразу, по горячим следам. Вот тебе вопрос на засыпку. Из сорокА высших
руководителей советских Вооружённых Сил - сколько было репрессировано перед войной?
- Десять., ну, может, двенадцать. Но ведь не половина же!
- Дыши глубже, Алёша. Тридцать шесть! Так что, Сталин всё равно ничего не знал? Да он их
всех знал лично, без его ведома никто бы их и пальцем не тронул!
- А говорят ведь, Сталин и Жуков Россию спасли. - задумчиво сказала Марина.
- Жуков. - Герасимович разочарованно махнул рукой. - Не знаю, чего его так вознесли.
Малиновский, Рокоссовский, Конев, Толбухин, - те берегли солдат, насколько, конечно, это на
войне возможно. А этот просто-напросто врага трупами завалил. *Наши бабы ещё нарожают!*.
Ладно, разбирайтесь тут без меня, не буду третьим лишним. Мне в штаб надо. - Надел пальто и
шапку, и вышел.
 

-15-
- Не обижайся, он прав, - сказала Марина.
- Да ну-у... Это сейчас - *гласность*, а когда он служил, - то конечно, офицеры были куда больше
информированы, чем простые смертные. Но всё равно, как это могло быть - тридцать шесть из
сорока? Немцы бы нас тогда вообще шапками закидали. А ты знаешь, как раз вчера он мне
приснился.
- Кто, Сталин? Моей бабушке перед смертью тоже Сталин снился. Извини, что перебила.
- Не смейся, я серьёзно. Будто бы он лежит на диване в белых джорабах, курит трубку, а потом
и говорит:*К чему эта возня? Я и так знал, что сейчас вы к этому прийдёте...*
- С тобой не соскучишься! Помоги лучше разобраться с договорами. Или ты куда-то собирался?
- Да, в прокуратуру, но лучше я завтра туда пойду.
*Ну всё, Валера, теперь тебе никак не отвертеться! Вот он, мой Тулон!*
Тут открылись двери кабины лифта, и Алексей шагнул внутрь, напевая песню из *Рисунков
баталиста*:
Получили данные -
Банда в кишлаке.
Надо бы негаданно
Всех закрыть в мешке!
Открыла ему девушка лет семнадцати, - растрёпанная, босая, одетая в одну лишь мужскую
рубашку, свисавшую до колен.
- Валерия Николаевича пока нет, - сообщила она. - Подождите на кухне, а то в комнате у нас
беспорядок.
Дверь в комнату была закрыта неплотно; через щель Алексей увидел, как девушка сбросила
рубашку, под которой вообще ничего не оказалось. *Низ тяжеловат, а грудь маленькая. Я, честно
говоря, люблю, когда наоборот.*. Он отвернулся.
Вскоре она зашла в кухню, - на этот раз в свитере, джинсах и сапожках. В руке у неё был
каталог-прейскурант фирмы *Неккерман*.
- Вот, принесла вам, чтобы не скучали. Вы любите прейскуранты-каталоги?
- Обожаю!
- Я тоже. А то Валерий Николаевич может и задержаться, - ему и в химчистку, и за хлебом, и
позвонить в несколько разных мест. Телефона у нас пока нету.
 

-15-
*Второй раз - *у нас*! Не *здесь*, не *у него*, а именно - *у нас*! Вряд ли Вера когда-нибудь
говорила *у нас*...*
Каталог-прейскурант был пролистан почти до конца, когда появился Решетников.
- Так я и думал - адъютант его превосходительства! Точней - её. Скажи честно, Катя, - Алексей
Степанович хорошо себя вёл?
- Я там знаю, хорошо или нет. Он со мной даже не разговаривал.
- Так вы - Катя? - спросил Алексей. - Ваша фамилия, случайно, не Глинская?
- Конечно, нет! - Решетников несказанно удивился. - Разве ты не знаешь Катю Глинскую?
Насколько мне известно, она - ближайшая Верина подруга, а ты ведь все годы поддерживал
отношения с Верой. Помнится, даже согрешили вы года полтора назад. Так сказать, решили
вспомнить старые добрые времена. А теперь расскажи мне, зачем это я тебе понадобился? Вера
дала какое-то поручение?
- Так ты до сих пор ничего не знаешь?!
- А собственно, что я должен знать? Я довольно долго был в отъезде, может, и отстал от каких-
то событий.
- Ах, да, ты же целую неделю был в Харькове.
- В Киеве, мой юный друг. До Харькова я просто-напросто не доехал. Был я недельку в Киеве.
- Какая разница, хоть бы и в Гонолулу! Факт тот, что после того, как Вера в последний раз была у
тебя., в тот же вечер на автобусной остановке её сбила машина. Насмерть, Валера.
- Подожди, подожди! - Решетников внимательно посмотрел на Алексея. - *Что-то ты, портной,
не туда шьёшь.* После того, как Вера была у меня в последний раз, она ещё дважды звонила мне
на работу. С того света она вряд ли смогла бы дозвониться. Или тебя кто-то неправильно
проинформировал, - или, может, тебя *белая* уже прихватывает, a?
- Ни то, и ни другое. Если хочешь, - позвони Татьяне Ильиничне. Но я. не советую. - Алексей
перевёл дыхание. - В последний раз, - это значит, вечером, в субботу, тридцатого января. Но она
не застала тебя дома.
Наступила тишина.
- Откуда ты знаешь, что она приходила ко мне? - растерянно спросил Решетников. - Кировский
массив большой. Да что ты этими *Родопами* травишься? Я лично уже давно или *Столичные*
курю, или *Форум*. Угощайся.
- Спасибо. А теперь излагаю всё по порядку.
И, когда закончил:
- Я рассказал тебе всё, что мне об этом известно. А теперь т ы должен мне рассказать всё, что т
е б е об этом известно.
 

-15-
- *Должен*! - повторил Решетников с нескрываемым сарказмом. - Хорошо, прикинь такой
расклад событий. Ты пошёл в кино, посмотрел фильм, a на обратном пути, не дай Бог, угодил под
машину. Вот кого тогда винить? Киномеханика? Или съёмочную группу фильма, который ты
смотрел?
- Логично излагаешь. Но причём тут вообще...
Тут на кухню заглянула Катя. На этот раз - в пальто, застёгнутом на все пуговицы.
- Уходишь? - спросил Решетников. - Ты, вроде бы, очень хотела работать официанткой?
Обратись к Алексею Степановичу, он устроит в два счёта.
- Уже передумала! - засмеялась Катя. - Значит, к семи я точно буду. До свидания, Алексей
Степанович!
- До свидания. - И, когда за Катей закрылась дверь, сказал, - Ну, теперь-то мы сможем
поговорить начистоту.
- При Кате о б о в с ё м можно говорить начистоту. Тем более, она же знает, что кто-то до неё
всё равно был; то какая разница, - Вера, Надя, Люба.
- Вера никогда с ней не пересекалась?
- К счастью, нет. Вера когда-то увлекалась каратэ, Катя - дзюдо, так что неизвестно, чья бы
взяла. Ладно, шучу! Катя никогда бы до подобной мерзости не опустилась. Знаешь, что мне
больше всего в ней нравится? То, что моё слово для неё - закон.
*Везёт же некоторым! Я лично ни о ком такого сказать не могу*.
- Интересно, в какой школе ты её нашёл?
- *В школе*! Кате через месяц двадцать исполнится, она уже успела и замуж сходить, и развод
получить. Ну а ты-то как? Смотри, ещё посадят., за связь с кулаком и растрату семенного фонда!
- Послушай, я ведь сюда не для гнилых базаров пришёл! Если у тебя есть что.
Решетников засмеялся.
- Но ты же первый начал!... Раз я уже. *должен* всё изложить, как есть, скажу одно, - Вере
никто не угрожал. Но определённые проблемы у неё, конечно, были.
- Какие же?
- Как я понял, родители бывшего мужа заявили какие-то претензии. Подробности неизвестны.
Очевидно, ей нужен был кто-то куда более опытный, чем я или ты. А скорее, она сама у них что-то
хотела высудить.
*Да так ли всё было? Татьяна Ильинична мне бы сказала.*
А Решетников продолжал:
- Как-нибудь, может я и знал криминалистику чуть-чуть хуже тебя, но я почти десять лет
проработал в областной прокуратуре, и кое-что даже мог применить на практике.
 

-16-
*Ещё вопрос, почему ты оттуда ушёл! Все говорили, что не по-хорошему...*
- Ты, наверно, слишком увлёкся Агатой Кристи, вот и вообразил неизвестно что!
- А как же фотографии, Валера? Что на них было?
- Ты о чём?
- Ну вот смотри. - Для наглядности Алексей воспользовался прейскурантом-каталогом. - Тут у
неё лежали фотографии, тут, тут, тут. А вот здесь - пусто. Значит, кто-то их изъял!
- И ты сразу решил, что это я! Логично, дальше некуда.
- Что на этих фотографиях было?
- Откуда я знаю? Тебе Татьяна обо мне наговорила чёрт-те чего, так ты уши развесил! Вроде
взрослый человек.
- Да ничего такого она не говорила!... А Катю Глинскую я действительно знаю только
понаслышке. Ты с ней хорошо знаком?
- Не очень. Недавно окончила заочно Киевский институт народного хозяйства, где сейчас
работает - не знаю; живёт на Замостье, в *китайской стене*. Вот и вся *информация к
размышлению*. Давай лучше в *гусарика*, как в добрые старые времена!
- Я бы с удовольствием, да только я на работе.
- Ну, бывай!
Алексей вышел на улицу.
*Итак, Тулон обернулся очередным Ватерлоо. Банда выскользнула из-под носа и укрылась в
ближних горах. А эта Катя. Уже, небось, мнит себя полноправной хозяйкой! Вот уж
действительно, - *красивая и смелая дорогу перешла*! Впрочем, здесь немного не тот случай.
Вера и сама была *красивой и смелой*.* - Он посмотрел на часы. - *Сейчас надо где-то заморить
червячка, а в прокуратуру я попаду уже после обеда. Представляю, как Гайдук будет рвать и
метать.*
И вдруг вспомнилось.
- . Ну да, Кульчицкий был плохим отцом. А когда нам пришлось расстаться., боюсь, и я
подавала Вере не самый лучший пример. То есть, и я была плохой матерью. Допустим. Но
скажите мне, где вы видели идеальные семьи? Вам сколько лет?
- Двадцать восемь.
- И вы до сих пор *в поисках идеала*? Боюсь, что не найдёте. Помните, как у Расула
Гамзатова:*Кто, исполненный усердья, судит нас без милосердья, - разве тот мужчина?*
Алексей понимал, что скажет сейчас что-то лишнее и совсем неуместное. Но остановиться он
уже не мог.
 

-17-
- Татьяна Ильинична, если честно... Я сравнил, сколько у меня было до Веры..., и сколько у неё
до меня, даже по её собственным признаниям, - и счёт, извините, не в мою пользу. В конце-то
концов, я му. - Он прервал себя на полуслове, чуть не сказав:*Я мужчина и старше её на восемь
лет*. Слава Богу, хоть на это хватило ума.
*Глупее глупого. Разве это - единственная причина, по которой мы ну никак не могли быть
вместе? Татьяна Ильинична имела полное право указать мне на дверь. Но она этого не сделала, а
перевела разговор совсем в другое русло.
- .Вы думаете, Верочка не могла бы сейчас учиться в университете? Её сочинения всем ставили
в пример, что русские, что украинские. *Англичанка* вообще нахвалиться ею не могла. А теперь
смотрите, что получается. То был этот Костик., то есть, Ростик. Инженер-программист,
всесторонне образованный, воспитанный., да только женатый. И жена развода не даёт, ни в
какую! Хлебнули мы и с ним, и с ней.
- С ней? Она что, приходила сюда?
- А то! Скандалистка., и вообще базарная баба, хоть она и тоже что-то там закончила. Да
только не на тех напала. Потом появляется этот. Китаец. Вы его знаете.
- Какой ещё китаец?
- Ну, Аркаша Китайгородский. Говорит, его даже некоторые учителя так называли - фамилия
ведь длинная, не сразу выговоришь. Да знаете вы его, у него отец - адвокат, а мать - зубной
врач. Вот я и говорю:*Зачем тебе это? Они - уважаемые, достойнейшие люди, но на ваш брак они
никогда согласия не дадут. Ты им не нужна; они и так уже косо смотрят на то, что вы
встречаетесь*. Димка Сергеев пришёл из армии, - и тоже к нам! Чего это вдруг? Вера не обещала,
что будет его ждать.
- Да сейчас никто никого и не ждёт. Вышло из моды.
- Вы всё шутите.
- Мужчина, вы кого ищете?
Он растерялся.
- Ну этих., Глинских ищу.
- Может, Зелинских?
- Нет, именно Глинских.
 

-17-
- Понятия не имею. Дом большой, всего полгода, как заселили... Вон Павлуша, он тут уже всех
знает. Павлуша, - обратилась соседка к подростку в лыжной шапочке, который спускался по
лестнице, - тут товарищ Глинских ищет.
- Конкретно - Катю Глинскую, - подсказал Алексей.
- Не знаю таких.
Алексей вышел во двор.
*Ясное дело. Иные по многу лет живут, a в соседнем подъезде никого не знают. Может, вот
эта *дама с собачкой* и подскажет.*
Он пересёк двор.
- Девушка, вы не подскажете, где Катя Глинская живёт?
- А, так она - в первом подъезде со стороны вокзала. У нас одиннадцать подъездов., a может, и
двенадцать, потому и назвали *китайской стеной*.
- Номер квартиры не подскажете?
- Не помню, посмотрите по списку.
*Да, это мне ещё повезло, долго искать не пришлось. А во вторник. Прихожу к концу дня,
Гайдук спрашивает:*Ну как там Киев, как там Крещатик?* - *Вы о чём?* - *Так ты в прокуратуру
через Киев ехал, не иначе! А может, и через Львов?*. Кто-нибудь другой меня бы вообще
разделал под орех. Та же Новотарская, если бы она - не дай Бог! - была директором. Это
вообще. Вчера., нет, ещё в четверг, - захожу я к Марине и застаю её в слезах. Оказывается, она
позвонила Новотарской, хотела что-то уточнить, но попала *не под настроение*, и та её, что
называется, накрыла мокрым рядном. Говорю ей:*Имей в виду, это ещё цветочки!* Тоже ещё
принцесса на горошине.*
Открыл ему необычайно представительный мужчина - точная копия опального секретаря ЦК
КПСС Козлова.
- Здравствуйте. - Алексей невольно поклонился. - Скажите пожалуйста, Катя дома?
- Катя., она сейчас занята. Проходите.
Через несколько минут она появилась, - раскрасневшаяся, в купальном халате. Короткие
мокрые волосы слиплись и казалось, что Катя совсем недавно постриглась налысо.
- Здравствуйте, - сказала она удивлённо. - Вы., вы от Вадима?
- Нет, скорее сам от себя. Позвольте представиться, - Богданив Алексей Степанович.
- Да вы что? - Она засмеялась. - Ну совсем, как в песне, - сколько хорошего слышала о человеке,
а вижу в первый раз!... Извините, мне надо просушить волосы, а сушилка так жужжит, что мы друг
друга не услышим. Пару минут, и мы поговорим.
И, просушив волосы, продолжала:
 

-18-
- Это касается Веры?
- Да... Но боюсь, я пришёл не вовремя.
- И да, и нет. Папа говорит:*Собирайся, твой Вадим уже пришёл*. Я-то думаю, чего вдруг? Мы
же договорились встретиться в шесть часов возле *Детского мира*. На новоселье мы
приглашены. Вам удобно будет разговаривать, повернувшись ко мне спиной?
- Почему бы и нет?
- Чудненько! Пройдите к дверям и повернитесь ко мне спиной, a я тем временем буду наводить
марафет.
*Комедия. Обе - Кати, и обе встречают меня в неглиже. Точнее даже - *в дезабилье*.
Правда, т о дезабилье, на Кировском массиве, было куда более живописным.*
- Всё началось с телефонного звонка.
Когда он закончил, Катя сказала:
- Ну, Решетникова вы уж слишком демонизируете! То, что это карьерист и крайне
беспринципный человек, - это факт.
- Мне ли не знать! Я с ним учился на юрфаке. Целую пятилетку, ни больше, ни меньше. Только
пока он не очень-то преуспел.
- Говорят, вовремя остановили. Вы подробностей не знаете?
- Представьте себе - нет. Никто со мной не делился, тем более - он сам. А впрочем, ещё не
вечер. Он из тех, кто всегда падает на четыре лапы.
- Но не думаете же вы, что он сам толкнул Веру под машину?
- Конечно, нет. Тем более, он в это время был в Киеве. Но я пока что не спросил вас о самом
главном.
- Я догадываюсь, - когда я видела Веру в последний раз. Ну, что вам сказать? - Катя
задумалась. - Забегала я к ней на работу, - когда-то мы вместе там работали. А дома у неё в
последний раз я была., где-то вскоре после Нового года, точно! Мы ещё смотрели последнюю
серию *Гардемаринов*. Мне особенно понравилась песня кружевницы, потом я её целый день
напевала, - знаете, бывает так, что как привяжется что-то. И вообще, что мне больше всего
понравилось, - так это музыка и песни. Кроме той, что Боярский поёт, та какая-то прямо
заупокойная. А сам фильм - просто-напросто сказочка для послушных детей. Как вы находите?
- Ну, почему же?... Но мы отвлеклись от темы. Решетников сказал, что у Веры возникли какие-то
проблемы в отношениях с Сергеевыми. То ли они заявили какие- то претензии, то ли Вера сама.
- Да ну, о чём вы! Непосредственно, когда подали на развод, - может, что-то и было такое. Но с
тех пор почти пять лет прошло. Ну, от Димки ничего другого нельзя было ожидать! Думаете, с тех
пор он изменился? Успел снова жениться и снова развестись; хорошо ещё, что в этот раз никого не
заделал. Тридцать лет скоро, а сам не знает, чего хочет.
- В вечном поиске, как сейчас говорят.
 

-19-
- А точнее - без царя в голове.
- Интересно, всё-таки, - что было на тех фотографиях?
- На каких? - удивилась Катя.
- Да вы сами, наверно, видели, - они лежали где-то в середине альбома, примерно так...
- Всё, всё, вспомнила! Сто процентов, что Вера сама их выбросила.
- Почему?
- Тот, кто на них изображён., - Катя замялась. - Скажем так, - нескоро выйдет на свободу!
- Вы имеете в виду. - Алексей назвал имя и фамилию.
- Он самый. Вы его знаете?
- Слава Богу, только понаслышке. В жизни бы не подумал, что у Веры с ним могло быть что-то
общее. Что она в нём нашла?
- Как видно, свой идеал мужчины. Ох, Вера, Вера. Сама не знает, чего хочет. То есть, сама не
знала, чего. - Катя не закончила фразу.
Наступила тишина.
- Что-то мне совсем расхотелось., - вдруг сказала Катя. - Сделайте доброе дело, - подойдите в
шесть часов к *Детскому миру* и скажите:*Вадим, Кате нездоровится, она просила, чтобы ты
пришёл*. Он ростом чуть ниже вас, но шире в плечах; скорее всего, будет в синей с белым куртке
и без шапки. Прийдёт - хорошо, а нет - значит, не судьба.
- Извините, больше вы ничего не смогли придумать? От того, что вы останетесь дома, лучше
никому не будет.
- Ладно, уговорили. Мне предстоит очень приятный вечер. - сказала Катя монотонно, словно
на сеансе самовнушения. - Я совершенно спокойна.
Алексей выждал паузу и спросил:
- А всё-таки - почему у них разладились отношения?
- Простите, вы о ком?
- Конечно же, о Решетникове.
- Странный вопрос. Ведь вы очень хорошо знали и его, и её. Решетников привык считать себя
самым умным, и что его слово должно иметь силу закона. А Вера никому не позволяла собой
командовать. Нашла коса на камень.
- А тут ещё и эта ваша тёзка подвернулась. В нужном месте и в нужное время.
- Ах, эта? Нашли, о ком. Так, как вы её описали. - Катя запнулась. - В общем, такие, как
Решетников, просто не принимают всерьёз таких, как она.
- Вот именно! Почему бы и не побаловаться с молоденькой разведёнкой просто так, со скуки?
 

-20-
- А вы, я вижу, противник свободы нравов!
- Я-то? Боже упаси...
Запахло лаком для волос.
- Ну, теперь-то можно обернуться?
- Пожалуйста.
Алексей обернулся - и присвистнул.
- Нравится? У меня есть точно такое, только здесь - разрез, а здесь - всё открыто. Вы бы
увидели, так вообще дара речи лишились.
- Да разве дело в платье?
- А в чём, во мне? Спасибо за комплимент. Но вы, конечно, фантазёр! Уж такое
нафантазировали.
- Вы ещё скажите, что я похож на Дон-Кихота, штурмующего ветряные мельницы!
Катя засмеялась.
- А знаете, что-то такое есть! Кстати, я сама собиралась задать вам один вопрос.
- Спрашивайте - отвечаем.
- Вера давно и прочно вас забыла. А вы?
- Да за кого вы меня приняли? Я вовсе не из извращенцев, именуемых однолюбами. Просто. -
Он запнулся. - Анжеле скоро шесть лет, не вечно же от неё скрывать. А ещё - один мудрец когда-
то сказал примерно так:*Не бойся врагов - они могут тебя только убить. Не бойся друзей - они
могут тебя только предать.
- *Бойся равнодушных, ибо только с их молчаливого согласия на Земле существуют убийство и
предательство* - закончила Катя. - Этого мудреца звали Бруно Ясенский, и жил он относительно
недавно. Тоже, кстати, был расстрелян как *враг народа*.
- Кем-кем, а равнодушным я не был. Вот и весь тут сказ.
Они вышли во двор.
- Ой, как тут всё заледенело! Можно, я вас под руку возьму?
- С удовольствием! Могли бы и не спрашивать!
- Вы не проведёте меня до остановки?
- Да, конечно. Вы выходите возле *Детского мира*, а я - на следующей.
- Вы, случайно, не к Анжеле собрались? Так ей и скажите:*Завтра жди тётю Катю в гости!*
Потому, что завтра я буду у неё, хоть кровь из носу!...
 

-21-
*Забодала меня тётя Катя своей эрудицией... Надо же - и *Греческую смоковницу* она видела,
и всего *Рэмбо*, и всю *Эммануэль*! Ещё бы, - после этого и *Гардемарины* покажутся детской
сказочкой. Небось, и *Детей Арбата* уже прочитала. Эти *Дети Арбата*. ну, прямо какое-то
массовое помешательство! С кем ни заговоришь - разговор непременно сползает на них.
Удивительно, что Татьяна Ильинична и Анжела о них не вспоминали. Анжела. Вот уж
действительно, - дети растут, мы стареем. Похоже, она обо всём уже догадалась. Девчушка
смышлёная, она и раньше такая была. Да неужели шесть лет уже прошло., ну, пусть даже пять с
половиной. В то лето я часто зависал в баре-дискотеке, что на первом этаже общежития завода
*Интеграл*.*
В полумраке он с трудом узнал Олю Коробову, Люду Савчук и Свету Романенко. Все трое - в
кроссовках, вельветовых джинсах и тонкошерстных свитерах с яркими этикетками (купили
накануне у заезжих фарцовщиков из Румынии). *Ой, девчонки, он же ничего не знает! Да, Алёша,
Вера девочку родила, назвали Анжелой. Очень, кстати, на тебя похожа.*
*Ой, что ещё было! В какой-то момент я оказался напротив Люды, она легонько провела
пальчиком по пуговицам моей рубашки, и они все расстегнулись, до самого пояса. Девчонки чуть
не упИсались! Света говорит:*Ну, это не Люда, а Сонька Золотая Ручка!* А Оля :*Интересно, кто
кончит первый, - Люда или Алёша?* Не соскучишься с ними. В общем, *вечер прошёл в тёплой и
дружественной обстановке*. На прощание Люда сунула мне по-мужски руку. *Ну, бывай, мы ещё
к Кеше поедем, продолжим.* - *А я?* - *Что - ты? Слышали, девчонки? А чего же ты весь вечер
мышей не ловил?*. Через десять минут я уже был в *Олеснице*. Продолжать, так продолжать, -
чем я хуже других, да и бар ещё работал. В соседнем, банкетном зале подходила к концу свадьба.
За ближним к дверям столиком сидели две симпатичные женщины средних лет (одну из них я
накануне видел с Новотарской) и выводили на диво мелодичными голосами:
Ты сама придумала,
Ты сама придумала,
Ты сама придумала-а, -
То, чего нет!
Домой я добрался без приключений, но ночью то и дело просыпался. Наутро чуть с ума не
сошёл от головной боли. Вовсе не потому, что Вера вышла замуж и родила. И даже не потому, что
у какого-то Кеши есть *хата на ночь*, a y меня нету. Просто тогда случалось напиваться вдрызг и
без всяких видимых причин. Сегодня хоть есть из-за чего* - Он посмотрел на часы. - *Половина
девятого. Пора бы и поужинать. Вот так. Как пел в последней *Утренней почте* Игорь Корнелюк,
*просто кино кончилось ничем*. Ну да ладно.
Ехал чижик в лодочке,
В генеральском чине.
Не выпить ли водочки
По такой причине?
Благо, дежурная чекушка всегда наготове!*
 

-22-
МАРТ
*Ну, бал! Ну, Фамусов! Сумел гостей созвать!
Какие-то уроды с того света!
И не с кем говорить, и не с кем танцевать...*
Эту цитату из *Горя от ума* Алексей вспомнил, спускаясь по лестнице Дома офицеров, - где он
в очередной раз посетил *Вечер для тех, кому за тридцать*.
*Лучше поеду сейчас к Анне Петровне. Я уже давно у неё не был. *Карету мне, карету!...*
Анна Петровна встретила его очень радушно.
- Давно вас не было, Алёша! Смотрите, что я получила.
- *Дни Арбату*, - прочитал Алексей. - Надо же, перевели уже на украинский.
- А вы разве не читаете по-украински?
- Конечно, читаю! Сколько стоит?
Расплатившись, он вышел на Привокзальную площадь.
*Это не Зорба ли машет мне рукой?* Алексей пригляделся. *Да, точно он, собственной
персоной!*
- Привет! Ты что, из Питера приехал? Почему тогда совсем налегке?
- Да нет, в Питер я только через месяц поеду, - ответил Алексей. - Экскурсия, так сказать, по
маршруту выходного дня. У нас на работе вчера записывали. А что, из Питера сейчас поезд был?
- Да, собственно, уже полчаса прошло. Я успел и семью одну домой подбросить, и сюда
вернуться, - они близко живут, возле стадиона. Сколько там по твоим?
- Пять минут одиннадцатого.
- Снова мои отстали. Подвёз бы я тебя домой, но через десять минут должен *Молдаван*
прийти.
- Кто?
- Ну, поезд *Кишинёв - Москва*. Если никто не сядет, - тогда, конечно, тебя подброшу, куда
скажешь.
- Из наших кого видел?
- Про Веру, наверно, уже знаешь? Хотя., кому ещё знать, как не тебе?... Вчера я видел Чайника.
С обувной фабрики его турнули, но, говорит, его берут на межрайбазу облпотребсоюза. С
понедельника, говорит, выходит. Хоть бы там удержался!
- Да, место престижное. Туда и грузчиком пойти не грех.
 

-22-
- Но заканчивать ради этого физмат? По-моему, совсем не обязательно.
- Вот и я о том! А всё - из-за Людки... Не умеет человек удар держать...
- Он и до Людки не был трезвенником. Ты же знал его по университету.
- Да я его ещё по школе знал! Вместе в *продлёнку* ходили, я тогда в третьем классе учился, a
он - во втором. Он любил всякие страшные истории рассказывать.
- Людке-то что? Она так и живёт со своим прапорщиком, не знаешь?
- Да, служат где-то. Сыну уже года четыре., ну, может, три с половиной.
- Каждому своё. Помнишь, как дальше?
- Ну да! - Алексей засмеялся. - *Сказал козёл, слезая с обезьяны и вытирая член банановым
листом*.
- Кстати, на прошлой неделе я Пушкина подвозил. Ты бы видел! Каждый раз он с какой-то
новой тёлкой, и никогда не старше двадцати.
- Да уж, Пушкин на мелочи не разменивается, на то он и Пушкин!...
*Это было недавно, это было давно.* Саша Греков - Грек (впоследствии - Грек Зорба или
просто Зорба); Лёня Чайка - Чайник, Толик Пашковский - Паштет, Миша Фиш - Рыба или Рыбкин,
Эдик Соломонишвили - Соломон; Илюша Косинский, почему-то прозванный Пушкиным (может
быть, когда-то стихи писал?); кто ещё?... Не дворовая, не школьная компания, - всем уже за
двадцать, иных дома ждали жёны с детьми. Дешёвый портвейн (*портос*), разговоры *ни о чём и
обо всём*, изредка - гусарские кутежи в *Олеснице*. *Однажды, уже в двенадцатом часу ночи,
кто-то бросил клич - идти на озеро купаться. Внешне всё было благопристойно, все девчонки
были в трусиках и бюстгальтерах, не снимали их ни до, ни после; но тут оказалось, что я один на
всю компанию совершенно не умею плавать, и к тому же один остался *без пары*., нет, *без
пары* остался ещё и Рыбкин, и он тут же, на потеху другим, стал изображать гея. Тьфу, полезет
же такое в голову!...*
- Э-у! - Саша Греков щёлкнул пальцами перед глазами у Алексея, потом - ещё раз, опустив руку
чуть ниже. - Ты в порядке?
- Да, просто вспомнил одну лажу. Ты что-то спросил?
- Что это, спрашиваю, у тебя торчит? Не ствол ли, случайно?
- Да нет, на ствол у меня даже разрешения нет. Это я купил сейчас в киоске. - Алексей извлёк
*Детей Арбата* из внутреннего кармана пальто. - Читал?
- Представь себе, да. Коля Ткачук - ты его знаешь, - на *бирже* не то купил, не то выменял, вот
она и ходит по всему таксопарку. Читай, читай, будешь знать, кто был с а м ы м г л а в н ы м
врагом народа.
*И Зорба туда же! Чудеса в решете. Пел когда-то Высоцкий:*Я не люблю насилья и бессилья,
но всё же жаль распятого Христа!* А теперь *распятым* оказался Сталин. Точнее - память о
нём.*
- Да, место престижное. Туда и грузчиком пойти не грех.
 

-22-
- У вас свободно?
- Да, пожалуйста! Вам куда?
*Дружба дружбой, а табачок - врозь... Впрочем, чего я обижаюсь? У них тоже план, и тоже за
невыполнение стружку снимают. Обижаться нечего.*
А П Р Е Л Ь
- .Станция метро *Горьковская*, следующая - *Петроградская*.
Коварный Жан Рамюэль был уже изобличён; и мудрый Мегрэ как раз собирался рассказать, как
ему это удалось. Что ж поделаешь, надо готовиться на выход! Алексей захлопнул книжку и сунул
в дорожную сумку.
- Алексей Степанович, говорят, мужчины когда-то охотно уступали место дамам.
Он растерялся.
- Извини, Мариночка, я даже не видел.
- Ну, понятно, с Сименоном можно обо всём на свете забыть! - рассмеялась Марина. - Ладно,
ты прощён.
- Станция метро *Петроградская*, следующая - *Чёрная Речка*.
Они вышли на улицу. На ближней автобусной остановке собралась внушительная толпа.
- Как насчёт того, чтобы пойти пешком? Гиподинамия - наш главный враг.
- Не возражаю, - ответил Алексей. - Вот уж не думал, что в Ленинграде такое возможно.
- Серьёзно? Плохо ты ещё наш Питер знаешь. А чего смеёшься? Я тоже посмеяться хочу.
- Вспомнилось, как я впервые побывал в Одессе. Мне тогда только исполнилось семь лет, в
сентябре я только пошёл в первый класс, а это было ещё летом. И вот, помню, как сейчас, - когда
мы уже возвращались домой, ехали на вокзал, - нам дорогу пересекла похоронная процессия.
- Ужасно смешно!...
- Нет, так ты слушай дальше! Помню, ордена на подушечках несли, - наверно, хоронили какого-
то генерала или адмирала. И я подумал на полном серьёзе:*Неужели и здесь, в Одессе, кто-то
умирает?*
- Да, Лёша, такова проза жизни! И в Одессе люди умирают, и в Ленинграде проблемы с
городским транспортом. Расскажи лучше, где был, что видел! Помню, за завтраком ты сказал, что
хочешь посмотреть квартиру-музей Кирова.
- Да, место престижное. Туда и грузчиком пойти не грех.
 

-22-
- Да, я туда сразу поехал! Кто-то из наших говорил, что всё, что имело отношение к его памяти,
было, якобы, разбазарено ещё тогда, в тридцатые годы. Ничего подобного! И вся мебель, и
библиотека, и патефон, и даже шкура белого медведя, - всё в целости и сохранности! А ещё одну
комнату оборудовали под его рабочий кабинет... Но экскурсоводша - это нечто! Самая
натуральная сталинистка; один раз даже сказала *товарищ Сталин*, вместо просто *Сталин*.
- И ты в неё влюбился по уши!
- Так прямо и влюбился. Кстати, её спросили, насколько достоверен роман *Дети Арбата*; и
она сказала, что писатель имеет право на вымысел. Между прочим, я недавно их прочёл.
- *Детей Арбата*? Серьёзно? Сегодня ведь не первое апреля, а уже семнадцатое.
- Знаю и так, что семнадцатое. Просто захотелось узнать, в чём же их притягательная сила. И,
если хочешь знать, - когда я читал те эпизоды, где он фигурирует, то узнавал самого себя.
- Кто *он*? Саша Панкратов или.
- *Или*, Мариночка, *или*! Хочешь - верь, хочешь - не верь!
Марина, наверно, давно так не смеялась.
- Ну убил, без ножа зарезал! Девчонки сказали, что ты на него похож, так ты решил, что в тебя
его душа вселилась!... А кто его знает? Ты родился через сорок дней после его смерти?
- Нет, через восемь.
- Ну, восемь дней, - это, считай, на девятый. - Марина снова засмеялась. - Да у тебя даже усы, и
то непохожи! У него были прямые, грузинские, a y тебя - украинские, подковкой. Ну а характер, -
так вообще, небо и земля!
- Плохо ты ещё мой характер знаешь. Может, на месте Сталина я бы ещё больше дров
наломал.
- А сколько он наломал? Ты хоть точно знаешь? Раньше мы говорили о десятках тысяч. В
прошлом году - о сотнях тысяч. А сейчас уже счёт на миллионы пошёл. И вот ещё, c чем уж точно
сталинизм несовместим, - так это с проповедью сексуальной свободы и того, что
*зарегистрированному браку должен предшествовать пробный*, - так ты однажды выразился?
- Может, и афганскую бойню тоже Сталин затеял?
- Ну, раз ты говоришь *афганская бойня*, - значит, твой сталинизм просто никому не нужная
поза. Настоящий сталинист распелся бы соловьём, - *интернациональный долг*, *угроза нашим
южным границам*, чего-то бы ещё придумал. Хватит, сыты по горло!... Только толку-то? Пока мы
спорим, где-то там идёт бой и гибнут такие же простые советские люди, как ты да я. Ты не устал?
- Как говорила одна моя знакомая, мужчина не должен уставать.
- Улыбаешься? Видно, очень приятные воспоминания связаны с этой знакомой.
- Скорее, нет.
- Да, место престижное. Туда и грузчиком пойти не грех.
 

-23-
*Да ты, наверно, её знаешь, - Лена Соколова, зубной врач. Давно это было, ещё в семьдесят
шестом... Когда я узнал, что она старше меня на два года, то прибавил себе три или четыре. Потом
- как говорится, *после всего*, - признался в обмане. Лена страшно оскорбилась, не захотела
больше видеться; и предупредила, чтобы не садился к ней в кресло. Иначе, мол, она за себя не
отвечает. А где она сейчас, - даже не знаю.*
Но вслух он сказал совсем другое:
- А ещё я хотел посмотреть *Новую Голландию*.
- Посмотрел?
- Нет, обошёл по периметру и вернулся в исходное положение. Я думал, там что-то вроде
Летнего сада, a там - склады вещевого снабжения то ли Балтийского флота, то ли Ленинградского
военного округа.
- Надо было у меня спросить. Хорошо ещё, что на слишком бдительных не попал, a то бы сейчас
доказывал, что ты не верблюд.
- Кстати, ты про себя ещё ничего не рассказала.
- А что рассказывать? Ну, была я у моей сотрудницы.
- О чём говорили?
- *О своём, о девичьем*. Ты прямо, как моя Лилька, - считаешь, что ленинградцы - это какая-
то особенная раса или национальность. Нет, Алёша, ленинградцы - это такие же обыкновенные
люди, как и мы с тобой, и заботы у них - те же самые. Ты, наверно, уже забыл, что вчера был
субботник.
- Не напоминай. Вряд ли Ленин был бы в восторге, если бы узнал, как отмечается каждый его
день рождения. Я потому именно сюда и записался, - потому, что приходится на субботник.
- Как по-твоему, нас не заставят отрабатывать?
- Да пошли они. - Алексей запнулся. - Придумаю что-нибудь!
Марина засмеялась.
- Скажи честно, что ты белоручка!
- А ты что, пионервожатая?
- Почему *пионервожатая*?
- *Белоручка* - это слово из лексикона пионервожатых. Но мы, по-моему, давно вышли из этого
возраста. Вообще, почему я должен в своё свободное время устранять чьи-то недоработки, да
ещё и совершенно бесплатно?
- Ну, это уж точно вопрос не ко мне. В общем, Лара вчера вернулась домой под вечер,
совершенно вымотанная, всё отложила на сегодня. Ну, ничего, нормально пообедали; причём,
обед готовили вместе. Лара сказала, что я могла бы в *Астории* шефом работать.
- Дети? У Лары только один сын, он в это время был у репетитора. В этом году заканчивает
школу. А вот и мои красавицы! Далеко собрались? - На *Жизель*, в Кировский. Мариночка,
извини, что мы тебе.
 

-23-
- А муж, а дети не помогали?
- Да ну, мы же ещё утром всё обсудили! И потом, что я, *Жизель* не видела? Смотрите, не
опаздывайте... - И повернулась к Алексею. - Ой, а чего это у тебя глаза квадратные? Можно
подумать, Маша и Лиля голышом пошли через весь Питер.
- Ну как же., - еле выдавил Алексей. - *Мариночка*, *мы тебе*. Всё-таки, Маша на семь лет
моложе тебя, a Лиля - так и на все одиннадцать. Не говоря уже, что они - твои прямые
подчинённые.
- Ах, вот ты о чём! Но мы же условились, что на работе и вообще на людях я для них - Марина
Кимовна. Помнишь, откуда это:*Потому, что какой я вам командир? Я вам в строю командир. А на
воле я вам - друг и товарищ.* [Монолог Чапаева из кинофильма *Чапаев*]
- Ещё бы не помнить! Когда-то я этот монолог знал наизусть. Любят они тебя, девчонки-то.
- Да, и этого Новотарская мне простить не может! Ты же сам был свидетелем нашего
последнего разговора., точнее, одного из м н о г и х разговоров.
- Да гори она синим пламенем! Сколько можно о всякой дряни, - то о субботниках, то о
Новотарской. Кстати, мы пришли. Но на ужин мы опоздали. На втором этаже есть кафетерий,
кофе там - зашибись! Совсем, как в Сухуми. Правда, кроме кофе и пирожных, там больше ничего
и нет.
- Ну, не страшно! Лара меня накормила, как на убой. Может, ты голоден? Нет? Значит, ужинаем
в ресторане *Сухуми*. Точнее, пьём кофе.
Они поднялись на второй этаж.
- Значит так. Себе возьми что хочешь, a мне - только виноградный сок и кофе. Займу пока
столик.
Марина заняла столик, Алексей занял очередь у стойки. Возле Марины тут же появился некто,
похожий то ли на Карела Готта, то ли на Вахтанга Кикабидзе в молодости. Что-то спрашивал,
Марина неохотно отвечала. Алексей с удивлением обнаружил, что ревнует. Впрочем, увидев его,
*некто* вежливо откланялся.
- Кто это? - спросил он.
- Кто, Костя? Балабол. Пришлось ему сказать, что ты мой муж. Ничего?
- *Ах, если б это было наяву!...*
Марина засмеялась.
- Думаешь, это так приятно? Плохо ты меня ещё знаешь. Но есть же такие люди, за пару минут
всю биографию жизни выложил. Зовут его Костей, сам он - коренной одессит, работает
инженером в Черноморском пароходстве, живёт на проспекте Шевченко, рядом с Аркадией.
Правда, не сказал, женат или нет.
И тут Алексей, неожиданно для самого себя, выпалил:
- Дети? У Лары только один сын, он в это время был у репетитора. В этом году заканчивает
школу. А вот и мои красавицы! Далеко собрались? - На *Жизель*, в Кировский. Мариночка,
извини, что мы тебе.
 

-24-
- Я мог бы кое-что поинтереснее рассказать. Так сказать, сюжет для небольшого детективного
романа...
Тут, откуда-то из-под потолка, грянуло:
Жизнь проходит, Валентина, жизнь проходит,
И не чья-нибудь, a именно твоя.
- Да, тут не поговоришь! - сказала Марина. - Допивай кофе, пойдём ко мне.
- И это весь твой детектив?
- А что, неинтересно?
- Ну, как сказать. Труднее всего найти чёрную кошку в абсолютно тёмной комнате. Особенно,
если её там нет. Ну и ещё. Как юрист-профессионал, ты должен знать, что Анжелу ты, при всём
своём желании, удочерить не можешь. Верно? Так что нечего себя загонять в комплексы вины.
- Я и не загоняю, да и желания у меня такого не было. Просто.
- Просто ты решил взять над ней шефство? Похвально. Ну а с Решетниковым я лично не
знакома, но его бывшая тёща со мной работала в банке, в прошлом году её проводили на пенсию.
Мир тесен. Как и следовало ожидать, хорошего слова она о нём ни разу не сказала. Ни с кем не
считается, кроме себя; с сыном почти не общается.
- Я даже не знал, что у него есть сын. Сколько ему?
- Ровесник моей Иришки. Да не придвигайся ко мне, это ничего не даст! Не забудь, спектакль
очень скоро закончится и Маша с Лилей вернутся.
- Они и так будут судачить. Им достаточно того, что один раз вместе увидели. Знаем мы эти
фокусы.
- Судачить, щучить, краснопёрить. Ты очень этого боишься? Я не первый год работаю в
женском коллективе, представляю, что они обо мне говорят за спиной. *Все мы бабы - стервы*.
Думаешь, Резниченко тебе морду набьёт? Он не по этому делу, даже когда надо проявить
характер - всё пытается спустить на тормозах.
- Где он работает?
- Преподаёт физику в политехническом. Главное, до сих пор не может мне простить, что мы
уехали из Ленинграда! Тоже ещё академик Ландау нашёлся! Ему якобы создали все условия. А
квартиру дали? А то, что дочка твоя болеет, - это ничего?
- Он хоть кандидат наук?
- Всё ещё нет, никак свою диссертацию не закончит. Старый профессор, его научный
руководитель, умер в прошлом году. А с новым начались какие-то непонятки. Это особый мир,
нам трудно о нём судить.
 

-25-
- Тогда, может, ко мне перейдём?
- Ты разве один в номере?
- Со мной там Володя Стахов и Герман Березовский, но они уж точно вернутся под утро. Хоть бы
на поезд не опоздали...
- Шерше ля фам! Я угадала?
- Тут и угадывать не надо. Они поехали к какой-то *мармузели*, c которой Володя
познакомился прошлым летом на морях. Та ещё и подружку обещала привести.
- Жаль, что не двух. Тогда бы и на твою долю хватило. А если честно, устала я, как тысяча
чертей! Так что извини.
-Ладно, Мариночка! Спокойной ночи.
- Завидую тебе! - сказал Герасимович. - В конце пятидесятых служил я в Выборге, так и в
Ленинград не раз приходилось заезжать. Но так, чтобы всё с чувством, с толком, с расстановкой, -
не приходилось, да и вряд ли когда-нибудь.
- Вы могли вместе с нами поехать.
- Дела семейные!... Я и на субботнике, между нами, не был, заранее Гайдука предупредил. Где
вас там разместили?
- В гостинице *Приморская*, на Крестовском острове. Конечно, не московское *Измайлово*, но
пару дней перекантоваться можно. Я там был уже один раз, в восемьдесят первом.
- Вот кто у нас специалист по Ленинграду - так это Марина Кимовна. Сколько лет она там жила?
- Десять., a может, и одиннадцать. Но не меньше десяти, это уж точно!
- Я думал, ты точно знаешь. - Герасимович понизил голос. - Она ведь с мужем не живёт, подала
на развод. Не ловишь ты мышей. Ты ведь тоже выписываешь *Литературку*? Сегодня там
умнейшая статья, я её уже просмотрел по диагонали, - Аркадий Ваксберг, *Тайна октября сорок
первого*. Ты и сейчас думаешь, что товарищ Сталин ничего не знал, злые люди ему лапшу на уши
вешали? Прочитай обязательно!
*Уважаемая редакция!
Пишу Вам по поводу статьи Аркадия Ваксберга *Тайна октября сорок первого*,
опубликованной в No16 от 20 апреля с.г. Убедительно прошу передать автору мою благодарность
и пожелания новых творческих успехов.
 

-26-
Прочитав статью, я заплакал. Интересная картина, - лежит на диване здоровенный бугай,
читает газету, а по морде слёзы текут...
Что же это было? Покаяние? Очищение? Прозрение?
Трудно сказать. На моей книжной полке стоят мемуары Маршалов Советского Союза
К.К.Рокоссовского (*Солдатский долг*) и К.А.Мерецкова (*На службе народу*). Ни там, ни там нет
даже малейшего намёка на то, что авторы подвергались необоснованным репрессиям. Рядом -
ещё одна, завёрнутая в газету со статьёй, посвящённой 100-летию со дня рождения Маршала
Советского Союза А.И.Егорова. Здесь даже год его смерти не указан!
Разве можно было с этим мириться? А вот мирились же. Не далее, как 21 декабря 1979 г. Я
подымал стакан вина со словами:*За Родину, за Сталина!*. Не далее, как полгода тому назад на
вопрос:*Как вас подстричь?* я ответил:*Под Сталина* и удивлялся, почему это молоденькая
парикмахерша оскорбилась. Совсем недавно, когда меня называли сталинистом, - я улыбался,
считая это за комплимент.*
- Здравствуйте, Алексей Степанович! Вам кофе?
- Да, пожалуйста.
Он сидел за столиком в кафе *Ретро*, прихлёбывая горячий кофе. Тут появился собственной
персоной Фёдор Фёдорович Гайдук.
- Балдеем? Как это ты говоришь, - *как ёжик в театре*?
- Почему бы и нет? Тем более, праздник сегодня, причём двойной.
- Почему двойной?
- Сегодня ровно двадцать пять лет, как меня приняли в пионеры
- Тогда почему пьёшь только кофе?
- Ну а как же иначе, Фёдор Фёдорович? Трезвость - норма жизни!
Гайдук исчез так же внезапно, как и появился. Алексей допил кофе и вышел на улицу. Вдруг
остановился, словно вкопанный.
*Да, вон там мы сидели, вон на той скамейке. А кафе *Ретро* ещё и в проекте не было, да и
*Ямы* не было, она открылась только год спустя. Столько времени прошло, a всё помню до
мелочей. Октябрь восемьдесят третьего., вот только число не помню, да и к чему. Тогда я и о
Кате Глинской впервые услышал.
 

-27-
* Чужеземные постели,
Осквернённая звезда,
Наслажденья по-латыни,
Сквернь и сквернота...
Каждый раз вспоминаю эту цитату из *Лавки чудес* Жоржи Амаду, когда по утрам
просыпаюсь в состоянии *катценяммер*. Ну зачем так напиваться, да ещё и посреди недели?
Занесло меня, как и чаще всего, в бар-дискотеку *Интеграла*. Там у стойки рядом со мной
оказались студентки медучилища Алиса и Саша. Такие имена попробуй не запомни; у одной -
сказочное, у другой - мужское. Будущие сёстры милосердия отнеслись ко мне очень радушно,
даже учили танцевать *Танец утят*., но потом увидели каких-то ребят и поспешно распрощались.
Глупо было бы рассчитывать на какой-то иной исход; тем более, я никак не мог определиться,
которая из них мне больше нравится. Вовсе не из-за этого я напился.*
Он решил зайти в ближний гастроном. *Выпью стакан разливного яблочного сока, может,
полегчает.*
Тут он и увидел Веру. Та в задумчивости фланировала между стеллажей с крупой.
*Выбирает, что подешевле. А может и кошелёк забыла дома, c неё станется!*
Так и оказалось. После того, как он оплатил Верины покупки, она спросила:
- Ты не очень спешишь? Давай спустимся в скверик, перекурим?
- Давай. Только я курить не буду. Сейчас ещё стакан яблочного сока выпью. Трубы горят, вот в
чём дело.
- Да-а? Чего это ты вдруг?... И кстати, почему только сок? Чайник говорит:*Подобное лечится
подобным*.
- Как для кого.
Они спустились к небольшому скверику под старинной городской стеной.
- Как там твоя Наташа?...
*Стоп! Откуда она могла знать про Наташу Воронину? Уж и не помню, где они могли
пересечься.*
- Так мы же тогда в *Сатурне* столкнулись нос к носу! Тогда ещё этот фильм шёл, с Челентано в
главной роли., ну, *Укрощение строптивого*.
- Теперь вспомнил. У неё оставалась ещё неделя отпуска, она поехала куда-то в Прибалтику.
 

- А ты остался один, заскучал и, понятное дело, напился... Если честно, простоватая она какая-
то; и, по-моему, старше тебя. -28-
- Женщины редко одобряют новые увлечения своих бывших любовников.
- Только что придумал?
- Нет, это Франсуаза Саган.
- Фран-су-а-за Са-ган-н... - нараспев повторила Вера. - Ты, кстати, в курсе, что наша Людка
выходит замуж?
- Ну-у? И кто он?
- Прапорщик, служит сейчас в ГДР. Ребята говорят:*Курица - не птица, прапорщик - не офицер*.
Но бабки эти прапорщики варят такие, что офицеры им завидуют молча. Так что Людка не
прогадала. Ты расстроился, правда?...
*Обычная история. Вера часто меня ревновала к Люде Савчук; и, надо сказать, не вполне
безосновательно.*
- .Не ври, по глазам вижу, что расстроился!
- Чего бы я расстраивался? Я за Людку очень рад. Ей через месяц будет двадцать четыре - самый
подходящий возраст, чтобы замуж выходить.
- Правда? И куда я, дура, спешила? Ну, ничего, у меня ещё два года в запасе. А у нас на работе
такая история приключилась! Как раз сюжет для этой. Франсуазы Саган. У меня сейчас новая
напарница - Катя Глинская. Может, ты её знаешь, она тоже окончила сорок третью школу.
- В каком году?
- Два года тому назад. Чего ты смеёшься?
- Потому, что по школе я н и к а к не мог её знать. Если она окончила школу в восемьдесят
первом - значит, пошла в первый класс в с е м ь д е с я т п е р в о м. А я окончил школу ещё в
семидесятом, когда Катя ещё ходила в садик и не собиралась в школу. Так что же с ней
приключилось?
- Кино бесплатно. Встречалась она раньше с одноклассником, теперь он в армии, - да не в
какой-нибудь ГДР, а в Афганистане, вот как. А в последнее время к ней стал подкатывать студент
один из политеха. Ну вообще., как наши говорят, универсальный жених! И своя тачка, и разряды
по пяти или шести видам спорта.
- Своя тачка? Видно, не из бедных.
-28-
 

-29-
- Катя тоже, скажем так, не лыком шита. Её отец - управляющий одним из строительных
трестов... В общем, Катю совесть заела. И ничего лучше она не придумала, как поделиться с
Ольгой Никифоровной, - есть у нас такая, женщина уже в возрасте, внуку два или три годика.
Никифоровна давай её стыдить! А если разобраться, то чем Катя виновата? Нет, я, конечно,
понимаю, где этот парень служит, и что там делается.
- Извини, Верунчик, а что же там делается?
- Как - что? Ты вообще. Война там, Алёшка. И пленные есть. Ты хоть представляешь, что это
такое - попасть в плен к этим дикарям? Хуже, чем к немцам. Мы в школе писали в
прописях:*Нам не нужна война!* А что же т е п е р ь ?...
- Ну, так слушай, Верунчик, только внимательно, - начал Алексей, не узнавая собственный голос.
- Если посмотреть на карту, то ты увидишь, что так называемая *Дорога жизни* местами проходит
всего в тридцати километрах от нашей границы. Это не больше, чем расстояние между двумя
противоположными точками Московской кольцевой автомобильной дороги. Я, со своей
колокольни, даже не берусь судить, какими аргументами руководствовались Партия и
правительство прежде, чем ввести войска. Нам этого не дано. Но ясно лишь одно, - этот вопрос
решался не в течение одной ночи.
*Извини, Верунчик. Иногда я не могу быть откровенным даже с тобой.*
- Ладно, поменяем пластинку.
- Поменяем! - согласилась Вера. - А то я слушаю тебя, и словно какую-то передовицу газетную
читаю.
- Знаешь, я вспомнил, какие мы были на первом курсе., точнее, я имею в виду девчонок с
нашего курса. Показывали друг дружке фотографии ребят в военной форме, которых обещали
ждать; что-то друг дружке поверяли под большим секретом; a на четвёртом, на пятом курсе
повыходили замуж совсем за других. Ничто не ново под Луной.
*Это было недавно - это было давно. Интересно, этот Вадим, который ждал Катю возле
*Детского мира*, - который из тех двух? Скорее всего, ни тот, ни другой. В такое время мы
живём, - много обладаемых, много обладателей. Кому-то не нравится, ну так что ж. Что-то
засиделся я здесь.* Он поднялся со скамейки. *И вообще, в карете прошлого далеко не
уедешь.*
 

-30-
Часть вторая
БЕЛЫЙ ЛЕВ, БЕЛЫЙ ОРЁЛ
- Сейчас бы кофейку чашечку... - мечтательно сказал Алексей, высыпая яичную скорлупу в
газетный кулёк. - Ты, Серёжа, какой больше любишь, растворимый или из кофеварки?
- Больше всего люблю *по-восточному*, в турочках, - знаешь, как на первом этаже
*Подолянки*?... Но Райка Манелис - молодец! Жаль, что в нашем классе такой не было. И как
она только всех нашла?
- Очевидно, Разумов ей список передал. - Алексей помрачнел. - Сколько лет уже прошло, a
помню, словно вчера. Наверно, по гроб жизни не забуду. Двадцатое августа семьдесят первого
года - только вышли мы за ворота кладбища, и Саня говорит:*Мы должны знать, где, кто и как*,
ну и в таком духе. А потом мы все поехали к нему на поминки.
- Погоди, a кто умер-то?
- Вовка Михно. Разве ты его не помнишь? Возвращался не то из увольнения, не то из
самоволки, и под машину попал.
- Погоди, Лёша, я тебя про Раю Манелис хотел спросить! Я ведь слышал, что она того.,
*свинтила*, так?
- Правильно слышал. Она *свинтила* всего полгода спустя после этой встречи. Кто-то из наших,
помню, удивлялся:*Чего вдруг именно в восемнадцатую годовщину, ни два, ни полтора?* А она
просто хотела с нами попрощаться. Сейчас Райка в Штатах, говорят, очень довольна. Одни
говорят, что в Филадельфии, другие - что в Бостоне. Знаешь, раньше я это осуждал, a теперь. -
Алексей досадливо махнул рукой. - Пойду перекурю. Ты как?
- А никак.
- Давно бросил?
- Так я и не начинал.
 

-31-
- Уважаю!... - Алексей вышел в тамбур. Вскоре там же оказалась симпатичная, чуть полноватая
девушка в тренировочном костюме и домашних тапочках с мордочками щенят. Алексей в это
время безуспешно пытался зажечь сигарету, - спички почему-то гасли сразу, едва вспыхивали.
- Держи... - Она сунула Алексею зажигалку. - Да не так, ты сейчас себе пальцы обожжёшь! Ну,
мужики... - Отобрала у него зажигалку, дала ему прикурить, и лишь после этого закурила сама.
- Спасибо. Мы разве уже на *ты*? - еле вымолвил Алексей.
- Да, Алёша, да! Помнишь, как Алка сказала:*Почему ты говоришь мне *ты*, a Инге - *вы*?*?
Работать над собой надо, Алёша, зрительную память тренировать!
- Ну, извини, давно не виделись.
- Не так уж и давно. Пару недель назад в универмаге столкнулись нос к носу. Ладно, думаю, не
узнал, - значит, богатая буду.
- Как там Алка поживает?
- Так я и думала, что это будет твой первый вопрос! Кто о чём, a вшивый - о бане. Ты, конечно,
извини за грубость, но я люблю называть кошку кошкой, a картошку - картошкой.
- Причём тут картошка? Просто у нас, вроде бы, общих знакомых больше и нет.
- А Гаврюша?
- Да, действительно. Как он там?
- О-о, лучше всех! За него не беспокойся! Гаврюша уже второклассник, - в первый класс он
пошёл с шести лет. Все говорят - вундеркинд. В общем, не Гаврюша, a Гаврош.
- Гаврош как раз не был вундеркиндом. Просто рано повзрослел.
- Может. *Отверженных* как раз я не читала, только *Девяносто третий год* и *Квазимодо*.
- Ты хочешь сказать, *Собор Парижской Богоматери*?
- Вот-вот. Представляешь, и то, и другое я прочла ещё во втором или третьем классе. Что я там
могла понять?... - Она глубоко затянулась. - Ай, что ты знаешь! Такой сюжет уж точно Шекспир с
руками бы оторвал! Сашка-то Рудерман.
- Это что за зверь?
- Ну, как же? Тот самый *красивый и смелый*, что тебе *дорогу перешёл*. Так вот, он уже
больше года, как свалил.
- Куда?
 

-32-
- В Израиль. У него там есть родственники, которые туда приехали ещё где-то в начале
семидесятых, очень хорошо устроились...
- А Шекспир тут причём?
- О-о! - Инга картинно закатила глаза. - В том-то и дело! Саша приезжал, звал Алку с собой, но
тут уже и её родители, и его были против. Особенно его, сам понимаешь.
- Что *гойка*, да ещё и с ребёнком? Мои как раз не возражали бы, если бы я женился на
еврейке с ребёнком. А впрочем., кто знает? В каждой избушке свои погремушки.
- Вот-вот. Но Алка. С тех пор, как Сашка уехал, она буквально с цепи сорвалась!
- В смысле?
- А ты будто не понимаешь! Знаешь, я сама не святая, но так, как Алка., ну, вообще, кино
бесплатно!
- А именно? Почему же *кино*, да ещё и бесплатно?
Инга замялась.
- Тебе оно надо? Знаешь., всё-таки, она моя подруга. Я и так тебе слишком много сказала.
- Да ладно, я и сам, если честно, подобные сплетни не люблю. Что действительно *кино
бесплатно* - так это другое.
- Ты о чём? - О том, что все куда-то уезжают. Гарика Мошковича знаешь? Его все знают, кого
ни спроси. Так он сейчас в Нью-Йорке. Моя одноклассница, Рая Манелис, тоже недавно уехала;
сейчас не то в Бостоне, не то в Филадельфии.
- В Филадельфии мои бывшие соседи живут. Они уже лет двенадцать., ну, может,
одиннадцать. А чему тут удивляться? Рыба ищет, где глубже, a человек - где рыба.
Поезд остановился
- Станция Хмельницкий, - прочитала Инга вслух. - Я в третьем купе, бери чай и заходи.
*Вроде бы, уже Львов?* Алексей посмотрел в окно. *До Чопа рукой подать, a сна - ни в одном
глазу. Чем дальше, тем чудесатее. Тогда была Люда Савчук, которая тоже меня узнала, a я её -
нет; и с которой я познакомился тоже за три..., нет, вру, за два года до того.*
Поезд тронулся.
 

-33-
*Старый Львов... Ну, просто сказка какая-то!... Инструктор *Интуриста* сказал:*Итак, эти две
недели для вас пройдут *под знаком Белого Льва** А тогда? Под знаком Белого Орла?...
Подумать только, одиннадцать лет прошло, a помню всё до мелочей!...*
- Азбукин Леонид. Азбукина Татьяна. Антонюк.
*Как будто вернулись студенческие годы, и я - не в конференц-зале *Спутника*, а в
университетской аудитории: и перекличку проводит кто-то из наших преподов.*
- Богданив.
- Есть!
*Дальше по списку - Надя Василишина и Коля Воротюк., но вместо них - какие-то Светлана и
Виктория Будзинские. Собственно, почему *какие-то*? Очень даже хорошенькие девочки.*
- В общем, все в сборе. Позвольте вам представить вашего руководителя группы - заведующий
отделом учащейся молодёжи обкома комсомола Майстренко Олег Тимофеевич, прошу любить и
жаловать!
Поднялся высокий плечистый парень в джинсах и клетчатом спортивном пиджаке. Меньше
всего он был похож на ответственного комсомольского работника.
- Значит, вас - тридцать четыре, а я - тридцать пятый, - пробасил он. - Смотрел я ваши анкеты, и
кое-что взял на заметку. Новицкая Тамара Феликсовна - это кто? - Поднялась девушка в тёмно-
синем вязаном костюме (самый шик тогдашнего сезона) - Ты, вроде бы, врач-психиатр, так? Вот и
хорошо. Будешь всех нас лечить. - По рядам прокатился смешок. - Не смейтесь, товарищи! Без
врача на маршруте, - как без рук. Вот, я составил список лекарств и перевязочных материалов, -
лучше, конечно, чтобы не пригодились. Сразу пойдёшь в аптеку и всё купишь. Группа тебе
поможет, скинетесь по рубчику. Потом ещё есть у нас один очень самоуверенный товарищ.
Единственный в группе написал, что свободно владеет польским языком. Богданив Алексей
Степанович, - покажись народу! - Алексей поднялся. - Значит, будешь у нас переводчиком.
Затем таким же образом назначили и кассира. Вдруг девушка, сидевшая впереди Алексея, -
тоненькая, небольшого росточка, c короткими светлыми волосами, - повернулась к нему.
- Алёша, вы меня помните? А я-то смотрю, вы это или нет. Что ж, это было давно., и я тогда
была с косой.
 

-34-
*А случилось это ещё двумя годами раньше. Конкретно - тридцатого апреля одна тысяча
девятьсот семьдесят шестого года. Занесло меня тогда в *Олесницу*...
- Привет, Валера! Ну, как дела?
- Как видишь! - сказал бармен. - Сейчас ещё пару табуреток приволоку, a то и посадить тебя
некуда. Иди пока в тот конец, там девочки - зашибись!
- Ты их знаешь?
- Этих двух постарше я помню ещё по *Лесной песне*, a ту, c косой, я вижу впервые. Зря, я тебе
скажу, они её сюда притащили! Кто-то ещё получит свои пятнадцать за её шестнадцать.
- Думаешь, ещё школьница? По-моему, так она старше меня.
- *Расскажи, Снегурочка*! Слыхали, - *старше его*! Очень намазюканная, только и всего.
Едва Алексей приблизился к концу стойки, - как девушка с косой поднялась с табурета.
- Садитесь, дяденька, я постою!
Алексей растерялся.
- Какой я вам дяденька? Мне всего-то двадцать три., тоже мне, племянница нашлась.
Тут бармен принёс коктейль. Чуть заметно нахмурился и повёл рукой, - видно, не одобрил его
выбор.
- Зачем вам этот коктейль? - удивлённо спросила девушка. - Они туда чёрт знает, что
мешают. Мы, например, пьём только шампанское!
- М н е не намешают.
- Правда? И откуда, пардон, такая уверенность?
- Потому, что я - не кто иной, как юрисконсульт Первого треста столовых и ресторанов, к
которым относится и ресторан *Олесница*. Ну, a вы чем по жизни занимаетесь?
Это выражение Алексей впервые услышал всего несколькими днями раньше, и оно ему очень
понравилось.
- По жизни? - Девушка прыснула. - Ну, a я. *по жизни*. учусь на втором курсе музучилища. А
так бы ещё училась в десятом классе. И мне шестнадцать лет.
- Ну, допустим, уже семнадцать.
 

-35-
- Вот и нет! Семнадцать мне исполнится только в конце ноября. На мой день рождения всегда
снег идёт... Меня Людочкой зовут, а вас как?
- Алексей.
- Одиссей? Какой шарман! Жаль, что я не Пенелопа. Так вы, наверно, грек?
- Да не Одиссей он, а Алексей! - вмешалась одна из девушек постарше. - Вечно ты всё
путаешь.
*Что же дальше? Вот уж действительно - связался чёрт с младенцем!... Впрочем, вскоре Люда
сама предложила мне проводить её домой. Жила она на Замостье, на улице Комитетской.*
.- Ит из май хауз. Я в школе сначала французский учила, а потом - английский. Когда
перепью, то всегда сбиваюсь то на один, то на другой.
- Да ты совсем не пьяная.
- А мы что, уже на *ты*? На брудершафт мы, кажется, не пили. Жаль, что здесь пить нечего.
- Тогда мы можем обменяться сигаретами., и поцеловаться. Это уж обязательно.
- Раз обязательно, так что ж.
Его губы словно обожгло. В руке у него оказалась сигарета с алым ободком.
- Завтра снова идти на эту *праздничную демонстрацию трудящихся*! - плачущим голосом
сказала Люда. - Ваша колонна тоже формируется напротив мединститута?
- Ну да.
- Значит, там и встретимся, а если нет, то я тебе позвоню.
*Одному Богу известно, где там формировалась колонна музучилища. А уж кого-то там найти, -
всё равно, что искать иголку в стоге сена. Прийдя домой, я долго ждал её звонка., пока не
 

-36-
понял, что с таким же успехом мог бы ждать звонка от Пушкина или от Гоголя...*
- Сейчас ты, наверно, уже окончила музучилище?
- Ну да, окончила, a где буду работать, - пока не знаю. Наверно, запишусь на курсы
машинописи, специальность-то родственная. Помните., помнишь, как у
Вознесенского:*Пианисткой и скрипачкой музицируй на алфавите.* Или, может, это Евтушенко?
- Честно говоря, ни тот, ни другой. Это Маяковский. Вот зачем ты косу отрезала, - не пойму,
хоть убей!
- Да она вовсе не моя была, a привязная. Я вообще всю жизнь короткие волосы ношу. Так,
привязывала иногда; все говорили, что очень пикантно и сексуально привлекательно. Извини,
что я тебе тогда не позвонила. Я прекрасно понимаю, не очень-то приятно, когда весь день
сидишь, как на иголках, и ждёшь. Но тогда я действительно не могла.
- Ладно, проехали.
*Какое это имеет значение, когда впереди т а к и е две недели, в т а к о й обстановке, и
главное, в м е с т е !...*
- Ну! Смотрите на него. Этак ты всю Чехословакию проспишь!
- Что, уже граница? - пробормотал Алексей. - Уже Брест?
- Не соскучишься! Слышали, Геннадий Семёнович? Чоп с Брестом перепутал! А ведь учился со
мной в параллельном классе, первые места занимал на географических олимпиадах.
*А теперь - всё по порядку.
В Чоп мы прибыли рано утром. Расположились в зале ожидания. Я еле дождался открытия
привокзального кафе. Обратился к буфетчице по-украински, a она ответила по-русски, с сильным
венгерским акцентом:*Ви хОтите кофе?*. Всё время, что я сидел в кафе, - только венгерскую речь
и слышал.
 

-37-
Там же, в зале ожидания, сидела на чемоданах еврейская семья; очевидно, отправлявшаяся в
Вену, а дальше - то ли в Штаты, то ли в Израиль. Почему-то все обходили их, словно каких-то
опасных больных, никто с ними и не заговаривал... Инга всё-таки права, - рыба ищет, где глубже и
так далее.
Автобус за нами прибыл только после обеда. Досмотр прошли без проблем. Сразу за
контрольно-пропускным пунктом начинается так называемый *Сад Дружбы*; в середине его -
канавка примерно в метр глубиной (а не глубокий ров, как на польской границе). Никто и не
заметил, как мы и проскочили.
Сюрпризы не заставили себя долго ждать. Всего через десять минут мы оказались. высоко в
горах. Оказывается, между границей и городом Кошице проходит один из отрогов Карпатского
хребта. А в Кошице мы приехали, когда уже стемнело.
Наутро была традиционная обзорная экскурсия, после обеда - свободное время.*
- Ты что, никуда не идёшь? - спросил Сергей.
- Пойду, только немного попозже. Вроде бы, спешить некуда.
- Ну, a я побежал! Дамы ждут.
- Кто да кто, если не секрет?
- Света, Надя и эта, твоя знакомая., Инна или Инга.
Алексей остался один в номере.
*Понятно, пошли по магазинам. Нам поменяли всего по сто рублей на каждого; что вообще на
эти деньги можно купить, кроме копеечных сувениров? Ладно., пойду и я на кислород!...*
Рядом с гостиницей находился продуктовый магазин. Алексей заглянул туда.
*Как будто бы пришёл к социализму в гости
От удовольствия захватывает дых.
И впрямь., как не вспомнить эти строки Маяковского! Сыр - шести наименований, то же -
 

-38-
- колбаса; мясо всех сортов кулинарного разруба. А цены... Если и впрямь одна крона равна десяти
копейкам, то цены совсем такие, как были у нас лет двадцать тому.
Потом, конечно, зашёл в универмаг, прикупил того-сего, согласно заранее составленному
списку. Обнаружил рядом магазин русской книги - купил сборник детективных рассказов (опять
же, что было подешевле); обфоткал со всех сторон кафедральный собор, a потом ещё,
совершенно случайно, набрёл на выставку фотоаппаратов.*
- Интересно. - сказал Сергей. - Жаль, что я на эту выставку уже не попаду.
- Ну а ты как?
Сергей только отмахнулся.
- Бабы - они и в Африке бабы. Больше я с ними не дружу. Инга - ещё куда ни шло, но Света и
Надя - прямо наказание Господне! Я бы таких и в Прибалтику не выпускал. Всё им надо обсудить,
разобрать по косточкам. Надя, едва увидит какую-то тёлку в слишком открытом и без лифона или
в слишком коротком, - так сразу на всю улицу:*Это ж надо, так себя не уважать!* Моралистка,
блин-н. И опять же, - не знаю, как у Инги, но у Нади и Светы прямо какие-то наполеоновские
планы. По разговору понял, что основные покупки они собираются сделать уже в Праге.
- Интересно, на какие ёжики?
- А ты будто не знаешь! Небось, червонцы провезли в каблуках или в ручках сумок.
- Червонцы? - переспросил Алексей.
- Ну да, наши советские десятирублёвки. Лет десять тому это котировалось; не знаю, как сейчас.
А если нет, так что-то на продажу привезли, тут уж и к гадалке не ходи.
- А ну их в болото! В конце концов, всю Чехословакию в чемодан не запихнёшь. Так же, как и
всю Польшу.
- А когда ты был в Польше?
- Ещё в семьдесят восьмом, когда ещё комсомольцем был.
- По *Спутнику*, значит?
- Ну да. В Варшаве, на третий день, пошли мы всей группой на местную толкучку. Хочешь -
верь, хочешь - не верь, но помню даже, что я там купил, - несколько детективных романов,
колоду карт с девочками, сигареты *Голден Пэр* и *Пэлл Мэлл*, фирменный ремень, - правда,
 

-39=
из искусственной кожи, всего через год он разодрался, - зеркальца...
- А джинсы? Помню, многие из Польши привозили джинсы.
- На джинсы денег не хватило. Но кое-кто даже ковры притаранил. Наш руководитель ещё
сказал, что всю Польшу в чемодан не запихнёшь., слово в слово помню, будто вчера! А ведь
одиннадцать лет прошло. Потом, после обеда, у нас была экскурсия., как там её?... в
Кампиноскую Пущу, с возложением венков, - так еле собрали половину группы. Я и сам не поехал,
- у меня голова разболелась. А остальные ещё долго шныряли по толкучке.
- Ну что ж, иди. - недовольно сказал Олег. Заглянул в автобус. - Итого двадцать человек, я -
двадцать первый. Ты отпросился, Вика и Света поехали к родственникам в Отвоцк. Ты хоть
знаешь, где этот Отвоцк находится?
- Да совсем под боком, максимум - полчаса езды.
- Всё равно, что они, не могли частное приглашение оформить? Захотели все удовольствия
сразу., да и родственники, небось, какие-нибудь пятиюродные. А остальные двенадцать.
- Одиннадцать.
- Ну, пускай одиннадцать. Сто процентов, до сих пор болтаются по этой толкучке. Всю Польшу
всё равно в чемодан не запихнёшь и домой не привезёшь.
- Культ потребления, вот это что! - заявил Алексей. - Раньше была чума, была холера, a теперь -
культ потребления.
Олег засмеялся.
- Чего ты вдруг заговорил *шершавым языком плаката*? То ты вообще по фене ботаешь, a то
вдруг такое что-то высокопарное.
- Пшепрашам бардзо! [Очень извиняюсь (польск.)] - Водитель автобуса высунулся в окно.
- Да, Бартек, всё нормально, едем! - Олег поднялся в автобус, двери захлопнулись.
А Алексей перешёл шумную Пулавскую улицу. Дальше его путь лежал через Мокотовское Поле,
- один из самых больших и живописных варшавских парков. Неподалёку - небольшое озерцо с
импровизированным пляжем; за кронами деревьев виднелись верхние этажи гостиницы *Форум*
и Дворца культуры и науки.
*Похоже, здесь собираются владельцы породистых собак со всей Варшавы. Прямо по курсу -
 

-40-
- чистокровный сенбернар, дальше - столь же чистокровный колли..., а вот и натуральная собака
Баскервилей! Лучше сверну вон в ту аллейку.*
В общем, до гостиницы *Альматур* (она же - общежитие Варшавского политехнического
института) он добрался без приключений. На лестнице встретил Люду Савчук, которая из
последних сил волокла за собой большущую сумку.
- И ты не поехал?
- Как видишь. Дай, я.
- Да не надо, вот наш номер. Жаль, конечно, что мы только здесь встретились. Я ведь только-
только с этой толкучки..., собственно, я бы раньше приехала, но села не в тот трамвай. Потом
зайдёшь, посмотришь. Только. - Она смешно сморщила нос, словно к чему-то принюхиваясь. -
Только сначала прими душ. Я сейчас тоже побегу в душ. Такая жара, словно в пустыне Сахара или
в Палестине какой-нибудь. У отца есть один знакомый, он когда-то был в Израиле, так говорил.
Ну что ты сразу сделал стойку? Думаешь, нашёл в моём лице агента влияния мирового сионизма?
Он давно там был, ещё до этого. разрыва дипломатических отношений.
- А кто с тобой в номере?
- Вика и Света, они сейчас в этом.
- В Отвоцке. Олег уже говорил.
- Вот-вот! Так что прими душ и приходи.
Когда Алексей вошёл, Люда уже переоделась. На ней было очень короткое чёрное кимоно с
большим белым иероглифом на левой груди.
- Ничего себе! Ты сейчас прямо, как *Гений дзюдо*.
- Нравится? Это тоже моё сегодняшнее приобретение. Так что, может, займёмся восточными
единоборствами?
- Почему бы и нет? Ты только на пол меня не кидай.
Люда прыснула.
- Ну нельзя же всё понимать буквально!...
- Наказание да и только! От моего самого лучшего бюстика оторвался крючок и неизвестно куда
улетел.
 

-41-
- Да зачем вообще он тебе? Все польки прекрасно без них обходятся, если заметила; да ещё и в
такую жару...
- Увы, я не полька! Я -украинка, да ещё и наполовину русская. Что, Алёшка? *Сбылись мечты
идиота*?
- Я, выходит, идиот?
- Да что ты, в самом деле, *Золотого телёнка* не читал? Это оттуда., ну вот, вспомнил?... Сама
я дура набитая! Пригласила в гости, а самое интересное. не показала.
Отсмеявшись, она открыла сумку.
*Чего там только не было! И джинсы, и женские блузки, и мужские рубашки, и колготки всех
цветов радуги, и зеркальца с портретами Жо Дассена и Джона Траволты на обратной стороне., а
уж про косметику и не говорю! И ещё - купальник-бикини, бледно-голубой, c перламутровым
отливом. Я попросил её примерить, а она:*Не буду, а то снова начнёшь приставать!* А потом её
стало клонить ко сну; говорит:*Не надо меня охранять, тем более, Света с Викой вот-вот приедут*.
Пришлось уйти, хотя Света и Вика вернулись только после ужина. Примерно в то самое время,
когда мы сидели в летнем кафе *Болек*, что на Мокотовском Поле, - Олег, Тамара Новицкая,
супруги Азбукины и ваш покорный слуга.*
- Так что берём? Вроде бы, ужин был неслабый.
- Давай хоть пиво возьмём. Тут бесподобное тёмное пиво, я раньше вообще такого не видала. -
Тамара засмеялась. - *Скажи, о чём задумался, скажи, наш атаман.*
- О Будзинских, конечно. Приедут, так получат. В Болгарии у меня таких проблем не было. Твоя
красавица тоже от рук отбилась, - добавил Олег, обращаясь к Алексею.
- Ты это о чём? Я что-то не понимаю.
- О н и не понимают! - хмыкнул Лёня Азбукин, копируя Армена Джигарханяна в *Новых
приключениях *Неуловимых**. А Таня добавила:
 

-42-
- Зна-ает кошка, чьё мясо съела!
- Да перестаньте же! - вмешался Олег. - Только в краску парня вогнали... Они-то, в конце
концов, оба - свободные. Бывает и похуже, например, как у нас в Болгарии.
- Погоди, Олег, - перебил его Лёня, - ты же сказал всего пять минут тому назад - даже меньше, -
что у вас в Болгарии никаких проблем не было.
- Таких, как с Будзинскими, не было. Но было кое-что другое, - я имею в виду, когда оба н е
свободны. Он, правда, собирался, вроде бы разводиться, - но всё равно, де-юре, ещё был женат.
Оба - из универмага, она - бухгалтер, он - продавец в секции радиотоваров. Пока работали, друг
на друга внимания не обращали, a как попали в Болгарию. Лёша, a ты чего задних пасёшь? Ты из
нас пятерых самый младший, возьми-ка на всех пива, да смотри, не разбей! Мы с тобой
рассчитаемся, не беспокойся.
Когда Алексей вернулся, Олег ещё продолжал свой рассказ. Обычная история, словно
механически перенесённая с северных и восточных берегов Чёрного моря на юго-западный.
Только вот берега разные - и правила игры тоже разные.
- Ну и кого из них турнули? - спросила Тамара.
- Обоих. У Иващенко, знаешь ли, такие номера не проходят. Всё держит дед под колпаком, и
муха у него не пролетит.
- Ну, это как раз понятно! Когда ещё такое было, чтобы торговый работник получил орден
Ленина? Но и ты мог бы не докладывать.
- Лёня, да за кого ты меня принял? Я и не докладывал, - докладывать положено о чём-нибудь
пострашнее, но такого у нас не было. И здесь, надеюсь, тоже не будет. Просто шила в мешке не
утаишь. В общем, *нем ителйеттек, эш нем ителтеттек*!
- Это по-какому?
- По-венгерски - *не судите да несудимы будете*.
- Ты и в Венгрии был?
- К сожалению, нет. Дружок мой один учился в Ужгороде, так по-венгерски так насобачился.,
ну, примерно, как Лёша по-польски. Да ну вас, совсем с толку сбили! Вот что я хотел предложить,
- сегодня наш последний вечер в Варшаве, так как же не погулять по вечернему городу?
- Наконец-то! - сказала Тамара. - Я ещё вчера предлагала, a ты:*Ах, дискотека, ax, дискотека!*
Подумаешь, танцульки! Как будто дома нельзя устроить.
- Ну, допустим, ты первая пришла и последняя ушла. А уж выплясывала-то как!...
- Позвольте, я скажу, - вмешалась Таня Азбукина. - Не пойму, какой это умник составлял нашу
программу и о чём он думал.
 

-43-
- Извини, ты чем-то недовольна?
- Да уж есть чем... Самое интересное нам так и не показали. Во-первых, королевский дворец в
Вилянуве. Кстати, и в Лазенках есть королевский дворец, - в двух шагах от памятника Шопену, на
фоне которого мы фотографировались. Дальше. Дворец культуры и науки.
- Ну, его-то половина нашей группы всё время видит. Ты можешь увидеть и сейчас, если
обойти.
- Но только верхние этажи. А что в н у т р и ? Ты не знаешь, и я не знаю. Потом, за железной
дорогой есть какая-то Цитадель. Что это, кто её строил и когда? Какие события с ней связаны? Ты,
Лёша, вроде бы, специалист по Польше, может, ты расскажешь?
- К сожалению, и я не знаю.
- Ладно, - сказал Олег - тут уж ничего не изменишь. - Он посмотрел на часы. - Без двух минут
восемь. До гостиницы всего пять минут ходу., значит, без четверти девять собираемся у входа. А
ты, молодой, - это уже к Алексею, - беги к *Лолеку* и всем передай!
- . Думала я, что ты взрослый человек., a ты, оказывается, ещё хуже Петьки Шибанова.
- Причём тут Петя?
- В том-то и дело, что ни при чём! Главное, в дискотеке ко мне разлетелся, словно я ему какой-
то повод подала! Я наоборот, была уверена, что он на Вику держит курс. Ты сам видел.
- Что?
- Извини, забыла, ты этого видеть не мог. После. как бишь его?... музея Вооружённых сил, ещё
позавчера, ты ушёл вместе с Олегом и Кристиной, a мы - Света, Вика, Петя и я, - попилили по
Новому Свету [Одна из центральных улиц Варшавы] до конца, потом - по Краковской. В общем,
дошли, знаешь, до этой., ну, странное такое название, похожее на *Бони М*.
- Бонифратерская?
- Вот-вот. Там сели на автобус, вернулись, когда уже стемнело. Ещё и от Олега втык получили.
И внезапно, - совсем другим тоном, чуть ли не умоляющим:
- Алёшенька, я пока ещё сама ничего не знаю., да и стоит ли об этом сейчас? Ты посмотри
лучше, ч т о вокруг! Когда ты ещё такую красоту увидишь?
*Да о чём ты, Людочка? Чего ты не знаешь?* - хотел спросить Алексей, но тут прямо над ухом
раздалось:
- Ну, Алёша! Hy, Люда! Тамара, глядя на вас, даже стихи вспомнила:*Если двое краше всех в
 

-44-
окрУге, - как же им не думать друг о друге?*... В общем, идея моя такая, - поскольку моря в
Варшаве нет, a до Вислы ещё долго добираться, так может кинем по монетке вон в тот фонтан? А
потом, соответственно, - на автобус, и программа закончена!
- Да, Олег Тимофеевич, я это как раз и хотела.
- Ну, Люда. - разочарованно протянул Олег. - Сколько раз тебе говорить, - я тебе не учитель, ты
мне не ученица!
- Извините., извини, Олег. Даже песня такая есть, я недавно её слышала - *Три монетки в
фонтане, ла-ла-ла-ла.* Это я сама перевела, они по-английски пели.
- А голосок-то у девочки! Соловушка, да и только. - сказал Олег. С какой-то даже *белой
завистью* - Так что ты, всю песню перевела?
- Нет, только первую строчку. Я ведь не настолько хорошо знаю английский.
В автобусе Люда заняла свободное место через два ряда от Алексея. Он еле догнал её только у
входа в гостиницу.
- Людочка, так что мы, не перекурим перед сном?
- Давай. У тебя какие? А то я сдуру купила *Голуаз*, так теперь горло дерёт.
- А у меня - *Пэлл-Мэлл*, сегодня только купил на толчке. Держи.
Люда глубоко затянулась, закашлялась и сказала:
- В нашем классе была одна девочка, школу окончила с медалью, поступила в Московский
экономико-статистический институт, сейчас уже перешла на третий курс. Я видела её всего
недели две назад. Так ей посчастливилось, уж и не знаю, как, попасть на встречу Юлиана
Семёнова с молодёжью, представляешь?
- Ну и что она об этом рассказывала?
- Всего я, конечно, не помню, запомнилось лишь одно. Юлиан Семёнов пошутил:*Как бы вам
ни нравилось всё то, что я пишу, - никогда не делайте культа из семнадцати мгновений весны!*
- Не понял. Я и фильм смотрел уже дважды, и книгу недавно прочёл. Очень много почерпнул
полезного.
- Вот и я сначала не поняла. Просто., как бы это сказать. Если бы эти слова были написаны или
напечатаны, - то кавычек перед словом *семнадцати* не стояло бы. И не обязательно
*семнадцати*, - их может быть больше или меньше. И не обязательно *весны*, - сейчас, к
примеру, уже середина лета. Теперь понял?
Алексей не ответил.
 

-45-
- Молчишь? - спросила Люда. - Знаешь, ты начинаешь меня раздражать. Неужели и впрямь ты
решил, что у тебя есть любовница, намного моложе тебя, и к тому же обалденно красивая? Так
вот, Алёшенька, ничего у тебя нет, и я не твоя, a своя собственная! Да если хочешь знать, то у
меня, в мои-то то неполные девятнадцать лет, было столько мужчин, что мне рук не хватит
сосчитать! Это, Алёшенька, ответ на тот вопрос, который ты мне не задал, но который у тебя
вертится на самом кончике язычка. Я не угадала?
*Лучше бы ударила, честное слово!...*
- В таком случае я сам не понимаю, - сказал Алексей, краснея, - как тебе удалось окончить
музучилище. А как тебя сюда пустили, - вообще непонятно...
- Да что вы говорите! Может, ты и впрямь считаешь, что загранпоездки существуют только для
избранных?
- Ну а как же иначе? Ведь мы представляем за границей советскую молодёжь.
- Ой мамочки. *Так грустно, что хочется курить!...*
- Да ты и так куришь!
- Вот-вот, тут ты весь! Всё понимаешь б у к в а л ь н о ! Знаешь, Алёша, я ведь тоже читаю
*Комсомольскую правду*. Только я читаю наискось и между строк. А ты, я вижу, - всё подряд, и
всё принимаешь за чистую монету. Хочешь, я угадаю, кто твой любимый поэт? Роберт
Рождественский. Правильно?
- Ну, допустим. А твой?
- Новелла Матвеева. Но ты, наверно, терпеть её не можешь.
- Что ты, Людочка! Я очень люблю Новеллу Матвееву. Особенно это -
Какой большой ветер
Напал на наш остров!
С домишек сдул крыши,
Как с молока пену.
Или ещё это -
Жил-был пожарный в каске ярко-бронзовой,
Носил, чудак, фиалку на груди.
 

-46-
Ему хотелось ночью,
Красно-розовой,
Из пламени кого-нибудь спасти...
А ещё люблю про фокусника, про страну Дельфинию, про цыганку с медвежонком, про
заклинательницу змей. Только вот, как назло, ни одно не помню от начала до конца. Не входили
они в школьную программу, что поделаешь.
- А если бы входили? Тогда, может, мы бы их так не любили? Об этом ты подумал? - Люда
затушила окурок. - Ладно, Алёшенька, пора баиньки! Только вот с фиалкой на груди явно далеко
не уйдёшь. И ещё одно. - Она понизила голос до шёпота. - Когда в следующий раз переспишь с
женщиной, - не вздумай её спрашивать:*Что ты во мне нашла?*. Если ты себя не уважаешь, - то
как тогда тебя люди будут уважать?...
*Ну и денёк! Пятьсот тридцать восемь километров за один день.
И Чехия, и Словакия, - это, прежде всего, горы, горы и горы. От Карпатского хребта отходит
бесчисленное множество отрогов. (Один из них проходит аккурат по границе Чехии и Словакии).
Остановок было всего три, - в Левоче (кафедральный собор), в Жилине (обед) и в Оломоуце. Ну
а в Градец-Кралове прибыли уже часам к одиннадцати.*
- Классный городок! - сказал Сергей. - Даже уезжать не хочется.
- Посмотри, это не Владимир Михайлович на той стороне?
- Конечно, нет. Только и сходства, что высокий, худой, в пиджаке и джинсах.
- Да, теперь и я вижу, что это не он. Вы когда-то работали вместе?
- Было дело. На *Интеграле* мы работали; он - заместителем главного конструктора, a я - у
него в отделе. Я и сейчас, слава Богу, в этом же отделе. Когда он оставался за главного, - это было
что-то с чем-то! *Дорошенко, ты у меня доиграешься!*, *Дорошенко, ты здесь для чего?*.
Однажды он даже знаешь, что выдал? *По-еврейски ты поц, a по-русски - мудак!* Так все вообще
легли.
 

-47-
- Что, при всём отделе?
- Нет, но человек пять при этом были. Но, чтобы матом, как некоторые, - никогда... В общем, как
говорится, строгий, но справедливый. Говорят, при том раскладе, который сложился в последние
годы, он мог сейчас уже быть директором завода, вот!
- Так что же помешало?
Сергей ответил не сразу.
- Инга говорит, - начал он, - *Люблю называть кошку кошкой, а картошку - картошкой*.
- Её любимая поговорка! - засмеялся Алексей.
- Вот так и Михалыч. Кое-кто из наших говорил:*Получил за длинный язык*. Ну ещё и бытовое
примешалось. Давай где-то присядем, и я всё тебе расскажу, от *А* до *Я*.
Свободная скамейка вскоре нашлась. Алексей сказал нетерпеливо:
- Так в чём же дело? Что за подрывную агитацию он вёл?
- Всех подробностей, честно говоря, не знаю, - я ведь некурящий. А он в курилке, говорят,
слишком уж вольготно себя чувствовал.
- Вольнодумствовал, иначе говоря?
- Именно. Особенно, когда в Афгане всё началось. Конечно, кто-то стукнул, было
партсобрание, даже поставили вопрос об исключении из партии, но тут директор запротестовал.
Достаточно того, что ему пришлось уволиться; вроде бы, написали, что *по собственному*.
- А теперь где он работает?
- На *Электроне*, инженером-диспетчером. Ну и плюс к тому, жена ушла. Правда, на развод
подавать не стала и вскоре вернулась. Это был бы уже второй её развод, a она сама партийная, ей
это не в лом.
- Да, ты говорил, там и бытовуха.
- Она самая. Говорят, на партсобрании кричали:*Фамилию! Назовите фамилию!* Но её-то и
нельзя было назвать.
- Почему?
- По той простой причине, что она была идентична с фамилией нашего главного механика.
- Так что он, главному механику наставил рога?
- *Рога*! Ты бы видел эту тётку. Но дочка у них - красавица! Копия Джинджер Роджерс.
- А это кто?
 

-48-
- Ну, привет! Фред Астер и Джинджер Роджерс - знаменитый голливудский дуэт. О них была
передача, пару недель тому, разве ты не видел?... А работала она в нашем же отделе,
секретаршей главного конструктора...
- Кто?
- Ну, Люда эта. Глупо, конечно, - хороший вор на своей улице не крадёт. Я сам ему это говорил,
уже после того, как он уволился.
- Сердцу не прикажешь! - засмеялся Алексей.
- *Тихий Дон* ты разве не читал? Григорий Мелехов, если помнишь, так и сказал своей
сестре:*Вырвать надо такое сердце, которое тебя слушаться не хочет!* Вот и попал. Она-то
девочка не простая, эта Люда. Окончила музучилище, - получила назначение куда-то в райцентр.
Сделала открепление, пошла на курсы машинописи. Говорили, что раньше у неё был любовник
из начальства, хоть и прочно женатый.
- Кажется, я её знаю! Как фамилия?
- Савчук.
- Что и требовалось доказать. То-то ребята говорили, что Людка, мол, с кем-то из заводских
крутит ! - Какие ребята?
- У нас было очень много общих знакомых. Плюс к тому, мы вместе были в Польше, в семьдесят
восьмом. Мы не договаривались, просто случайно попали в одну группу. И того загадочного
любовника я тоже знаю. Никакое он не начальство, просто - человек со связями. А потом она
вышла замуж за прапорщика.
- Можешь не продолжать. И где сейчас служат, знаю, и то, что Степашке уже пять лет, и много
чего ещё.
- Откуда?
- Странный вопрос. Мы с Иваном Афанасьевичем и сейчас работаем на *Интеграле*, - ну, c
Людкиным отцом. Каждый день, считай, видимся. В последнее время он прихварывать стал; a
где-то вскоре после Нового года ему стукнет шестьдесят, так говорит:* Сразу сматываю удочки, ни
дня больше положенного работать не буду!*. А я ему:*Да что вы, Иван Афанасьевич! Ведь
заскучаете на следующий же день!* - *Авось не заскучаю*.
Алексей вынул из сумки план города.
- Значит, так, - сказал он. - Если мы сейчас находимся на углу Шимковой и Дивишовой, то
автобусная остановка будет.
 

-49-
- Да ладно, на фига тебе тот автобус? Пешком быстрее доберёмся... Гиподинамия - бич нашего
времени!
- Да, ты прав! Все так говорят.
*А вечером мы смотрели очередной *Взгляд*. Хорошо, когда в номере есть телевизор.*
- Что, растревожил тебя *Взгляд*?
Алексей ответил не сразу. *Блин-н, до чего же люблю я эти мужские разговоры при
выключенном свете! Каких только признаний не услышишь! В чём, бывает, и сам не
признаешься.*
- Не то, что бы растревожил. - Он запнулся. - Но хочется спросить:*А вот вы, ребята, что
предлагаете? Только честно.*
- Честно, говоришь? Не всегда получается. Ты заметил, когда показывали интервью Ельцина,
то в некоторых местах он неестественно резко поворачивается? Или, ещё в одном месте, - он
сидел, и вот уже стоит, a как поднимается - не показано. Сто процентов, что вырезали, - из-за того,
ч т о и м е н н о он говорил в это время.
- А давай завтра Михалыча спросим, что он об этом думает!
- Давай! Уж он-то расскажет, - потом вообще ночью спать не будешь. А если серьёзно ,- уже
после того, как он уволился, наши заводские часто говорили:*Жаль, Владимира Михалыча нет, уж
он точно знает!* Между прочим, то, что Киров был убит по указанию Сталина, я тоже впервые
услышал от него.
- Примерно когда?
- Ну, где-то году в восьмидесятом., a может, и в конце семьдесят девятого, за точность не
ручаюсь.
- А я - так ещё летом семьдесят восьмого, значительно раньше тебя, - сказал Алексей.
- От кого, если не секрет?
- От нашего руководителя группы. Сейчас он - директор одной из школ на Юго-Западном, a
тогда заведовал отделом учащейся молодёжи обкома комсомола. Не Бог весть что, но доступ к
 

-50-
информации в то время у него был куда больше, чем у простых смертных. В феврале семьдесят
девятого я к нему зашёл, спрашиваю, что теперь будет...
- А что тогда случилось, в феврале семьдесят девятого?
- Ну ты даёшь! Как же можно такое не помнить? Тогда казалось, что вот-вот третья мировая
война начнётся.
= Ты переворот в Иране имеешь в виду?
- Да нет же! Лангшон, Лаокай, Каобанг, - тебе эти названия ничего не говорят?
- А-а, так ты имеешь в виду Китай и Вьетнам?
- Ну да! Пришёл я тогда к нему и спрашиваю, типа:* Что ж теперь будет?* А он:* He паникуй,
между Советским Союзом и Китаем существует Договор о дружбе и сотрудничестве*, потом даже
на *Атлас* сослался. *Атласы* - это такие, типа, журналы для узкого круга. По-моему, их три
разряда, и они различаются по цвету. Белый - самый секретный, предназначен для очень
большого начальства. Не знаю, существуют ли они сейчас. Вся секретная информация, которая
там содержалась, - теперь, как говорится, достояние широких масс.
- А в общем, меньше знаешь, - лучше спишь, - наставительно сказал Сергей. - Кстати, завтра
рано вставать.
- *Не вынесла душа поэта.*
- Чего?
- У меня какое-то предчувствие было, что пройдёт два-три дня, - и ты заявишься. Ну, заходи,
раз уж пришёл. Принёс фотографии?
- С этим небольшая заминка. Плёнки я, чтобы не испортить, всегда сдаю проявлять в ателье; и
там же, чаще всего, и печатаю. Но сейчас ателье закрыто, - все ушли в отпуск.
- Ты тоже ещё в отпуске?
- Ну да, у меня ещё две недели в запасе. Хотел к родственникам в Ригу съездить, но на самолёт
надо брать билет на две недели вперёд, a прямого поезда нет, - надо пересаживаться в Киеве.
- Ладно, идём на кухню, - в комнате у меня беспорядок, я только-только встала.
*Всё, как тогда, - то же самое чёрное кимоно., и под ним тоже ничего нет.* В этом Алексей
удостоверился, когда, словно невзначай, положил Люде руку значительно ниже талии. Она, один
 

-51-
за другим, отцепила его пальцы.
- Не начинай... Значит, у тебя тоже есть родственники в Риге?
- Ну да. Твои где живут, в каком районе?
-На левом берегу, под самой Юрмалой. А твои?
- А мои - в противоположном конце, на улице Раунас, угол Таливалжа.
- Это примерно где?
- Между заводом *ВЭФ* и его Дворцом культуры.
- Всё равно, не знаю. Собственно, я была там всего один раз, сто лет тому назад.
Тут раздался звонок.
Сначала Алексею показалось, что женщина, которая вошла, моложе его. Она напомнила ему
Екатерину Шаврину, в которую в школьные годы он буквально был влюблён.
- Здравствуй, Людочка! - сказала она. - Твоих пока нету?
- Да что вы, Татьяна Ильинична! Мама очень редко обедает дома, a папа будет часам к восьми,
если не к девяти. Вера ещё не приехала?
- Нет, ещё неделю побудет. Я и не тороплю. Пускай себе наестся малины, черники, накупается в
Волге-матушке. Не то, что в нашей Подолянке, где ила по колено.
- На море-то ещё лучше.
- Ну, на моря Верочке, положим, ещё рановато. Ты ведь сама на моря не поехала
- Ну да, Татьяна Ильинична, когда-нибудь надо и за границей побывать. Вот и Алёша так
считает.
- И Алёша? Ладно, пойду, не буду мешать.
- Да что вы, почему *мешать*? Кстати, вы искали юриста? Вот он.
- Вы? - недоверчиво спросила Татьяна Ильинична. - Вы, наверно, наш юрфак окончили?
- Да, наш.
- А когда?
- В семьдесят пятом.
- Не подойдёт. Мне кто-то очень опытный нужен. Так я в девять зайду, не поздно будет?
 

-52-
- Конечно, нет.
- Ну, пока...
- Кто это? - спросил Алексей.
- Соседка, с четвёртого этажа. Нравится? Видел бы ты её дочку, так вообще дара речи бы
лишился!
- Эта Вера на неё очень похожа?
- Уже запал! Ни разу ещё не видел - и запал! Даже как-то обидно. Нет, Алёша, Вера., трудно
даже сказать, на кого похожа. Как говорится, сама по себе. Попробую тебе её описать, раз уж ты
так хочешь. Она одного со мной роста, метр пятьдесят семь без каблуков, только худее.
- Ещё худее? Ты, вроде бы, совсем не толстая.
- Ай, у Верки на этой почве вообще масса комплексов!... Волосы - чуть темнее, чем у меня;
знаешь, есть такое выражение - *золотисто-каштановые*. Такие длинные, кудрявые, как у Аллы
Борисовны. Глаза., ну, это вообще, главный секрет её обаяния! Большущие, тёмно-карие,
темнее даже, чем у тебя. Сейчас Верка окончила школу, и сразу уехала к бабушке в Сызрань. Ты
хоть знаешь, где это?
- Не помню точно, в Куйбышевской области или в Саратовской; знаю только, что на Волге.
Кстати, родной город Сергея Григорьева.
- Это ещё кто?
- Писатель. Разве ты ничего его не читала?
- Где уж нам. Странно, что Вера никуда не стала поступать, хоть и училась неплохо. Я, на всякий
случай, записала её на курсы машинописи, там занятия начинаются только с первого сентября.
Самое интересное, - кто только Верку со мной увидит, так сразу начинает ею интересоваться.
Даже Ивасюта; сказал ещё, будто она - вылитая Анжелика. Хотя сходство таки есть.
- Какой Ивасюта? Славик?
- Ну, конечно, кому Славик, a кому и Вячеслав Александрович. Я в прошлом году была вожатой
у него в лагере. Ты его знаешь?
- Как не знать! Это мой бывший сосед. Он так и живёт в старом доме возле Сорок третьей
школы?
- По-моему, да. А Татьяна сейчас разводится с мужем. Такой бабник., уже весь подъезд
говорит о его похождениях. Наверно, потому она и Верку услала. Короче говоря, сейчас я
 

-53-
собираюсь на пляж. Ты со мной?
- Нет, к сожалению. Я даже плавки не взял. Давай лучше вечером...
- Давай. Ты не в курсе, в *Сатурне* ещё идёт *Трактир на Пятницкой*?
- Да, идёт. Последний сеанс - в половине девятого. Значит, перед началом у входа?
- Постараюсь не опоздать.
*Вообще-то, я его уже видел, за два дня до отъезда. Но для тебя - что хочешь.*
- Ну, как?
- Так, один раз можно посмотреть. Как я поняла, ты его уже видел.
- Ну да, ещё до Польши.
- Спасибо за самопожертвование. - Люда вынула из сумочки пачку сигарет и тут же спрятала. -
Надо бы это дело перекурить., но только не здесь! По этим дворам всякая шантрапа шляется, ну
их. Я знаю один симпатичный дворик между Троицкой и Спартаковской, уж там мы будем в по-
олной безопасности! Вот и трамвай, проедем одну остановку!
Дворик был тёмный, неуютный, и на звание *симпатичного* уж никак не тянул. Из беседки
доносились чьи-то громкие голоса. Люда пригляделась.
- Их-то мне и надо! - Она оглянулась. - Ты чего, мандражируешь? Хорошие ребята, да и ты их
должен знать, - они все где-то в твоих краях живут.
Едва они приблизились к беседке, как оттуда донеслось:
- Людмила Ивановна, что это за новый пассажир с вами?
Кто-то что-то возразил говорившему, на что он ответил:
- Да всё нормально! Это же Алёша.
- С водокачки?
Взрыв смеха.
- Да не с водокачки, a c юрфака! Заползай, Алёша, тут все свои.
 

-54-
*Ну, действительно, - у страха глаза велики! Чайника испугался!...* *Чайник*, то есть Лёня
Чайка, окончил физмат годом позже Алексея.
- Это - Миша, - продолжал он, - это - Эдик, это - Лев Ефимович, он у нас самый старший, а вон
тот, с сумкой, - Толик... Располагайся, Лёша, будь, как дома! Ничего, что у нас один стакан на всех?
- Ничего.
- На сухое перешли? - спросила Люда, отпив. - Хвалю!
- Тут уж, как говорится, *лопай, что дают*, - сказал Миша. - Прикинь, магазины закрыты, а в
кабаке - только *Извораш* и портвейн *Ливадия*. Знаешь, сколько он стоит? Съездить в
Ливадию, и то дешевле. Потому и называется *Извораш*, что от него изворачивает!
- Да, а от сухого - сушит в горле. Но мне нравится.
- Людмила Ивановна, - подчёркнуто вежливо обратился к ней Лёня Чайка, еле сдерживая смех,
- куда это вы Веру Николаевну девали? Вон Лев Ефимович уже интересуется.
- Правда, Лев Ефимович? Если не ошибаюсь, Вера Николаевна вам в дочери годится.
*Что же было дальше? Люда всё время секретничала то с одним, то с другим, а потом вдруг
заявила:*Всё, Алёша, ты свободен! Ребята меня проводят*. Потом я месяца три вообще её не
видел. А Веру я впервые увидел только год спустя, даже больше. Двадцать второе ноября одна
тысяча девятьсот семьдесят девятого года, - эту дату я, наверно, буду помнить даже в аду! В этот
день Люде исполнилось двадцать лет: сначала я не хотел к ней идти, но Паштет и Соломон меня
буквально затащили, - мол, друзья не должны забывать и так далее. Потом, когда мы
возвращались, Соломон спросил:*Ну, как тебе Вера?* А Паштет сразу же:*Спрашиваешь! По-
моему, он больше ни на кого и не смотрел*. Тогда, в очередной раз, в *Сатурне* запустили
*Ромео и Джульетту*, - немудрено, что он продекламировал:* Любимы были ложные богини, я
подлинной красы не знал
 

-55-
Доныне!* С этаким ложным пафосом, до сих пор в ушах стоит... Но всё это было только год с лишним
спустя, а реальная возможность познакомиться с Верой поближе предоставилась ещё через год. А
пока. Кстати, Соломона и Рыбкина я снова встретил пару недель спустя, когда мой отпуск уже
закончился.*
- Ну, рассказывай! - сказал Миша Фиш. - Как там Люда?
- Спроси меня что-то полегче. Я с тех пор её вообще не видел.
Миша и Эдик переглянулись.
- Послушай, - сказал Эдик Соломонишвили, - откуда ты вообще её знаешь? Где вас, так сказать,
судьба свела?
- Мы были в Польше, в одной экскурсионной группе. Но вы-то её откуда знаете?
Эдик засмеялся.
- Ответ на этот вопрос дорого стОит! Конкретно, - добавляй *трёху*, чего-то возьмём, и ты узнаешь
всю, так сказать, астролябию жизни.
- К сожалению, я сейчас на работе.
- Лады. После работы встречаемся у Эдуарда Рубеновича, то есть у меня, - я вон в том доме живу,
где магазин тканей, квартира восемнадцатая.
- А-а, так мы тогда сидели у тебя во дворе?
- Совершенно верно. Только, конечно, пустыми ко мне не ходят. Возьми большой *портос*.
- Чего-чего?
Эдик и Миша снова переглянулись.
- Как всё запущено., - вздохнул Миша. - *Портос*- значит *портвейн*. Только, конечно, бери не
*Крымский* и не *Ливадию*, а какой-нибудь попроще и подешевле. Лучше, конечно, *ноль-
восьмой*, но в крайнем случае мы и на *ноль-седьмой* согласны. Да, и пачку сигарет, обязательно с
фильтром. Мне-то что, я и крепенькие люблю, но Эдик - из грузинских дворян, ему только с фильтром
подавай.
- Ты, Алёша, конечно, извини, - сказал Миша, - но мы, как говорится, на тебя удивляемся! Ты
словно несколько лет был где-то *на Северах*, и вот, наконец-то, вернулся.
- И всё заработанное прогусарил в один миг, - добавил Эдик.
- Не понял, чему вы удивляетесь.
- Хотя бы начнём с Чайника. Он сам говорил, что хорошо знал тебя ещё по школе.
- Ну да, ещё по *продлёнке*. Ну и что?
- *Ну и что*! Неужели ты ничего не знаешь о его бурном романе с Людой?
 

-56-
- А что я должен знать? Вместе я их никогда не видел... Их-то где судьба свела?
- У-у! - многозначительно сказал Эдик. - Это, знаешь ли, сюжет для очень длинного рассказа.
Два года тому, когда Грек откинулся из армии.
- Какой ещё грек?
- Ну, Саша Греков, таксист. Все его знают, только ты не знаешь. Тогда, - кстати, всего минут
через десять после того, как ты ушёл, - он въехал во двор, и Люда его попросила отвезти её
домой. Паштет расстроился чуть ли не до слёз.
- А это ещё что за зверь?
- О Господи!... Толик Пашковский, ты же его видел! Он, представь себе, сам хотел её
проводить.
- Да ладно! Что было, когда Грек пришёл из армии?
- Не спрашивай! Он такую поляну накрыл в *Олеснице*, что ва-аще!... На китайской ведь
границе служил, не где-нибудь.
*Да уж. Тогда, - и в семьдесят шестом, и в семьдесят восьмом, - казалось, что страшнее
китайской границы ничего и быть не может.*
- В погранвойсках?
- Нет, в автобате при стрелковой дивизии, но всё равно, на границе. Знаешь, такое сугубо
церковное название., точнее, в честь церковного праздника. У нас, чуть ниже по Подолянке, -
Вознесенск, a это.
- Благовещенск?
- Ну-у! Молодец, Лёха! Сразу видно, в школе круглым отличником был, не то, что мы. Но я сам
тогда служил, меня в *Олеснице* не было. Мишель, алаверды!
- Значит, дело было так. Люда пришла с какими-то подругами, они сидели в баре, скучали над
коктейлями, тут-то Чайник её и зацепил. Тогда как раз медленный объявили. Кто-то там -
 

-57-
- по-моему, из таксистов, я их всех не знаю, - *поздравляет Сашу с благополучным возвращением
из армии и шлёт ему свой музыкальный привет!*. По-моему, - *Есть только миг между прошлым и
будущим*..., нет, вру, это был *Чёрный Орфей*...
- Да ты же пьяный был, как ты можешь помнить? - засмеялся Эдик.
- А вот помню же!
- Подожди! - Алексей привстал. - Бар тогда ещё был в общем зале, верно? И те две подруги
были старше и выше ростом, так? Одна из них приходилась Люде двоюродной сестрой. Но
коктейли они не пили, только шампанское.
- Ну ты, блин-н, даёшь! - удивился Эдик. - Одно из двух, - или ты какой-то ясновидящий, или ты
сам поднял кого-то из этих подруг.
- Ни то и ни другое. Просто я познакомился с Людой при аналогичных обстоятельствах, ещё за
месяц или два до Чайника, но развить это знакомство мне тогда не удалось.
- И ты думаешь, что сможешь развить его с е й ч а с ?
Алексей не ответил.
- Ну, история старая, как мир! - протянул Миша. - *Кто-то сумел рядом быть с тобой, только вот
мне не пришлось*. Не расстраивайся, - может, и лучше, что не пришлось. Ты ведь и половины
всего не знаешь.
- Да перестань! - перебил его Эдик. - Ещё расстроится, после нас ещё куда-то пойдёт
добавлять, в какую-то историю влипнет. Ну и кто будет виноват?
- Нет, нет, - запротестовал Алексей, - за меня не беспокойтесь! Раз уж начал, так и продолжай!
- Ну что ж, сам напросился. Такая фамилия, как Ивасюта, тебе о чём-то говорит?
- Говорит, и о многом. Славик Ивасюта, - если только ты его имеешь в виду, - мой бывший
сосед. Ничего плохого о нём сказать не могу, он меня в обиду не давал, не раз заступался. Что
дальше?
- И ты не знаешь, что прошлым летом Люда была вожатой у него в лагере?
- Да она сама мне об этом сказала! Но лагерь тут причём? Может, хватит говорить загадками?
Эдик и Миша недоумённо переглянулись.
- Уж не хочешь ли ты сказать, что Ивасюта и она.
- Ой, не могу, не могу!...
- Эдик, - строго сказал Миша, - веди себя прилично! И не бейся, ради Бога, головой об
 

-58-
Столешницу! Ну, не знает человек, ну и что? *Правда* об этом не писала, *Комсомолка* - тоже,
даже *Комсомолец Подолья* почему-то промолчал, - немудрено, что на политинформации в
Первом тресте столовых и ресторанов об этом ничего сказано не было.
- Но ведь он старше её на пятнадцать лет, - еле выговорил Алексей, - ну, пусть даже на
четырнадцать... И женат, причём уже по второму заходу...
- Ой-ёй! Ты сам не женат, так думаешь, как этот. Воробьянинов Ипполит Матвеевич, что это на
всю жизнь, и большая жертва! Хотя я сам, если по чесноку, Ивасюту в упор не понимаю. Как-
никак, - *партайгеноссе*, и от обоих браков есть дети; да и преподаёт историю, a не какую-нибудь
ботанику-цветанику. Не думаю, что он рискнёт второй раз подавать на развод.
- Сто процентов, не рискнёт, - добавил Эдик. - Так что напрасно Людочка губки раскатала.
- Да она особо и не раскатывала, - сказал Миша. - По-моему, её вполне устраивает такая роль.
Если его жена не узнает.
- Давно узнала.
- Ну и?
- Подробностей я не знаю, так что сочинять не буду. Но Люда. - Эдик покачал головой. - Ну
точно, как эта. кошка на раскалённой крыше.
- Что ты имеешь в виду? - спросил Алексей.
- И ты ещё спрашиваешь! У Ивасюты такие связи, что дай Бог любому из нас! Киргиз с ним
учился, - то ли в одном классе, то ли в параллельном, - так сам говорил.
- То греки, то киргизы. Это ещё кто?
- Ну, Лёва Портнов, он же с нами тогда был! Он родился в тех краях, ещё во время войны, в
эвакуации, - точно не скажу, во Фрунзе или в Оше, - и ещё после войны долго там жил. Уж у
Киргиза, сам знаешь, всё схвачено! Ты же видел, что у него дома делается.
- Откуда? Я у него дома ни разу не был.
*О том, ч т о и м е н н о творилось дома у Киргиза, я узнал намного позже; да он и сам ко мне
долго присматривался, пока в первый раз не пригласил. Впрочем, речь сейчас не о нём.*
 

-59-
- ...Сам посуди, - как бы иначе Люда получила открепление? И как бы её пустили в Польшу? Сам
же знаешь, что туда не каждого пускают.
- Ещё бы! - сказал Миша. - Помню, мы с Паштетом встретили её в городе, она сказала, типа, что
собирается за бугор, а Паштет ей:*Не надо так бездарно шутить*. Но ты, Лёша, не расстраивайся,
ещё не всё потеряно.
- Чего бы я расстраивался? Знаете, иногда даже не фамилии сами за себя говорят, но инициалы
тоже.
- Это как?
- Людмила Ивановна Савчук. Сокращённо - *Ли-са*.
- Ну, это ты зря! - запротестовал Миша. - Людка - не антисемитка, не жадная., да и вообще -
честная и прямая, в отличие от некоторых.
- Честная девушка? - засмеялся Эдик.
- Ну, это слово, я вижу, мы понимаем по-разному. Точнее - сло-во-со-четание!
- Была бы честная и прямая, - возразил Алексей, - так сразу бы сказала всё про Ивасюту.
- А может, она долго не могла выбрать между ним и тобой? - спросил Эдик. - Такой вариант ты
не допускаешь?
- Теперь я вспомнил, -сказал Алексей, - таки когда-то я видел её с Чайником в универмаге. Я её
не узнал, только сейчас сообразил, что это могла быть она. Как я понял, Чайнику не позавидуешь.
- Завидовать вообще никому не стоит! - засмеялся Эдик. - Богатые тоже плачут.
- Лёша, ты слышал? Золотые слова! - оживился Миша. - Воистину Соломон Премудрый. Учись,
пока он жив!
- Спасибо. А Чайник после неё вообще, как с цепи сорвался, - продолжал Эдик. - Что тебе
сказать? Мы сами, как ты видишь, никакие не трезвенники. Но так, как Чайник, всё равно нельзя.
- *Мы - пираты всё же не такие, мы хорошие, a те - плохие.*
- Держи! - Эдик звучно хлопнул Алексея ладонью о ладонь. - Сам сочинил?
- Нет, это из какой-то детской книжки, которую я прочёл уж и не помню, в каком классе. В
университете, помнится, Чайник не очень-то этим делом увлекался. Пожалуй, тогда, в беседке, я
впервые увидел его пьяным.
 

-60-
- В беседке было ещё ничего... Прикинь, человек преподавал в железнодорожном техникуме;
оттуда его выгнали, официально - *по собственному желанию*. Потом он устроился в проектный
институт, - кстати, аккурат через двор от *Олесницы*. Очень удобно бегать каждый раз в буфет.
Как бы его и оттуда не попёрли.
- Но тут уж Люда не виновата! - возразил Миша. - Сердцу не прикажешь. А отношения у них
разладились ещё задолго до пионерлагеря. Чайник сам был неправ. В корне неправ!
- Ты самое интересное не слышал, - сказал Эдик, обращаясь к Алексею. - Когда Людка тебя
отослала, Паштет сказал:*Ну ты даёшь! Это твой личный шофёр или как?* Киргиз, и тот удивился:
*Зачем же ты с ним так?*. А Людка, таким, главное, трагическим тоном:*Всё равно, я никому ещё
счастья не принесла!*. Хотя, если честно, я сам не знаю, что такое счастье. И ещё, - в чём смысл
жизни.
- У н е г о спроси! - Миша взял Алексея за плечо. - Он - комсомомольский активист, он знает
ответы на все вопросы. Мне кажется, нам пора закругляться. Завтра, всё-таки, всем на работу! -
Он встал, сделал несколько шагов и пошатнулся. Остановился, держась за стенку.
Эдик покачал головой.
- Ну, Мишель-вермишель, сегодня тебе явно изменило чувство меры! Тебя же, вроде бы, никто
не бросил. - И продолжал, обращаясь к Алексею, - Нет, без нашей помощи он домой не дойдёт!...
Я вот что сейчас подумал. Помнишь, был такой фильм *Пусть говорят*?
- Как не помнить! Я его смотрел уже три или четыре раза, это один из моих самых любимых
фильмов.
- И я о том же. Это, Лёша, как раз твой расклад. Тебе же Ивасюта вроде старшего брата был. А
Людка что? Свет клином не сошёлся.
*На следующий день мы были уже в Трутнове.
Это небольшой, очень живописный городок, расположенный в горной котловине. Разместили
нас в гостинице *Горник*, на северной окраине. Всего в двухстах метрах от неё проходит
чехословацко-польская граница. В отличие от гостиниц *Слован* (Кошице) и *Чернигов* (Градец),
в *Горнике* номера трёхместные. Третьим к нам Серёга пригласил Михалыча.
В фойе находится очень неслабый бар (есть даже настоящий французский коньяк) и газетный
киоск*
Алексей раскрыл газету и через несколько минут отложил в сторону.
**Пропала Расея*. Иначе и не скажешь.*
 

-61-
Да, неважные новости содержались в этом номере газеты *Руде право *! Как-то совсем не
располагали к оптимизму...
*Неужели я до сих пор чего-то не понимаю? Могут ли существовать в современном мире три
карликовых государства, в каждом из которых населения меньше, чем в одном только Киеве? Но
Прибалтика - это другое, там всё делается чистыми руками. А Кавказ, а Средняя Азия? Словно
воспламенились.*
И почему-то вспомнилось другое. Тогда, в феврале семьдесят девятого, на газетных полосах
вдруг замелькали названия городов дальних, никому ранее не известных, - Лангшон, Лаокай,
Каобанг, Хазянг. *И надо смотреть правде в глаза,*- заключил инспектор отдела кадров Илья
Андреевич Стрельцов, который в тот день делал политинформацию. - *Третья мировая война уже
началась*. Алексей вспомнил об этом в разговоре с *Томочкой-москвичкой*. *(Что за женщина!
Обо всём с ней можно было поговорить!*) *Ты знаешь, он, конечно, преувеличил. Третья мировая
война началась вовсе не тогда, a в последние дни того же семьдесят девятого. Странно она
началась. Объявил о ней не член Политбюро, a диктор Центрального телевидения, да и то
неделю спустя, - в первое воскресенье после Нового года, сразу после премьеры фильма *Ах
водевиль, водевиль, водевиль.*.* - *Да перестань ты, ради Бога! Я за Мишутку боюсь.* Но вот
прошли годы, и война закончилась. Так, может, и сейчас.
Тут вошли Сергей и Михалыч.
- Так ты и по-чешски читаешь? - удивился Сергей. - Слыхал, Михалыч, человек, наверно, знает
больше языков, чем Ленин.
- Да ну? Это *Руде право*, если не ошибаюсь? Ну и что же там пишут?
- Ничего хорошего. Все словно с цепи сорвались. Я имею в виду, наши союзные республики.
Только Украина и Белоруссия пока держатся.
- Перемелется, мука будет, - философски заметил Михалыч.
А Сергей мечтательно сказал:
- Сейчас бы пульку расписать.
- Только рассчитываться потом как? - спросил Михалыч. - Скажите пожалуйста, великий
преферансист. Ты посмотри, как распогодилось! Давайте-ка на кислород, a там уж всё и обсудим.
На свежем воздухе лучше думается и никакие дурные мысли в голову не приходят.
И продолжал, уже на улице:
- Девчата тоже говорят:* Прибалты, мол, сами себя не освободили, чехи, поляки сами себя не
освободили.* Но одно дело - освободить, a совсем другое - навязывать свой образ жизни. На
месте прибалтов я бы уж давно выкинул эти кровавые тряпки с синими синусоидами.
 

-62-
- Ну Михалыч даёт! - восхищённо сказал Сергей. - Просто рядом стоять опасно!
- Не стой, если боишься... Потому, что в сороковом году как начали их коллективизировать,
раскулачивать да выискивать агентов всех разведок мира, - да после этого им и немцы казались
освободителями! Хотя, конечно, немцы им тоже показали бы кузькину мать, если бы ещё на пару
лет задержались.
- Рая Манелис молодец, - сказал Алексей. - Свалила, - и всё ей по барабану.
- И ты свалить хочешь? - спросил Михалыч. - Нет, ребята, свалить - это не выход, свалить любой
дурак может. Помните, как у Маяковского? *Сделать жизнь значительно трудней*. Я с ним во
многом другом несогласен, но уж тут лучше не скажешь.
- Что за страсти кипят вокруг Маяковского! - заметил Сергей. - Одни твердят - *убийство*,
другие - *самоубийство*.
- Думаю всё-таки, что самоубийство, - ответил Михалыч. - Никому он особенно не мешал, и ни в
какие важные секреты не был посвящён. Алёша, напомни, как её фамилия, одноклассницы
твоей?
- Манелис.
- Её отец - врач-отоларинголог?
- Он самый.
- Так я его знаю. Он моему сыну гланды удалял.
Сергей поёжился.
- Ужас. Не операция, a кусочек гестапо.
- Истину глаголешь! - подхватил Алексей. - Мне удалили, когда я учился в седьмом классе, так у
меня тогда появились первые седые волосы.
Михалыч засмеялся.
- Извини, я вижу, тебе много чего удалили. У тебя волосы словно мукой обсыпаны. Тебе сорок
уже есть?
- Тридцать шесть. Я с Серёжей учился в параллельном классе. Се ля ви, Михалыч, жизнь бьёт
ключом и всё по голове.
- Это точно. Но Аркадий Самуилович., нет уже таких врачей и скоро совсем не будет! Они всей
семьёй уехали?
- Думаю, что так, - ответил Алексей. - Сейчас они в Штатах: не помню только, в каком городе
 

-63-
Именно... Так Рая, где-то за полгода до отъезда, всех собрала на *прощальный ужин* в
*Подолянке*, - конечно, кого смогла найти.
- Ну, Райка, не знаю даже, как тебя благодарить! Тут точно половина класса, если не больше.
- Да, ещё и Люда Журавленко обещала, но пока её нет. Знаешь даже, кто пришёл? Коля
Караваев! Его Разумов нашёл., точнее, даже искать не пришлось, - они теперь в одном доме
живут, в конце Олесницкой. Вот они, видишь, у входа в кафетерий.
- Ничего себе! Коля уже облысел, как и Женька Спивак. Время - лучший врач, но плохой
косметолог.
- Не всегда и лучший врач, если честно. Есть на этот счёт другая пословица, - *глупый волос
покидает умную голову*.
- Женька, наверно, уже профессор! Ты не в курсе?
Рая засмеялась.
- Профессором ему ещё рановато быть, - он всего три года, как защитил кандидатскую.
- Коля Караваев? - переспросил Михалыч. - Знаю такого, - он руководит отделом в нашем
вычислительном центре. Все говорят - программист от Бога! Он с тобой учился в одном классе?
- Да, но в пятом или шестом ушёл, - переехал на Юго-Западный, соответственно, и школу
поменял. Ну, Михалыч, всех ты знаешь, про кого ни спроси!
- Давно на этом свете живу. Поживи с моё, так ты тоже всех будешь знать. В общем, хорошо
посидели?
- Ещё бы! Интересный случай тогда со мной случился. - Алексей запнулся.
- Подрался, что ли?
- Да ну, я вообще не по этому делу! Просто, когда уже все дошли до кондиции, Люда
Журавленко стала рассказывать, что у каких-то знакомых её родителей дочка завербовалась
медсестрой в Афганистан. Ну и следующие полчаса крутили эту Оксану со всех сторон.
 

-64-
- Кому какое дело? - вставил Сергей.
- Вот именно, - кому какое дело? Так нет же... Люда говорит, - да, конечно, мол, двадцать пять
лет - и ни детей, ни мужа; кто-то добавил, что хорошо заработает и машину купит. Спивак начал
что-то задвигать о *потребности в самоутверждении*, - он вообще всегда любил высокопарно
выражаться. Кто-то ещё, - что едет, типа, за горячим и большим, которого ей недоставало; его,
правда, осадили. И тут, словно чёрт меня дёрнул за язык., ну, точно, сейчас будете смеяться!
- Не будем, не будем! - в один голос заверили Сергей и Михалыч. - Что ты там сказал?
- Сейчас, по порядку. Люда, значит, говорит:*Самое интересное, что Оксана училась в нашей
школе. Только вряд ли кто-то помнит её по школе, - она пошла в первый класс, когда мы перешли
уже в десятый.* И добавила с нескрываемым сарказмом:*Вот какие люди учились в нашей
*Сорок третьей гвардейской*! Нашей школе есть, чем гордиться!*. Кто-то из ребят добавил:*А
чего, может, и портрет повесят! Почему бы и нет?*. Тут уж я и не выдержал. Говорю:*Хотите
честно? Да если бы мне попалась такая, которая всё это видела, всё пережила., да я бы не
раздумывая отдал бы ей, как говорится, руку и сердце.*
- Ты это всерьёз? - удивился Сергей. - Я сам знаю одну такую, но она постарше, примерно
наших лет, и побывала там ещё лет пять назад. И, по-моему, она недавно замуж вышла.
- Ладно, вышла, так вышла, но вы бы слышали, что тут началось! Юрка Линник говорит:*А тебя
не смущает, что она там всех перепробовала и все её, да всеми способами?* А Люда улыбается, c
этакой издёвочкой:*Замётано, Алёша! Как только Оксана приедет, постараюсь вас свести*.
- Ну и что, свела?
- Ну её к чёрту! Я с тех пор её не видел, да и видеть не горю желанием.
- Нет, Алёша, - сказала Рая Манелис, - это совсем не для тебя.
- Да почему это все решили, что я непременно ищу девственницу? В наше время девственницы
ходят в первый класс.
- К чему эти хохмы, никому не нужные? Дело ведь совсем в другом. Не обижайся, но ты в
глазах этой Оксаны - что называется, хлюпик-интеллигент. А ей нужен такой, как она. И скорей
всего, она уже такого нашла. *Ты - не Гаврилов. А ей нужен Гаврилов*. Помнишь, откуда это?
- Конечно, помню, - *Любимая женщина механика Гаврилова*. Только вот, пока мы сидим в
кино, объедаемся вкусными вещами и терзаемся бурями в стакане воды, - где-то там идёт бой,
прийдёт похоронка, может даже вон в тот дом. Помнишь, как у Маяковского:
 

-65-
Если б он, приведенный на убой,
Вдруг увидал, израненный,
Как вы, измазанной в котлете губой,
Похотливо напеваете Северянина!
Вам ли, любящим баб да блюда,
Жизнь отдавать в угоду?...
- Садись, пять! - Рая захлопала в ладоши. - Но ведь не поститься же нам и не одеваться в траур
из-за того, что сейчас там кого-то убили!
- Да, ты права..., вот только вспомнил я сейчас, как Вовку Михно хоронили. А ведь тогда в
Афганистане был король, - и на кой дьявол надо было его прогонять? - Вовка служил не там, a не
то в Ростове, не то в Таганроге, да и погиб-то из-за собственной неосторожности.
- Да, Алёша, - такое не забывается. А потом мы пошли к Разумову, ещё на старую квартиру, и
помянули как полагается. Саша, ты помнишь?
Тот не ответил, - весь поглощён был дискуссией о сравнительных достоинствах японской и
южнокорейской видеотехники. Тут на сцену вышли музыканты. Один из них, - то ли гитарист, то ли
клавишник, - объявил:
- Алексей поздравляет друзей с годовщиной окончания школы и шлёт им свой музыкальный
привет!
И затянул:
Я буду долго гнать велосипед.
- Ну ты даёшь! Когда ты заказал?
- Да ещё час назад.
- Хоть сейчас и не дамский, но я приглашаю тебя!
- Не смею отказать.
- Да, аукнется нам ещё не раз и то, и другое, и третье! - сумрачно сказал Михалыч.- Только
ничего мы тут изменить не можем, - ни ты, ни я, ни Алёша.
Тем временем они оказались на главной площади.
 

-66-
- Чудеса..., - сказал Сергей. - Здесь не только все улицы под наклоном, но и главная площадь
тоже. Впервые такое вижу. Давайте хоть по чашечке кофе! Ещё ведь не всё распатронили?
Они расположились за столиком под навесом. Алексей спросил:
- Михалыч, так ты, наверно, и Глинских знаешь?
- Кого, Игорёху? Как не знать! Я был комсоргом факультета радиоэлектроники, а он -
инженерно-строительного. Сейчас возглавляет межобластной трест *Отделстрой*. Так что кому
Игорёха, a кому - Игорь Станиславович. Видел я его не так давно, ну такой потухший, словно на
казнь идёт. Говорит:*Обрадовала меня доча! В октябре, говорит, стану дедом.* *Так чего ж ты,
говорю, такой потухший? Радоваться надо, раз обрадовала!* Но там свои сложности. Молодые не
расписаны, a живут отдельно уже больше года. Попробуй пойми эту молодёжь. Де Тревиль
говорит, завтра целый день будем лазить по горам. Готовьтесь!
- Всегда готовы! Только сначала надо бы альпинистское снаряжение получить.
*И действительно. Прав был Высоцкий, - *лучше гор могут быть только горы, на которых никто
не бывал!*
Конечно, обошлось без альпинистского снаряжения. В нашей группе наверняка никто его ни
разу не видел.
Казалось бы, совершенно невозможно, чтобы за сорок восемь лет до Первой мировой войны
(ну что такое для истории сорок восемь лет?) Германия воевала с Австро-Венгрией. Но это
неопровержимый факт; и здесь, под Трутновом, (а точнее - н а д Трутновом) произошло одно из
решающих сражений той войны.
К мемориальному комплексу на месте этой битвы пришлось долго подниматься. А потом нас
повезли в заповедник *Праховские скалы* (там и пообедали).
Вдоволь набегались по горным тропинкам. Кого только не было в этих Праховских скалах! В
кафетерии, за столиком справа, слышалась немецкая речь; слева - румынская. Не обошлось и без
поляков, - на автобусной стоянке какая-то парочка громко выясняла отношения, уверенная, что
никто их не понимает.
А на следующий день, после обеда, уже сидели в автобусе. Следующим пунктом нашего
назначения был город Усти-на-Лабе.*
- Галопом по Европам, - вздохнула Инга.
 

-67-
- А ты как предлагаешь? - спросил Алексей.
- Почему нельзя сделать так; неделю - или две недели, или там десять дней, - одна только
Прага? Я не думаю, что за это время в Праге можно умереть от скуки... Тем более, что из Праги
можно на полдня съездить и в Карловы Вары, и в тот же Усти, и куда-нибудь в горы.
Когда проезжали через Млада-Болеслав, - встретили группу школьников, которые что-то
кричали. Алексей сказал:
- A всё-таки нас здесь любят.
Сергей засмеялся.
- Вопрос ещё, что они там кричали!. Я в Трутнове встретил одного нашего солдата. Надо было
видеть, как он обрадовался, когда я с ним заговорил по-русски! Спросил, как служится, - он
говорит, нормально. Но по глазам вижу, - что-то не так.
- Прав Владимир Михайлович, - сказала Инга, - нам этот шестьдесят восьмой год ещё не раз
аукнется. Так же, как и пятьдесят шестой, и семьдесят девятый.
Никто ей не ответил. Наверно потому, что очень уж хотелось спать.
За Млада-Болеславом пейзаж изменился до неузнаваемости.
- Смотри, Серёжа, местность ровная, как стол! Даже не верится, что всего полчаса назад были
высоко в горах.
Но тот не ответил, - сон его сморил.
*Вскоре мы были в Усти-на-Лабе. Нам снова повезло, - в гостинице *Богемия*, где нас
разместили, номера были двухместные, c телевизорами. Наутро у нас была краткая обзорная
экскурсия по городу, a потом поехали в соседний город Теплице. Небольшой городок, но очень
уютный, даже уезжать не хотелось.
Вечером к нам зашёл Михалыч.*
- Как живёте-можете, удальцы-мужчины?
- Хорошо, но нерегулярно, - отозвался Сергей.
 

-68-
- Давайте-ка прошвырнёмся перед сном?
- Я пас. А вот Алёша говорил, что очень хочет... Михалыч, так моя просьба остаётся в силе...
- Ну да, замётано!
Алексей сперва не обратил внимания на эти слова. Вспомнилось другое, - город у моря, домик
в саду. Хозяин, Георгий Петрович, - отставной полковник, массивный, c хорошо поставленным
командным голосом; хозяйка - улыбчивая Клавдия Пахомовна; чуть ли не каждый день уходила к
замужней дочери и внуку, которому ещё и годика не было. *А во дворе - две времянки. В одной
жили мы с Гариком Мошковичем, a в другой, в противоположном конце, - Зина, Лена и Олеся, три
юные хорошенькие киевлянки, c которыми у нас установились очень даже добрососедские
отношения. Но не более того, - c первого же вечера их стали поджидать у ворот какие-то местные
мачо. Только почему я это вспомнил? Может, потому, что хозяин тогда нас приветствовал той же
самой стихотворной строкой Расула Гамзатова?*
- Как живёте-можете, удальцы-мужчины?
Хозяин, в трениках и выгоревшей гимнастёрке, вышел им навстречу.
- Как печёные раки, и тот, и другой! - с удовлетворением констатировал он. - А у меня сегодня
гость, - Дроздов Василий Спиридонович, бывший мой замполит. Служили вместе, теперь живём в
одном городе. Милости прошу к нашему шалашу!
За столом, в тени вишнёвого дерева, сидел пожилой худощавый человек в летней курточке с
орденскими планками.
- Давайте, ребята, - засмеялся он, - не стесняйтесь, чего уж там.
Гарик стал отнекиваться, но Алексея долго уговаривать не пришлось.
- Вот и молодцы!... Алёша, возьми в летней кухне тарелки. вилки, стаканы.
И, повернувшись к Василию Спиридоновичу, продолжал прерванный разговор:
- А я Виктор Палычу так и сказал, - при этом ещё несколько наших было, - говорю:*Дай Бог
дожить до седьмого февраля следующего года, - сдам все дела и уйду!* Так он аж
побледнел:*Да что вы, да куда мы без вас?*. Но это, друг мой Василий, не более, чем игра
на публику. Совсем другой ему кадровик нужен!
- Обычная история - *молодым у нас везде дорога!* А мы-то что?... Я вот так прикинул, - что
мой двадцать второй, что твой двадцать первый, - сколько нас осталось? Хоть в Красную книгу
заноси.
 

-69-
- Да будет тебе! Мы ещё пошумим! Ещё так, что чертям тошно будет...
- Вот если честно, - вздохнул Василий Спиридонович. - что я больше всего хочу знать, - так это,
где мой отец похоронен.
- А мой-то где? Там же, где и твой.
Алексей сначала ничего не понял. А потом подумал, что, видно, у них обоих отцы были в
больших военных чинах.
- Вот так и живём. - тяжело вздохнул Георгий Петрович. - Сначала - шизофреник с манией
величия, потом - какой-то алкоголик, a теперь и вовсе до ручки дошли.
- Не забудь, Петрович, c этим шизофреником мы страну отстояли.
- Ну, пусть так. Но этот. *Дорогие товарищи! Дамы и господа!* - произнёс Петрович, копируя
брежневскую манеру говорить. - А что меня больше всего вывело, - это когда он наградил
Чаушеску орденом Ленина. Орден Ленина, подумай только, и кому? Этому прохвосту-
мамалыжнику? Он и Пол Поту, и Пиночету руку тянул, - и ему орден Ленина?
- Ну и кого ты предлагаешь, себя, что ли? - спросил Василий Спиридонович. - Или меня? Ребят
я в расчёт не беру, слишком молоды.
- Почему бы и нет? - засмеялся Гарик. - Лёша моложе меня, будет моим заместителем.
- Э, шутники! - Георгий Петрович досадливо махнул рукой. - Нет в колоде такой карты!
- Как сказать. Говорил мне один человек, - такой, что и сам не соврёт, и другим не даст, -
сказал он мне, что считается самым, как говорится, вероятным кандидатом, если вдруг что.
- Кто?
- Андропов Юрий Владимирович - вот кто!
- Страшновато всё-таки. Шеф госбезопасности - и вдруг во главе государства! Один раз мы еле
этого избежали.
- Что ж ты равняешь? Не то время и служба госбезопасности не та.
- Да хватит об этом, - та, не та!... Лучше я вам такой случай расскажу, - ну действительно, хоть
смейся, хоть плачь! У одной, значит, нашей сотрудницы сын жениться надумал. Так сразу
закомандовал, - мол, и свадьба только в ресторане, и жить отдельно! Она меня уже
спрашивала:*Может, вы, Георгий Петрович, примете?* - *Извините, Валентина Григорьевна, куда
я их приму? У меня только две времянки, обе неотапливаемые. А если в доме поселить, так
только мешать друг другу будем, сами видели, какие у меня хоромы.* Посмотрели бы вы на
этого жениха! Летом спасателем работает, всю зиму баклуши бьёт. А то ещё он пару месяцев был
матросом на прогулочном теплоходе. То есть, в буквальном смысле
 

, - поматросил и бросил! - Все засмеялись. - Валентина сама так и сказала... В армию его почему-
то не берут, хоть и на нём пахать можно. Да что там, накатим ещё!
И продолжал:
- Знаете, почему наша улица - улица Ованеса Туманяна? Наш район вообще зовётся
*Армянской слободкой*. Живут на нашей улице, к примеру, Арзуманяны, Тер-Самвеляны,
Мартиросяны, - ну, скажу я честно, c таких людей пылинки надо сдувать!... Или вот сидит
здесь товарищ еврейской нации, a вот украинец, да ещё из тех, из *бендеровских*.
- Ну какой же я бандеровец? - обиделся Алексей. - Они моего дядю убили.
*Всё течёт, всё изменяется. Лишь совсем недавно я узнал, что дядя Славко, двоюродный брат
отца, был убит вовсе не бандеровцами, - по той простой причине, что сам был одним из них.*
-. Вот я и говорю, - все же люди, как люди, кого ни возьми. Но э т и .
Василий Спиридонович неожиданно резко его перебил:
- Да ну, Петрович, опять завёл шарманку! - И выразительно покосился на Алексея и Гарика, -
мол, не при них же об этом! - Ты хоть смотри, не пей. Лучше давайте споём!
И затянул:
Как на гордый Терек выгнали казАки,
Выгнали казАки сорок тысяч лошадей.
Георгий Петрович подхватил, a потом допытывался:
- Что же вы, молодёжь, не поддержали? Эх. Вы наших песен не знаете, мы ваших не знаем.
- Давай, Петрович, ещё эту, Володьки Смирнова любимую, - *Был я у пана.*
- Да длинная она очень, я все куплеты не помню!... Вот вернётся Пахомовна, будут нам песни.
Что, ребята, уходите?
- Ага. Спасибо, всё было очень вкусно!
Едва они оказались за калиткой, Гарик обрушился на Алексея:
- Ну ты, прямо, сюжет для *Крокодила*! Будь я твоим начальником, - уж точно давно бы сдал
тебя на лечение от алкоголизма. Увидел, что кто-то пьёт, так рад стараться! Надо же
 

-70-
Понимать, люди встретились, решили вспомнить добрые старые времена...
- Так они же сами нас пригласили! Забыл?
- Ну да, ты с таким вожделением смотрел на накрытый стол, что им больше ничего не
оставалось.
- А мы им чем-то помешали? Чем? То, что они сказали при нас, они сказали бы и без нас. И
наоборот!... Им всё равно, что без нас, что при нас. А я им ещё поставлю, за мной не заржавеет.
- Что-то мне уже и не хочется идти на эту дискотеку.
- А мне - в самый раз, я трезвый плохо танцую. Кстати, Гарик, вот эту песню - *Был я у пана* -
когда-то я всю знал наизусть, это моя любимая песня была. Когда я учился в пятом-шестом классе,
её часто показывали по телевизору. или как правильно сказать? . Я всё боялся, что они заведут
*На поле танки грохотали*.
- Эту, что ли, - *На поле танки грохотали, солдаты шли в последний бой, a молодого командира
несли.*
- Да перестань же, Христом-Богом прошу! - взмолился Алексей.
Гарик засмеялся.
- Да что ты, в самом деле?
- Это, между прочим, совсем не смешно. Был я в прошлом году на свадьбе, в банкетном зале
*Подолянки*. Самое интересное, что я там никого не знал. У одного парня из нашей компании
одноклассник женился, вот он и решил поздравить молодых, ещё и меня затащил за компанию,
хоть и сам не был официально приглашён. Бывает. Ну, мы пришли уже где-то к середине, нам
нашли место за столом, попили-поели. В общем, свадьба уже подходит к концу. Ну, что обычно в
таких случаях делают? Поют, конечно. Отец невесты - отставник, ветеран войны, орденских
планок почти, как у Брежнева, - говорит:*Ну что, молодёжь, a эту вот знаете?* Как до шло до
слов:*И сын ваш больше не вернётся*- тут меня и прорвало, хоть корыто подставляй.
- *Птичку жалко*?
- Не то слово. Кто-то так и сказал:*Ну точно Шурик!*
- Да ладно, c кем не бывает!... Ты понял, что хозяин наш хотел сказать, когда Спиридоныч его
перебил?
- Ты о чём?
- Ну, когда сказал, - мол, все люди, как люди, хоть армяне, хоть евреи, хоть украинцы, но *эти!*
Вот кого он имел в виду под словом *эти*?
 

-71-
- Да откуда мне знать?
- Надо знать... А мне он как-то проговорился, что в феврале-марте одна тысяча девятьсот сорок
четвёртого года их часть находилась на переформировании где-то на Северном Кавказе. Потом их
перебросили куда-то под Одессу. Так вот, в то самое время на Кавказе шло *великое
переселение народов*; и он к нему наверняка руку приложил!
- В каком смысле *переселение*?
- Ну, чеченцев, балкарцев., не помню, кого там ещё., в принудительном порядке выслали в
Казахстан и в Сибирь. Ты разве ничего об этом не слыхал?
- Слыхал кое-что когда-то. И зачем их выслали?
- Ты меня спрашиваешь? Товарища Сталина спроси. Или Молотова, он, вроде, ещё жив. - Гарик
внимательно пригляделся к Алексею. - А теперь скажи честно, - кто у тебя еврей?
Алексей растерялся.
- Что, это так заметно? Еврейкой была моя бабушка по отцу, но она крестилась, когда за деда
выходила замуж. Было это, по-моему, ещё до Первой мировой войны. А мать у меня - из
Немирова, Винницкой области, там и я родился. Но сам понимаешь, это твоё открытие - не для
печати.
- Да что я, маленький? Просто, как увидел тебя, - так и послышалось что-то родное. Кстати, мы
уже пришли. Здравствуй, дискотека, мы пришли!...
- Ну и что, зацепили кого-то на этой дискотеке? - спросил Михалыч.
- Точно уже и не помню. Дело давнее, было это летом восьмидесятого, сразу после Московской
олимпиады.
- Там, ты говорил, ещё и какие-то девчонки из Киева жили у вас во дворе.
- Ну, этих сразу кто-то *зацепил*! Они, по-моему, и приехали на два дня раньше нас. Одну из
них Зиной звали. Как-то мы вместе ужинали, так вторая, Лена, ей говорит, уж и не помню, почему:
*Ты, Зин, на грубость нарываешься!*. Таким тоном, словно кого-то цитирует.
- Так это Высоцкий, *Разговор у телевизора* или как там его. Ты разве не знаешь?
- Сейчас-то все знают. Но тогда я не знал. Спрашиваю :*Откуда это?*. Они, все три, смотрят на
меня квадратными глазами:*Ты что, c Луны свалился? Это же Высоцкий!*. И дальше разговор
 

-72-
Пошёл о Высоцком. Он тем летом умер, как раз в газетах...
- О Высоцком можно хоть до утра говорить. При жизни его не очень-то *пиарили*, как сейчас
стало модно выражаться. Так что ты мог и не знать этой цитаты. Но эти Петрович и Спиридоныч.
Интересные ребята!... И откуда они могли знать - тогда ещё, в восьмидесятом, - что Андропов
будет следующим генсеком? Я стал догадываться только после смерти Суслова, когда Андропова
поставили на его место.
- Какие-то свои каналы. Василий Спиридонович ведь ссылался на какого-то своего знакомого,
который *и сам не соврёт, и другому не даст*. Наверно, кто-то из местной партийной верхушки.
Интересно, сдержал ли Георгий Петрович своё слово? Савчук, Иван Афанасьевич, сейчас тоже так
рассуждает:*Сдам все дела и уйду, пусть только шестьдесят стукнет!* А Серёга ему:*Так ведь
заскучаете на следующий же день!*.
- Ты с ним знаком? - насторожился Михалыч.
- С Иваном Афанасьевичем? Я его знаю только по Серёгиным рассказам. Его дочка, кстати, в
Польше была, в одной группе со мной. Одиннадцать лет прошло, a помню всё до мелочей.
- Понятное дело - первый раз за бугром.
Михалыч добавил что-то ещё, но Алексей не слушал.
*Да, вот когда я тебя в первый раз увидел! Тогда я пришёл на *Колос* и встретил там Люду. Она
очень обрадовалась, сказала, что как раз собиралась мне позвонить и обсудить что-то очень
важное.*
- Со стороны это выглядит так, - добился от девушки всего, чего хотел, - и в кусты! Оч-чень
красиво!
*Допустим, ты в Варшаве со мной поступила ничуть не лучше.* Но вслух сказал совсем другое.
- Просто мы слишком разные.
- Все люди разные. Посмотри, сколько здесь совершенно разных людей!
Разговор происходил на речном пляже, который весь город называл *Колосом*, - по имени
спортивного общества. А Люда продолжала:
- Есть такая пословица:*Ты ищешь ружьё, которое не только само бы стреляло, но и само бы
поджаривало дичь*., то есть, это даже не пословица, а цитата, уж и не помню, откуда. Ну точно
про тебя сказано!
 

-73-
- Почему?
- А потому! Сколько раз вы ссорились? Ты, наверно, уже счёт потерял... Думаешь, ты один
переживал? Вера, по-твоему, не переживала?
- Да что я такое, чтобы из-за меня переживать? И при чём тут какое-то ружьё?
- Очень даже *при том*! Знаешь, как раз недавно я встретила Татьяну Ильиничну, и она мне всё
рассказала о вашем последнем разговоре. Что ты ей грузил? Да на её месте я бы тебя сразу
вышвырнула за дверь! Если хочешь знать, Вера по сравнению со мной - просто монашка. Но ты, я
вижу, усердно посещал лекторий, слушал там лекции *от девичьей чести и мужском достоинстве*
и всё принимал за чистую монету.
- В гробу я видал такие лекции! Если бы я и пошёл когда-нибудь на подобную лекцию, то
сначала бы запасся гнилыми помидорами.
Люда засмеялась.
- Опять крайности! Зачем же лектора обижать, это ведь его хлеб. Но ты всё равно хочешь
девственницу и никаких гвоздей!
- Ну, извини. Вот скажи пожалуйста, на кой чёрт мне девственница? Хотя бы потому, что я
крови боюсь.
- Да, и поэтому ты пошёл на юридический, хотя у тебя и мать, и отец - врачи.
- Не только поэтому. В мединститут надо сдавать экзамены по физике и химии, a c этими
предметами я в школе был не в ладах. Вот тебе и *девственница - не девственница*..
- О Господи. Ну откуда ты свалился на мою голову?
- Не надо было мне место уступать.
- Я? Тебе? Когда это было?
- Тридцатого апреля одна тысяча.
- Всё, вспомнила!Иди знай, что ты такой. Кстати, я уже тогда не была *девственницей*.
- Какой я *такой*?
- А вот такой, что сам не знаешь, чего хочешь. Тычешься, как слепой котёнок мордочкой. И
почему ты так любишь ссылаться то на генералов Великой Отечественной войны, то на офицеров
польской милиции? Своими словами не можешь выразить? А потом, наверно, жалуешься, что
никто тебя не понимает. Как говорила одна наша преподавательница, - *будь проще, и к тебе
потянутся люди*.
*Чёрт его знает, может ты и права.*
 

-74-
- *Не знаю, что тебе сказать, и что придумать, я не знаю...* - пропела Люда, болтая ногами. -
Если тебе нужен совет, - обращайся к Коробовой. У неё просто мания какая-то - давать советы.
Уже и Светку заразила.
*Как же, ещё не хватало, чтобы мне давали советы девчонки, моложе меня почти на червонец!
Совсем уже до ручки дошёл.
- А почему, собственно, она - Коробова? Ты же знаешь её отца?
- Конечно, знаю, - ответил Алексей. - Либман Евгений Яковлевич, юрисконсульт
облздравотдела; опытный, знающий специалист, мне до него - как до Луны пешком.
- Ну и зачем ей надо было брать девичью фамилию матери? Шила в мешке всё равно не
утаишь. Вот ты, к примеру, родился в Немирове Винницкой области, a я - в Дебальцево
Донецкой. А мой одноклассник Серёга Волков - в Париже. Так у него в паспорте и записано, -
*место рождения - Париж, Франция*. Поэтому и кличка - *Француз*. Так что он, умнее стал от
этого?
- Что-то я не пойму, к чему ты клонишь.
Но Люда не ответила.
- Ну точно, по мою душу. - Она вскочила и зашагала навстречу мужчине лет сорока. Они
остановились в десятке шагов от Алексея, - около живой изгороди, разделявшей пляж и двор
жилого дома. Алексей не слышал их разговора: говорил, в основном, мужчина, a Люда слушала
его, переминаясь с ноги на ногу. Видно, этот разговор не очень-то был ей приятен.
Он ещё не успел спросить Люду ни о чём, как та зачастила, не скрывая раздражения:
- Прошу любить и жаловать, - наш замглавного конструктора! - (Хотя тот уже удалился). - Давно
и прочно женат, но ни одной юбки не пропускает. Как только он меня в первый раз увидел, так
вообще в него какой-то бес вселился. В конце концов, пригласил меня в гости к другу, -
посмотреть его охотничьи трофеи.
- А потом?
- Суп с котом!
- Его жене не позавидуешь!... Тебе её не жаль?
- Жалость, уважаемый сэр, - архипаскудное чувство, которое унижает обе стороны. Говорили,
что она забрала сына и ушла, но через неделю вернулась. Это был бы уже второй её развод, a
поскольку она *партейная*, то могли быть проблемы. У этих *партейных* ведь всё не так, как у
людей. У меня отец тоже *партейный*, так что я знаю. Зря они весы убрали. Прошлым летом мы
 

-75-
С Верой здесь взвешивались. Я потянула почти пятьдесят кэ-гэ, а она - сорок пять. Ну а купальник
сколько может весить? Максимум сто грамм... Ребята, что с нами тогда были, ещё шутили, что
Веру когда-нибудь ветром унесёт, как Мэри Поппинс.
- Да причём тут весы? Мы ведь говорили совсем о другом.
- Напомни.
- О том, что твой одноклассник родился в Париже, но умнее от этого не стал.
- Ах, это?... Просто я хотела сказать, что так уж устроена жизнь, - кто-то чего-то недополучил,
чего-то переполучил, и не надо из этого делать событие. Хоть ты и ярко выраженный мужской
шовинист, но постарайся.
- Я? Мужской шовинист? Ничего себе.
- Да, Алёша! Это я ещё в Польше заметила. Просто ты сам себе в этом не признаёшься. - Люда
вдруг поспешно натянула платье. - Всё, пригораю! И ты одевайся, не то сгоришь. Ты и я - одной
крови.
- В смысле?
- Мы оба относимся к так называемому кельтскому типу.
- Можно ведь окунуться.
- Не хочется лезть в этот ил. Светка - мы тогда были в Польше, - на этом самом месте наступила
на какую-то хреновину, так потом две недели не могла ходить. Не то, что в Юрмале, - зайдёшь в
воду, так каждый камешек на дне видишь! И вообще, хорошего - понемножку.
*Тогда я впервые услышал это выражение - *кельтский тип*. Интересно, что даже точную дату
почему-то запомнил, - седьмое июня одна тысяча девятьсот восемьдесят первого года,
воскресенье.
Зато на следующий день. Захожу я в производственный отдел, a там меня встречают, словно
именинника. *Ах, ты вчера был на *Колосе*! Ах, какая девочка, ну прямо статуэтка! Раньше у тебя
тоже была красивая*, - это они о Вере, которую тоже где-то со мной видели, - *но эта, так
вообще. Ну и когда же свадьба?* Достали, блин-н. Что за день сегодня? То одно в памяти
всплывёт, то другое. Эх!... В карете прошлого далеко не уедешь.*
- Михалыч, что ты сказал сейчас?
 

-76-
- Что пора, пожалуй, поворачивать оглобли.
- Вот и я так думаю... Обрати внимание, Лаба - это же Эльба! А здесь она такая, что курица
вброд перейдёт.
Михалыч засмеялся.
- Что там Эльба! Я видел Волгу в том месте, где она вообще вот тако-ой ширины! - Он показал
на пальцах. - За бугром я впервые, но по Союзу поколесил - будь спок!... Ладно, повернули назад!
Надеюсь, Серёга все свои вопросы уже решил.
- Зна-аем мы эти вопросы! Скажи честно, ведь он тебя заранее попросил, чтобы ты меня
вытащил.
Михалыч недовольно поморщился.
- Сплетни терпеть ненавижу. Серёга, небось, тебе уже рассказывал, почему. Давай лучше
поменяем пластинку.
- Пожалуйста. Я как раз хотел спросить, - наверно, ты и Гарика Мошковича знаешь?
- Лично с ним знаком не был, но кое-какие общие знакомые имеются. Все говорили, что
башковитый. Интересно, чем он там в Нью-Йорке занимается? Неужели улицы подметает?
- Куда там! Он работает в какой-то фирме, которая занимается страхованием недвижимости.
Причём не только в Штатах, - последнее письмо он мне прислал из Ниццы, a до этого ещё и в
Париже побывал. Ну, тут такое на меня накатило, что взял я чекушку водки, да всю и выкушал.
Что, очень смешно?
- Алёша, дорогой, тебя не учили в школе, что зависть - плохое чувство?
- Вот-вот. *Не завидуйте другому, даже если он в очках* Это Агния Барто.
У входа в гостиницу Михалыч спросил Алексея:
- Скажи мне такую вещь, - у вас в номере окна выходят на улицу или во двор?
- Во двор.
- Тогда постой здесь пару минут, я сейчас вернусь.
Михалыч обогнул здание гостиницы и вскоре вернулся.
- Это уже не по-гусарски и не по-мушкетёрски, - проворчал он.
- Что именно?
- Друзей часами на улице держать. Пойдём лучше к нам. Наш де Тревиль вряд ли сейчас спит, -
 

-77-
- или телевизор смотрит, или дочитывает *Гардемаринов*.
- Кого, кого?
- Ну, роман Нины Соротокиной *Трое из навигацкой школы*, по которому и был поставлен
сериал. Говорит, между книгой и фильмом - масса расхождений...
Гостиничный номер Михалыч делил с руководителем группы - главным бухгалтером
*Интуриста* Геннадием Семёновичем Загоруйко. (Он же -*де Тревиль*; уж очень был похож на
героя ещё одного *культового* сериала).
Из душевой доносилось заунывное:*Пьяный врач мне сказал, - тебя больше нет, пожарный
выдал мне справку, что дом твой сгорел.*
- Пока суд да дело. - Михалыч вытащил из тумбочки комплект дорожных шахмат, затем
протянул Алексею обе руки, сжатые в кулаки, - мол, выбирай свой цвет. Тут из душевой вышел
*де Тревиль*, вытирая на ходу редеющие мокрые волосы.
- Ну, Володя, совсем совесть потерял! Ещё и Алёшу с собой притащил, на ночь глядя. Ничего,
что я - руководитель группы и хочу спать? Идите в коридор, a там - хоть в шахматы, хоть в карты,
хоть в карманный биллиард.
- Всё-всё, Геша! *Мы уходим! Уходим! Уходим!*
- Скатертью дорога.
Алексей тяжело вздохнул.
- И туда не пустили, и отсюда выставили.
- Не расстраивайся, - сказал Михалыч. - Смотри, какие здесь удобные диванчики! И поверхность
ровная, фигуры скользить не будут. Тем более, они намагниченные. Пускай себе Геша спит. Я-то
вижу, как он устаёт. Вот столько ему, по-твоему?
- Ну, где-то под шестьдесят.
- Да он на год моложе меня! Он родился, если уж быть точным, пятнадцатого июля одна тысяча
девятьсот сорок третьего года, в самый разгар битвы на Курской дуге. А выглядит таки на
червонец старше, все так говорят. Я ему посоветовал заниматься спортом, a он, чудак, обиделся.
*УзнаЮ брата Колю!* - подумал Алексей, a вслух сказал:
- Видно, у его отца бронь была, на фронт не брали.
- Нет, тут другое. Помню, ещё в Кошице, - сидим мы, разговариваем о том-о сём, почему-то
разговор зашёл об Утёсове. И тут он мне знаешь, что сказал? *Помнишь, говорит, песню его
 

-78
*Случайный вальс*? Это история моего появления на свет*. И сразу словно потух... Больше он об
этом не вспоминал. А я-то, думаешь, своего помню? Он ушёл на фронт, когда я ещё не родился. А
когда мне всего два месяца было, - пропал без вести под Харьковом. Уж и не знаю, слыхал ли ты о
Харьковском котле? В мемуарах о нём никто не упоминает. Говорят, один только маршал
Москаленко написал всё, как было; и, главное, пропустили! Но мне его мемуары не попадались.
Видно, большая редкость. Э-эх!... Счастливые вы, и сами того не знаете. Да хватит об этом!
Займёмся делом.
И принялся расставлять фигуры на шахматной доске. Алексей сказал:
- Всё равно, ты выиграешь. Я что-то с кем ни сяду, всегда проигрываю.
- Да ну-у, я и сам никогда не был сильным шахматистом!
Тем не менее, Михалыч выиграл.
- Это называется *линейный мат*, - объяснял он. - Тебе, вижу, ещё надо учиться, учиться и
учиться! В последнее время много появилось книг по шахматам, купи, если интересуешься.
Кстати, ладья ценится выше слона, a y тебя обе ладьи так и не сдвинулись с места. Обоих слонов
ты проворонил.
- Разбор полётов? - раздалось над ухом у Алексея.
Это была Инга. На ней было котоновое платье, которое застёгивалось на бесчисленное
множество пуговиц. Причём наискосок.
- Что-то пуговицы у тебя сикось-накось, - сказал Алексей.
- Джентльмен, - отпарировала Инга, - не тот, кто не пролил соус на скатерть., знаешь, ведь
правда? А уж делать замечания д а м е ., да кто ты после этого?... Ну всё, спокойной ночи!
- Ну, что? - Михалыч вопросительно посмотрел на Алексея.
- Главное, я же и оказался виноват! - сокрушённо сказал тот. - Они там кувыркались с девяти, -
он посмотрел на часы, - и почти до двенадцати, a мы.
- Да перестань, было бы из-за чего! Я другое хотел сказать.
- Но Серёга-то!... А ещё прикидывался примерным семьянином! И главное, как это у них
получилось? Совсем ведь друг на друга не обращали внимания. Правда, в первый день, в
Кошице, они ходили вместе шмотки смотреть, но с ними ещё были Надя Коновал и Света
Захарова.
- Алёша, тебя не учили, что старших перебивать невежливо? Я хотел сказать, что сплетни и
сплетников я ненавижу. Не по-гусарски это и не по-мушкетёрски. Ты, Алёша, ничего не видел и
никому рассказывать не станешь, - ни в нашей группе, ни другим общим знакомым.
 
 

-79-
- О чём речь, Михалыч? Сплетни я и сам ненавижу.
- Ну и молодец!...
- Это что, Ловосице?
- Ловосице мы давно проехали. Это северные кварталы Праги.
Пейзаж за окном менялся каждых несколько минут. Кустарники по обе стороны шоссе
сменились одноэтажными домиками; потом на горизонте показались девятиэтажные, которые
постепенно приблизились к шоссе; a потом и шоссе превратилось в широкий проспект с
трамвайной линией.
А потом...
У всех захватило дыхание. И немудрено. *Справа по курсу* - громада собора святого Витта,
прямо - знаменитая Вацлавская площадь с памятником королю Вацлаву, слева, вдалеке -высился
памятник Яну Жижке.
Где-то здесь, в бесчисленных пивных и кофейнях, посиживали Йозеф Швейк и его будущие
однополчане. Отсюда уходили в дальний путь Иржи Ганзелка и Мирослав Зикмунд.
Автобус проехал мимо железнодорожного вокзала и свернул на Виноградскую улицу. Она была
застроена в начале века, в модном тогда стиле *сецессион*, - великолепными имитациями
готики, ампира, рококо. Чем-то она напоминала старинный свадебный торт. Но вот со стен домов
исчезли украшения и вскоре автобус остановился у гостиницы *Флора*.
*Нам достался снова трёхместный номер без телевизора. Зато в мансарде. После ужина я
предложил пойти, посмотреть знаменитые часы на ратуше. Но Михалыч и Серёга меня не
поддержали - рано легли спать. Пришлось идти одному. День выдался очень жаркий, даже
вечером было жарко, очень хотелось пить. Было начало двенадцатого, бар на первом этаже ещё
работал; я зашёл туда купить бутылку минеральной воды или чего-нибудь другого
прохладительного. Лучше бы не заходил.*
- Ну почему же? - засмеялся Михалыч. - И с интересными людьми познакомился, да ещё и
угостился на дурнячка.
Тут подошла Инга.
- Что вы смеётесь? Может, я тоже хочу!
 

-80-
- Да вот, Алёша рассказывает, в какой переплёт он вчера попал. А сегодня мучается, - трубы
горят.
- Специально для тебя, - сказал Алексей. - Захожу я в тот бар, - дверь как раз у тебя за спиной, -
вижу, бармена нет. За столиком у входа сидят два чеха, - пан Вратислав и пан Альберт. Альберт -
копия пана Профессора, если кто помнит, только вдвое толще. Он к тому времени уже совсем был
никакой, то и дело засыпал, Вратислав его будил. Этот Вратислав - очень колоритный персонаж.
Оказалось, ему шестьдесят четыре года, хотя на вид и пятидесяти не дашь. По всему видно -
бывший спортсмен-силовик. Участник Пражского восстания...
- В каком году? - спросила Инга.
- В сорок пятом, в каком же ещё?
- Сколько я в своё время читал об этом восстании, - вмешался Михалыч, - вообще не пойму, на
чёрта им было восставать. Берлин уже был наш, гросс-адмирал Дёниц сидел во Флёнсбурге,
стиснутый со всех сторон., ну, дураку ясно, что до капитуляции остались считанные дни!...
- Потом расскажете, Владимир Михайлович! - сказала Инга. - Дайте Алёше закончить.
- В общем, спрашиваю у них, прийдёт ли бармен. Спрашиваю по-польски, - если вы заметили, я
тут часто выдавал себя за поляка, и всегда прокатывало.
- Ну, молодец! - удивилась Инга. - А то я в Градце ещё с портье заговорила по-русски, а он:*Я
тьебья не понимайу!*
- Ох уж этот шестьдесят восьмой! - сказал Михалыч. - Видно, залили им сала за шкуру по
полной. А по-английски вы не пробовали?
- Да ну-у. Вы бы ещё спросили, что я помню по физике или по алгебре или какую-нибудь
теорему доказать. Алёша, извини, что мы тебя всё время перебиваем, продолжай.
- Да всё нормально! В общем, тут Вратислав говорит:*По-польски я плохо понимаю, но вижу и
так, что ты русский*. И всё время только по-русски и говорил. Свободно говорил, лишь иногда
какие-то слова забывал. Кино. Горбачёва ругал на все заставки, зато Сталин и Андропов - его
кумиры. Вот уж кого не надеялся здесь встретить.
Инга засмеялась.
- Может, тут, y входа в бар, когда-нибудь мемориальную доску установят в твою честь? Чем
чёрт не шутит.
- И совсем не смешно. В моём-то возрасте можно уж точно быть уверенным, что в мою честь
никто мемориальные доски не будет устанавливать.
Но Инга не сдавалась.
- Почему ты уже ставишь на себе крест? Никто не может знать, что с ним случится завтра, a уж
тем более через месяц или через год? А вдруг что-то очень хорошее?
 

-81-
- Ваши бы слова да Богу в уши..., - скептически заметил Михалыч.
А Инга продолжала:
- Наш учитель физики на последнем уроке так и написал на доске:
Сами себе велите
Славу свою добыть!
Стыдно не быть великим,
Каждый им должен быть!
И ниже - *Е.Евтушенко*.
- Интересно. - сказал Алексей. - Вашего физика, случайно, не Валерием Казимировичем звали?
- *Случайно* его и сейчас так зовут - Долинский Валерий Казимирович. А ты что, нашу,
шестьдесят восьмую заканчивал?
- Нет, сорок третью. Вашей школы тогда ещё и в проекте не было, ещё и проспект Мира не был
проложен. Так я не понял, ты на проспекте Мира живёшь?
- Нет, на Геологов, но это почти что рядом. Школа как раз на углу стоит, a наш дом - через
двор. А почему ты удивился?
- Я думал, ты на Красноармейской живёшь, как и Алка.
- Да нет, просто нас с Алкой связывает очень старая дружба. Когда- то жили мы в старом доме
на улице Кирова, угол Костюшко. Алка старше меня на год, так что я её помню, как говорится,
сколько себя. Потом мы разъехались в разные концы, но связи не теряли. Ну и двор у нас там
был, точно, как в Одессе! Все друг о друге всё знали. Кстати, мы и Алкина семья были там, на эти
два дома, единственными *гоями*. Знаете, что это слово значит? Так что евреев я изучила куда
как хорошо.
- В каком смысле? - спросил Сергей.
- А в таком, что если кто-то на них что-то скажет, то будет иметь дело со мной! А я, если честно,
в гневе страшна. Был у нас такой дядя Сёма, он однажды мне так и сказал:*Знаешь, иногда мне
кажется, что это я - русский, a ты - еврейка*. Его фамилия - Уманский, может, кто знает.
- Я знаю, - сказал Михалыч. - Он работал в соседнем отделе, - я имею в виду, ещё на
*Интеграле*. Ну и куда он переехал?
- На Львовскую. Может, и сейчас там живёт, a может. Вы же видели, в Чопе.
- Видел. - сказал Михалыч. - Но среди нас, вроде бы, антисемитов нет.
- Ах, Владимир Михайлович, в наше время ни за кого нельзя ручаться! По-моему, наш Алёша с
недавних пор стал самым центровым антисемитом. Он встречался с этой моей подругой, a некто
Саша Рудерман её у него отбил.
 

-82-
Тут явился *де Тревиль*. Он был вне себя.
- А как же! Володя Трофимов в своём репертуаре! Чего опять народ собрал? Ребята уже без вас
хотели ехать... Знать бы, что ты там проповедуешь!
Михалыч виновато пожал плечами.
- Да я ничего, какой из меня проповедник! Никого не трогаю, починяю примус.
В автобусе Алексей сел рядом с Ингой.
- Зачем ты об этом? И почему вдруг *отбил*? Терпеть ненавижу это выражение. Отбить можно
кому-то печёнки. Или целый город, если.
- Ах, миль пар-рдон-н! *Не сыпь мне соль на рану, она ещё болит.* Да Алка тебя вообще
непонятно за кого держала, a ты о ней говоришь с какой-то насральгической., пардон,
ностальгической теплотой и болью. Вроде взрослый человек и все европейские языки знаешь, a
простых вещей так и не усвоил.
- К примеру?
- Умей смеясь расставаться со своим прошлым. Да что это я тебе толкую? Ты посмотри лучше,
ч т о за окном.
*Почти слово в слово, как Люда мне сказала, - тогда, на скамейке возле варшавского Дворца
культуры и науки. Тогда - Люда, сейчас - Инга., только сейчас отломилось не мне, а Серёге. Ну,
да ладно.*
- Я сегодня вообще не в своей тарелке. Чёрт бы побрал эту анисовку! Главное, второй раз уже
наступаю на те же грабли. Вратислав сказал, что это - французское *Перно*, a оказалось -
обычная анисовка.
Инга удивилась.
- А ты не знал? Ты, вроде бы, хорошо разбираешься в спиртных напитках.
- Но *Перно* я никогда и в глаза не видел. Откуда мне было знать, что это за зверь? В
художественной литературе я часто встречал это название, но думал, что *Перно* = это марка
сухого вина.
Инга засмеялась.
- Это точно - *зверь*! А вообще-то, пару лет тому назад один мой знакомый раздобыл где-то
греческую водку *Узо*: точнее, это та же анисовка. Все пили и все живы-здоровы.
- Но если после неё ещё и пиво, - не дай Бог!
- Ах, бедненький! Дотерпи до обеда, там хоть пивом подлечишься. Подобное лечится
подобным.
 

-83-
*Что же было дальше? Очень часто мне казалось - точно, как и в Кракове, одиннадцать лет
тому, - что я нахожусь на съёмках исторического фильма, a всё, что меня окружает, - мастерски
выполненные декорации. Потому, что не верилось, что всё это уже было, уже стояло, когда Иван
Грозный только брал в свои руки бразды правления; когда Бахчисарай был не районным центром
Крымской области, a столицей могущественного государства; когда нейтральная ныне Швеция
*держала под колпаком* чуть ли не половину Европы (а второй половиной владела Турция);
когда на карте ещё не было таких городов, как Ленинград, Одесса, Нью-Йорк...
Даже обедали мы за городом, - в каком-то охотничьем ресторане, разукрашенном старинными
гравюрами и гобеленами (конечно, это были копии).*
- Что значит - колорит эпохи! - философски заметил Михалыч. - Забываешь даже, что суп
пересолен., или это борщ? Если это борщ - то почему он серый, a не красный? Забыли томат
положить или так задумано? Ты, Лёша, вроде бы работаешь с кулинарными рецептурами, должен
знать.
- Нет, к рецептурному сборнику мне приходится очень редко обращаться, да и на территории
Чехословакии он недействителен, - в смысле, для местных предприятий общепита. У них тут свой
есть. Я тут уже ничему вообще не удивляюсь. Кому я удивляюсь, так это Инге и Серёге.
- В смысле?
- Ну, прямо. Как будто позавчера у них ничего не было.
- По-моему, всё дело в Инге. - Михалыч запнулся. - Знаешь, терпеть ненавижу обсуждать чью-
то личную жизнь, - но Инга явно из тех, кто считает, что *переспать - ещё не повод для
знакомства*. Такой тренд есть, и бороться с ним было бы попросту бессмысленно. Всё равно, что
ружейную пулю поймать на лету.
- Ну, если ты думаешь, что я - противник свободы нравов, то глубоко заблуждаешься.
- Ну и молодец! - засмеялся Михалыч. - Денёк. Нам ещё и прощальный ужин предстоит, да не
где-нибудь, a в гостинице *Интернационал*. А насчёт Инги да Серёги, - мы же договорились,
разве нет?...
*Пражская гостиница *Интернационал* - словно уменьшённая копия МГУ. Точно так же - и
варшавский Дворец культуры и науки, и Академия наук Латвии., и это, наверно, далеко не
полный список. Но кто всех удивил, так это де Тревиль! Вдруг поднялся на эстраду, заговорил о
чём-то с музыкантами, взял в руки микрофон - и запел! Это была всем известная чешская
народная песня *Танцуй, тАнцуй, выкруцай, выкруцай!*. Потом говорил:*Хотел я ещё спеть
 

-84-
*Паганини*, из репертуара Карела Готта, но музыканты сказали, что никогда её не играли и не
знают аккомпанемента. Наверно, просто не захотели...* Наши спрашивают:*Да откуда вы знаете
слова? Вы же, вроде бы, не говорите по-чешски.* - *А просто выучил с пластинки*. Ещё там
были туристические группы из Эстонии, c Кубы (удалось даже немного поговорить с одним из
кубинцев по-испански, время от времени вставляя русские слова)., откуда ещё, уж и не помню.
В общем, вечер прошёл в тёплой и дружественной обстановке.*
Алексей шёл по Карлову мосту. Посредине остановился и бросил монетку во Влтаву. Потом
поднялся на Малу Страну.
*Экскурсовод вчера говорил, что здесь, на Малой Стране, сосредоточены посольства почти всех
стран, которые поддерживают дипломатические отношения с Чехословакией. Где-то там, наверху,
наверно, и афганское. Сидел когда-то там Бабрак Кармаль, подписывал бумаги, звонил время от
времени за инструкциями в советское посольство, и горя не знал. Небось, потом проклинал тех,
кто выдернул его из такого города.*
И вдруг вспомнилось совсем другое, - как, гуляя по Варшаве, он совершенно случайно набрёл
на посольство США. В конце аллеи, y дверей, стоял охранник в американской военной форме.
Там, всего-то в полусотне шагов, за этими дверями начинался неведомый, пугающий *свободный
мир*, усердно шельмуемый и советской, и польской официальной пропагандой. (Польской,
впрочем, в меньшей степени).
*Тогда я позорно бежал, словно библейский Иосиф., нет, конечно, не в прямом смысле бежал,
но невольно ускорил шаг, *дабы удалиться от греховного соблазна*. А сейчас?... Впрочем, если бы
это было возможно, то через посольства Соединённых Штатов ушли бы многие тысячи. А пока
что - нахожу ближайшую станцию метро и возвращаюсь в гостиницу. Серёга и Михалыч, наверно,
уже там.*
Михалыча он встретил в один из майских дней 1990 года, на первом этаже универмага.
- Ну ты даёшь! С тех пор, как обменялись фотографиями, не позвонил ни разу. Кого-то из
наших видел?
- Да, собственно, никого, - ответил Алексей. - У каждого свои заботы, свои проблемы. У нас, к
примеру, готовится какое-то большое сокращение. А у вас?
- Где?
- Как *где*? На *Электроне*.
- Вот видишь, отстал от событий! Я оттуда давно ушёл, сразу после Чехословакии.
- На вольные хлеба?
- Можно сказать, что так. Знаешь такой кооператив *Палитра*? Нет, не *Пол-литра*, a именно
 

-85-
*Палитра*, - уточнил Михалыч, сопровождая свои слова соответствующей жестикуляцией. -
Художественно-оформительские работы и всё такое... Кстати, у нас ещё один общий знакомый
образовался.
- Кто?
- Косинский Илья. Только он уже не работает, недавно рассчитался. На Израиль нацелился.
Если честно, то и я бы куда-нибудь свалил.
- А говорил ведь:*Свалить каждый дурак может, сделать жизнь значительно трудней.*
- Алёша, дорогой., не всё и не всегда от нас зависит. Что-то купил?
- Конечно. Фотореактивы, бумагу для письма, польский одеколон *Консул*, - очень
своеобразный запах, на наш отечественный *Консул* совсем не похож. А ты?
- Пока ничего. Вот подымись на второй этаж, где одежда, обувь, - там вообще в футбол можно
играть. Как-нибудь надо смотаться в Черновцы, на толкучку. Ребята говорят, там, как в Греции, -
всё есть. Ну, бывай!
Алексей поднялся на второй этаж.
*И действительно - в футбол можно играть!* - подумал, фланируя между пустыми полками. -
*Или я до сих пор чего-то не понимаю?...*
 

-86-
Часть третья
ЗАБЫТЫЕ СНЫ
Скорей всего, я просто-напросто устал,
Все дни похожи и слишком длинны...
Я навсегда хочу уйти в страну зеркал,
Туда, где снятся забытые сны.
П е с н я
*Льёт, как из ведра.* Он отошёл от окна, посмотрел на часы. *Пять минут седьмого. Каких-то
шесть часов назад я трясся в душном вагоне поезда *Одесса-Киев*. Все говорили, что такая духота
- к дождю. Ладно, посплю ещё, всё равно спешить некуда.*
Знал бы Алексей, что сейчас происходит в Москве и в крымском курортном посёлке под
названием Форос, - уж точно сон бы как рукой сняло!
**Меня не было. То, что блуждало по свету в моём обличье, был не я*
Эта цитата - откуда-то из прибалтов (сейчас уж и не помню, чья именно). Она полностью
характеризует то состояние, в котором я находился все эти три дня.
Казалось бы, всё идёт своим чередом. Но это спокойствие было только кажущимся. Все очень
хорошо представляли себе, что последует дальше., если только не свершится чудо.
А в ночь на вторник мне приснилось.*
 

-87-
Он открыл глаза и увидел, что в кресле, у окна, кто-то сидит. Лица не было видно, только неясно
вырисовывался силуэт.
Он догадался, кто это.
Сердце бешено забилось и кровь, казалось, вот-вот хлынет из носу.
- Зачем ты пришла? - еле выдавил он. - До сих пор не можешь мне чего-то простить?
- Зачем? Затем, что сейчас тебе очень плохо. Вот я и пришла. Но если хочешь...
- Подожди, подожди, Верунчик! Скажи мне только одно, - что т а м ?
- Я не могу об этом говорить.
- Дала подписку о неразглашении?
- Алёшка., ты так не шути, за это Бог наказывает. Ты не сказал, я не слышала. Но я одного не
пойму. Не ты ли удивлялся, что в Ялте есть улица Рузвельта, a улицы Сталина нету? Не ты ли
послал в редакцию *Литературной газеты* письмо *в защиту чести и достоинства товарища
Сталина*? Не помнишь? Ты мне даже копию письма показывал, когда в последний раз приходил.
Прославиться мог не хуже, чем Нина Андреева.
- Верунчик, там не только о Сталине была речь. Да и вообще с тех пор много чего изменилось.
Просто я тогда ещё многого не знал. Если хочешь знать, мне словно всю кровь поменяли.
- С трудом, но представляю. Но ты не дрейфь. К концу этой недели всё изменится.
- Ты думаешь.
- Не думаю, a знаю. И то, что Людка в понедельник приехала, будет разводиться с мужем.
Видно, устала она от этой жизни на колёсах. Сегодня - Германия, завтра - Сахалин, послезавтра -
Баку, - ты же помнишь, что там было. Степашку то отвези, то привези обратно., в общем, весело!
А Ляшок-то, Иван Леонтьевич просто в восторге от твоей песни!
- *Жовто-блакитний прапор*?
- А что, y тебя какие-то ещё есть?... Говорит, что это готовый гимн Украины.
- Так гимн уже есть - *Ще не вмерла Украна*... Лучше скажи, почему вдруг ты оказалась на
Кировском массиве? Я долго ломал голову.
- Знаешь, это целая история. Я была уверена, что успею и туда, и сюда. Надю Турчинюк
знаешь? Она у нас работала на приёме-выдаче посылок. Она предложила мне купить платье,
которое пришлось ей не в пору. Мне оно тоже не подошло, - слишком открытое, да и слишком
длинное. Сидим, болтаем, потом лишь я вспомнила, что ты меня будешь ждать. Уж извини, но у
меня так бывает, ты же знаешь.
 

-88-
- Да не о том речь! Скажи лучше, что у тебя случилось такое, что ты мне позвонила в двенадцать
часов ночи?
- Депресняк задавил... С мамой поссорилась из-за сущей ерунды; правда, наутро уже
помирились... Женя, Надин муж, - теперь уже бывший, - очень хотел меня проводить, но я
отказалась. Я обнаружила, что Решетников живёт аккурат в доме напротив. Хотела ещё к нему
заскочить, забрать тапочки, кассеты и ещё кое-какую мелочёвку, и сказать пару тёплых слов на
прощание. Но его не оказалось дома. Выхожу я на остановку, а там, знаешь, автобус выезжает
как бы из-за угла. Недоглядела, вот и всё. Но странно, что ты Надю не знаешь, она.
И тут ворвалось громкое, заунывное:
Белая акация,
Что ты натворила?...
*А чтоб тебя!...*
Под окном остановилась машина, хлопнули дверцы.
*Что за идиот! Почему его до сих пор милиция не остановила? Не то сейчас время, чтобы среди
ночи рассекать по городу с музыкой! Хоть бы Корнелюка или *Сталкер*крутил, a не эту лабуду.
Вся мелодия - на одной ноте, и слова дурацкие.*
Он повернулся на другой бок и вскоре снова уснул. Но Вера больше не приснилась.
*В среду с утра стало известно, что была перестрелка, есть убитые.
Чувствую, - надо отвлечься, не то совсем с катушек слечу. Пошёл я в кинотеатр имени
Шевченко, там как раз шла французская кинокомедия *Бум* с Софи Марсо в главной роли. Сеанс
начинался в пять часов пополудни, закончился около семи. Зашёл я ещё в ресторан *Планета*
(была когда-то у нас в городе мода на космические названия), купил в буфете бутылку водки., a
всего через несколько минут узнал, что самозваный ГКЧП накрылся медным тазом.
Читали рассказ Эдгара По *Колодец и маятник*? Точь-в-точь про меня., и про этот день.
В четверг всё обошлось без чрезвычайных происшествий. Едва пришёл домой, как раздался
звонок.
 

-89-
- Ну, где тебя черти носят? Гайдук звонил дважды, никого не застал...
- Жанна, - (он сразу узнал по голосу секретаршу), - ты в курсе, наверно, что я в отпуске и выхожу
только в следующий четверг?
- Ну, извини. Гайдук уехал по своим делам, a мне поручил непременно тебя тебя разыскать.
Завтра, в девять, чтоб ты был здесь., нет, даже не в девять, a чуть пораньше. Даже в половине
девятого.
- Да что случилось-то?
- Понятия не имею. Узнаешь у него.
- Ну, как отдохнул? Как там Одесса?
- Нормально, Фёдор Фёдорович.
- Отдыхать лучше, чем работать, правда?
- Что ж поделаешь! Надо зарабатывать на следующий отпуск.
*Ну скажи уже, зачем вызывал!*
- Есть две новости, - хорошая и плохая. Начинать лучше с плохой, так?
- Ну да, Фёдор Фёдорович.
- Если ты ещё не в курсе, - обрадую. В кавычках, конечно. Наш *Первый гвардейский* с
первого февраля следующего года самораспускается.
- Да знаю я, чего уж там.
- Ну ладно, *не падайте духом, поручик Голицын*!
- Вот только корнета Оболенского нету под рукой.
Гайдук засмеялся.
- *Олесница* отсюда в двух шагах, там и *корнет Оболенский*, который тебе нальёт от души.
А если серьёзно, - сам знаешь, к этому давно шло, и не думаю, что ГКЧП мог этому помешать. Если
бы они победили, было бы куда хуже. Ну а с твоей профессией и с твоими связями ты уж точно не
пропадёшь.
 

-90-
- Ну а хорошая новость какая?
- Такая, что в среду я еду в Польшу старшим группы, и образовалось одно свободное место.
- Правда? Но я в четверг уже должен выйти на работу.
- Не проблема. Ещё недельку возьмёшь за свой счёт, сейчас многие так делают... В общем,
времени достать товар у тебя достаточно, жду твоего ответа до шестнадцати-ноль-ноль. А нет -
так у меня ещё кое-кто есть на примете. Ты свободен.
Едва Алексей вышел в приёмную, как Жанна его атаковала:
- Слышала я весь ваш разговор! На твоём месте я бы сейчас вернулась и сказала:*Фёдор
Фёдорович, я еду с вами!* А то ты действительно, как тот ксёндз из анекдота, - других венчает, a
сам не женится. Так и ты - всем переводишь вызовы, а сам сидишь. Кстати, твоя любовь только
что пела.
- Кто?
- Нина Тихонова, кто же ещё!
- Ты и это знаешь?
- Одна я? Танька из планового только что заходила, говорит:*Надо Алёше позвонить* - *Не
надо* - говорю, - *он сейчас у Гайдука*. Включи, может, она ещё поёт.
Но вместо Нины Тихоновой уже был *Фристайл* всё с той же *Белой акацией*
- *Белая акация, как ты всех достала!* Шлягер сезона, блин-н.
- Не говори! - поддакнула Жанна. - *Фристайл* уже пятый альбом записал, a по радио шпилят
всё одно и то же.
Тут в приёмную вошёл Герасимович.
- Гайдук у себя?... О-о, кого я вижу! Но у тебя, вроде бы, ещё неделя отпуска в запасе.
- Гайдук вызывал, все вопросы уже решили.
- Ладно, как-нибудь поговорим!
*Герасимовичу-то что? Шестьдесят два года, давно пора дома сидеть. Он ведь и бандитов каких-
то ловил, и венгерской каши нахлебался. Только вот каких бандитов? Не от его ли руки погиб
дядя Славко, двоюродный брат отца? Ну да ладно., такие уж были времена.*
- Алёша! Тебя сам Бог послал!
Это была Валентина Семёновна Сабитова, главный бухгалтер треста.
- Валентина Семёновна, я ещё в отпуске! Если бы Гайдук меня не вызвал.
- Да ладно, дело всего на пять минут! Разве не видишь?
 

-91-
- И у тебя вызов?
- И у меня! Что я, хуже других?... Идём-ка в мой кабинет.
Ознакомившись с вызовом, Алексей сказал:
- Значит так, - *Сабитова Валентина Семёновна, год рождения - одна тысяча девятьсот сорок
девятый*...
- Это зачем? Свои анкетные данные я и так знаю. Мне её данные нужны. Пиши, a я пока
позвоню в одно место.
Телефонный разговор затянулся надолго.
- Значит так, - *Кравчик Альбина*, - именно Кравчик, a не Кравчук, смотри, не перепутай!...
Дальше, - *учительница, общеобразовательный лицей*; адрес - *Кельце, улица Винницкая.*
- Спасибо, Алёша. Ну, как там Одесса? Ты на какой станции жил?
- Так я жил не на Фонтане, a в противоположном конце, в Лузановке. Как обычно, - частный
сектор, туалет - во дворе, a баня - на Пересыпи. Но пару недель можно и потерпеть. - Перед
глазами снова встала Пересыпь, - длинный ряд одноэтажных домиков, время от времени
сменяемых заводскими корпусами. - Плохо только, что город чем дальше, тем больше приходит в
упадок.
- Это ты правильно подметил. Если бы они не перечисляли в союзный бюджет такие суммы, - a
я точно знаю, какие, - то давно могли бы город в порядок привести. А я, честно говоря, ни в
Лузановке, ни на Пересыпи никогда не бывала. Когда дочка ещё училась в школе, мы чуть ли не
каждое лето ездили в семейный дом отдыха *Родина*, что на Седьмой станции. Знаешь?
- Ну, ещё бы! Я там тоже был не один раз. Последний раз был в шестьдесят седьмом. По гроб
жизни не забуду, какая тогда паника поднялась!
- Из-за чего?
- Ну, как же! Казалось, что вот-вот Третья мировая война начнётся. Сейчвс, так даже не верится,
- c Израилем и Штатами, слава Богу, отношения нормализовались.
- Нормализовались, это хорошо. Плохо только, что у себя дома запустили.
- А Роман Давидович там ещё работает? Точнее, - тогда работал?
- Это кто?
- Методист по физкультуре. Помню, как он меня гонял., a толку-то?
- Да ну, ты совсем не толстый! *Горячую жевательную резинку* видел, небось?
- Да, ещё прошлым летом. Сначала я думал, что это американский фильм, который снимался в
Майами или в Сан-Франциско; буквально на днях узнал, что это - израильский фильм, который
снимался в Тель-Авиве. Сказал бы кто-нибудь тогда, в шестьдесят седьмом.
 

-93-
-92-
- Алёша, по-моему, нам рановато жить воспоминаниями! Скажи лучше другое. Гайдук тебя
зачем вызывал? Насчёт Польши, ведь правильно? Можешь не отрицать, - по глазам вижу. Ты
действительно, как ксёндз... Знаешь этот анекдот?
- Знаю, Жанна уже рассказывала. Но, сама подумай, товар надо где-то достать. А потом ещё и
продать в самые сжатые сроки.
- Ну, что успеешь, то и продашь. В Польше такие люди торговали, что и нам с тобой не чета.
Думаешь, Фёдор Фёдорович каких-то негров наймёт? Сам встанет за прилавок, корона с головы не
упадёт.
- А ничего, что по несколько дней стояли на границе? Представляю, во что превратили
окрестные леса, не за столом будь сказано! И мест в гостиницах не было, на вокзале спали, как
цыгане какие-то.
- Ну что ж, Алёша. Зинаида Борисовна ничуть не здоровее тебя, но уже дважды съездила и
сейчас, вроде бы, собирается снова. Или, к примеру. Да ладно, дело твоё! Как там Марина
Кимовна поживает, видишь её?
Алексей растерялся.
- Шутишь изволишь. Я уже примерно год, как её не видел.
- Она же тебе нравилась, мы уже думали.
- А кому она не нравилась? Такого человека уж точно не сыщешь. Разве, что Новотарской она не
нравилась, и та её съела.
- Нет, Алёша, тут другое. Не было у Зинаиды Борисовны такого намерения. Тех, кого она съела,
я помню; поверь мне, длинный список получился бы. Но тут совсем другое. Ты же знаешь её
стиль руководства. Нашла коса на камень.
- Вот-вот. Такой же стиль руководства был у Королёва, я как раз недавно читал. Но Зинаида
Борисовна - не Королёв; и она не прошла через то, что он прошёл. Паршивый она человек, вот и
всё. Но мы говорили о Марине. Когда я в последний раз её видел, она работала в горфинотделе,
рядовым экономистом. Вышла второй раз замуж и, по слухам, через полгода развелась.
- За кого, не знаешь?
- Я не допытывался, уж извини.
- Суматошная она какая-то. А я с её * бывшим* ехала в трамвае, примерно месяц назад.
Говорит, зимой кандидатскую защитил, уже на докторскую нацеливается. Не знаю, чего Марине
надо было, какого такого принца. И ведь дочка подрастает, тринадцать лет ей или четырнадцать,
- самый опасный возраст. Ладно! Не судите, да не судимы будете.
Он вышел на улицу.
*Прямо массовый психоз какой-то! В восемьдесят восьмом все помешались на *Детях Арбата*,
a теперь - на Польше. С кем ни заговоришь. *Как, ты ни разу не ездил? Ведь ты когда-то уже был
 

-93-
там, язык знаешь, страну, людей знаешь, - тебе и карты в руки!* - *Гришку Рыжего помнишь? Не
того, который с Троицкой, - тот уже давно где-то в Калифорнии, - a того, что с Комсомольской? Ну,
парень даёт!... Каждую неделю он - в Польше!* - *Серьёзно, не был? Так чего ты тянешь? Смотри,
скоро введут такие пошлины, что и ездить станет невыгодно...* А хоть бы и совсем закрыли! Тогда
бы и в магазинах хоть что-то появилось.*
Он и сам не заметил, как обогнул ресторан *Олесница* и вскоре оказался на улице Москаленко.
Нечётная сторона этой улицы не была застроена и представляла собой луг, полого спускавшийся к
озеру.
*Надо бы, наконец, Киргизу позвонить. Но ближайший телефон-автомат находится только
внизу, на лодочной станции. Спущусь-ка я вниз, к озеру.*
По дороге его внимание привлекла парочка, расположившаяся под деревом. *Парня я знаю, -
это Игорь, сын Тамары Блакитной из сектора сводной отчётности. А вот кто это с ним? Пикантная
девочка.* *Пикантная девочка* была в *сплошном* купальнике, который она, скатав в трубочку,
спустила ниже пупка.
*Ишь, как он смотрит на меня, словно я ему тысячу долларов должен! Нет, Игорь, я вовсе не
посягаю на твою девушку. По правде, нужна она мне, как субботняя баня понедельнишному
утопленнику. Дай Бог только до Киргиза дозвониться.*
Тут он услышал за спиной шорох босых ног по траве и окрик:
- Иван Алексеевич!
- Вообще-то, я - Алексей Степанович, - сказал он, поворачиваясь к Игорю. - Чем могу быть
полезен?
- Да, извините. Вы сейчас в трест идёте?
- Нет, я уже оттуда. Я пока что в отпуске, но директор вызвал, решали мы один вопрос, - ответил
Алексей, стараясь придать своим словам максимум солидности.
- Ну., неважно. Я вас прошу - ну, как мужчина мужчину., не говорите никому, что видели
меня здесь. - И, повернувшись к девушке, которая уже привела свой купальник во вполне
цензурный вид, - Да ты не бойся, Снежанка, Алексей Степанович никому не скажет, он человек
слова, это все знают.
*Интересное кино. Похоже, что Игорю может отломиться *пятнадцать за её шестнадцать*, как
бармен Валера говорил., где-то он сейчас?... А может, девчонке уже восемнадцать или двадцать,
просто Тамара её невзлюбила. В каждой избушке свои погремушки. И Михалычу надо бы
позвонить, я уже сто лет его не видел и не слышал. Тоже молодец, - на старости лет
переквалифицировался в маляры, a мог бы быть директором завода. Впрочем, вопрос, кем я сам
буду через полгода. Но эта Людка. Нужна она ему была, как ёжику СПИД! То одну семью она
чуть не разбила, то другую. Надо бы ей тоже позвонить, - просто интересно, действительно ли
она приехала.*
Рассуждая подобным образом, Алексей спустился к озеру. Телефон-автомат на лодочной
станции был испорчен. Пришлось возвращаться к *Олеснице*.
 

-94-
*Только без *корнета Оболенского* как-нибудь обойдусь. Тем более, что припекает...*
- Это же надо! - сказал Лёва Портнов. - Прямо телепатия какая-
то... Я звонил тебе всего-то пять минут назад, отец сказал, что тебя
вызвали на работу.
- Да там и дела-то было всего на пять минут. А что случилось? Нашего полку прибыло?
- Ещё как прибыло! Девочка-красавица, только месяц, как стукнуло восемнадцать. Приехала из
Риги в прошлом году.
- Жалуется на дискриминацию?
- Мы этого вопроса как-то не касались. Поверь мне, Лёша, такого у тебя уж точно ещё не было!
Такая чувствуется школа...
- Ну и сколько?
- Цены, знаешь ли, изменились. И не в лучшую сторону.
- Сто пятьдесят?
- Двести, Лёша. И ещё сорок - лично мне.
*Что ж, возьму в сберкассе на двести сорок рублей больше. Надеюсь, сегодня очереди нет. Не
то, что в понедельник, когда длинный *хвост* выплеснулся на улицу.*
- И ещё один вопрос, - когда?
- Завтра точно не получится., значит, позвони мне в воскресенье с утра. Или даже в субботу
вечером, часов в десять-одиннадцать. Я в это время ещё не сплю. Помнится, ты говорил, что
собираешься в Одессу?
- Так я уже оттуда! Приехал аккурат в ночь с воскресенья на понедельник. Утром включаю
радио, а там, як здрастк;
- И звонишь только сейчас.
- Лёва, ну ты же помнишь. Мне этих три дня вообще было не до звонков.
- Не парься. Мы с тобой люди маленькие, нам-то что?
- Маленькие, большие. Во времена не столь отдалённые брали и мужиков, которые только-
только окончили ликбез.
- Ну, до этого бы не дошло. А то кое-что даже говорит, что было бы лучше, если бы *те*
победили.
- Серьёзно? Я бы этому *кое-кому* морду разорвал!
Лёва засмеялся.
 

- Поживём - увидим... В общем, жду звонка!
 

-95-
Алексей сел в троллейбус , - и тут же услышал за спиной:
- А если серьёзно, то Польша - это вчерашний день. Наших там скоро будут с собаками гонять.
Белые люди давно переключились на Турцию. Толян там уже побывал, такое рассказывал!...
*Турция... Турчинюк... Спасибо, ребята, за подсказку! А то я никак не мог вспомнить фамилию
этой Нади. Но откуда ,всё-таки, я могу её знать?*
Прийдя домой, он первым делом извлёк из письменного стола записную книжку, ещё
хранящую слабый аромат духов *Тет-а-тет*. Нашёл страничку, обозначенную буквой *Н*.
*Надя Турчинюк т. 2-50-48*
*Что и требовалось доказать. Я не обратил внимания потому, что на Кировском массиве уже
тогда номерА перевели на *девятку*. Если ещё этот поменялся, тогда ничего не поделаешь.*
Он позвонил, но никто не ответил. *Ладно, не сегодня, так завтра.*
- Алло? Здравствуйте. Скажите пожалуйста, Надя дома?
- Надя здесь больше не живёт. Кто её спрашивает?
- Меня зовут Алексей, мы когда-то вместе работали на почте.
- Значит, Алексей, вы, возможно, в курсе, что с мужем она развелась. Она вернулась к своим
родителям; он, надо полагать, к своим. Кое-что они попортили, но честно рассчитались, претензий
к ним я не имею.
- А там, дома, у неё телефон есть?
- Да, сейчас я вам продиктую номер. - Он записал. - Вы ещё не в курсе последних новостей?
- Нет, а что? - Он было напрягся. *Да успокойся, сейчас-то чего бояться?*
- Мы все во мгновение ока оказались за границей.
- Это как?
- Украина вышла из состава Союза.
- Но согласитесь, к этому уже давно шло.
- Ой, перестаньте! На референдуме большинство проголосовало за Союз, ведь правильно?
- Ну, ладно. - Алексею не хотелось вступать в дискуссию с совершенно незнакомой женщиной,
к тому же явно старше его. - Спасибо, до свиданья.
*Как только прийду, - займусь, наконец-то, письмом.*
 

-96-
- Эй, молодой человек! Вы что, совсем людей не замечаете?
*Ну конечно же, это Решетников!* Тот стоял на ступеньках у входа в главпочтамт.
- Ну что, как дела?
- Как обычно, - ответил Алексей. - Сейчас был в кино...
- Что смотрел?
- *Привал странников*. Нормальный фильм.
- Я слышал, у вас в тресте что-то совсем непонятное происходит.
- Что здесь может быть непонятного? Самораспускаемся, вот и всё!... Я пока ещё в отпуске, но
вчера был у Гайдука.
-У Гайдука? Он у вас ещё рулит? Нормальный мужик, я его немного знаю, - он как-то обращался
ко мне, когда я ещё работал в прокуратуре. Он тебе что-то предлагал?
- Предлагал ехать вместе с ним в Польшу. Но я, честно говоря, не решился. Хотя наши после
этого смотрели на меня, как на сумасшедшего.
- Не парься, - Польша не для тебя! Я знаю пару людей, которые, скажем так, не глупее тебя, но
на Польше понесли одни убытки.
- Белые люди, говорят, уже на Турцию переключились.
- Ещё лучше. В Польше ты хоть когда-то уже был и язык знаешь. Алёша, свыкнись с мыслью,
что *белым* ты никогда не будешь. Ну так что же, вешаться из-за этого? Дело делать надо, a не
вешаться.
- Что ты конкретно предлагаешь?
- Трудно сказать. Миша Ковалёв, между прочим, тебе привет передавал. Помнишь его?
- Ну да, в нашей школе учился, на год старше меня. А жена его одно время у нас работала,
бухгалтером по зарплате. Он и сейчас заведует *Товарами для дома*, что на углу Олесницкой и
проспекта Мира?
- *Товары для дома* - это только головной магазин, на его основе Миша разворачивает целую
торговую фирму. Так что, юрисконсульт ему не нужен? Позвони обязательно.
- Вот это человек! - сказал Алексей. - Поистине, сделал сам себя! Поднялся от простого
грузчика.
- Да будет тебе, пока что это шкура неубитого медведя! Дай-то Бог, конечно, чтобы прокатило.
Но ты позвони, всё равно в таких делах сани надо готовить летом. Ещё в Валей Нечипорук, в
девичестве Казаченко, можешь связаться, - они там с мужем какое-то частное детективное
агентство затевают. Ну что ты сразу потух? Хочешь сказать:* Я не умею ни стрелять, ни похищать
документы*? А Штирлиц, помнишь, что ответил?...
 

-97-
- Что, во-первых, этому нетрудно научиться, а во-вторых - *вам это не нужно, вам нужно совсем
другое*. Это он пастору Шлагу говорит... Ты лучше про себя расскажи. Ты там же, на заводе
железобетонных конструкций?
- Ну, ты совсем отстал от событий! Разрешите представиться, - коммерческий директор
брокерской конторы *Подолянка*! Получи визитку. А вот, кстати, и секретарь нашей фирмы, она
же - моя законная половина.
*Половина* оказалась прехорошенькой девушкой лет двадцати. Щёчки с ямочками, волосы -
тёмные с рыжиной, подвитые на концах; чёрное платье в облипочку, словно перчатка (и настолько
короткое, что загорелые ноги открыты чуть ли не до трусиков) ; в самом низу, в переплетении
серебристых ремешков, -аккуратные пальчики с бордовыми ноготками, словно мелко нарезанный
фруктовый рулет. К удивлению Алексея, она поздоровалась с ним, словно со старым знакомым.
- Здравствуйте, Алексей Степанович! Вы меня не помните? Я - Катя.
- ???
- Вы по-прежнему любите прейскуранты-каталоги?
*Ничего себе!... Вот уж не думал, что они поженятся.*
Решетников засмеялся.
- Ну совсем, как *Василий Алибабаевич*! Зачем эти церемонии, здесь все свои! - И, обращаясь
к Кате, спросил, - Hy, что?
- В том-то и дело, что ничего! Никто трубку не берёт. Не знаю, что и думать.
- Вот пусть Катя скажет, прав я или нет. Человек ищет работу, я ему предлагаю работу в частном
детективном агентстве, а он: *Да смогу ли я, да потяну ли.* Как говорится, человек способен на
многое. Да и ты сам. Вспомни хотя бы *Танец павлина*.
- Ну, знаешь!... Нашёл, что вспомнить!
- А чего ты вдруг рассердился? Вот Катя уже заинтересовалась, так может, сам расскажешь?
- Хорошо. Значит, на третьем курсе у нас был вечер отдыха. Играл ансамбль, но время от
времени они уходили за кулисы, и тогда включали магнитофон. На той бобине был и *Танец
павлина*.
- А-а, видела когда-то! - сказала Катя и напела мелодию. - Этот?
- Он самый. Как раз накануне я видел его по телевизору в исполнении Махмуда Эсамбаева. А
так как я, собираясь на вечер, очень хорошо *причастился*, - то стал танцевать в одиночку,
стараясь максимально копировать движения Эсамбаева. Оглянулся ,- и увидел, что никто уже не
танцует, все смотрят на меня. Для справки, - я тогда весил килограммов на пятнадцать больше,
чем сейчас.
- Ну и что? - спросила Катя. - По-моему, так даже наоборот. - Она досадливо махнула рукой . -
Павлины-мавлины, до того ли мне сейчас? - И шагнула к ступенькам.
 

-98-
- Ты куда?
- Ну пожалуйста... Ещё один последний раз!
- Дядя у неё болеет, - сочувственно сказал Решетников. - В четверг звонили, так сказали, что
очень плох. Ты, кстати, в курсе последних событий?
- Что *мы все вместе оказались за границей*? Представь себе, что да. Главное, узнал
совершенно случайно.
- Ну и что скажешь?
- Странный вопрос. К этому давно уже шло, что ж тут удивительного?
- Мы как раз были у её родителей, - там, на улице Костюшко. Так они вообще, - хочешь, верь,
хочешь - не верь, - плакали от радости! Ну, они оба - из Тернопольской области, контингент
совершенно специфический. Её дядя и сейчас живёт в Тернополе.
- А мои, наверно, наоборот, - в глубоком трауре.
- Ну что ж, у каждого - своё.
- Я не понимаю, почему из дому нельзя позвонить. Или вам телефон ещё не провели?
- Да нет, c этим всё в порядке, - номер, кстати, и на визитке есть. Просто междугородка с
домашнего плохо набирается. И потом, счёт пришлют домой, так что всё равно прийдётся сюда
идти. Катя говорит, что отсюда звонить дешевле.
- А когда вы поженились? Я что-то не слыхал.
- Уже больше года. А сколько неофициально, - знаешь сам. - Решетников засмеялся. -
Вспомнил, знаешь ли, твой тогдашний визит. Но мы уже там не живём. Мы поменялись на
двухкомнатную, в том самом доме, где у Миши Ковалёва магазин. Ну а ты как? Один раз обжёгся
и больше не хочешь? Вон Кватернюк уже в третий раз женится.
- Ну и дела! Я даже не знал, что они с Олей развелись.
- Ну да, ещё прошлым летом. *Отъездные дела*, знаешь ли.
- Ну так что - *отъездные*? То, что Оля уже три месяца, как в Израиле, я знаю. Но я думал, что
Юра уехал вместе с ней.
- Там вообще был дурдом. Сначала они готовились на Австралию, там у них есть какие-то
родственники. А потом оказалось, что степень родства слишком дальняя, и что-то ещё не
проходит. В общем, стали готовиться на Израиль, но тут Юрины родители запротестовали. Он же у
них один, как-никак, a тут ещё и Саддам Хусейн подоспел со всеми вытекающими.
- Бачили очь що купували. Раз уж сын женился на еврейке, то должны были понимать, что в
один прекрасный день. Впрочем, мать у неё - русская.
- Серьёзно? Знаешь, как у Бабеля: *Такой русский, хоть в раввины его отдавай*. Лина
Дмитриевна сама наполовину еврейка.
 

-99-
- Лина Дмитриевна? Это кто?
- Ну, Олина мать. Я думал, ты её знаешь.
- Нет, как-то не приходилось... У нас в классе была одна Лина, а по документам - СталИна. Лина
Дмитриевна, наверно, тоже.
- Вполне может быть. Её отец, то есть Олин дед, погиб на фронте. Лина говорила, что совсем
его не помнит. Когда война началась, ей и годика не было. Хорошо, что им удалось
эвакуироваться. С тех пор она росла в сугубо еврейской среде, как сама говорит.
- Да, конечно, Олину семью ты знал лучше, чем я. Я даже не в курсе, дети у них были?
- У кого, у Оли? - Решетников снова засмеялся. - Как раз недавно один академик доказывал, что
после седьмого партнёра женщина почти автоматически становится бесплодной. А у Оли, - сам
знаешь, небось.
- Этого академика зовут Харитон Устинович Йоркширский! - раздражённо сказал Алексей. - Я
знаю массу обратных примеров, a ты - уж тем более.
- Hy, ты даёшь! Харитон Устинович Йоркширский! Это ж надо. Ладно, держи, пойду Катю
вынимать!
*Прийду - сажусь за письмо. А впрочем, если я пошлю его сейчас, - то мне на него не ответят.
Сначала надо позвонить, - но это только в понедельник.*
- Подожди, какое письмо? И кому звонить?
- Это целая история. Там, ещё в Одессе, купил я свежий номер *Недели*, где было напечатано
интервью с Ниной Тихоновой. Она мне очень нравится; но почти все песни у неё на один манер, -
её бросили, она страдает. Ну, думаю, a сейчас пусть будет наоборот! Ты сама его бросишь.
Хочешь - верь, хочешь - нет, но пока я спускался по улице Короленко к Херсонскому скверу, y
меня всё было готово.
Пусть снежинки кружатся на ветру,
Пусть летят в январь из декабря, -
Ты не жди, что в эту ночь я прийду,
Ты меня дожидаешься зря!
Без меня ты откроешь шампанское,
Пусть ударит струя в потолок!
Уж давно всё сказала ясно я,
 

-100-
Только ты вот понять не смог.
Мы давно
Чужими стали,
И пути
Наши врозь пошли.
Может, что-то мы недосказали,
A чего-то не уберегли?...
Пожалеть о чём-то захочется,
Что-то, может, лишь завтра поймём...,
Только худшее из одиночеств -
Одиночество вдвоём!...
- Ну ты даёшь! И сам на музыку положил?
- Да, в пятницу вечером.
- Привет. - Лёва Портнов провёл Алексея в комнату, указал на закрытую дверь соседней. - Туда
пока нельзя.
- А кто там
- Грек Зорба собственной персоной. Я ему сказал: *Приходи к трём*, но он опоздал. Кино
бесплатно. Как стал рассказывать, так чуть не забыл, зачем пришёл.
- Да, я в курсе, что он был в Израиле. Кто ему прислал вызов?
- Яшка Помазан. Ты его, наверно, уже не помнишь. Он жил на Троицкой, угол Ленинской, - там,
где раньше парикмахерская была. Свалил ещё где-то году в семьдесят четвёртом.
- Чего ж не помнить? Он с Чайником в одном классе учился, я всех ребят из их класса помню.
Так что Зорба рассказывал?
- Не говори. Восторга - полные штаны! Готов был даже сделать обрезание и там остаться.
- Ты серьёзно?
- Ну да, он сам так сказал. Но Яшка и Пушкин объяснили ему, что это не так-то просто.
 

-101-
Тут скрипнула дверь и вошёл Саша Греков.
- С возвращением в родные края! - приветствовал его Алексей. - Что расскажешь?
- Не знаю даже, с чего начать... То есть, знал, что евреи многое могут, если захотят; но чтобы на
пустом месте отгрохать такую страну. Давай сделаем обрезание и свалим! А Лёва Портнов пусть
смотрит и завидует.
- У меня тётя в Сан-Франциско, так что, может, вы мне будете завидовать.
*Тогда чего ты ещё здесь сидишь?* - подумал Алексей. Но спросил не Лёву, a Сашу:
- Ну и как там ребята?
- Всё класс! Яшка - особо квалифицированный повар, - *шеф*, как они говорят, - знает кухню
всех народов мира. А Пушкин - в книжном магазине, где же ещё Пушкину быть?... - Он оглянулся.
- Чего это Карина застряла?
- Да вот я!... - Она появилась, застёгивая блузку на ходу. *Н-да. Почему-то Киргиз любит
полных женщин с маленькой грудью, в то время, как я - с точностью до наоборот. Впрочем,
почему она *полная*? Скорее, этакая *приятная полнотинка*, по выражению кого-то из
современных прозаиков. Только вот во что эта *полнотинка* превращается после первых же
родов. Но за это уж у кого-то другого болит голова.*
- Вот так! - заключил Саша Греков. - Завидуйте молча. Ну, пока!
- Тысяча слов в минуту! - удивлённо сказала Карина. - Он всегда такой?
- Нет, это на него так Израиль подействовал. Точно, как у Высоцкого, - *он там был купцом по
шмуткам и подвинулся рассудком, к нам попал в волненьи жутком.* Ну ладно, идите, общайтесь,
я вам сейчас музыку включу.
- А Кай Метов, *Вечер без тебя*, y тебя есть? - спросила Карина.
- Нету.
- Жаль! Моё любимое.
Примерно через два часа Алексей оказался на площади Ленина.
Вождь мирового пролетариата, казалось, c недоумением взирал на участников митинга,
заполнивших главную площадь. Дескать, *что за странные люди? Что за странные флаги у них?*
Алексей вгляделся в толпу, выискивая знакомые лица. *Ляшок с кем-то оживлённо беседует, не
буду отвлекать. Гаврилюка что-то не видно, а Семененко. Да вот же он!*
К нему подошёл заместитель председателя областного провода (т.е. комитета) партии
*Народний Рух* (*Народное Движение*) Григорий Семененко.
 

-102-
- Добрый день, пане Богданив! Як ся маете?
- Добрый день, спасибо... Дали этим коммунякам московским!...
Семененко улыбнулся.
- Оно-то так, да только. Обратили внимание, - Декларацию приняли е д и н о г л а с н о ! Давно
уже наша славная *двеститридцатьдевятка* не проявляла такого единодушия. Как говорят
россияне, такой вот интересный факт получается. Что ж, поживём - увидим.
- Что-то пана Гаврилюка не видно.
- Сейчас будет. Имеете дело какое к нему?
- Да нет, просто давно не виделись.
- А чего же вы этих три дня к нам не заходили? Перепугались или как?
- Почему же *перепугался*? Просто депрессия задавила. У меня так бывает. Скажите, когда
выйдет следующий номер газеты?
- Сам хотел бы знать. Помните, как в фильме, - *с бумагой в стране напряженка*? А сейчвс, так
тем более. Знаете, что Ляшок сказал о вашей песне? Что это готовый гимн. Да что это с вами?
Вы, словно мел.
- Да нет., ничего страшного. Ляшок так и сказал?
= Ага. Но наш гимн всё равно ничто не заменит, уж не обижайтесь.
*Приснится же такое. Сначала какие-то гусары в высоких киверах маршировали на месте под
музыку из американского фильма *Трюкач*, высоко вскидывая сабли. Потом я снова оказался в
Одессе, - по-моему, на Конгуновском спуске. Там был магазин, в котором полке были уставлены
сверху донизу самыми разнообразными ликёрами. Оттуда я мгновенно перенёсся на пляж
*Аркадия*. В кабинках для переодевания половина досок была выломана, но прелестных
пляжниц, желавших переодеться, сие деликатное обстоятельство ничуть не смущало. Одна из них
меня заметила и показала средний палец. Я отошёл в сторону. Тут я и встретил Нину Тихонову.
Она сидела у самой кромки воды в ярко-оранжевом *сплошном* купальнике, который явно был
ей велик и обвисал складками. *Поклонник один подарил*, - объяснила она. - *Не знал моего
размера, и взял шестьдесят какой-то. Лучше я вообще его сниму.* Что, ничтоже сумняшеся, тут же
и сделала. Вконец обалдевший, я спросил её: *Так что же с моей песней?* Она отмахнулась:
 

-103-
*Что вы переживаете? В новогоднем шоу я её обязательно спою. Не беспокойтесь, в эфир она
пойдёт под вашим именем!*... Но Вера не снилась, это уж точно. С той ночи она вообще мне
больше не снилась. Ладно, сантименты в сторону! Предстоят очень серьёзные разговоры. В
редакцию сейчас не стоит звонить; лучше - часа в четыре, поближе к концу. В понедельник с
утра., представляю, что там творится! Небось, все телефоны раскалились. Так что я сначала
позвоню Ковалёву, a потом - Вале Нечипорук. Плохо только, что отчеств не знаю.*
Оказалось, что Ковалёв уехал в Киев и пробудет там до конца недели. Алексей положил трубку,
потом снова набрал номер, но уже другой.
- Попросите пожалуйста Валентину Нечи.
- Да, Алёша, я слушаю.
*Вроде бы давно не виделись, а сразу узнала.*
- Я слыхал, вы с Андреем какое-то частное детективное агентство затеваете., - начал он.
- Откуда у тебя такие сведения? Впрочем, знаю и так, - от Валеры Решетникова. Видел, кстати,
его новую жену? Не то, что *новая*, а новенькая, только что с иголочки. Впрочем, не будем
заниматься сплетнями, сразу о деле. Валера тебя не совсем точно проинформировал. Частное
детективное агентство организовал Андрей, а y меня своя работа есть, она мне пока ещё не
надоела. Собственно, почему вдруг это тебя заинтересовало?
- Ну, как тебе сказать. Может, и я на что сгожусь?
- Ты так думаешь? Знаешь, есть такая старая добрая русская пословица, - *руби дерево по себе*
- Леса что-то сильно поредели. Поэтому и выбирать не приходится.
- Не знаю, что и сказать. У тебя дома есть рассказы о Шерлоке Холмсе?
- Конечно, есть, почти все. Пару месяцев тому я даже нашёл сборник тех рассказов, которые не
вошли в собрание сочинений и были переведены совсем недавно. Ну и что из этого следует?
- Из этого следует много чего. Во-первых, насколько я помню, ты и в школе, и в университете
был освобождён от физкультуры.
- Ну, был, и что? Зачем эту парашу ворошить?
- Как всё запущено. Клиентура у частных детективов очень специфическая. Есть такие, которых
приходится догонять, а есть и такие, от которых приходится убегать быстрее ветра. Поэтому я и
советую тебе перечитать Конан-Дойля, - причём, внимательно читай! Да и форма в наши годы уже
не та, - особенно, если ты с юных лет не занимался. Ведь тебе уже тридцать восемь лет.
- Совершенно верно. Так же, как и тебе.
 

-104-
- Ну, Лёша, где ты воспитывался? На каком таком необитаемом острове? Любой мужчина
должен знать, что женщину нельзя спрашивать о возрасте, а уж тем более - напоминать. А
перебивать - это просто хамство... Ладно, позвони Андрею сегодня вечером...
- Так вам уже провели телефон?
- Да, недавно провели. - Она продиктовала номер. - Но, конечно, за положительный результат
ручаться не могу. Кстати, привет тебе от Володи Соколовского. Помнишь такого?
- - Помню, как же. Он тоже в вашем агентстве?
- Да, но ты себя с ним не равняй. Он - афганец, повидал такое, что ни мне, ни тебе, ни Андрею
не снилось! Да и в органах не один год пропахал. Мент по жизни, как они сами себя называют. Ну
пока, начальство вызывает!
Алексей положил трубку. Внезапно, до ломоты во всём теле, захотелось напиться. *Но сейчас
уж точно не получится, да и сегодня вечером - тоже. А пока что я, наконец-то, свяжусь с Надей
Турчинюк. Я ещё вчера с утра собирался ей позвонить - и забыл; предвкушал встречу с Кариной.
Киргиз прав, - *школа чувствуется*. А вечером Нади не было дома. Может, хоть сейчас застану.*
Он набрал номер.
- Здравствуйте. Скажите пожалуйста, Надя дома?
- Да, я вас слушаю. Алексей Степанович, это вы?
*Ну действительно, - не быть мне богатым! Но она-то откуда меня знает?*
- Простите., вы меня знаете?
- Я вас - и не знаю? - Надя засмеялась. - Вы же были у нас в четверг.
- В четверг? Я точно помню, что в четверг я ни у кого в гостях не был.
- Ну в *Красной Шапочке* вы же были! Пили кофе и рассказывали про Горбачёва, - он тогда как
раз вернулся из Фороса. - И тут же, кокетливо, даже с какой-то издёвочкой, - А что это вдруг вы
решили мне позвонить?
- Я нашёл ваш телефон в записной книжке Веры Кульчицкой.
- Да?... - Наступила пауза. - Ужас. До сих пор стоит перед глазами. Главное, сама я виновата, -
не разрешила Женьке.
- Женьке? - переспросил Алексей, холодея. - Что это за Женька такая?
- Да не *такая*, a *такой* - мой бывший муж Митин Евгений Анатольевич. Он ведь тогда хотел
 

-105-
Веру проводить до остановки... Знаете, это тема для очень длинного разговора. Завтра я буду на
работе, приходите где-то к четырём, поближе к перерыву. Ведь вы, наверно, хотите знать все
подробности, так?
- Договорились.
*Теперь понятно, ч т о Вера хотела сказать, - *странно, что ты Надю не знаешь, она ведь
работает в *Красной Шапочке**. Но тут подкатил этот придурок с *Белой акацией*.*
Он вышел на улицу. Вспомнилось, при каких обстоятельствах он познакомился с Володей
Соколовским.
- Разрешите представиться, - старший лейтенант Соколовский Владимир Фёдорович,
Октябрьский РОВД! - Он предъявил удостоверение.
- Но ведь мы находимся в Ленинском районе, - неуверенно возразила Неля.
Соколовский недовольно поморщился.
- Это, девушка, никакой роли не играет. Нас часто меняют, если уж хотите знать. Что здесь
происходит?
- Ничего не происходит, - удивлённо сказал Лёва Портнов.
- Так или иначе, попрошу предъявить документы.
Ознакомившись с документами, Соколовский удивлённо хмыкнул:
- Ну, действительно, - полный интернационал! Портнов Лев Ефимович, Богданив Алексей
Степанович, Борковская Анеля Генриховна, Шестопалова Ирина Николаевна. Жаль, что я
не грузин. А ещё говорят, что дружба народов давно приказала долго жить.
- Володя, может, хватит? - спросил Лёва. - Алёша и Неля тебя впервые видят, ещё испугаются и
больше ко мне не прийдут.
После этого они с Соколовским вышли в коридор, долго шушукались. Потом Лёва вернулся и
стал теснить Алексея к дверям.
- Ну, извини., ну, сам понимаешь.
- Чего уж тут непонятного? Ладно, не последний день живём.
 

-106-
У входа в обком партии красовался транспарант с надписью *Фашистський обком зачинено!*.
Алексей присвистнул:*Во дают, молодцы!*. Напротив - кинотеатр имени Шевченко.
*Значит, так... Красный зал - *Снова на экране - *Трюкач* (США). Безработный ветеран войны во
Вьетнаме, скрываясь от полиции, оказывается в курортном городке, где снимается фильм о
первой мировой войне. Здесь, среди кинематографистов, он находит и друзей, и работу, и,
конечно же, настоящую любовь.* Классный фильм, немного сентиментальный, своеобразное
продолжение сказки о гадком утёнке. Оказалось, что и в круг *прекрасных лебедей* не так-то
легко вписаться, - особенно, если *лебеди* с незапамятных времён живут по своим неписаным
законам. Но этот фильм я смотрел уже трижды, и в последний раз - меньше, чем год назад.
Лучше пойду в *Голубой зал*, - там сейчас идёт *Бум-два* с Софи Марсо. Надеюсь, хоть в этот раз
ничего не случится. Но до чего же эта Софи Марсо похожа на Анжелу! Точь-точь в точь. Надо
будет после фильма к ней наведаться; a в библиотеку я пойду уже завтра., и только после того,
как всё выясню с Надей Турчинюк. Да и *Пресс-центр* я ещё не дочитал., впрочем, там и
дочитывать нечего! Сплошные тогдашние идеологические клише. Собственно, почему я его взял?
В прошлый понедельник, словно на автопилоте, зашёл в библиотеку и взял первое, что попалось
под руку. Была бы это *Майн кампф*, - взял бы и *Майн кампф*. Все эти три кошмарных дня я
весь был словно на автопилоте. Точь-в-точь, как тот прибалт сказал: *Меня не было. То, что
блуждало по свету в моём обличье, был не я*. Жаль, не помню ни имени, ни фамилии. Даже не
помню, латыш это был или литовец. И немудрено, эту книгу я прочёл лет десять или двенадцать
тому. Ох уж эти прибалты! Ещё недавно я ими зачитывался, и немудрено, - *кусочек Запада*,
глубокий психологизм и девушки, не особенно пекущиеся о своей так называемой чести., да
только в основе всегда одно и то же! Как, мол, они ужасно, бездуховно и безыдейно жили до одна
тысяча девятьсот сорокового года, - ни тебе субботников, ни праздничных демонстраций, ни
отработок в подшефном колхозе, разве ж это жизнь! - и как сейчас они счастливы, что идут в
одном строю к великой цели. Пока появится новая, независимая проза, пока её переведут и
напечатают, - долгонько ещё прийдётся ждать.*
- Ну, что вам сказать? Техникум я окончила пять лет тому, работала в промтоварном магазине
по улице Марко Вовчок, но вскоре пришлось уйти. Точнее - уволили из-за недостачи.
- Большая недостача была?
- Какая теперь разница?... Факт то, что мне её с д е л а л и . Знаете, так часто с молодыми
 

-107-
продавцами бывает, особенно, если пришёлся не ко двору... Еле выпросила, выплакала, чтобы
мне в трудовую книжку написали *уволена по собственному желанию*. Потом кое-как всунулась
на почту, работала там вплоть до декрета. И вот уже год почти - здесь.
- Так у вас сын или дочка?
- Дочка, Маринка моя. - Лицо Нади посветлело. - А Вера. Ой. до чего же трудно об этом
говорить! Те, кто видел, такое вообще рассказывали, что не приведи. Главное, сколько ей в этой
жизни не везло - и такая ужасная смерть!...
- Насколько мне известно, Вера хотела купить у вас платье?
*Сейчас спросит: *Какое платье, Алексей Степанович? Откуда вы что взяли?** Но вместо этого
Надя сказала:
- Да, было такое дело. Сначала я и смотреть на него не хотела, после всего того, что с ним
связано. Но мама сказала: *Почему же не носить, раз такие деньги плачены?* Главное, что сейчас
это платье мне оказалось впору. У кума неделю тому был день рождения, я и надела. Многих
после родов разносит, а меня - *с точностью до наоборот*. Кума мать ещё мне сказала: *Ты, мол,
совсем на женщину не похожа!* А чего? Лишний вес, по-моему, никому ещё счастья не принёс.
- Истину глаголете, - сказал Алексей. - Я сам, сколько себя помню, борюсь с лишним весом,
только не всегда побеждаю.
- Ну, вам ещё грех жаловаться! А вот был у нас сосед, - ну такой, как тот парень из *Горячей
жевательной резинки*; вы, наверно, видели. Ещё и всегда шутил, мол, хорошего человека
должно быть много. - Она вздохнула. - Вот я и говорю - *был*. Год тому, тоже в августе, дяде
Юре должно было исполниться пятьдесят, а в марте или апреле того же года он умер от
инфаркта. Ох, Господи прости! Я уже забыла, c чего начала.
- Вера была чем-то обеспокоена?
= Да нет же, нисколечко! Я весь тот день запомнила до мелочей. У меня как раз выходной
пришёлся на субботу. Сначала мы поехали к моей двоюродной сестре на Замостье, но её не
оказалось дома. Мы повернули обратно, переезжаем мост, - тут-то я о Вере и вспомнила. Как
говорится, экспромтом.
- У вас своя машина была?
- Откуда? Туда и обратно - троллейбусом. Вера очень обрадовалась, отпросилась с работы,
чего-то там наплела. Если честно, то до этого мы и не очень-то были близки. Вера старше меня на
шесть лет, y неё своя компания, y меня - своя. Иногда вместе обедали, обменивались новостями.
В общем, домой мы возвращались уже втроём. Примерила Вера платье, вроде бы в пору
пришлось, но всё равно забраковала.
 

-108-
- Мол, слишком открытое и не по росту. Да и в цене вы не сошлись.
Надя удивлённо посмотрела на Алексея.
- Именно так и было... Да не в цене дело и не в платье! Уж я бы уступила, если бы только ей
фасон подошёл. У нас и так нашлось, о чём поговорить. Женя пришёл к нам на кухню с
последним номером *Недели*, - тогда только-только начали печатать всю правду о сталинских
репрессиях. Но мы эту тему не поддержали, и он вернулся обратно в комнату. Другое дело, когда
собирается чисто мужская компания, - уж тут он действительно центр нападения. В общем,
хорошо сидим, время идёт, и тут вдруг Вера спохватилась. Сказала, что ей непременно надо
вернуться до конца смены, что кто-то там её будет ждать и всё такое. Женя хотел её проводить
до троллейбусной остановки, но она отказалась. А я и не настаивала, - не понравилось мне, как он
на неё поглядывал. Вера ведь, когда примеряла платье, то зачем-то даже лифон и колготки сняла.
Сто процентов, он в щёлочку подсматривал, он такой. Да если бы я только знала. Обо всём я
узнала уже на другой день, от соседей. Спрашиваю: *A какая из себя?* Светлана Алексеевна
говорит: *Да у неё, Господи прости, всё лицо было разворочено, поди разбери.* Был, говорит,
там один старичок, так ей пришлось его домой проводить. Весь дрожал и повторял, как
заведенный, что такого не видал с тех пор, как с фронта пришёл. Спрашиваю, a как была одета?
Ну, говорит, коротенькая дублёнка, брючки в крапинку и сапожки с пряжками. Тут я. - Надя
умолкла. Видно было, что она с трудом сдерживает слёзы.
Алексей отвернулся. А Надя, совладав с собой, продолжала:
- И чего это её на автобусную остановку понесло? Троллейбусная ведь ближе и ждать столько
не надо.
- Наверно, хотела ещё кое-кого повидать. Я с ним беседовал ещё т о г д а , по горячим следам.
Но он оказался вообще ни при чём, - в то время он был не то в Киеве, не то в Харькове. Может,
вы его знаете, - Решетников Валерий Николаевич. Он учился со мной в университете.
- Впервые слышу. Вот только одного не пойму, - где это вас с Митиным судьба свела?
- То есть?
- Ведь вы знаете даже такие подробности, которые вы могли узнать только от него.
- Если вы говорите о вашем бывшем муже, - то я даже не знаю, как он выглядит. И все
подробности я узнал вовсе не от него. - Алексей перевёл дыхание. - А от Веры.
- Как это?
- А вот так.
- Ужас. - сказала Надя, когда он закончил. - Слыхала я, что так бывает, но не особенно верила.
Вам креститься надо, Алексей Степанович, иначе вообще кошмары замучают.
 

-109-
- Рад бы, да только не знаю, по-какому. У меня ведь в роду были и греко-католики, и
православные, и романо-католики. - *И даже иудеи, если хотите знать...* Но вслух он этого не
сказал.
- Ну, это уж вы сами как-то должны определиться. У меня все -православные, так что в этом
отношении мне было легче. Это ещё как сказать - *легче*. Та зима., вот уж действительно -
*чёрная полоса*. Только-только бабушку похоронила, a тут Маринка заболела, врач сказал:
*Готовьтесь к любому исходу*. Еле вытащили. И к разводу уже дело шло, ясно было, что не
избежать; и дядя Юра умер, я же помню его, сколько себя. Если бы не крестилась, - сама не знаю,
как бы с этим справилась. Я - разведёнка, Вера - разведёнка, да и вы, насколько я знаю,
разведённый. Прямо эпидемия какая-то. Инга, Женькина сестра, - ну вообще, ходячий анекдот!
В двадцать пять вышла замуж, a в двадцать шесть - развелась. Привыкла, видно, к вольготной
жизни.
- Вы сказали, Инга? Как фамилия?
- Как и Женина. Он - Митин, она - Митина. Вы её знаете?
- Ну да, в восемьдесят девятом были в Чехословакии, в одной тургруппе. С тех пор я её и не
встречал. Как там она?
- Даже не знаю. Я видела её, может, чуть позже, чем вы; точно, она ещё сказала, что недавно
оттуда вернулась. Не сложились у нас отношения, вот и всё. Зато за Женьку она всегда стояла
горой! Точно, как и его мамаша. Приехал из Мурманска его двоюродный брат - и тоже туда же!
Дружная семейка, молодцы.
Тут раздался требовательный стук, потом - окрик:
- Эй вы там, наверху!
- Вот и перерыв кончился.
Выйдя из кафе, Алексей углубился в парк; и только полчаса спустя вспомнил, что собирался в
библиотеку.
Предъявил свой читательский билет; и, пока библиотекарша искала его формуляр, обнаружил
на столе ещё один. Хоть он и лежал вверх ногами, Алексей без труда разобрал: *Кульчицкий
Николай Матвеевич, год рождения - 1938, областное производственное объединение
строительных материалов, старший инженер.*
- Простите, - сказал он библиотекарше, - я вижу здесь формуляр Николая Матвеевича
Кульчицкого. Он где-то здесь?
- Это кто же интересуется моей скромной персоной? - раздался весёлый голос из-за книжных
полок.
 

-110-
Был он невысок, узок в плечах. Короткий *ёжик* седеющих волос, очки в модной оправе,
джинсы, спортивная куртка, - этакий типичный интеллектуал-шестидесятник.
-О-о! Сколько лет, сколько зим! - И, обернувшись к библиотекарше, - Когда вы закрываетесь?
- У вас ещё час в запасе. Так вы книги берёте с собой?
- Нет, пока пусть тут побудут, я ненадолго... - И, обращаясь к Алексею, - Курить ещё не бросил?
Вот и у меня не получается.
- В коридоре нельзя! - напомнила библиотекарша.
- Ничего, мы выйдем на крыльцо. Покалякаем о делах наших скорбных.
- И у вас неприятности?
- Пока что только у тебя. Спросишь, откуда я знаю?
- Откуда?
- Очень просто. Ваша начальница планового отдела живёт в нашем подъезде, этажом выше
меня.
- Как это - *этажом выше*? - удивился Алексей. - Она живёт на Шанхае, там у неё свой дом.
- Значит, мы говорим о двух разных людях. Кем у вас работает Таня Кочергина?
- Ах, эта. Она всего лишь старший экономист с правом замещения.
- Совсем раскисла девочка. До такого договорилась, - дескать, уж лучше бы ГКЧП победил.
- Серьёзно? Ну, я ей дам!...
- Пасть порвёшь? - засмеялся Кульчицкий. - Женщину нельзя ударить даже цветком. Не
помнишь, кто сказал?
- Да что вы, конечно, бить её я не буду. И вообще, я совсем другое хотел спросить. У вас-то есть
юрисконсульт?
- А что ж ты думал? Но она сидит, как влитая, да и до пенсии ей лет пять, если не больше. Я
думал, вы знакомы. Но если я что-то узнаю, то сразу тебе позвоню. У тебя номер не менялся,
такой, как в книге? Вот и прекрасно. Вчера, представь себе, забрал я часы из починки. Говорят: *C
вас шесть рублей*. Я-то помню, что подобный ремонт мне всегда обходился не больше, чем в два
рубля. А часовщик ещё меня утешил: *C Нового года отпустят цены, так этот ремонт вам обойдётся
как минимум в два червонца. Это в самом лучшем случае.*
- Ну, это понятно, - сказал Алексей. - Как в апреле в два-три раза повысили цены на продукты,
 

-111-
так к ним и другие цены подтянулись. Ещё Андропов говорил: *В области цен у нас немало
перекосов*. Понятно, это не его слова, а спичрайтера...
- Это что за зверь? Я в школе немецкий учил, по-английски я - ни бум-бум.
- Спичрайтер - тот, кто пишет доклады. Их там целая армия. Посмотрим ещё, какие перекосы
образуются в ближайшем будущем. Да ладно, хватит о грустном! Как там Лиля, как Дениска?
- Нормально. Лиля сейчас в шестой класс пойдёт, Дениска - в третий. Ну, Лиля меня вчера
убила! *Выйду, говорит, замуж за богатого еврея и уеду!* Но, я тебе скажу, из её класса уже
четверо уехали. В том числе, одна девочка, которую вообще никто и не подозревал в
принадлежности к еврейству. И у Дениски - тоже двое или трое. Эх. Учили нас когда-то: *Помни,
что отдавать всегда приятнее, чем получать*. Выходит, не тому учили.
- Да мало ли, какую лапшу нам на уши вешали. - Алексей посмотрел на часы. - Всего полчаса
до закрытия, Николай Матвеевич!
- Что значит - заговорился. Пойду, заберу книги.
- Будете выбирать? - спросила Алексея библиотекарша. - У вас в запасе всего полчаса.
- Тогда посмотрим, что сегодня вам вернули. Глазам своим не верю! *Тридцать пятый и другие
годы*!
- За неделю справитесь? На эту книгу у нас очередь до середины октября, но вас, так и быть,
пропущу. Возьмите ещё эту.
- *Некто Финкельмайер*?
- Да, Финкельмайер - это имеется в виду Иосиф Бродский. Люди очень хвалят.
- Спасибо. - Алексей взял книги и направился к выходу.
*Вот так. Сколько раз мы слышали, что не в деньгах счастье, что бедность не порок, что *мы,
имярек, никогда за деньгами не гонялись*!... Даже песни пелись под стать, - то про художника,
отдавшего картины и кров за *миллион алых роз*; то про Али-бабу, который *ласковый взгляд
разглядел под чадрой* (как вообще это возможно?) и по такому случаю *закатил пир горой*; a
когда-то совсем давно, ещё в мои школьные годы, - *Хочешь на Луну? - Да! - Хочешь миллион? -
Нет!*. Да ну их всех!... Любой нормальный человек скажет, что советы поэтов-песенников нельзя
принимать всерьёз! Удивительно другое. С Кульчицким я виделся довольно часто, - одно время он
работал в проектном институте, через двор от моего дома. Про Веру он никогда не спрашивал.
Помнится, встретил я его однажды вскоре после того, как узнал о рождении Анжелы. *Так вас,
говорю, можно поздравить?*. Он скривился, словно от зубной боли, говорит: *Это ты не меня
поздравляй, a доцента одного из нашего политеха. Но он, насколько мне известно, уже лет пять,
как проживает в славном городе Тель-Авиве. И даже фамилию его назвал, с окончанием *ман*.
 

-112-
Вера тоже намекала на то, что её настоящий отец - не Кульчицкий. Иди знай, правда это или нет...
В каждой избушке - свои погремушки. и свои скелеты в шкафу*
- Здравствуйте, Алексей Степанович. Ваш кофе.
- Спасибо. Можно позвонить?
- Да, пожалуйста.
Набрал знакомый номер - и услышал чей-то незнакомый хриплый голос:
- Алло?
- Здравствуйте. Попросите, пожалуйста, Люду.
- Это я. Что, не узнаёшь? В воскресенье чёрт меня дёрнул в речке искупаться., то есть, в озере,
- и вот результат! Хорошо ещё, ума хватило Степашку удержать, а то он тоже рвался. Скажи
лучше, откуда ты узнал, что я приехала?
- Был вчера на Замостье, увидел из трамвая, - соврал Алексей.
- Значит, это была не я. Я уже третий день из дому не выхожу. Извини, что я не позвонила, но у
нас дома вообще - дым коромыслом! Степашка ведь в школу идёт, первый раз - в первый класс.
- В какую вы его определили?
- В Восьмую. Пусть привыкает к новому государственному языку. Папа так сказал ещё в
прошлый вторник, - и действительно, как в воду глядел. Кино и немцы. К нам кто только не
зайдёт, - ту же самую пластинку заводит: *Степашке скучно одному*, *Пора Степашке сестричку
купить, a ты разводиться надумала* и всё такое.
- А ты?
- А мне не к спеху! Ну а Степашке больше скучать не прийдётся, хоть он уже и грамотный.
- В каком смысле?
- В самом прямом. Бабушки и дедушки его ещё в прошлом году выучили, когда забрали его из
Баку. Теперь, я вижу, он уже до *Тома Сойера* добрался.
- Узнаю брата Колю! Я уже в четыре с половиной был грамотным.
 

-113-
- Молодец вундеркинд!... А я... - Люда закашлялась. - Ума не приложу, что делать... В лучшем
случае, может, в машинистки возьмут, потому что руки я совсем угробила. Мне ведь приходилось
работать и помощницей повара, и сестрой-хозяйкой в госпитале. Думаешь, всюду нужны
учительницы музыки?
- У одной моей знакомой, - сказал Алексей, - сын в шесть лет пошёл в школу. Он на два года
старше Степашки, сейчас уже четвероклассник. Вы не думали в прошлом году отдать Степашку в
школу, раз уже пишет и читает?
- Думали, но тут снова пришлось переезжать. Да и мама была против. - Люда снова
закашлялась. - Позвони как-нибудь попозже, a то мне трудно говорить.
*Ну что мне с тобой делать? Степашке нужен совсем другой отчим. Да и вообще.* - Он обвёл
взглядом комнату. - *Всё, как т о г д а ., даже те же самые книги на столе. Только тогда на стене
был табель-календарь с Игорем Скляром, a сейчас другой - с Константином Семченко; кстати, я до
сих пор не знаю, кто это такой. Неужели и сегодня что-то должно случиться? Или уже
случилось?...*
Тут в комнату вернулась Наташа.
- Вам не помешает, если я покурю?
- Нет, что вы!
- Спасибо. Вы сейчас на работе?
- Нет, завтра выхожу.
- Последние новости уже знаете?
- Какие? - встревожился Алексей. *Да брось ты! Уж сейчас-то чего бояться?*
- Собчак и Руцкой приехали в Киев. Наверно, будут на Кравчука давить. Киев весь на ушах
стоит.
- А чего давить? Не хотят же они, чтобы он аннулировал Акт о провозглашении Независимости?
Тут уж, извините, из фарша свинью обратно не сделаешь!
- Если бы я знала, чего они хотят, - я бы здесь не работала.
Алексей допил кофе и вышел на улицу. Поднялся к зданию главпочтамта и опустил письмо в
почтовый ящик у входа.
*Нормалёк. Теперь, если Вадим Эмильевич передаст ей ноты и текст., и если мне удастся в
следующий отпуск попасть в Москву., и если.* Тут его и понесло.
 

-114-
- Здравствуйте, госпожа Тихонова! Вас Алексей Богданив беспокоит.
- Кто, кто? А, вспомнила! Откуда вы звоните?
- Я остановился в гостинице *Измайлово*. В общем, я в Москве и хотел бы вас видеть.
Нина засмеялась.
- Да, нам есть что обсудить! Мой муж, Борис Антошин, будет занят с продюсером, так что
встречать вас прийдётся, скорей всего, мне самой. Станцию метро *Текстильщики* знаете?
- Нет, как-то не приходилось бывать в тех краях...
- Дело поправимое. Если вы будете ехать из Измайлова, то вам предстоят две пересадки - на
Курской и на Таганской. Значит. - Она задумалась. - В пять часов на станции метро
*Текстильщики*, y выхода на улицу Люблинскую. Как я вас узнАю?
- Я буду в светло-сером полупальто, в руке буду держать полиэтиленовый пакет с рекламой
компьютеров.
- Замётано. Ну а меня, я надеюсь, вы узнаете.
И положила трубку.
В назначенное время Алексей уже был на станции метро *Текстильщики*. Людской поток
вынес его наружу.
*Здесь, наверно, круглые сутки - час пик. Надо было, всё-таки, спросить Нину, в чём она сама
будет и что у неё будет в руках. В этом водовороте.*
- Господин Богданив!
Он обернулся. Чёрные очки с большими стёклами; волосы, обычно распущенные, заплетены в
короткую косу. Поди догадайся, что это Нина Тихонова.
- Госпожа Тихонова, - начал он, - спасибо, что вы нашли время.
- Во-первых, я просто Нина. Извините, забыла, как вас зовут?
- Алексей.
- Честно говоря, Алексей, я вообще ничего о вас не знаю. Ваша работа связана с музыкой?
- Никоим образом нет. Я юрисконсульт торговой фирмы.
 

-115-
- Но вы, наверно, окончили музыкальную школу, в студенческие годы играли в ансамбле?
- Снова мимо. Моё музыкальное образование завершилось ещё в четвёртом классе. В
студенческом ансамбле я иногда подменял клавишника, иногда - ударника, но только на
репетициях...
- Ясно. Борис просил передать, чтобы вы его дождались.
- У него, наверно, миллион замечаний.
- Не миллион, но есть. Вот, к примеру, партия левой руки. Что вы там нагородили? Какие-то
*плюсы*, *минусы*, *нулёвки*. Это же песня, a не симфония! Мне-то, в принципе, всё равно, но
Борис явно настроен порезать.
- Но не может же быть, чтобы он не был знаком с алфавитно-цифровой системой записи
аккордов!
- Да мы оба с этой системой очень хорошо знакомы! Но с этим вопросом, конечно, только к
нему. Я надеюсь, вы приучены правильно реагировать на замечания? В драку не полезете?
- Да что вы, в самом деле? Я вообще никогда драться не умел. Из-за этого нередко приходилось
идти на такие компромиссы, что вспоминать противно.
- Ладно-ладно, это вы уже своему психологу будете рассказывать. Кстати, мы уже пришли.
Когда они вошли в квартиру, Нина сказала:
- Я не спрашиваю, будете ли вы пить чай или кофе. Потому, что. - Она замялась. - Потому, что
Борис, кроме зелёного чая, ничего больше не признаёт. Якобы панацея от всего.
Она ушла на кухню. Тут зазвонил телефон. Алексей машинально поднял трубку.
- Здравствуйте! Татьяна Викторовна дома?
- Вы не туда попали.
- Это разве не. - Женщина на другом конце провода продиктовала семизначный номер.
- Да нет же!...
- Что случилось? - Нина прибежала из кухни. - Ради Бога, не берите трубку! В кои-то веки
выдался свободный день.
- Извините, больше не буду.
Вскоре и чай подоспел.
- Вы пьёте чай без сахара? - удивилась Нина. - Он очень кислый, положите хоть ложечку.
 

-116-
- Да, спасибо... Но мы ещё не обсудили, так сказать, стихотворную сторону...
- Мне кажется стихи нормальные да и Борису понравились. Кое-где не попадают в ноты, надо
будет пригладить. Что с вами? Вам очень нравятся мои руки?
- И не только руки.
- Очень приятно, но с минуты на минуту сюда должен прийти мой муж. Ему тоже всё моё очень
нравится.
- Нет, Нинок. Твой муж сюда не прийдёт. Во всяком случае, сегодня.
- Нинок? Меня уже давно никто так не называл. И откуда ты взял, что он не прийдёт?
- Очень просто. Когда мы пришли, ты разулась, a сменную обувь не надела. Ладно, думаю,
может тебе так удобнее. Но в квартире нет пианино. Точно так же нет ни гитары, ни аккордеона,
ни какого-либо другого музыкального инструмента. Извините, как же тогда Борис Антошин пишет
музыку?... И, наконец, самое главное. В интервью ты сказала, что из вашего окна виден
университет. Но Текстильщики находятся в противоположном конце Москвы. Отсюда университет
не разглядишь даже в самый лучший телескоп. Значит, мы находимся вовсе не у тебя дома.
- Правильно., а Таня, хозяйка квартиры, - моя давняя подруга. Она - зубной врач, её
стоматполиклиника находится неподалёку от легендарных Покровских ворот. Так что раньше, чем
в половине десятого, она не вернётся. Только не надо мне выкручивать руки. Ты меня любишь,
правильно? Вот и обращайся со мной, как с любимой женщиной.
*Куда вас, сударь, к чёрту занесло? Если бы Нина изменяла мужу направо и налево - сто
процентов, так и осталась бы никому не известной секретаршей главврача одной из московских
больниц. Интересно, где это они живут, что университет у них виден из окон? Не в одной ли из
тех высоток, которые наставили между университетом и железнодорожным полотном? Помню,
когда я в первый раз приехал в Москву и когда поезд уже замедлял ход перед остановкой, - все,
словно по команде, прилипли к окнам. И действительно, зрелище незабываемое! Громада МГУ -
всего в нескольких сотнях метров за окном, и поезд словно кружил вокруг, постепенно замедляя
ход. А когда я был в Москве в последний раз, - университет уже не был виден за стройными
рядами высоток. Не нашли другого места, блин-н. Но вернёмся к нашим баранам. Скорее всего,
это будет так.*
- Я в Москве и хотел бы вас видеть.
 

-117-
- Нет проблем. У нас как раз выдался свободный день. Вы где сейчас находитесь?
- Улица Качалова, напротив букинистического магазина.
- Очень хорошо. Через двадцать минут будьте на углу Качалова и Садового кольца. Мой муж,
Борис Антошин, за вами заедет. Как он узнает вас?
- Буду в сером полупальто, в руке - пластиковый пакет с рекламой компьютеров... И, кстати, как
я его узнаю?
- Ну., он будет в тёмно-красных *Жигулях*. Но поскольку в Москве таких *Жигулей*
миллионы, продиктую вам номер.
Борис Антошин не заставил себя долго ждать.
- Вот на этом углу Берия обычно снимал тёлок, - сообщил он. - А жил Лаврентий Палыч на
улице Качалова, там сейчас посольство Туниса. Вы, небось, и Сталина, и Берию застали?
- Берию застал, со Сталиным немножко разминулся.
- Выходит, всего на три года старше меня? Мы, хоть и богема, но люди простые, так что давай
без церемоний!
- Прежде всего, я бы хотел. - начал Алексей.
- А куда ты спешишь? Здесь, в машине, y меня ни нот, и текста нету. Приедем, тогда будем
разбираться. Вспомнился мне чего-то старинный русский анекдот, чуть ли не пушкинских времён,
- в курительной комнате оперного театра встретились два важных господина, разговорились,
потом вспомнили, что друг другу не представлены. *Я, к вашим услугам, - статский советник
Иванов*. *А я, к вашим услугам, - муж госпожи Петровой*.
- Насколько я помню, это вольный пересказ отрывка из романа Чернышевского *Что делать?*.
Но почему ты вдруг его вспомнил, не пойму.
- Раз не понял, то Нине этот анекдот не рассказывай, она его не любит. - Борис вдруг
затормозил.
- Что такое?
- Прямо по курсу - киоск. Разговор предстоит серьёзный, так что надо бы взять чего-то оч-чень
серьёзного.
Вскоре он вернулся, осторожно держа пластиковый пакет.
- Чего взял-то?
- *Пшеничную*. Конечно, не ваша *Гайдамацкая*, но пить можно. Да, и вот ещё одно. Если ты
 

-118-
заметил, музыку для её песен мы обычно пишем сами.
- То есть?
- Нет, конечно, иногда бывают исключения. Например, *Последнее танго*. Помнишь такую
песню?
- Ещё бы не помнить! - оживился Алексей. - Новогоднее шоу, первые часы восемьдесят
восьмого года, - и Нина в образе *ля фамм фаталь*! Какой обалденной она была в чёрном, без
спины, и в длинных перчатках...
Борис засмеялся.
- Скажи честно, - ты влюблён в мою жену!
- Один я, что ли, такой влюблённый?
- Да, но песню написал именно ты.
- О Господи. За мое жито ще й мене бито. Жаль, не знаю русского эквивалента этой
пословицы.
- И так ясно. Вон, видишь, наши гаражи? Ещё один поворот, - и в дамках!
В общем, к месту назначения добрались без приключений.
- Ну, я думаю, Нину ты узнал. Знакомься, - это Анна Тимофеевна, моя мама, a это - наш
Олежка. Мама, это - Алексей Богданив, украинский бард, o котором я вчера говорил.
- Идём ко мне, Олежка! - Анна Тимофеевна потянула внука за собой. - Нечего тебе там делать.
- Алёша, ты не голоден? - спросила Нина.
На каких то несколько секунд он даже растерялся. *Надо же, как будто мы сто лет знакомы!*
До чего же *обалденной* она была в розовых брючках в обтяжку и чёрной блузке, застёгнутой на
несколько пуговиц посередине! *Уж не приснилось ли мне?* Алексей даже незаметно ущипнул
себя за руку.
- Ну что ж, - засмеялся Борис, - раз сама спросила. - И протянул жене кухонный нож. - Быстро и
шустро, как говорил Заратустра!
- Да я совсем не голоден! - К Алексею наконец вернулся дар речи. - Обедал только-только.
- Ничего страшного, порядочные люди в это время уже ужинают! - сказал Борис.
Алексей остался один в комнате. Из-за стены доносилось:
- О чём ты, Петровна? Он сейчас в Москве редкий гость. Вот и учи, всам-деле, детей музыке.
 

-119-
Сегодня привёл какого-то *бендеру* из Западной Украины, выписал его оттуда, - говорит, очень
талантливый, стихи пишет на двух языках. А Нинка-то, конечно, рада стараться, выскочила без
юбки... Чего? В натуре, без юбки, в одних панталончиках, как сейчас модно. Пройдись по
Тверской, так сразу увидишь, или по Арбату... Мужик, надо сказать, видный, усами улицу метёт.
Где остановился, спрашиваешь? Наверно, у родственников, мало ли их в Москве живёт?... Нет,
Петровна, ты что? Это исключено. У нас уже гостила одна *талантливая*, поэтесса непризнанная
из города Санкт-Петербурга, так у Нинки после этого вся косметика пропала. Как сейчас помню,
учительница музыки и пения прямо из кожи лезла: *Ax, y мальчика абсолютный слух, ему надо
учиться!* Вот и выучили на свою голову.
Тут появилась Нина.
- Алёша, ты свинину ешь?
- А что же я, иноверец?
- Причём тут *иноверец*? Некоторым людям врачи запрещают свинину. Борин дядя, к
примеру. - Она запнулась. - А-а, так ты всё слышал? Ну что ж, Алёша, на чужой роток не
накинешь платок. Она и на меня сначала пыталась наезжать, но ты же знаешь, где я
воспитывалась. А уж когда узнала, что я Олежку ношу, так вообще стала с меня пылинки сдувать.
- Спасибо Борису, что повысил меня в звании, - сказал Алексей, - только какой я бард? Во-
первых, я не умею играть на гитаре. Во-вторых, мои вокальные данные оставляют желать
лучшего.
- Ну а, к примеру, у Окуджавы очень сильный голос? Раз пишешь песни, - и слова, и музыку, -
так почему же не бард?
Внимание Алексея привлекла фотография на стене, - размытая по краям, очевидно, переснятая
из какого-то журнала. На фотографии - четыре хорошенькие девушки, одетые по моде начала
века.
- Кто это? - спросил он. И тут же вспомнил.
- Разве не знаешь? Ольга, Татьяна, Мария, Анастасия, - последние русские царевны.
Тут вошёл Борис.
- Надо же! Сразу у вас, понимаешь, какие-то секреты завелись.
- *Борис, ты неправ!* - засмеялась Нина. - Алёша спросил меня, кто на этой фотографии; я ему
и объяснила.
- Ах, это. - Борис сразу помрачнел. - Вот скажи, Алёша, у какой гниды могла подняться рука на
таких девчонок? И какой гнидой надо быть, чтобы на такое дать добро?
 

-120-
- *Йой, свиняки-комуняки, що ж ви наробили! Сюльки ж ви людей, паскуди, та й
занапастили!*... Перевести?
- Да что ты заладил: *Перевести, перевести*? Не по-китайски же. Помнишь, как у Талькова, -
*истребили цвет нации мечом Робеспьера, и Париж по сей день отмывает позор*? А о нас что
тогда говорить?
- Ну что ты сел на своего конька? - досадливо спросила Нина. - Идём на кухню, разложим всё
по порядку. Алёша, скатерть сними со стола.
Под скатертью обнаружилась линялая, облупившаяся клеёнка.
- Эх-ма! - мечтательно сказал Борис, скручивая с бутылки колпачок. - Давно я не лежал в
Колонном зале!... Лёша, да ты спишь?
- Нет, просто задумался.
- О чём, если не секрет?
- Конечно, не секрет. Проезжали мы мимо Белого Дома; и знаешь. - Он запнулся. - Такое,
знаешь, ощущение, будто пощёчину получил. И так каждый раз, когда его показывают по
телевизору.
- Что-то не туда тебя занесло. Объясни.
- Объясняю. Если бы я был коренным москвичом, мне бы и в голову не пришло туда пойти. Те
три дня я вообще не вылезал из депрессии. Хотя с Украины туда прибыла целая делегация, они
потом внесли.
- Алёша, на меня интеллигентские комплексы действуют примерно так, как красная тряпка на
быка. И вообще. Откуда ты можешь знать, как бы ты поступил, будучи коренным москвичом?
Может, наоборот, пришёл бы к Белому Дому в первых рядах.
- А вы там были, у Белого Дома?
- Мы? Нас тогда и близко от Москвы не было! Знаешь, что это такое, - гастроли, жизнь на
колёсах? Нин, подскажи, мы тогда были в Семипалатинске?
- Нет, в Усть-Каменогорске, a потом, уже двадцать первого, - в Барнауле.
- Значит, в Барнауле. А комплексы ещё никого до добра не довели. Пускай наши враги
комплексуют. Ты совсем меня с толку сбил, y меня такой тост нарисовался, a теперь припомнить
не могу.
- Хотел провозгласить замысловатый тост, a получилось, - *Поцелуйте кошку в хвост!* -
продекламировала Нина.
 

-121-
- Ну всё, раз Нина стала цитировать Гошу Короткова...
- А это кто?
- Ну-у., таких людей не знать?... Последним ушёл из старого состава, - поддался модному
соблазну.
- Какому?
- Сейчас узнаешь. Основная его специальность - саксофон и кларнет, но он мог играть на всех
инструментах. На в с е х , ты понимаешь? Однажды, помню, на репетиции он вдруг садится за
пианино и говорит: *Послушайте, чем сегодня я буду вас угощать!* И такую тему с вариациями
выдал, что все онемели. Опомнились только, когда стали стучать, чтобы освободили зал.
- Что за тема? - спросила Нина. - Вот помню, что-то очень знакомое.
- Я сам точно не скажу., песня одна из американского мюзикла с Фредом Астером. Но Гоша -
ну, вообще, мастер на все руки! Попробовал бы ты, какой *Королевский торт* он печёт, так точно
захотел бы остаться в Москве и каждую неделю ходить к нему в гости.
- Ну и как там его бизнес? - спросила Нина.
- Ты же его знаешь. Говорит, что всё в шоколаде, a как там на самом деле, - одному Богу
известно.
- Что за бизнес? - спросил Алексей.
- Какое-то малое предприятие замутили, - Гоша с братом на пару.
- Чем они там занимаются?
- По-моему, воздух продают. Бизнес, друг мой Алексей, вещь далеко не простая. Тут надо не
просто иметь *торговую жилку*, как наш продюсер говорит, - нет, тут надо учиться, учиться и
учиться!
- Теперь ты Ленина цитируешь! - засмеялась Нина. - Из крайности в крайность ...
- Но правда ведь, лучше не скажешь!... Там, *у них*, дети играют в *Монополию* чуть ли не с
пелёнок. А у нас только месяц, как наладили серийный выпуск этой игры.
- Я вообще только в прошлом году, - сказал Алексей, - узнал, что есть такая игра.
- Мы тоже. Ладно, за что пьём?
- Снова цитирую Гошу, - сказала Нина. - За неё - за удачу, за него - за успех!
- Да, тут уж сам Бог велел. Алёша, это ещё что за дела?
 

-122-
- Так ведь и Нина не допила...
- А ты разве Нина? Чего ты на Нину равняешься? Как говорили во времена Ильфа и Петрова,
равнение на узкие места. Вот-вот, это уже по-нашенски!... Нин, ты сказала ему про Февралёву?
- Ах, да. Знаешь, Алёша, возможно эту песню буду петь не я.
- А кто же?
- Ольга Февралёва. Но это имя тебе ни о чём не говорит. Скажу за неё, - голос такой, что могла
бы петь если не в опере, то в оперетте уж точно!...
- Старик, ты ещё будешь гордиться, что стоял у колыбели Ольги Февралёвой! - с жаром сказал
Борис. - А всё дело в том, что на будущий год у нас уже всё укомплектовано. Завтра
инструментальный ансамбль *Монтесума* под управлением небезызвестного тебе Бориса
Антошина.
- И с участием солистки ансамбля Нины Тихоновой, - вставила Нина.
- Приступает к записи своего нового альбома *Адрес всё тот же*. Предыдущий, *Мне сейчас так
легко*, у тебя есть?
- А как же! *Мне сейчас так легко, как бывало в семнадцать, тают годы мои в сигаретном
дыму.* А почему такое название - *Монтесума*?
- Ну извини., не помнишь разве *Гумбай Дэнс Бэнд*? Ну так помнишь наверняка и это, - *ла-
ла-ла, ла-ла-ла-ла, Монтесума!* Гоша написал русский текст, - я же говорю, мастер на все руки! -
но соответствующая комиссия забраковала его как *идейно не выдержанный*. Лучше, говорят,
пойте и дальше по-английски.
- Так Гоша пишет для вас стихи? - спросил Алексей.
- И да, и нет., если хочешь, скорее *нет*, чем *да*. Ещё к одной песне он написал стихи, но их
тоже забраковали. Может, помнишь, - Борис напел мотив.
- А, *Цветы из папье-маше*?
- Они самые. Гоша на этот мотив что-то замутил про *неформалов*, - помнишь, была такая
модная тема лет пять-шесть назад? Ну и понятно, забраковали. Эх! - сокрушённо вздохнул Борис.
- Вроде вчера всё было, a теперь из старого состава остался я один!... Да ладно! - Он махнул
рукой. - Между первой и второй промежуток не большой.
Время текло незаметно. Алексей божился, что за самые сжатые сроки напишет для Ольги
Февралёвой недостающие десять или одиннадцать песен, - достигнув, видно, той степени
опьянения, когда море кажется по колено. Потом, ни к селу, ни к городу, стал пересказывать
содержание рассказа Артура Конан-Дойля *Жёлтое лицо* и так разволновался, что с большим
 

-123-
трудом закончил.
- Вы уж извините..., раньше я сам за это других высмеивал...
- *Разве плохо, что у парня не холодная душа?...* - пропела Нина. - Это старая песня, не из
моего репертуара, её давно пели., ещё когда мама была жива. Ой, Алёшка, не надо об этом, не
то я тоже разревусь! Иди, умойся.
А Борис добавил:
- Опять эти комплексы! В нашем кругу не принято стыдиться своих эмоций. Это твой идеал,
небось, - партизаны УПА, которым делали операции без наркоза.
- Чего ты снова его достаёшь? - вмешалась Нина. - Алёша, не слушай никого.
Алексей вышел в коридор. И тут же услышал за спиной:
- Клиент созрел.
- Чего-чего? - переспросила Нина.
- А ты сама не видишь? Спёкся наш Олекса Довбуш, славный сын Карпатских гор. Что за нация,
пить совершенно не умеют.
- *Нация, нация*! Пользуешься тем, что человек интеллигентный, в драку не полезет.
- Ты скажи лучше, что с ним делать? Отвезти в Измайлово я не могу, потому что сам не очень-то
трезвый. А отпустить. Его же разденут и разуют прежде, чем он до станции метро дойдёт.
- А раскладушка на что?
- И верно! Алёша, ты где?
- Тут я, куда я денусь.
- Значит, слушай меня внематочно., пардон, внимательно. Открой кладовку.
- Ну и?
Борис вытащил раскладушку и отнёс её на кухню.
- Вот здесь будешь спать.
- Здесь, на кухне?
- Ну ты мужик юморной, с тобой не соскучишься! Думал, я тебя с Нинкой положу? Нет уж, хоть
мы и считаемся богемой, но не до такой же степени!...
Ночь прошла без происшествий. Сквозь сон до Алексея донеслось злое: *Спит, бендера!...*
 

-124-
И сразу привиделся горный ручей, и возникло смутное ощущение тревоги...
Проснувшись, услышал лёгкие шаги в коридоре.
- Привет с большого бодуна! - буркнул, не оборачиваясь.
- Нет проблем! Со вчерашнего осталось столько, что хватит и тебе, и Борису.
- Я никогда не похмеляюсь, - сказал Алексей, - мне от этого только хуже становится. Многие
удивляются, но это так. Может, капустный рассол у вас есть?
- К сожалению, нет. Сейчас тебе надо бы поторопиться. - Нина провела его в ванную, стены
которой были выложены разноцветным кафелем. - Вон в том розовом стакане - три зубные
щётки. Можешь взять себе любую, потом оставишь себе на память.
- Классно вы ванную разукрасили, - сказал Алексей. - Я ни у кого ещё такого не видал.
- Нравится? Это я у Светы Орфеевой позаимствовала. Видел её клип *Наш поезд ушёл*?
- Это там, где она под струями душа? - оживился Алексей. - Незабываемое зрелище! Главное,
набрасывает на самые интересные места комья пены, но они всё равно сползают.
- Кому что. Я бы тоже снялась под струями душа, будь у меня Светкина фигура., и не будь у
меня такой ревнивый муж. Да что я, в самом деле! Сегодня вечером мы приглашены, - в том
числе и ты.
- К кому? Что, Светлана Орфеева заинтересовалась моей скромной персоной?
- Нет, c ней я знакома весьма поверхностно. Нас пригласила Юлия Зинченко.
Алексей чуть не выронил зубную щетку.
- Серьёзно? Сегодня, вроде бы, не первое апреля.
- Совершенно серьёзно. Я звонила ей буквально десять минут назад. Сказала ей про твою
песню, a она: *Да, приходите, и захватите с собой автора*.
- Откуда вообще ты её знаешь?
- Странный вопрос. Мы познакомились на съёмках новогоднего шоу четыре года тому. Она
дала мне свой телефон, сказала: *Звони в любое время дня и ночи*. Тебе повезло, что сегодня у
неё свободный вечер. Ох, Лёша. *Твой щит - на вратах Цареграда*. Вчера ты ужинал у Нины
Тихоновой, a сегодня приглашён к самой Юлии Зинченко. Голова не кружится?
Алексей не ответил. *Юлия Зинченко. Вот уж действительно, - помню, сколько себя!*
Кинофильм *Первый бал* с Юлией Зинченко в главной роли был первым фильмом, который
запомнился трёхлетнему Алёше. (Запомнился и киножурнал, - Будапешт, осень, баррикады на
улицах, скошенный автоматной очередью мотоциклист.) Песни и мелодии *Первого бала* ещё
 

-125-
долго звучали в разных интерпретациях, вплоть до брейк-данса.
*Сама Юлия Зинченко... А впрочем, что здесь удивительного? Лишь позавчера мне и Нина
Тихонова казалась чуть ли не инопланетянкой. А сейчас она, - сама заспанная, в халатике с
прорехой на боку, - подаёт мне утренний кофе.*
- Алёша, ты меня слышишь? В семь часов будь на станции метро *Измайлово*. Мы за тобой
заедем. Может, прийдётся подождать ещё с полчаса, но, думаю, не больше. Мы, всё-таки, новый
альбом записываем. Ну и, конечно, не забудь ноты и текст.
- Тогда, может, лучше на станции метро *Измайловский парк*? Она как раз напротив
гостиничного комплекса, a *Измайлово* - дальше, в центре жилмассива.
- Так и запишем - *Измайловский парк*. В общем, жди!
Ждать Нину и Бориса долго не пришлось. Куда больше пришлось простаивать в пробках.
Поднимаясь по лестнице, Алексей услышал громкие голоса, доносившиеся из-за двери.
- Да у неё сегодня тусовка!
- Ну да, она любит собирать у себя молодёжь.
Открыла им девушка в белой юбке и оранжевом топике. *Где я её видел, дай Бог памяти?...*
Через минуту появилась и сама Юлия Зинченко.
- Ну что мне с тобой делать? - обратилась она к Нине. - Если бы не влюбилась в украинского
барда, то ещё год бы не вспомнила.
При этих словах Борис скорчил недовольную гримасу.
- Ой, Юлия Никоновна, не говорите! Сегодня начали писать новый альбом, a потом - снова в
путь!
- За бугор?
- Какое там! Ростов, Таганрог, Шахты, - в общем, *далее - везде*.
- Ну ладно, показывай, что принесли. - Юлия Никоновна провела их в какую-то маленькую
комнатку, которую, почти всю, занимал огромный синтезатор. Повернулась к Алексею. - Умеете
обращаться с этой штукой?
- Как-то не приходилось.
- Да что ты скромничаешь? - засмеялся Борис. - Скромность ещё никого до добра не довела.
- Серьёзно, впервые вижу такой аппарат! Это же не пианино и даже не рояль.
 

-126-
- Попробую сама, - сказала Юлия Никоновна.
И, когда прозвучал последний аккорд:
- Ну что, узнаёте свою песню?
- Теперь я вспомнил... - задумчиво сказал Борис. - Очень похоже на вашу песню из *Сердца
моряка*.
- Боря, в *Сердце моряка* у меня пять или шесть песен., да, точно, шесть! Ты, наверно,
имеешь в виду *Механика дальнего плавания*, сцену в ресторане.
Тут появилась Нина.
- Тебе Рита Шмидт нравится?
- А, эта, которая нам дверь открыла? Знаешь, не все её песни одинаково хороши. *С тобой не
будет больше встреч* - самая лучшая, пробивает до слёз. Ну и ещё *Кокосовый рэп*- тут любой на
месте никто не усидит.
- Да нет же, я совсем не то имела в виду! Стала о тебе расспрашивать с таким, знаешь,
интересом, явно глаз положила.
- Да быть того не может!
- *Этого не может быть потому, что этого не может быть никогда*! Прав Боря, - твои комплексы
когда-нибудь тебя погубят. А впрочем, не хочешь - не верь, дело твоё.
*Маниловщина какая-то., вот на кого из литературных героев ты больше всего похож. Когда
мы в девятом классе проходили *Войну и мир*, то кто-то из моих одноклассниц, - то ли Рая
Манелис, то ли Лена Вапнярская, - говорили, что я - точь-в-точь Пьер Безухов. Но это сходство -
сугубо внешнее. Самое смешное, что отпуска у меня в будущем году, скорее всего, не будет.
Положение об одиннадцати месяцах пока ещё никто не отменил. Вчера, наконец-то, удалось
дозвониться до Морячка, то есть до Андрея Нечипорука. Он поступил на юрфак годом позже нас,
a перед этим три года прослужил в Военно-морском флоте, потому так и прозвали. Андрей
отнёсся ко мне весьма доброжелательно, но сказал, что всё ещё вилами по воде писано; и ещё
сказал, чтобы я с ним связался к концу следующей недели. Ещё и пошутил - как и Гайдук, - насчёт
поручика Голицына и корнета Оболенского. Прямо телепатия какая-то. Я стал ему пересказывать
свой недавний разговор с его женой, но оборвал на полуслове. Говорит: *Да не слушай ты никого,
здоровее будешь!*.*
Стал накрапывать дождь. Алексей открыл зонтик.
 

-127-
*Так или иначе, пора домой. Уже семь, а без четверти восемь - первая серия *Гардемаринов*.
Может, хоть на этот раз удастся всё посмотреть, от начала и до конца...*
К О Н Е Ц .