Проект модель 90к10. Философия эконом. демократии

ПРОЕКТ «Модель 90/10»: ФИЛОСОФИЯ ЭКОНОМИЧЕСКОЙ ДЕМОКРАТИИ (КНИГА-МАНИФЕСТ)


Слово от автора


Вы когда-нибудь задумывались о том, что именно лежит в основе многовековой социальной несправедливости? Почему одни поколения живут, создавая ценность, а другие — лишь распоряжаются ею? Почему миллионы людей трудятся честно, упорно, с полной отдачей, но живут впритык, а небольшая группа — иногда ничтожная по численности — распоряжается ресурсами целых стран, не создав их собственным трудом? Если вы хотя бы раз ощущали внутренний протест перед этой диспропорцией, но не находили ясного ответа, эта книга написана для вас.
Сегодня человечество живёт в разрыве между двумя видами свободы. Политическая свобода — выраженная в праве голоса — считается основой демократии, но она почти не влияет на экономическую реальность людей. Экономическая свобода — выраженная в праве на долю в национальном достоянии — остаётся привилегией немногих. Этот разрыв не случаен. Он стал результатом долгого исторического процесса: отторжения ресурсов от народа, превращения земли, воды, энергии, недр в источник власти для небольших элит, которые веками контролировали основу человеческой жизни.
Во всех странах, в самых разных эпохах, повторялся один и тот же сценарий: человек мог голосовать, мог выражать мнение, мог участвовать в политическом диалоге, но не мог владеть тем, что обеспечивало его существование. Он был гражданином по паспорту, но не был совладельцем своей страны. Даже демократия теряла смысл, потому что выбор без экономического участия превращался в эстетический жест, а не в реальную свободу. Люди могли менять правителей, но не могли менять структуру собственности — а значит, не могли менять свою судьбу.
Проект «Модель 90/10» родился как попытка исправить эту фундаментальную, структурную ошибку цивилизации. Это не очередная экономическая платформа и не утопический призыв. Это философская, юридическая и социальная перестройка, которая возвращает человеку то, что ему принадлежит по праву рождения. Суть проста и одновременно революционна: 90% национальных ресурсов — общественное достояние, источник равенства и устойчивости; 10% — частная зона инноваций, риска, творчества и предпринимательства. Эта формула объединяет коллективное благо и индивидуальный талант, позволяя обществу быть одновременно справедливым и динамичным.
Но главное — это не цифры. Главное — философия. Мы возвращаем человеку утраченное право быть Хранителем, а не потребителем; совладельцем, а не просителем; участником экономической судьбы своей страны, а не сторонним наблюдателем. Через Национальный Ресурсный Фонд, через народную ренту, через систему прозрачных инвестиций в образование, медицину, инфраструктуру, технологии и культуру, эта модель превращает абстрактные слова о справедливости в конкретный, реализуемый механизм.
Человек получает не просто дивиденд — он получает экономическую субъектность. Он понимает: страна — это не власть над ним, а его собственность; ресурсы — не чей-то бизнес, а его право; будущее — не продукт элитных сделок, а результат его участия. Так рождается новая форма демократии — хозяйственная демократия, где свобода перестаёт быть декларацией и становится практикой.
Мы не предлагаем утопию. Утопии строятся на мечтах. Мы предлагаем технологию. Технологию справедливости, встроенную в институции, законы, цифровые механизмы и культуру. Технологию, которая соединяет политические права с экономическим суверенитетом, индивидуальные стремления — с общественным благом, личный успех — с гармонией страны.
Сегодня, когда мир переживает глубокий кризис неравенства, когда старые политические и экономические модели утратили доверие, когда миллионы людей чувствуют себя лишними в собственных странах, настало время вернуть народу то, что было у него украдено историей, войнами, приватизациями, бюрократией и беспощадной логикой капитала.
«Модель 90/10» — это философия XXI века.
Философия, в которой человек — Хранитель, а не объект управления.
Где справедливость — не лозунг, а структура.
Где свобода — не процедура, а право на совладение.
Где экономика — не арена борьбы элит, а дом всех граждан.
Где каждый человек — не статист в чужом спектакле, а автор собственной истории.
Эта книга — приглашение в новую цивилизацию. Цивилизацию, где никто больше не чувствует себя чужим в богатстве своей страны.


Базовая структура книги по частям


Часть I. Наследие несправедливости: проблема и её история — анализ исторических моделей собственности, уроки СССР, США, Китая, опыт «третьих путей» и наглядные примеры антинародных систем.

Часть II. Решение: как построить справедливую экономику XXI века — подробное описание модели «90/10», Национального Ресурсного Фонда, механизма народной ренты, инвестиций в образование, науку, инфраструктуру, философии владения и прогнозов её работы.

Часть III. Движение будущего: создание политической силы «90/10» — организация движения, структура, политическая платформа, пошаговая дорожная карта реформ, международная стратегия, образ будущего.

Часть IV. Прогнозирование препятствий, рисков и пределов модели «90/10» — философские, структурные, социальные, экономические, юридические и политические риски, пути их преодоления, механизм постоянного совершенствования модели и создания интеллектуальной элиты.

Часть V. Правовое закрепление модели «90/10»: от принципа к государству. Эта часть переводит модель «90/10» из философии и экономики в юридически исполнимую форму. Она отвечает на главный скептический вопрос: «Как это может быть закреплено в праве, а не остаться манифестом?»

Часть VI. Критика модели 90/10: ВОПРОСЫ И ОТВЕТЫ

Часть VII. Практические шаги. Дорожная карта реформ.



ЧАСТЬ I. НАСЛЕДИЕ НЕСПРАВЕДЛИВОСТИ: ПРОБЛЕМА И ЕЁ ИСТОРИЯ


Эта часть описывает корень мировой социально-экономической проблемы: человек не владеет своей землёй. Даёт исторический экскурс, анализ СССР, США, двухполярного мира, Китая, левых движений России и «третьих путей» XX века.



Глава 1. Великая ложь современной демократии


• Народ выбирает власть, но не владеет землёй.
• Политическая демократия без экономической — оболочка без содержания.
• История собственности как история отъёма.


Современная демократия, которую мы привыкли считать символом свободы и участия граждан в управлении, скрывает фундаментальную слабость: народ может выбирать власть, но он не владеет землёй, на которой строит свою жизнь, не владеет ресурсами, без которых существование невозможно. Политическая демократия без экономической — это всего лишь фасад, за которым сохраняется неравенство и зависимость.
История собственности — это, прежде всего, история отъёма. Ещё в рабовладельческих государствах античности свободные граждане владели землёй и ресурсами, а рабы были лишены любых прав, становясь живым капиталом. В Древнем Риме и Греции право собственности концентрировалось в руках элиты, тогда как большинство населения лишалось контроля над плодами своего труда.
С переходом к феодальной системе крестьяне стали формально зависимы от помещиков: земля оставалась в собственности знати, а труд народа обеспечивал богатство господ. В колониальные времена европейские державы, захватывая территории в Африке, Азии и Америке, отбирали землю и ресурсы у местного населения, превращая его в экономически зависимое, даже если формально оно сохраняло свои семьи и поселения.
С развитием буржуазного общества XVIII–XIX веков ситуация лишь усложнилась. В странах Западной Европы и США политические права постепенно расширялись: избирательное право, парламентская демократия. Однако экономическая власть осталась в руках промышленников и банкиров, а рабочий класс, хотя и получал формальные права, был лишён собственности на средства производства и источники жизненных благ. Доступ к кредитам, земле и технологиям контролировался капиталом, что делало большинство населения экономически зависимым.
Советский Союз предложил иллюзию народного владения ресурсами. Декрет о земле и государственная собственность провозглашали народного хозяина, но реальная власть и контроль над ресурсами принадлежали партийной бюрократии. Простые граждане формально участвовали в управлении, но не имели права распоряжаться ресурсами напрямую. Массовые проекты, индустриализация и коллективизация создали видимость общего владения, однако контроль оставался централизованным.
В Китае после революции 1949 года коммунистическая риторика также обещала народное владение землёй и промышленностью, однако реальная собственность концентрировалась у партийного аппарата, а экономическая свобода граждан была ограничена. Даже в условиях экономических реформ конца XX века большинство населения не стало реальными владельцами ресурсов: рыночные механизмы лишь частично распределили богатство, оставив ключевые активы под контролем государства и корпоративных элит.
Страны «третьего пути» XX–XXI веков — Ливия, Ирак, Египет, Венесуэла — демонстрируют повторение этой схемы. Ресурсы вроде нефти использовались государственными структурами, а народ пользовался благами частично и непропорционально. Даже при формальном социалистическом или националистическом контроле над природными богатствами граждане не становились совладельцами: власть концентрировалась вокруг лидера и его элиты, создавая новые формы зависимости.
Даже в буржуазных демократиях XXI века иллюзия контроля сохраняется. Народы голосуют, выбирают правительства, но не распоряжаются крупными энергетическими, водными, земельными и минеральными ресурсами, которыми управляют корпорации и финансовые группы. Кредиты, инфраструктура, налоги и законы становятся инструментами контроля: формально люди свободны, фактически — они экономически зависимы.
Великая ложь современной демократии заключается в том, что она продаёт народу право выбирать, одновременно лишая его права владеть. История показывает: любая система, будь то рабовладельческая, феодальная, капиталистическая, социалистическая или националистическая, так или иначе сталкивается с одной и той же проблемой — отсутствие экономического суверенитета у народа. И пока человек не владеет источником своей жизни, никакие политические права не обеспечивают настоящей свободы.


Глава 2. Как мы пришли к этому: экскурс от общины до капитализма

• Общинная земля ; царская ; капиталистическая ; корпоративная.
• Механизм обесценивания труда.
• Формирование расслоения как долговременной угрозы миру.


Чтобы понять современную проблему — когда народ формально выбирает власть, но не владеет источниками жизни, — необходимо проследить историю собственности. Этот экскурс наглядно показывает, как изначально коллективные ресурсы неуклонно превращались в концентрированное богатство меньшинства, создавая пропасть между политической свободой и экономической самостоятельностью.

1. Общинная собственность: Исходная гармония (Первобытное общество)

История начинается с эпохи общинной собственности. В первобытных обществах земля, вода и леса принадлежали всей общине. Каждый член племени имел равный и прямой доступ к ресурсам, необходимым для охоты, земледелия и жизни. Труд был коллективным, а пользование богатством природы — равным и безусловным. Эта система, обеспечивая выживание и социальную стабильность, служила моделью естественного совладения. Однако она не стимулировала индивидуальное накопление и не была масштабируемой.

2. Ранняя государственность: Возникновение централизованного контроля (Древний мир)

С появлением первых цивилизаций (Месопотамия, Египет, Индия) произошел первый критический разрыв. Ресурсы — в первую очередь, орошаемая земля и водные каналы — начали переходить под контроль централизованной власти: правителей, храмов или военно-административного аппарата. Рабовладельческие и деспотические государства создали жесткую структуру: большинство населения, будь то рабы, зависимые крестьяне или ремесленники, было лишено права собственности на средства производства и на долю в национальном достоянии. Контроль над землей, зерном и инфраструктурой обеспечивал экономическую мощь элиты, цементируя её господство над массами.

3. Феодализм: Земля как основа власти (Средневековье)

Средневековая Европа демонстрирует следующий этап концентрации ресурсов. Земля формально принадлежала королю, но фактически распределялась между феодалами и знатью. Крестьяне пользовались участками лишь в обмен на труд, ренту или военную службу, оставаясь лично зависимыми. Политическая власть была неразрывно связана с контролем над землёй, иерархией владения. Этот строй усиливал социальное расслоение: работник создавал богатство, но его право распоряжаться им было полностью отчуждено.

4. Эпоха Капитала: От земли к капиталу (Индустриальная революция)

XVII–XIX века ознаменовали переход к буржуазному строю и индустриальной революции. Земля и природные ресурсы, а затем и фабрики, банки, и акционерные общества, массово перешли в руки частных собственников и финансово-промышленных групп. Традиционная трудовая масса была преобразована в наемных работников — пролетариат. В этот период политическая свобода, выраженная в расширении избирательного права и парламентской демократии, расширялась постепенно. Но одновременно экономическая власть концентрировалась в новых центрах — корпорациях и банках. Рабочие создавали национальное богатство, но не имели прав ни на сами ресурсы, ни на источники их возникновения. Капитализм принес динамику, рост и инновации, но структурно закрепил тотальное неравенство между владельцами капитала и владельцами рабочей силы.

5. Социалистические и националистические эксперименты XX века: Ложный прорыв

XX век стал эпохой попыток разрешить этот парадокс через национализацию и государственное перераспределение (СССР, Китай, Ливия, Ирак, Египет, Венесуэла). Везде была общая идея социальной справедливости, но народ становился лишь потребителем, а не реальным владельцем. Государство управляло ресурсами централизованно, а дивиденды, образование и жильё зависели от стабильности политического режима или цен на ключевые товары. Примеры Каддафи, Нассера, Чавеса и Хусейна показывают, что личность лидера была критическим фактором: уход лидера или падение ресурсных доходов приводило к коллапсу системы, поскольку граждане не были юридическими, институционально защищенными собственниками ресурсов.

6. Современный капитализм и демократии XXI века: Иллюзия свободы

Сегодня, в развитых демократиях (США, страны ЕС), наблюдается апогей парадокса: политические права граждан расширены до максимума, но экономическая власть остаётся за корпорациями, финансовыми структурами и глобальными элитами. Земля, недра, вода, энергия, инфраструктура — доступ к ним опосредован сложными законами, кредитами и правилами. Народу предлагают избирательное право, как главный атрибут свободы, но отказывают в праве владеть жизненно важными, базовыми ресурсами. Эта тотальная концентрация богатства создаёт массовую экономическую зависимость, усиливает социальное расслоение и превращает политическую свободу в иллюзию, пока экономический суверенитет принадлежит меньшинству.

Вывод исторического экскурса: Проблема отчуждения

История показывает устойчивую закономерность: каждый переход к новой формации сопровождался отчуждением источников жизни от большинства населения. Наряду с временными успехами социальной политики или ростом ВВП, реальная экономическая самостоятельность большинства оставалась недостижимой. Любая демократия, не обеспечивающая персонального и институционально защищенного владения ресурсами, обречена на нестабильность и иллюзию свободы.
Только осознав эту глубокую историческую закономерность, можно понять необходимость новой экономической парадигмы — модели «90/10». Эта модель, закрепляющая 90% ресурсов в общественной собственности при сохранении 10% для частных инноваций, позволяет создать устойчивую, справедливую и саморегулируемую экономическую демократию XXI века, которая впервые в истории соединяет политическую свободу с экономическим суверенитетом.




Глава 3. Уроки СССР: была ли решена проблема народного владения?

• Декрет о земле и противоречие между лозунгами и практикой.
• Государственная собственность как псевдонародная.
• Почему советская модель не создала реальных владельцев.

Советский Союз представлял собой самую масштабную в истории попытку преодолеть вековую проблему концентрации собственности. Лозунг «Вся власть народу» и обещание общественной собственности на средства производства должны были навсегда покончить с отчуждением работника от результатов его труда и от природных ресурсов. Однако реализация этого проекта продемонстрировала фундаментальное расхождение между декларацией и практикой.

Декрет о земле и противоречие между лозунгами и практикой

Первые шаги революции, такие как знаменитый Декрет о земле (1917 г.), действительно отменяли частную собственность на землю и передавали ее «в пользование всех трудящихся». Это казалось воплощением мечты о возвращении к общинному, коллективному владению.
Однако это «пользование» очень быстро стало подменяться централизованным управлением со стороны партийно-государственного аппарата. Суть противоречия заключалась в том, что вместо прямого, реального владения со стороны каждого члена общества была установлена жесткая вертикаль контроля. Обещание народной собственности сменилось практикой государственного контроля, где народ выступал в роли безропотного исполнителя.

Государственная собственность как псевдонародная

Официальная советская доктрина гласила: «Государственная собственность есть собственность общенародная». На деле же это была псевдонародная собственность.

• Абстрактность: Собственность была слишком абстрактной и коллективной, чтобы гражданин мог ощутить ее как свою. У гражданина не было юридического документа (акции, сертификата), подтверждающего его личное, защищенное законом право на долю в национальном достоянии.
• Отсутствие рычагов: Гражданин не был совладельцем-акционером; он был наемным работником, который получал социальные блага (бесплатное жилье, медицину, образование) как социальную выплату или часть заработной платы, но не как дивиденд от своей доли владения.
• Власть бюрократии: Решения о том, куда направить доходы от нефти, газа или производства, принимались не «народом-владельцем», а узким кругом плановиков и партийных функционеров. Это означало, что право распоряжения и право получения дохода фактически принадлежали аппарату, а не номинальным «хозяевам».

Почему советская модель не создала реальных владельцев

Советская модель не смогла создать реальных владельцев по трем ключевым причинам, которые являются прямыми уроками для XXI века:

1. Отсутствие персонализации. Не было персонализированного права на собственность. Поскольку собственность была ничьей конкретно, она в итоге стала ничьей психологически и юридически. Когда не чувствуешь себя хозяином, падает стимул к бережливости и эффективности.

2. Замена права благом. Государство подменило право владения патернализмом и социальным обеспечением. Граждане стали зависимыми потребителями благ, а не суверенными владельцами ресурсов. Эта зависимость уничтожила политическую волю к контролю над экономикой.

3. Незащищенность институтов. Отсутствие юридически закрепленной индивидуальной доли означало, что, когда режим ослаб, народ не имел ни законных инструментов, ни психологической установки, чтобы защитить «общенародную» собственность. Это привело к ее легкому и быстрому разграблению в ходе приватизации.

Вывод: Советский эксперимент доказал, что национализация не равнозначна народному владению. Она лишь заменяет частного монополиста (капиталиста) на государственного монополиста (бюрократа). Решение проблемы экономического отчуждения требует не просто передачи ресурсов государству, а персонализированного, юридически закрепленного права собственности для каждого гражданина.

Часть I: Критика внутреннего «Левого» фронта (Глава 6)

Глава 6 прежней редакции фокусируется на внутренних российских альтернативах, в частности на КПРФ и Движении «За новый социализм» (ДЗНС). Главная претензия к этим силам — их застревание в парадигме XX века. Анализ показывает, что обе структуры предлагают не новую форму собственности, а реставрацию государственно-центристской модели позднего СССР.
Суть критики в том, что «национализация» в их понимании означает передачу ресурсов государственному аппарату, а не народу как совокупности акционеров. Их дискурс — это "ОНИ ОБСУЖДАЮТ НЕ СОБСТВЕННОСТЬ, А ПОДАЧКИ" — гениально точно фиксирует разницу между патернализмом (милостью) и суверенитетом (правом). Манифест приходит к логичному выводу: эти силы могут служить индикатором протеста, но не являются проектом будущего, поскольку их горизонт мышления ограничен перераспределением, а не правом.

Часть II: Разбор западного и исторического опыта (Главы 7, 8, 9, 10)

Следующие главы прежней редакции расширяют критику до мировых исторических моделей, доказывая, что проблема отчуждения собственности — универсальна.

Американский Корпоративизм (Глава 7): Глава 7 вскрывает слабость американской демократии, основанной почти исключительно на процедуре, но не на собственности. В США, как и в постсоветских странах, ресурсы сконцентрированы в руках корпораций, чья власть не подотчетна гражданам. Гражданин имеет право голоса, но не имеет доли в базовых активах страны. Это приводит к "массовой экономической уязвимости" и размыванию среднего класса. Вывод: американская модель — это инерция, а не жизнеспособное решение, поскольку свобода без экономического основания становится привилегией.

Ложный Дуализм Холодной Войны (Глава 8): Глава 8 прежней редакции — это блестящий идеологический синтез. Она утверждает, что глобальный конфликт XX века был спором двух половинчатых систем. СССР (бетонный завод без окон) провозгласил собственность, но отдал ее аппарату. США (платная ярмарка под открытым небом) провозгласили свободу, но отдали ресурсы капиталу. Оба проекта оказались тупиковыми, поскольку ни один не соединил свободу с собственностью, а труд — с ресурсом. Это утверждение позволяет модели «90/10» позиционировать себя как единственное движение, способное разрешить это историческое противоречие.

Китайский Государственный Капитализм (Глава 9): Анализ Китая добавляет еще один важный урок: прагматичный национальный успех не равнозначен решению вопроса собственности. КНР добилась роста, но, как и СССР, не создала персонализированной народной собственности. Благосостояние граждан зависит от решений партии и государства, а не от их законной доли. Китайский «красный фасад» скрывает националистический, государственно-капиталистический проект. Урок здесь в том, что даже самая эффективная авторитарная модель, основанная на контроле, лишь откладывает вопрос справедливости, но не решает его.

Нацистская Германия как инструмент контроля (Глава 10): Включение анализа нацистской Германии, где социальная политика была инструментом мобилизации и контроля, а не средством передачи собственности, является мощным предостережением. Это демонстрирует, что сильное государство и социальные программы сами по себе не создают народной собственности. Нацистский режим, как и другие патерналистские системы, предоставлял блага как объекту политики, а не как совладельцу. Это подчеркивает моральную необходимость Манифеста: справедливость должна быть закреплена правом, а не зависеть от благосклонности лидера или режима.

Часть III: Уроки «Третьих Путей» и Персонализации Власти (Главы 11, 12, 13)

Главы 11, 12 и 13 сосредоточены на анализе так называемых «третьих путей» — режимов, которые пытались совместить национальный контроль над ресурсами с масштабными социальными программами, минуя как советский, так и западный либеральный путь. Анализ охватывает Ливию при Каддафи, Египет при Насере, Ирак при Хусейне и Венесуэлу при Чавесе.

Парадокс Каддафи (Глава 11): Ливия при Муаммаре Каддафи является наиболее ярким примером попытки материализовать общественную собственность через прямые социальные блага (бесплатное жилье, медицина, образование). Каддафи приблизился к решению проблемы, но не довёл проект до зрелости. Ключевая уязвимость системы: институциональное отсутствие. Народ получал долю, но не получил устойчивых институтов контроля и защиты этой доли. Собственность оставалась персонализированной, зависящей от воли лидера. Его судьба — это наглядный урок: общественная собственность без институтов уязвима.

Общая Логика «Народных» Государств (Главы 12 и 13): Исторический обзор Насера, Хусейна и Чавеса подтверждает ту же закономерность: все эти лидеры создавали социальные системы, но народ оставался потребителем, а не владельцем. Лидеры исходили из идеологической ловушки сильного государства как единственного спасителя. Главные причины, по которым не была создана прозрачная народная собственность: психологическая ловушка лидеров (видевших народ объектом, а не участником), страх дестабилизации (создания конкурентной социальной силы) и краткосрочная эффективность централизованного распределения ренты.

Часть IV: Итоговая Модель «90/10» и Новый Экономический Суверенитет (Главы 14, 15)

Главы 14 и 15 прежней редакции, завершая критику исторических альтернатив, переходят к представлению рабочей, институционально защищенной модели народного владения — системы «90/10».

Исправление Исторических Ошибок (Глава 14): Глава 14 прямо отвечает на уязвимости «третьих путей». Если Каддафи, Насер и Чавес давали блага как "милостыню" (патернализм), то модель «90/10» предлагает право собственности, закрепленное юридически. Это достигается через следующие принципы:

1. Народное Владение Ресурсами: 90% базовых ресурсов (земля, вода, недра, энергия) остаются в общественной собственности. 10% отводится частной инициативе.

2. Государство-Менеджер, а не Хозяин: Государство выполняет функцию управляющего и распределяющего органа, обеспечивая прозрачность и законное распределение дивидендов, а не являясь единственным источником благ.

3. Устойчивость и Контроль: Доходы распределяются напрямую между гражданами, что делает систему автономной от личности лидера и внешнего давления. Личная доля побуждает граждан к участию и контролю за эффективностью управления.

Механизм Дивидендной Экономики (Глава 15): Глава 15 прежней редакции детально описывает Национальный Ресурсный Фонд (НРФ) — независимую структуру, которая служит институциональным «скелетом» новой системы. Этот фонд, управляемый профессионалами под гражданским контролем (Совет граждан, независимый аудит), решает проблему персонализации власти, характерную для всех «третьих путей».

Принципы работы НРФ:

Источники: Все доходы от добычи стратегических ресурсов поступают в НРФ.
Распределение: Доходы делятся на две части:

70% — Инвестиции в Национальное Развитие: Финансирование образования, здравоохранения, науки и инфраструктуры. Это обеспечивает долгосрочный рост и качество жизни.

30% — «Народная Рента»: Ежегодная равная выплата каждому гражданину, независимо от статуса. Это превращает человека из просителя в совладельца.

Успешные мировые прецеденты (Норвегия, Аляска, ОАЭ) подтверждают жизнеспособность этой модели, а экономические прогнозы показывают её долгосрочную устойчивость, гарантируя, что через 20 лет капитализация фонда превысит ВВП страны.

Общее Заключение

Главы 6–15 прежней редакции успешно расчищают идеологическое поле, доказывая универсальный исторический провал. Все известные пути — реставрационный, патерналистский, корпоративный и тоталитарный — ведут к одному и тому же результату: отчуждению человека от источников жизни и потере экономического суверенитета.
Единственный неизведанный, но исторически обоснованный путь — это модель «90/10», которая предлагает не перераспределение, а персонализированное владение, не патернализм, а экономический суверенитет. Это путь, где социальная справедливость закреплена правом собственности и институтами, а не зависимостью от лидера или сырьевых доходов. Философия «90/10» — это новая мораль, где демократия перестаёт быть только политической формой и становится экономическим состоянием.


Глава 4. Почему ностальгия по СССР опасна


• Иллюзия «мы жили при коммунизме».
• Реальное положение тружеников.
• Ошибка возврата в прошлое, а не движения вперёд.

Ностальгия — один из самых коварных политических наркотиков. Она способна ослеплять даже умных людей, превращая сложную реальность прошлого в идеализированный миф, который никогда не существовал. Сегодня значительная часть постсоветского пространства живёт ощущением, что «тогда было лучше», что «мы жили при коммунизме», что «все были равны» и «государство заботилось о простом человеке». Эта ностальгия кажется тёплой, но в действительности она — ловушка, которая мешает обществам двигаться вперёд. Опасность в том, что миф о СССР затмевает главную истину: советская система, при всех её достижениях, так и не решила фундаментальной проблемы — народ не был владельцем своей страны, не обладал экономическими правами на землю, ресурсы и результат собственного труда.
Советский человек чувствовал себя частью великого проекта, но не совладельцем. Ему обещали «землю крестьянам», но затем забрали её в колхозы. Ему говорили о власти рабочих, но реальная власть принадлежала партийной верхушке и бюрократии. Реальное положение трудящихся было двойственным: с одной стороны — доступная медицина, образование, уверенность в завтрашнем дне, с другой — отсутствие свободы распоряжаться плодами собственного труда, невозможность участвовать в принятии ключевых экономических решений, бессилие перед государственным аппаратом. Человек работал много, но принадлежал не себе, а государству — так же, как и все ресурсы. Государство распоряжалось ими от имени народа, но без народа.
Иллюзия равенства скрывала глубокое внутреннее расслоение: партийная номенклатура обладала привилегиями, закрытыми городами, спецраспределителями и реальным контролем над ресурсами. Труженик же, создававший национальный продукт, не имел ни дивидендов, ни собственности, ни права управлять доходами, которые он создавал. Он жил в системе, где власть может быть сменена только в рамках самой власти — не обществом, а внутренней борьбой элит.
Ностальгия опасна потому, что предлагает простое решение сложной проблемы: «давайте вернём СССР». Но возврат невозможен — не только технологически и экономически, но и морально. Советская модель стала возможной в условиях индустриальной эпохи, закрытых границ и отсутствия глобальной конкуренции. Она опиралась на плановую экономику, которая сегодня стала бы неконкурентоспособной в первые же годы, а её закрытость привела бы к катастрофе в открытом мире.
Но главное — попытка вернуться назад означает отказ идти вперёд. Это путь из настоящего не в будущее, а в музей. Это попытка воскресить форму без содержания, не устранив главный недостаток советской системы: отсутствие реального народного владения.
Современный человек, будь он инженер, учитель, фермер или врач, хочет не просто безопасности — он хочет участия. Он хочет быть не винтиком системы, а её совладельцем. И это то, чего не было в СССР. Поэтому возврат в него — не шаг к справедливости, а шаг в сторону очередной иллюзии, которая закончится новым разочарованием.
Опасность ностальгии в том, что она перекрывает кислород поиску новых решений. Она подменяет реальный анализ прошлого поверхностными эмоциями. Она делает невозможным честный разговор о том, почему рухнула огромная держава и почему можно любить её достижения, но нельзя повторять её ошибки.
Советский Союз — важный опыт. Мы должны изучать его достижения и провалы, уважать его историю, чтить его героев. Но мы не должны пытаться воскресить его модель. Это не путь народного владения — это путь нового бюрократического государства, где народ снова станет потребителем, но не владельцем.
Мир ждёт другую модель — модель, в которой человек получает не только право голоса, но и право собственности. Не только участие в выборах, но и участие в национальном доходе. Не возвращение в прошлое, а движение вперёд — к экономической демократии, к модели 90/10, где власть и собственность распределены в пользу народа.
Поэтому ностальгия по СССР — не просто ошибочная эмоция. Это стратегическая ловушка, которая способна остановить целые нации. И пока мы не признаем, что никакая форма прошлого не должна становиться будущим, мы будем ходить по кругу. Но стоит лишь увидеть этот круг, как сразу открывается путь — не назад, а вперёд, туда, где человек наконец-то станет совладельцем собственной страны.

Глава 5. Левые силы России: КПРФ и “За Новый Социализм”

• Их программы и риторика.
• Почему они не имеют народной поддержки.
• Главный пробел: отсутствие идеи реального владения ресурсами.

Левые силы в современной России — КПРФ, движение Николая Платошкина «За Новый Социализм» и примыкающие к ним группировки — традиционно претендуют на роль носителей социальной справедливости. Они говорят правильные слова: о неравенстве, о коррупции, о необходимости сильного государства, о социальной защите. Их риторика насыщена символами прошлого, цитатами из Ленина, лозунгами о народной власти. Однако несмотря на внешнюю привлекательность и эмоциональную силу этих посланий, они не способны стать реальной альтернативой существующему режиму. Причина этого не только в политических условиях, но и в самой архитектуре их программ, в структуре их мышления и в фундаментальном пробеле, который делает их проекты нежизнеспособными.

Их программы и риторика: повторение прошлого без анализа ошибок

КПРФ остаётся главным символом советского ностальгического сознания. В своей программе партия предлагает возвращение к государственному контролю над ключевыми отраслями, восстановление плановой экономики, национализацию природных ресурсов и стратегических предприятий. Это попытка реконструировать советскую модель, но без признания её внутренних противоречий. КПРФ говорит о «народной власти», но практически не раскрывает, как именно народ будет участвовать в управлении собственностью.
Движение Платошкина позиционирует себя как более современная версия социализма — «социализм 2.0». Оно говорит о социальных гарантиях, экономическом патриотизме, национализации и сильном государстве. Но при более внимательном рассмотрении оказывается, что это те же идеи с новыми ярлыками. Там нет ни одного механизма реального участия гражданина в собственности, нет дивидендной экономики, нет разделения на 90% общественных ресурсов и 10% частной инициативы, нет формулы, меняющей саму структуру власти.
Риторика обеих сил строится на критике нынешней системы, но они не предлагают ни нового типа собственности, ни новой гражданской культуры, ни новой экономической архитектуры. Они хотят «улучшить старое», не создавая новое.

Почему они не имеют народной поддержки

Существует несколько причин, почему левые силы в России не способны собрать массовую поддержку, несмотря на объективный запрос на справедливость.

1. Они не являются оппозицией — они встроены в систему.

КПРФ давно стала декоративной оппозицией: часть режима, выполняющая роль безопасного клапана для недовольства. Её участие в парламенте — не сила, а ограничение. Общество видит это и не верит.

2. Они предлагают прошлое, а не будущее.

Большинство людей интуитивно понимают: возврат к СССР невозможен. Молодое поколение вовсе не хочет жить в копии советской модели. У общества нет запроса на возвращение в 1970-е — есть запрос на новый социальный договор.

3. Они говорят о справедливости, но не предлагают собственности.

Главная ошибка: левые силы обещают людям больше «пособий», «социальных гарантий» и «контроля», но не предлагают самое главное — быть владельцами ресурсов страны.

Это делает их программы морально устаревшими. Человек XXI века хочет участия, а не подачек. Он хочет долю, а не обещания.
Но ни КПРФ, ни Платошкин не говорят о народной ренте, Национальном Ресурсном Фонде, дивидендной экономике, стимулировании образования, научных открытий, интеллектуального труда. Они не меняют структуру собственности — а значит, не меняют природу государства.

4. Они не формируют интеллектуальную элиту, а лишь повторяют лозунги.

Современный мир требует инженеров, ученых, врачей-технологов, архитекторов футуристических городов, фермеров-новаторов, учителей-гуманистов. Но левые силы не предлагают механизмов роста таких людей. Они опираются на ностальгию, а не на интеллектуальную модернизацию.

Главный пробел: отсутствие идеи реального народного владения ресурсами

Левые силы России повторяют одну и ту же ошибку XX века: они предлагают национализацию, но не предлагают народную собственность. Национализация — это передача собственности государству. Народная собственность — это включение каждого гражданина в распределение национального дохода. Это две противоположные модели.
В СССР ресурсы принадлежали государству, а не гражданам. КПРФ предлагает вернуть ту же модель. Платошкин предлагает её обновлённую версию. Но в обеих отсутствует главное: механизм, благодаря которому каждый житель страны получает свою долю от богатств своей земли. Именно поэтому они не способны стать движением будущего.
Народ не поверит больше в модель, где государство обещает быть честнее, чем раньше. Народ хочет систему, в которой честность встроена в архитектуру, а не зависит от лидера.
И вот здесь модель «90/10» оказывается тем принципиально новым шагом, которого не смогла сделать ни одна левая партия России. Модель «90/10» впервые в истории предлагает юридическую, финансовую и институциональную систему, делающую каждого гражданина совладельцем страны не по названию, а по факту.
Поэтому левые силы России не просто слабы — они концептуально не отвечают вызовам XXI века. Их слабость — это не проблема харизмы лидеров или отсутствия ресурсов. Их слабость — в том, что они предлагают вчерашний день, а не завтрашний.
И пока они не увидят главного — что без реального народного владения ресурса не будет ни социализма, ни справедливости, ни развития, — они так и останутся политическими фигурами прошлого, не способными привести общество в будущее.


Глава 6. США: кризис частнособственнической модели


• Демократия без общественного владения — тупик.
• Общество под контролем корпораций.
• Экономическое рабство через кредиты, инфраструктуру, политику.
• Почему модель США исчерпала себя.

Соединённые Штаты десятилетиями служили миру символом свободы, возможностей и демократических институтов. «Американская мечта» казалась доказательством того, что частная собственность и политический плюрализм ведут к процветанию. Но XXI век обнажил глубокую трещину в основании этой модели: политическая демократия, лишённая экономического участия граждан в ресурсах страны, становится декоративной. Частнособственническая система США подошла к пределу, потому что она создала политические механизмы свободы — но не создала структуры общественного владения. В результате возникла парадоксальная ситуация: государство демократическое, а экономика — олигархическая.

Демократия без общественного владения — тупик

Американская демократия строилась вокруг индивидуальных свобод: свободы слова, свободы вероисповедания, свободы частной инициативы, свободы выбора. Но право на частную собственность оказалось выше права на доступ к источникам жизни. Земля, вода, леса, недра, энергия и инфраструктура оказались не под управлением народа, а под контролем корпораций — причём не только национальных, но и транснациональных.
Система допускает смену политических лидеров, но не допускает смены архитектуры собственности. И поэтому истинная власть оказывается не в руках избирателей, а в руках тех, кто владеет капиталом. В результате политическая демократия превращается в форму, внутри которой экономическая элита определяет рамки возможного.
Так создаётся тупик: люди могут голосовать, но не могут изменить структуру собственности. Они могут сменить президента, но не могут вернуть право на ресурсы, которые принадлежат компаниям. Они могут протестовать, но не могут изменить систему, где корпорации диктуют политику государству.

Общество под контролем корпораций

Американская экономика — это мировая лаборатория частной собственности. Но именно в США стало ясно, что концентрация собственности в руках корпораций ведёт к созданию нового типа зависимости — добровольно-рыночного рабства.
Корпорации управляют:
— энергетикой;
— социальной инфраструктурой;
— транспортом;
— медициной;
— образованием;
— цифровыми платформами;
— данными;
— политикой (через лоббизм).
Они обладают полномочиями, которыми в нормальном обществе должны обладать только граждане или их публичные институты.
Вода принадлежит компаниям. Электричество принадлежит компаниям. Медицинская помощь зависит от страховки, стоимость которой определяют компании. Даже образование стало сферой бизнеса.
В США родился новый политический феномен — корпоратократия: власть корпораций над государством, институционализированная и защищённая законом.

Экономическое рабство через кредиты, инфраструктуру и политику

Если советская модель держала людей через государство, американская удерживает через долг.
Среднестатистический американец:
— берёт кредит на образование (20–150 тысяч долларов),
— кредит на жильё (250–500 тысяч),
— кредит на медицинские услуги (от 5 до 200 тысяч),
— кредит на автомобиль,
— кредитные карты.
Кредиты стали не инструментом развития, а инструментом зависимости. Человек становится не свободным гражданином, а заложником процентов, страховок и кредитных историй — структур, созданных корпорациями и защищённых государством.
Кроме того, инфраструктура (дороги, транспорт, связь) часто находится в частных руках — и человек буквально платит за право перемещаться, учиться, лечиться, жить.
Политика — тоже часть этой системы. Выборы финансируются корпорациями. Рейтинги политиков зависят от медийных корпораций. Законы пишутся лоббистами, представляющими интересы бизнеса.
Таким образом, американская демократия превращается в арену, где люди голосуют, но корпорации правят.

Почему модель США исчерпала себя

Причин несколько, и они системные.

1. Она не решает проблему собственности.

Главная ошибка США — убеждение, что частная собственность сама по себе создаёт справедливое общество. Но если источники жизни принадлежат частникам, то свобода превращается в товар.

2. Она производит растущее социальное неравенство.

1% населения владеет почти половиной всех активов. Нижние 50% не владеют практически ничем. Это не демократия. Это феодализм с пластиковыми картами.

3. Она не может остановить рост корпоративной власти.

Каждый политический цикл становится всё дороже. Каждый выборный процесс всё более контролируем. Государство становится управляемым не народом, а капиталом.

4. Она исчерпана морально.

Американская мечта перестала работать. Люди понимают, что их свобода — ограничена долгами, контрактами и зависимостью от корпораций.

5. Она исчерпана технологически.

Цифровые корпорации создали монополии нового типа, которые не поддаются регулированию. Google, Amazon, Facebook, Apple владеют данными миллиардов людей — это власть, которой никогда не обладало ни одно государство.

6. Она не отвечает вызовам XXI века.

Климатические, энергетические и социальные кризисы требуют национальных фондов ресурсов и коллективной ответственности. Частная модель не справляется.

Современная Америка не рухнула — она трансформировалась в систему, где формальная демократия и реальная экономическая несвобода сосуществуют в одном политическом теле. Она стала зеркалом для всего мира, показывая: если народ не владеет ресурсами, политическая демократия превращается в спектакль.
Модель США исчерпала себя не потому, что она неэффективная, а потому, что она не справедливая. Мир больше не верит, что частный капитал способен быть моральным регулятором общественной жизни.
Сегодня планете нужна новая экономическая философия — та, в которой человек становится совладельцем национального богатства. И именно такую модель предлагает принцип 90/10: экономическая демократия вместо маски политической.


Глава 7. СССР и США: дуэль двух ложных систем


• «Акула империализма» vs «Империя зла».
• Одна рухнула, другая сгнила изнутри.
• Побеждённые в этой дуэли: обычные люди.

Вторая половина XX века прошла под знаком великой дуэли — идеологической, экономической, военной. Мир жил под напряжением двух титанов, каждый из которых объявил себя носителем истины, а другого — воплощением зла. СССР видел в США «акулу империализма», хищника, готового поглотить слабых ради прибыли. США называли СССР «империей зла», тоталитарной машиной, подавляющей свободу. Эта риторика разделила планету на два лагеря, два мировоззрения и два типа экономики. Но самое трагичное заключалось в том, что оба эти гиганта, несмотря на внешнюю противоположность, оказались ложными системами — и именно поэтому одна рухнула, а другая сгнила изнутри.

«Акула империализма» vs «Империя зла»

СССР выстраивал свою идеологию на противопоставлении: Запад — это капиталистический паразит, эксплуатирующий труд миллионов, развращённый индивидуализмом, агрессивный внешней политикой. США, в свою очередь, утверждали, что СССР — это рабство под видом коллективизма, система, где человек принадлежит государству, а свобода ликвидирована ради утопической идеи.
Но за громкими лозунгами скрывалась правда: оба режима были недемократическими в экономическом смысле, и оба не решали главного — народ нигде не был собственником.

Одна рухнула, другая сгнила изнутри

СССР рухнул первым, но не потому, что его идея была слишком смелой, а потому что:

— государственная собственность была псевдонародной;
— бюрократия стала новой знатью;
— права человека стали зависеть от воли партии;
— экономика не имела стимулов к инновациям;
— народ не владел ресурсами, а лишь обслуживал аппарат;
— система оказалась неспособной реформироваться.

Это был колосс на глиняных ногах: огромный, сильный, но лишённый опоры — собственности народа.
США не рухнули — но сгнили. Не в прямом смысле, а институционально.
Американская демократия стала:

— зависимой от корпораций,
— погруженной в долги,
— неспособной решить проблему неравенства,
— лишённой реальной экономической свободы для граждан,
— превращённой в механизм обслуживания капиталов.

Внутреннее содержание истощилось, хотя форма сохранилась. США стали примером того, как частная собственность, доведённая до абсолюта, уничтожает саму демократию, создавая власть денег вместо власти народа.

Побеждённые в этой дуэли: обычные люди

Политики США и СССР получали выгоду от конфликта. Военные бюджеты росли. Идеологи укрепляли свои позиции. Элиты в обеих странах жили привилегированно. Но проигравшими оказались обычные люди:
— советские — потому что их труд и судьбы были подчинены государству,
— американские — потому что их жизнь оказалась подчинена корпорациям.
Советский гражданин не был собственником, но был рабом государства. Американский гражданин не был собственником, но стал рабом рынка. В обоих мирах народ жил под иллюзией участия, но без реального участия. И в обоих мирах его жизнь подчинялась тем, кто владел ключами к экономике — в СССР это была партия, в США — корпорации.
Великая дуэль двух систем была борьбой не добра со злом, а двух форм экономической несвободы. Одна система исчезла, потому что не выдержала давления реальности. Другая продолжает существовать, но разлагается, потому что не способна сохранять собственную справедливость.
И сегодня, когда мир вступает в новую эпоху — эпоху искусственного интеллекта, цифровой экономики, климатических кризисов, — становится ясно: ни советская, ни американская модель не могут быть будущим.
Проигравшими не должны снова стать обычные люди. Для этого миру нужна новая философия — философия экономической демократии, в которой народ наконец перестаёт быть статистом и становится совладельцем.
Только так можно выйти из тупика двух ложных систем и построить модель, в которой источники жизни принадлежат тем, для кого они предназначены — каждому человеку.


Глава 8. Китай: «красный снаружи, белый внутри»


• Коммунизм как оболочка, национализм как суть.
• Отсутствие народной собственности, зависимость от корпоративной модели.
• Почему проблема собственности не решена в КНР.

Китайская Народная Республика — уникальный феномен в мировой политической истории. Официально коммунистическая, фактически националистическая, по форме социалистическая, по содержанию корпоративно-рыночная. Внешний красный цвет — символ революции, марксизма, борьбы за равенство. Внутренний белый центр — прагматичный национализм, авторитарная вертикаль, система, построенная на экономической эффективности, а не на идеологии. Сталин однажды сказал о китайских коммунистах: «Снаружи — красные, внутри — белые». Эта метафора оказалась пророческой.

Коммунизм как оболочка, национализм как суть

Китай долгое время сохранял марксистскую риторику, партийные структуры и дисциплину, но реальной целью государства стало не построение коммунизма, а укрепление национального могущества. Идеология перестала быть целью — она стала инструментом управления массами, мобилизации общества, оправдания жёсткой вертикали власти.
Коммунизм здесь — это не экономическая система и не проект будущего, а организационная оболочка, обеспечивающая партии право:

— управлять ресурсами,
— контролировать внутреннюю стабильность,
— подавлять политическую конкуренцию,
— направлять экономическое развитие в интересах государства.

Суть же системы — это государственный национализм, где успех государства важнее прав личности, а экономический рост важнее социального равенства. Китай стал не коммунистическим обществом, а национальным корпорацией-государством, в которой народ — рабочая сила, а не совладелец.

Отсутствие народной собственности и зависимость от корпоративной модели

Несмотря на массовую риторику о «народной республике», китайский народ не владеет землёй, водой, недрами, технологиями или инфраструктурой. Земля находится в долгосрочной аренде у государства, но не в собственности граждан. Недра, энергетика, крупные корпорации и банки принадлежат государству, а государство — партии. Это означает, что общественная собственность существует только на бумаге; реальная собственность — партийно-государственная.
Китайская экономическая модель — это гибрид:

— государственные корпорации,
— частные гиганты (Tencent, Alibaba, Huawei),
— иностранные инвесторы,
— система глобального производства.

Но кто в этой модели владеет богатством?
Не граждане. Не рабочие. Не общество. Владельцем фактически является государственно-корпоративная элита, где партия контролирует стратегические отрасли, а частный сектор служит инструментом национального подъёма.
Таким образом, Китай создал не социализм, а корпоративный этатизм, где народ является исполнителем экономической стратегии государства, а не собственником ресурсов.

Почему проблема собственности не решена в КНР

Китай добился впечатляющих результатов:

— ликвидация массовой бедности,
— превращение в мировую промышленную супердержаву,
— технологии, инфраструктура, высокие темпы роста.

Но при этом ключевая проблема — структура собственности — так и осталась нерешённой.

Причины:

1. Партия не может допустить реальной экономической демократии.
Равное владение ресурсами означало бы перераспределение власти от государства к обществу — а это несовместимо с политической системой КНР.

2. Народная собственность требует институциональной прозрачности.
А прозрачность создала бы риск утраты контроля, слабость элит и появление независимого гражданского общества — того, чего власть боится больше всего.

3. Корпоративные и государственные интересы слишком тесно переплетены.
Экономическое чудо Китая держится не на гражданских правах, а на корпоративной мобилизации и централизованном планировании. Народная собственность разрушила бы этот механизм.

4. Идеология не совпадает с системой стимулирования.
Собственник — это независимая фигура. Система КНР основана на подчинении, дисциплине, стабильности. Институт реальной собственности граждан привёл бы к самостоятельности людей, что подорвало бы основу вертикали.

5. Китай стремится к глобальному лидерству, а не к внутренней реформе.
Внешняя экспансия, инвестиции, инфраструктурные проекты («Пояс и путь») важнее, чем демократизация собственности внутри страны.

Итог

Китай не является примером коммунистической модели, и он не является примером народной собственности. Это мощное национальное государство, использующее символы социализма для управления обществом и принципы капитализма — для экономического роста. Но именно поэтому КНР не решает главного противоречия современности: народ живёт в стране, но не владеет ею.
Модель Китая может быть эффективной в краткосрочной перспективе, но её фундаментальный недостаток — отсутствие экономических прав граждан — делает её нестабильной в долгосрочном горизонте.
Проблема собственности остаётся нерешённой, а значит, Китай — ещё один гигант с иллюзией силы, за которой скрывается тот же порок всех предыдущих систем: народ — не хозяин, а ресурс.

Глава 9. Третьи пути XX века: от Каддафи до Чавеса

• Великие попытки справедливости.
• Почему они провалились: народ пользовался, но не владел.
• Уязвимость систем, основанных на лидере, а не институте.

XX век был веком экспериментов. Между капитализмом и социализмом возникла отдельная линия государств, пытавшихся построить альтернативную модель — более справедливую, более народную, более самостоятельную. Их называли «третьими путями». Это были страны, которые не принимали логику ни западного рынка, ни советского планового хозяйства, но стремились создать новую форму социального устройства. Среди них наиболее ярко выделяются Ливия Муаммара Каддафи, Венесуэла Уго Чавеса, частично Египет Насера, Ирак Саддама Хусейна и ряд латиноамериканских национально-социалистических режимов.
Их объединяло одно: стремление к экономической справедливости, независимости от внешних держав и восстановлению достоинства собственного народа. Они пытались сделать то, что не смогли ни капиталисты, ни коммунисты — построить хозяйство, где народ не унижен, а государство защищает своих граждан. Но эти попытки оказались трагическими. И не из-за самих идей, а из-за ключевого системного изъяна.

Великие попытки справедливости

Ливия Каддафи, Венесуэла Чавеса, Египет Насера, Боливия Моралеса, Алжир Бумедьена — все эти государства пытались перераспределить богатства в пользу народа.
Каддафи создавал «джамахирию» — государство масс. Он отменил налоги, предоставлял бесплатное жильё, образование, медицину, выдавал кредиты под 0%, национализировал нефть и направил доходы на социальные программы.
Чавес и его «боливарианская революция» направляли доходы от нефти в образование, здравоохранение, строительство жилья и бедность действительно снизили почти вдвое.
Моралес в Боливии впервые заставил иностранных корпораций платить реальную цену за газ.
Насер в Египте проводил реформы, которые впервые дали крестьянам землю, а рабочим — социальные гарантии.
Все эти проекты имели в себе искреннюю веру в справедливость.
Люди получали бесплатные услуги, расширение прав, сильное государство, которое защищало их от хищнического рынка и колониальных корпораций. Для миллионов это были годы относительного достоинства.

Почему они провалились: народ пользовался, но не владел

У всех этих систем была одна общая ошибка. Народ пользовался благами, но не владел источниками этих благ.
Да, доходы от нефти или газа направлялись в социальную сферу. Да, государство контролировало ресурсы. Но кто контролировал государство? Граждане? Нет. Парламент? Нет. Независимые фонды? Нет.
Контроль осуществлял лидер или узкая элита вокруг него. И это создаёт фатальный порок:

— народ получает блага, но не имеет прав на источник благ;
— власть распределяет доходы, но не делится собственностью;
— национализация превращается в государственную приватизацию;
— государство выступает владельцем вместо народа.

Пока лидер силён, система работает. Как только лидер ослаб — всё рушится. Народ, не являясь собственником, не может защитить систему. Он может поддерживать её морально, но не институционально.
Так случилось в Ливии: доходы были народными лишь до тех пор, пока Каддафи контролировал ситуацию. После его гибели всё исчезло за считанные месяцы. Не осталось механизмов, не осталось документов, не осталось институтов, которые бы закрепляли право граждан на ресурсы.
В Венесуэле после Чавеса ситуация стала ещё более хрупкой: нефть есть, но механизм устойчивого владения отсутствует. Любой политический кризис разрушает систему распределения.
«Третий путь» оказался социальным, но не структурным.

Уязвимость систем, основанных на лидере, а не институте

Все эти государства зависели от одного человека, от одной силы, от одного центра.

Сильный лидер — слабая система. Это парадокс, который постоянно повторяется в истории. Государство может быть устойчивым только тогда, когда:
— власть разделена,
— собственность закреплена институционально,
— ресурсы управляются фондами, а не людьми,
— контроль распределён по горизонтали и вертикали.

В «третьих путях» всего этого не было. Система держалась на харизматической фигуре, на личной воле, на политической харизме.
Каддафи мог лично остановить коррупцию. Чавес мог лично установить справедливую цену на нефть. Насер мог лично договариваться с военными. Но институты, которые работали бы без этих людей, не были созданы. Поэтому стоило лидеру умереть или ослабнуть — и вся система распадалась, потому что она не принадлежала народу, она принадлежала человеку. Народ был объектом заботы, но не субъектом владения.

Итог

«Третьи пути» XX века — это трагедия благих намерений. Они искренне пытались дать людям больше, чем капитализм и социализм. Они хотели справедливости, равенства и национальной независимости. Но они забыли один фундаментальный принцип:

Народ не может защитить то, чем он не владеет.

Если источник богатства находится в руках лидера, а не граждан,
если собственность принадлежит государству, а не обществу,
если механизм распределения не закреплён юридически в надпартийных институтах,
то любая, даже самая справедливая система превращается в дым при первом же политическом ветре.
Каддафи, Чавес, Насер — они были не диктаторами, а романтиками власти, мечтателями о новом мире. Но их системы были построены не на институте, а на вере в сильного человека. И поэтому они обречены.
История «третьих путей» — это доказательство: социальная справедливость невозможна без экономической демократии. Если народ не владелец, то система — неустойчива. Если нет института собственности, то нет и будущего. И именно поэтому XXI век требует не сильных лидеров, а сильных институтов.


Глава 10. Гитлеровская Германия: пример анти-народной модели

• Volksgemeinschaft как иллюзия.
• Народ — инструмент, не собственник.
• Ресурсы подчинены войне, а не будущему.
• Отсутствие экономической демократии как фундаментальная слабость.

Гитлеровская Германия нередко преподносилась её идеологами как государство «народного единства», Volksgemeinschaft — сообщества, где нет классовых различий, где все слои общества объединены общей целью, где нация выступает как единый организм. Эта концепция подавалась как альтернатива капиталистической эксплуатации и коммунистическому классовому конфликту. Но за внешней риторикой скрывалась жесточайшая анти-народная модель, в которой сам народ становился инструментом государства, лишённым права на ресурсы, будущее и даже собственную жизнь.
Volksgemeinschaft была не попыткой создать справедливое общество, а идеологической маской, призванной скрыть милитаристскую, расовую и экспансионистскую сущность режима. Народ объединяли не вокруг владения, а вокруг подчинения; не вокруг прав, а вокруг долга; не вокруг будущего, а вокруг войны.

Volksgemeinschaft как иллюзия

Нацистская Германия создала мощный миф о единстве. Рабочих и промышленников якобы примирили, классы исчезли, каждый стал «частью народа». Но это было не единство, а мобилизационное растворение личности в государстве.
Рабочих лишили свободы объединений: профсоюзы были уничтожены и заменены «Трудовым фронтом» — государственным инструментом контроля. Предприниматели сохраняли собственность, но не получали свободы: они должны были служить нуждам Рейха. Женщины превращались в «материнский ресурс» для нации. Молодёжь превращалась в сырьё для будущей армии.
Это была не общность, а тотальная подчинённость.
Не народ как субъект, а народ как материал.
Volksgemeinschaft была изобретена для того, чтобы скрыть главный факт: власть принадлежала не нации, а партии, ресурсы — не обществу, а государству, решения — не гражданам, а одному человеку и его аппарату.

Народ — инструмент, не собственник

В основе любой народной модели лежит вопрос: кому принадлежат ресурсы страны и кто принимает решения о будущем? В нацистской Германии ответ был очевиден: ресурсы принадлежат государству, партия принимает решения, а народ — лишь исполнитель.
Германский рабочий трудился, но его труд не был связан с владением ни на производство, ни на землю, ни на результаты своего труда. Крестьянин не владел своей землёй как свободный хозяин: он был включён в государственную аграрную иерархию, в которой любая свобода ограничивалась интересами Рейха.
Экономика была организована как военная машина, где частная собственность сохранялась лишь для вида, но управлялась централизованно.
Народ не имел доступа к собственности, не имел механизмов контроля, не имел права голоса в распределении богатств. Он был превращён в ресурс, в биологическую массу, в инструмент государственной воли.

Ресурсы подчинены войне, а не будущему

Если большинство социально ориентированных государств XX века пытались распределять ресурсы на образование, медицину, инфраструктуру, то в Германии ресурсы направлялись почти исключительно в подготовку войны.
Вся экономика превращалась в механизм расширения границ, поглощения земель, захвата сырья. Ресурсы Германии дополнялись ресурсами завоёванных стран, которые не развивались, а разрушались ради военной машины.
Образование было подчинено националистической идеологии. Наука была поставлена под контроль милитаризации. Промышленность работала на создание оружия. Финансы использовались для ускоренного вооружения.
Будущее народа не строилось — его жертвовали. Инвестиции шли не в людей, а в танки. Не в школы, а в лагеря. Не в развитие, а в уничтожение.
Рейх был обречён, потому что тратил силы не на созидание, а на разрушение. И разрушил в первую очередь себя.

Отсутствие экономической демократии как фундаментальная слабость

Гитлеровская Германия не рухнула только из-за проигрыша на фронтах. Она рухнула потому, что её модель не имела устойчивого экономического основания.
Экономическая демократия — это система, в которой граждане участвуют в управлении и владении ресурсами страны. Это то, что создаёт долгосрочную устойчивость обществ. В Германии этого не было.
Когда власть концентрируется в руках одного человека, система становится хрупкой. Она может быть сильной внешне — дисциплина, порядок, мобилизация — но внутри она пустая. Она лишена механизмов самокоррекции, инициативы, участия людей.
Отсутствие экономических прав населения привело к тому, что после поражения Рейх распался мгновенно. Заводы остались, земля осталась, технологии остались, но модели общества не было. Потому что её и не существовало.
Экономическая диктатура так же нежизнеспособна, как и политическая.

Вывод
Гитлеровская Германия была не просто жестоким и преступным государством — она была анти-народной по своей структуре. Она маскировалась под единство нации, но разрушала саму идею народа как субъекта истории. Она создавала видимость социальной справедливости, но лишала людей собственности и прав. Она строила мощную экономику, но подчиняла её войне, а не будущему.
Это пример того, как государство может быть сильным внешне и мёртвым изнутри.
И это доказательство: государство, где народ — инструмент, а не собственник, неизбежно обречено.


Глава 11. Великий вывод истории


• Никакая система — социалистическая, капиталистическая, националистическая или смешанная — не решила проблему народной собственности.
• Поэтому все рухнули, сгнили или деградировали.
• Проблема XXI века — всё та же, что и в начале цивилизации: человек не владеет источником своей жизни.

История — это не просто череда событий, войн и реформ; это долгий спор человечества с самим собой о том, кому принадлежит земля, вода, воздух, недра, и кто вправе распоряжаться тем, что дано природой всем, но приватизировано немногими. В каждой эпохе — от древних царств до современных парламентов — звучал один и тот же вопрос: кто владеет источником жизни? И в каждой эпохе ответ, казалось бы очевидный — «народ» — так ни разу не был воплощён в действительность.
Эта глава — итог первой части книги и исторический приговор всем системам, которые пытались решить вопрос справедливости, но так и не решали его в корне.

Социализм не дал народу собственности — он заменил её государством

Социалистические эксперименты XX века провозглашали лозунг народной власти и коллективного владения. Но вместо того, чтобы передать ресурсы людям, они передали их в руки государства, которое быстро превратилось в новый класс — класс управленцев.
Ресурсы стали «государственными», но не народными.
Заводы были «общими», но рабочий не имел прав ни на долю прибыли, ни на управление.
Земля была «всенародной», но распоряжались ею партийные элиты.
Социализм разрушил частную монополию, но создал бюрократическую. Он попытался создать справедливость, но забрал у людей право быть собственниками. Поэтому он рухнул — не потому что был слишком справедлив, а потому что был недостаточно народным.

Капитализм дал свободу торговли, но лишил свободы владения ресурсами

Капитализм обещал: трудись — и станешь хозяином. На деле ресурсная база — нефть, газ, полезные ископаемые, земля, инфраструктура — оказалась в руках корпораций, банков и узкого круга сверхбогатых.
Народу оставили зарплату, но забрали ренту. Гражданам дали кредиты, но забрали природные богатства. Социальная мобильность стала исключением, а не правилом.
Вместо равных возможностей возникла феодальная лестница нового типа, где частная собственность защищает не свободу миллионов, а власть избранных.
Капитализм сгнил изнутри не потому, что был слишком индивидуалистичен, а потому что перепутал свободу с монополией, частное — с безграничным, а собственность — с отъёмом.

Националистические проекты делили людей, но не делили собственность

Национализм в разных странах XX века предлагал идею «истинного народа» — единого, мобилизованного, духовно сплочённого. Но вопрос собственности на ресурсы он не решал никогда.
Он строил единство не вокруг владения, а вокруг врага.
Он создавал риторику «народного духа», но оставлял землю в руках государства или олигархов. Он давал людям гордость, но не давал долю.
Национализм провалился потому, что не сделал народ собственником своей страны.

Смешанные модели обещали компромисс — но компромисс между несправедливостью и справедливостью невозможен

Страны «третьего пути», будь то арабский социализм, латиноамериканские боливарианские режимы или азиатские модели развития, пытались объединить сильное государство и частный сектор, благополучие и контроль, народные программы и госкапитализм.
Но и они не решали главного: ресурс оставался либо государственным, либо корпоративным. Люди могли получать пособия, субсидии, бесплатные услуги — но это не владение. Это — пользование. А народ, который только пользуется, но не владеет, всегда остаётся зависимым и уязвимым.

Поэтому все системы — социалистическая, капиталистическая, националистическая или смешанная — рухнули, сгнили или деградировали

СССР рухнул, потому что государство стало слишком тяжёлым и закрыло кислород обществу. США деградируют, потому что корпорации стали сильнее государства. Китай балансирует на грани, потому что создал модель сверхроста, но без народной собственности. Европейские государства буксуют под тяжестью социальной ниши, но отсутствия ресурсного суверенитета. Малые государства залипли в зависимости от мирового капитала.
Все они идут разными дорогами, но приходят к одному итоговому пункту: общество без народной собственности неизбежно становится обществом отчуждения. Власть отчуждается. Ресурсы отчуждаются. Будущее отчуждается. И система начинает разрушаться — постепенно или стремительно.

Проблема XXI века — всё та же, что и в начале цивилизации: человек не владеет источником своей жизни

За тысячелетия человечество изобрело государства, армии, рынки, корпорации, партии, идеологии, но не смогло решить базовый вопрос: кому принадлежит то, что никто не создавал — земля, вода, недра, энергия?
Сегодняшний человек — как древний крестьянин под феодалом — трудится на земле, которой не владеет, и покупает у корпораций ресурсы, которые ему не продают, а перепродают с бесконечной наценкой.
Поэтому XX век не завершил проблему несправедливости.
Он лишь её усложнил, замаскировал, бюрократизировал и оцифровал.
XXI век вновь ставит этот вопрос ребром — снова, как в самом начале человеческой истории: кто владеет источником жизни — человек или тот, кому он его уступил?
Ответ на этот вопрос определит, рухнет ли нынешний мир окончательно или наконец начнёт строить цивилизацию, основанную не на отъёме, а на владении, не на повиновении, а на достоинстве.
И именно здесь начинается вторая часть книги — о том, как решить проблему, которой не смогла решить ни одна эпоха.


ЧАСТЬ II. РЕШЕНИЕ: КАК ПОСТРОИТЬ СПРАВЕДЛИВУЮ ЭКОНОМИКУ XXI ВЕКА

Здесь описывается практическая модель «90/10», механизм Национального Ресурсного Фонда, юридические инструменты, контроль, прогнозы, философия новой экономики.



Глава 12. Принцип 90/10: новая хозяйственная демократия


• 90% ресурсов — общественная собственность.
• 10% — частная зона инноваций и риска.
• Источники жизни не продаются.


Каждая эпоха формировала свои экономические формулы: феодализм строился на земле, капитализм — на капитале, социализм — на государстве. Но ни одна из этих систем так и не дала человеку подлинного права на то, что по самой природе должно принадлежать всем: на землю, воду, энергию, недра — на саму основу жизни. Модель «90/10» возникает как попытка вернуть миру утраченное равновесие между общим и частным, между природой и человеком, между справедливостью и свободой. Это не просто экономическая схема — это новое мировоззрение, новая хозяйственная философия, в которой человек впервые становится не объектом распределения, а субъектом собственности.
В основе модели лежит принцип, по которому 90% ключевых ресурсов страны возвращаются в сферу общественного владения. Такое решение часто воспринимают поверхностно — как национализацию или административное перераспределение. Но смысл гораздо глубже. Речь не идёт о том, чтобы отнять у одних и передать государству, превратив чиновников в новых феодалов. Суть в другом: источники жизни не могут быть чьей-то частной монополией, так же как воздух или солнечное тепло не могут быть предметом купли-продажи. Речь идёт о создании системы, где природная база экономики выводится из сферы рынков и политического торга, становясь нерушимым общим достоянием.
В эти 90% входят земля как фундамент общества, недра как долгосрочный резерв будущих поколений, вода как основа биологической жизни, вся инфраструктура добычи и передачи энергии — от нефти и газа до ветра и солнца, леса, озёра, экосистемы, а также жизненно важные инфраструктурные узлы — магистрали, электрические сети, порты, водные пути. Всё это — не результат человеческого творчества, а природный дар, сформированный миллионами лет. Человек может добывать, перерабатывать, оптимизировать, но сам ресурс не является его творением и потому не может быть частной собственностью без нарушения фундаментального смысла справедливости.
Общественная собственность — это не государственная собственность в привычном бюрократическом смысле. Она существует не в руках министерств, а в руках граждан — через Национальный Ресурсный Фонд, через механизмы прямой ренты, через систему участия, контроля и цифровой открытости. Государство перестаёт быть хозяином и превращается в оператора, менеджера, управляющего от имени народа. Таким образом, 90% — это не социалистическая собственность и не капиталистическая. Это коллективная собственность граждан, закреплённая институтами демократии, а не аппаратной властью чиновников. Это слой экономики, который нельзя продать, приватизировать, подарить, заложить или сдать в аренду иностранным корпорациям. Это совместный капитал жизни, принадлежащий каждому человеку от рождения.
Параллельно с этим, модель «90/10» оставляет простор для частной инициативы — те самые 10%, которые становятся территорией свободы, риска и творчества. Именно сюда относится всё, что создаёт человек: технологии, изобретения, продукты творчества, инженерные решения, архитектура, бизнесы, малая и средняя предпринимательская деятельность, научные проекты, искусство, интеллектуальная собственность. Это сфера таланта, сфер свободы, где человек имеет право владеть, создавать, рисковать, накапливать и передавать. Прогресс невозможен без частной инициативы; инновации невозможны без риска; развитие невозможно без личной ответственности.
Социализм пытался подавить частную инициативу и тем самым душил творчество. Капитализм, наоборот, пытался приватизировать то, что невозможно приватизировать по природе: воду, недра, леса, энергию. Модель «90/10» строит между ними новую границу. Частное творчество свободно, но источники жизни недоступны для монополизации. Природа — общая; то, что создаёт человек, — его. В результате экономика становится двухконтурной: один контур обеспечивает равенство и стабильность, другой — динамику и технологический рост. Общество получает баланс между базовой справедливостью и предпринимательской свободой.
Ключевым этическим элементом модели является принцип, который можно назвать новой моралью XXI века: источники жизни не продаются. Земля не может быть товаром; вода не может быть превращена в инструмент извлечения прибыли; энергия не должна быть объектом политического шантажа; лес и экосистемы не могут стать предметом частного обогащения. Человек имеет право владеть тем, что он создал, но не тем, что существовало миллионы лет до его рождения. Запрет продажи источников жизни — это не экономический запрет, а цивилизационный. Это отказ от паразитизма элит, от феодальных моделей в современной упаковке, от приватизации будущего.
В обществе, где 90% природной базы находится в коллективном владении, человек перестаёт быть населением и становится гражданином — субъектом страны, совладельцем своего будущего. Он получает реальную экономическую долю в судьбе государства, а не иллюзию участия через выборы, которые ничего не меняют. И именно поэтому модель «90/10» — это не очередная экономическая реформа. Это новая хозяйственная демократия, в которой свобода и справедливость перестают противостоять друг другу, а начинают усиливать друг друга. Это модель цивилизации, в которой человек не господин природы и не её раб, а её хранитель и совладелец.


Глава 13. Национальный Ресурсный Фонд: сердце новой системы


• Полная схема функционирования Фонда
• Доходы, расходы, защитные механизмы
• Гражданский контроль, аудит, цифровая прозрачность
• Как избегать коррупции

Ни одна экономическая теория не имеет силы без института, который превращает философию в действующий механизм, а намерение — в долговечную инфраструктуру. Для модели «90/10» таким институтом становится Национальный Ресурсный Фонд — новая форма финансово-общественного организма, в котором соединяются интересы настоящих граждан, государства и будущих поколений. НРФ — это не министерство, не банк и не государственный холдинг. Это сердце новой хозяйственной демократии, отвечающее за циркуляцию ресурсной ренты, за её очистку от коррупции, за преобразование природного богатства в человеческое развитие. Его задача предельно проста и одновременно беспрецедентна: управлять тем, что никто из живущих не создал, но чем все обладают от рождения — доходами от ресурсов, принадлежащих всему обществу.
НРФ создаётся как независимый институт, неподконтрольный политическим партиям, временным элитам и правительствам, которые приходят и уходят. Он существует не для управления экономикой как таковой, а для управления самой справедливостью — той её частью, которая связана с распределением природной ренты. Источники жизни принадлежат людям, и НРФ — инструмент, который впервые делает это не лозунгом, а правовой реальностью.

1. Полная схема функционирования Фонда: от добычи до дивиденда

Работа НРФ строится на четырёх последовательных уровнях, образующих замкнутый и прозрачный цикл, в котором невозможно спрятать ни грамма добытой руды, ни литра воды, ни киловатт энергии.
Первый уровень — поступление средств. Все доходы от эксплуатации природных ресурсов поступают напрямую и автоматически: добыча нефти, газа и редких металлов; использование воды и электроэнергии; транзитные сборы; аренда земли; доходы национальных ресурсных корпораций; плата за экологическое воздействие. Вся информация фиксируется цифровой платформой, где каждый контракт и каждая тонна отражаются автоматически. Ничего и никогда не проходит «вручную».
Второй уровень — управление капиталом. Фонд не является хранилищем, где деньги лежат мёртвым грузом. Он действует как профессиональный долгосрочный инвестор: приобретает международные активы, инвестирует в стратегические внутренние проекты, диверсифицирует портфель, создаёт долговечные резервы. Его задача — превращать ренту в капитал, который приносит доход даже тогда, когда ресурсы истощаются.
Третий уровень — распределение. Прибыль фонда делится на два направления:

• 70% — долгосрочные инвестиции: образование, медицина, инфраструктура, наука, национальные технологии, экология, фонд будущих поколений;
• 30% — прямая народная рента: равная выплата каждому гражданину как дивиденд от общего богатства, а не как милостыня или пособие.
Так рента превращается из абстрактного дохода государства в конкретное право гражданина.

Четвёртый уровень — контроль. Каждый гражданин имеет доступ к цифрам фонда в любое время: объёмы добычи, суммы поступлений, структура инвестиций, расходы, данные аудита. НРФ становится не только финансовым, но и образовательным инструментом: люди впервые видят, как работает экономика страны.

2. Доходы, расходы и защитные механизмы: антикоррупционный пояс

Чтобы НРФ стал действительно независимым, он должен иметь защиту как от внутреннего давления (чиновники, лоббисты, партии), так и от внешнего (корпорации, иностранные государства, спекулятивный капитал). Поэтому в его конструкцию заранее встроены семь слоёв защиты:


• запрет прямого политического влияния — руководство фонда не может быть членами партий и органов власти;
• децентрализация — вместо одного фонда создаются несколько субфондов, работающих независимо;
• автоматизация транзакций — все операции фиксируются публично в цифровой системе;
• ежегодный международный аудит, утверждаемый гражданским собранием;
• страхование активов и диверсификация;
• гражданский контроль;
• неприкосновенность капитала — ни парламент, ни правительство не могут изъять средства фонда.

Фонд защищён так же тщательно, как защищают конституционные основы государства.

3. Гражданский контроль, аудит и цифровая прозрачность

Народ — главный акционер фонда, поэтому он участвует в управлении через три механизма.
Первый — Гражданское Собрание, формируемое по принципу суда присяжных: случайный выбор среди взрослых граждан. Оно утверждает стратегию НРФ, назначает часть совета директоров и имеет право останавливать сомнительные решения.
Второй — цифровая система «NRF-Open». Каждый человек видит всё: сколько добыто, сколько продано, по какой цене, куда ушли деньги, какие проекты работают. Это конец эпохе закрытых контрактов и непрозрачных расходов.
Третий — Народный аудит: независимые эксперты ежегодно публикуют открытый отчёт; любой гражданин может задать вопрос или инициировать проверку.

4. Как избежать коррупции: неперсональность и разветвлённость

Коррупция живёт там, где власть сосредоточена, а информация скрыта. Поэтому НРФ устраняет обе условия. Решения принимаются разветвлённо; ни один человек не может подписать крупный контракт; каждая подпись оставляет цифровой след; закупки автоматизированы; подозрительные транзакции автоматически блокируются; 1% граждан могут потребовать внеплановый аудит; нарушители лишаются права на работу в любой ресурсной сфере пожизненно.

Итог: НРФ — народный мотор будущего

Национальный Ресурсный Фонд — это не просто финансовый инструмент. Это институт нового века, который превращает природное богатство в человеческое. Это механизм, при котором нефть, металлы и энергия работают не на яхты олигархов и счета чиновников, а на школы и университеты, больницы и дороги, науки и культуру, инновации и прямой доход граждан. Это институт, который впервые делает природные ресурсы благословением, а не проклятием.


Глава 14. Народная рента — как работает механизм дивидендов


• Принцип равной доли
• Отличие от пособий
• Народ как акционер страны
• Психологический и социальный эффект


В любой общественной системе существует один главный вопрос: кому принадлежат плоды земли? В капитализме — владельцу капитала. В социализме — государству. Но в обоих случаях человек оказывается в положении арендатора в собственной стране. Модель «90/10» впервые даёт гражданину реальное, юридически закреплённое право на долю национального богатства. Народная рента — это не механизм перераспределения, а признание человека совладельцем своей страны. Она превращает идею общественной собственности из красивой абстракции в материальную, измеримую, ощутимую реальность.

1. Принцип равной доли для каждого: право рождения на собственность

Основой народной ренты является принцип равной доли: каждый гражданин получает одинаковую часть прибыли Национального Ресурсного Фонда, независимо от социального положения, профессии, дохода или происхождения. Это право, возникающее по факту рождения. Идея проста, но революционна: если ресурсы принадлежат всем, то доходы от них должны распределяться поровну. Никакая группа — богатая, влиятельная или близкая к власти — не имеет преимущества. Дивиденд не зависит от лояльности государству, от занятости или от статуса. Это основа новой экономической справедливости: равенство в праве на природные богатства, которые никто не создавал, но которыми все пользуются.
Такой принцип разрушает корни системного неравенства. Наследственные капиталы перестают определять судьбу страны. Монополии теряют возможность превращать природную ренту в частный актив. Граждане перестают быть статистами государства и становятся его совладельцами.

2. Народная рента и пособия: две противоположные логики

Чтобы понять новизну народной ренты, важно увидеть, чем она не является. Она не имеет ничего общего с пособиями. Пособие — это инструмент государства, который решает симптомы бедности, но при этом удерживает людей в зависимости. Пособие проверяет людей на «нуждаемость», разделяет на достойных и недостойных, превращает социальную поддержку в инструмент политического влияния.
Народная рента — противоположность.
Она:

— не требует доказательства бедности,
— не ставит условий,
— не зависит от политической ситуации,
— не является милостыней,
— не ограничивает свободу человека.

Она — не подачка, а собственность. Дивиденд рассчитывается строго и прозрачно, исходя из дохода фонда, который принадлежит всем гражданам. Люди могут планировать свою жизнь — инвестировать, учиться, разрабатывать проекты, иметь финансовую подушку. Народная рента — это опора, а не костыль.

3. Народ как акционер: новая гражданская идентичность

Введение дивидендов меняет не только экономику, но и саму природу гражданства. Каждый человек становится акционером своей страны — не в метафорическом, а в прямом смысле. Он получает доходы от национального богатства, участвует в контроле деятельности фонда, следит за энергетикой, экологией, объёмами добычи, бюджетами проектов.
Акционер — это не подданный, а партнёр. У него появляются интерес и мотивация:
— контролировать расходование средств,
— участвовать в жизни фонда,
— голосовать за стратегию инвестиций,
— требовать прозрачности,
— следить за экологией,
— поддерживать реформы,
— развивать экономическую культуру в обществе.

Страна перестаёт быть абстрактной сущностью. Она становится «компанией», в которой каждый — совладелец, а не наёмный работник. Такая трансформация создаёт новую форму гражданского взрослого мышления.

4. Эффект народной ренты на психологию и структуру общества

Мало какой экономический механизм способен так глубоко менять человеческое поведение. Народная рента делает это естественно и мягко, создавая долгосрочный социальный эффект.
Во-первых, снижается преступность. Когда у человека есть базовый доход, выживание перестаёт быть ежедневной борьбой, исчезает мотивация к мелким кражам, теневым схемам и нелегальным заработкам.
Во-вторых, растёт социальная ответственность. Люди начинают беречь природное богатство, потому что понимают: каждая вырубленная роща, каждый коррупционный договор — это удар по их собственному дивиденду.
В-третьих, появляется культура труда, свободная от страха. Рента не заменяет труд, а даёт человеку пространство для развития — он может заниматься образованием, запускать инновационные проекты, повышать квалификацию. Это не доход, который расслабляет, а доход, который укрепляет свободу.
В-четвёртых, снижается социальное напряжение. Равенство в праве на ресурсы уменьшает пропасть между богатыми и бедными, гасит агрессию, снимает классовые страхи и предубеждения.
В-пятых, возникает новая экономическая психология долгосрочного планирования. Люди перестают жить от зарплаты до зарплаты, начинают мыслить через накопления, инвестиции, образование своих детей. Возникает горизонт будущего, которого так не хватало многим странам.

Итог

Народная рента — это не просто инструмент распределения доходов. Это ядро новой экономической демократии. Это механизм, который превращает каждого человека в совладельца своей страны, формирует ответственное общество и поднимает экономическую культуру на новый уровень. Она решает сразу несколько задач — экономическую, социальную, психологическую и нравственную — и делает это мягко, без насилия, без принуждения, без ломки человеческого достоинства.
Это тот редкий инструмент, который делает справедливость не лозунгом, а практикой. И делает народ — реальным субъектом истории.

Глава 15. Образование, медицина, инфраструктура: куда идут инвестиции

• Как фонд инвестирует 70% прибыли.
• Долгосрочные проекты.
• Культура, наука, национальные технологии.


В модели «90/10» Национальный Ресурсный Фонд становится главным архитектором будущего, инструментом, который превращает силу природных ресурсов в силу человеческого развития. Если 30% прибыли фонда создают индивидуальную устойчивость граждан через народную ренту, то остальные 70% формируют коллективную устойчивость страны — её интеллект, здоровье, культурный потенциал и технологический суверенитет. Это не расходы, а долгосрочные инвестиции, рассчитанные на десятилетия. Они превращают страну из простого потребителя сырья в создателя ценностей, знаний и смыслов.
Прежде всего, инвестиции направляются в образование, которое становится центральным нервом новой экономической системы. Школы получают современные программы, учителя — достойную подготовку, университеты — лаборатории, исследования, международные партнёрства и доступ к мировым научным ресурсам. Страна перестаёт зависеть от чужих знаний: она начинает производить свои. Каждый студент, магистр, исследователь чувствует за собой плечо всей нации — не через лозунги, а через реальные ресурсы. Инвестиции в образование перестают быть статьёй бюджета; они превращаются в стратегию цивилизационного роста, где каждая новая идея, каждая диссертация, каждое открытие — это вклад в общее благосостояние и силу страны.
Далее, существенная часть средств направляется на здравоохранение. Модель «90/10» предполагает переход от латания дыр к профилактике, от реактивной медицины к системе ранней диагностики, биомедицинских технологий, персонализированных программ лечения и поддержки. Строятся современные больницы, формируются центры генетических исследований, развиваются медицинские университеты, создаётся сеть региональных клиник, которые обеспечивают качественную помощь всем гражданам без исключения. Человек получает не просто лечение — он получает долгую, здоровую, продуктивную жизнь. Здоровье перестаёт быть товаром и становится национальным капиталом, снижающим будущие издержки и усиливающим экономический потенциал каждого поколения.
Следующим направлением выступает инфраструктура — фундамент, на котором строится вся экономика. Инвестиции идут в дороги, транспортные артерии, современную энергетику, водоснабжение, телекоммуникации, цифровые платформы, логистику и экологические системы. Инфраструктура в модели «90/10» — это не асфальт и трубы, а сеть возможностей, соединяющая каждого человека с рынками, образованием, здравоохранением и культурой. Она делает страну территорией равных возможностей, где отдалённый регион не превращается в периферию развития. Каждая дорога, каждый мост, каждая линия связи — это инвестиция в человеческую мобильность и экономическую энергию.
Особое место занимают культура, наука и национальные технологии. Они создают духовный каркас общества, его творческую мощь и научно-технологическую независимость. Культура получает возможности для развития искусства, литературы, театра, музыки, кино, для поддержки молодых талантов и сохранения исторической памяти. Наука получает постоянное, стабильное финансирование, позволяющее заниматься фундаментальными исследованиями, развивать национальные научные школы, создавать технологические стартапы. Национальные технологии становятся стратегическим приоритетом: страна перестаёт покупать будущее, она начинает строить его сама. В этой сфере действует тот же принцип модели «90/10»: 90% базовой технологии остаются в народной собственности, а 10% стимулируют разработчиков и предпринимателей, создавая гармонию между общественным и частным интересами.
Все эти направления формируют единый цикл долгосрочных проектов, которые невозможно запустить в рамках обычной политической логики. НРФ действует вне электоральных колебаний, он мыслит десятилетиями, а не бюджетными сезонами. Он строит школы, которые будут работать сорок лет; центры науки, которые принесут плоды через двадцать; инфраструктуру, которая соединит регионы на века; культуру, которая воспитывает идентичность и смысл; технологии, которые дают независимость в мировом мире.
В итоге 70% прибыли фонда становятся не просто финансовым потоком, а механизмом цивилизационного преобразования. Природные ресурсы перестают быть богатством сегодняшнего дня и становятся богатством всех времён. Это путь от сырьевой зависимости к суверенному развитию, от хищнического потребления к созиданию, от кратковременной выгоды к долгосрочному процветанию. Национальный Ресурсный Фонд превращается в двигатель общества, которое измеряет своё богатство не только деньгами, но качеством образования, уровнем здоровья, глубиной культуры и мощью науки — теми формами капитала, которые делают страну великой не на бумаге, а в реальности.



Глава 16. Прогнозы: экономика, способная расти сама»

• Примеры Норвегии, Аляски, ОАЭ.
• Моделирование для страны с 30 млн населения.
• Фонд как будущий «второй ВВП».
• Независимость от политических циклов.

Модель «90/10» предлагает новый взгляд на экономику — не как на механизм перераспределения богатств или соперничества интересов, а как на саморегулирующуюся систему, способную расти по законам природной логики и долгосрочного планирования. В ней богатство перестаёт быть случайным благоприятным моментом или привилегией элит, а становится процессом, встроенным в саму структуру общественной собственности. Чтобы понять, насколько жизнеспособна эта концепция, достаточно обратиться к опыту стран, которые уже сделали первые шаги в сторону подобной модели, хотя и не реализовали её полностью — Норвегии, Аляски, ОАЭ, Кувейта, Саудовской Аравии. Они продемонстрировали, что когда богатства земли превращаются не в госрасходы, а в капитал будущего, экономика начинает работать по законам длительного роста и устойчивости.
Норвегия — самый известный пример такой модели: её Государственный пенсионный фонд направляет доходы от нефти в мировые активы, обеспечивая будущее для поколений, которые, возможно, никогда не увидят ни одной нефтяной платформы. Фонд не подчинён политическому циклу и не расходуется для текущих бюджетных нужд — он живёт своей собственной логикой, формируя финансовый «второй фундамент» страны. Аляска пошла другим путём: она ежегодно распределяет часть доходов от нефти среди всех жителей штата, создавая редкий для капитализма прецедент прямого участия народа в природной ренте. Эта система изменила социальную ткань общества и снизила уровень бедности. ОАЭ и Кувейт пошли по пути стратегического инвестирования: они превратили нефтяные доходы в города будущего, в системы образования и здравоохранения, в научные центры и инфраструктуру мирового уровня. Все эти примеры — разные, но объединяет их главная черта: народные ресурсы, став честно управляемыми, переориентируют страну на развитие, а не на потребление.
Теперь представим страну с населением 30 миллионов человек, которая внедряет модель «90/10» полностью, а не частично. Моделирование показывает, что при распределении 30% прибыли Национального Ресурсного Фонда в виде равного дивиденда каждый гражданин получает устойчивый доход, становящийся новым экономическим основанием семьи. Это не заменяет труд, но снижает стресс бедности, стимулирует образование, уменьшает преступность и создаёт базовый уровень уверенности в завтрашнем дне. А оставшиеся 70% формируют мощный инвестиционный поток, который работает как генератор роста: средства направляются на образование, здравоохранение, инфраструктуру, науку, экологические технологии, развитие национальных производств и формирование капитала будущих поколений.
При грамотном управлении, открытости данных и диверсифицированной инвестиционной стратегии через 20–30 лет капитализация такого фонда может превысить текущий ВВП страны. Он становится «вторым ВВП» — не тем, который определяется рынками, ценами на сырьё или политической ситуацией, а тем, который растёт по законам сложного процента и долгосрочного планирования. Первый ВВП — это экономика сегодняшнего дня; второй — экономика завтрашнего. Первый зависит от циклов, кризисов, политических решений; второй — от дисциплины, прозрачности и профессионализма. Именно так формируется новая финансовая модель государства XXI века: экономика имеет две опоры, а не одну, и вторая опора стабильнее первой.
Эта структура резко снижает зависимость страны от внешних шоков. Мировая цена на нефть падает — фонд продолжает работать. Политики сменяются — фонд живёт по своим правилам. Внешние кризисы бушуют — фонд остаётся устойчивым благодаря глобальной диверсификации и длинному горизонту инвестирования. Уровень жизни граждан больше не зависит от решения одного министра, одного президента или одной партии. Народная рента и капитал фонда создают новую модель устойчивости, где сами механизмы работы экономики защищают население от ошибок власти, а не наоборот.
Внутри страны происходит важная трансформация: создаются стабильные потребительские и инвестиционные возможности, формируются новые отрасли, появляется слой высокотехнологичных производств, растут внутренние рынки, бизнес получает доступную инфраструктуру, талант — возможности. Экономика начинает расти не потому, что правительство приказало ей расти, а потому что тысячи инвестиций, миллионов решений и десятки лет дисциплинированной работы фонда создали внутренний мотор развития.
В конечном счёте модель «90/10» формирует новый тип экономической цивилизации, где богатство больше не вырывается у земли силой, а превращается в культурный, интеллектуальный и социальный капитал. Это экономика, которая растёт сама — не в смысле пассивного ожидания, а в смысле органичного, встроенного в её механизм развития, которое не зависит от игры элит. Она создаёт долгосрочную устойчивость, недосягаемую для традиционных политико-экономических систем, и открывает путь к обществу, где процветание перестаёт быть исключением и становится нормой.


Глава 17. Философия владения: человек как хранитель, а не хозяин

• Новая мораль XXI века.
• Этика природной собственности.
• Как 90/10 меняет понятия свободы, труда и справедливости.

Человечество вступает в эпоху, когда старые представления о собственности перестают работать. Мы уже не можем мыслить природные ресурсы в терминах частного обладания, как вещи, купленные на рынке. Земля, вода, воздух, энергия — это не товары, а основы жизни, и потому отношение к ним требует новой моральной оптики. Модель 90/10 только на первый взгляд является экономической схемой; в сущности же она предлагает новый нравственный кодекс XXI века, в котором человек перестаёт быть хозяином природы и впервые становится её сознательным хранителем. Это изменение статуса — от владельца к ответственному совладельцу — и есть главный культурный переворот эпохи.
Новая мораль XXI века рождается из осознания простого факта: ни один человек не создавал землю и не может быть её единственным распорядителем. То, что создаёшь ты — твой труд, твоя мысль, твоя технология — может быть твоим частным достоянием, но то, что создано самой природой, принадлежит всем живущим. Эта мысль не отменяет частную инициативу, она возвышает её: человек получает свободу творчества, но не получает возможность монополизировать саму основу жизни. В традиционном мире человек либо владеет, либо лишён; в новой морали он связан с другими через общую долю природы, которую защищает так же ревностно, как собственный труд.
Этика природной собственности — это отказ от потребительского взгляда на землю. Она не рассматривается как ресурс для выкачивания прибыли, а как наследие, требующее бережного обращения. В этой системе человек воспринимает природное богатство как нечто, что живёт дольше его собственной биографии и требует ответственности. Он не хозяин, который распоряжается бесконтрольно, а хранитель, осознающий, что его решения затрагивают поколения. Такой взгляд меняет структуру мышления: вместо извлечения максимальной выгоды человек учится искать равновесие, а вместо жадности возникает чувство долга перед будущим. В этом и состоит главный этический поворот — природа перестаёт быть объектом эксплуатации и становится зоной коллективной ответственности.
Модель 90/10 радикально меняет и понятие свободы. В старой экономике свобода была односторонней: богатый свободен в действиях, бедный свободен только в мечтах. Но когда каждый гражданин получает реальную долю природных доходов, свобода перестаёт быть привилегией отдельных слоёв. Она становится экономическим состоянием, основанным не на подачках, а на праве. Человек получает базовый уровень финансовой автономии не из рук властей или работодателей, а напрямую от своей страны, как свидетельство его участия в общем. Эта свобода неравна свободе потребления; это свобода достоинства — когда человек не вынужден продавать себя рынку, чтобы выжить.
Понятие труда также меняется: он перестаёт быть вынужденным действием ради выживания. Когда человек получает часть природной ренты, он может выбирать труд, который соответствует его способностям и призванию. Он не работает, чтобы «не умереть», он работает, чтобы раскрыть то, что делает его уникальным. Труд становится сферой самореализации, а не принудительной рутиной. И именно это делает общество инновационным: люди начинают трудиться качественно, творчески, осмысленно.
Справедливость в модели 90/10 перестаёт быть распределением готовых благ и становится структурной характеристикой общества. Это не перераспределение богатства — это справедливое распределение прав. Никто не забирает у одного и не отдаёт другому; напротив, каждый получает равную исходную долю того, что никому по природе не может принадлежать. Это не уравниловка, а восстановление логики: то, что создано природой, принадлежит всем, а то, что создано человеком, принадлежит ему самому. Такая справедливость не разрушает частную инициативу, а очищает её от паразитических форм монополизма.
В итоге философия владения в модели 90/10 формирует новый тип человека — гражданина-хранителя. Он не смотрит на мир как на капитал, который нужно присвоить, а как на ответственность, которую нужно разделить. Он участвует в экономике не как наёмник, а как совладелец. Он воспринимает природу не как источник сверхприбыли, а как фундамент своего будущего. Такая модель меняет всё — мотивацию, сознание, политику, культуру, саму траекторию развития цивилизации.
Именно поэтому 90/10 нельзя рассматривать как экономическую формулу. Это философия, способная сделать человека зрелым. Это переход от эпохи обладания к эпохе ответственности, от логики извлечения к логике сохранения, от мира хищников к миру хранителей. И если XX век был веком борьбы за ресурсы, то XXI век может стать веком возвращения их тем, кому они всегда принадлежали — всем людям, живущим на этой земле.




ЧАСТЬ III. ДВИЖЕНИЕ БУДУЩЕГО: СОЗДАНИЕ ПОЛИТИЧЕСКОЙ СИЛЫ «90/10»

Третья часть — это практическая программа создания движения, его структура, миссия, организация, шаги, политика, стратегия.

Глава 18. Рождение движения «90/10»

• Почему миру нужна новая партия.
• Смысл, миссия, мировоззрение.
• Наш лозунг: «Каждый гражданин — совладелец своей страны».

Современный мир вступил в эпоху невиданного технологического прогресса, но так и не решил самую древнюю проблему: человек по-прежнему не владеет тем, что даёт ему жизнь. Земля, недра, вода и энергия давно оказались в руках корпораций и узких элит, в то время как большинство людей живёт в иллюзии демократии, которая даёт право голоса, но не даёт права собственности. Политическая свобода отделена от экономической, и эта трещина стала главным разломом XXI века. Именно в этой трещине — между голосованием и реальной властью — и родилось движение «90/10», призванное вернуть людям то, что было утеряно на протяжении всей истории: право быть совладельцами своей страны.
Миру нужна новая партия не потому, что не хватает лозунгов, а потому что нет ни одной политической силы, которая бы честно отвечала на главный вопрос современности: кому принадлежит основа жизни? Левые говорят о защите трудящихся, но не решаются отдать народную собственность реально в руки народа. Правые защищают рынок, который давно стал ареной монополий. Либералы говорят о правах человека, но право на природное богатство так и не включили в свою декларацию. Национальные движения защищают достоинство, но забывают, что достоинство невозможно без экономического участия. Когда политический спектр исчерпал себя, возникает новое измерение — движение, которое не делит людей на классы и идеологии, а возвращает им их естественную долю.
Смысл движения «90/10» состоит в том, чтобы построить новую хозяйственную демократию, в которой 90% национальных ресурсов навсегда закреплены как общественная собственность, управляемая независимым Фондом, а 10% остаются пространством частной инициативы, предпринимательского риска и человеческого творчества. Эта формула превращает экономику в систему баланса: общественный фундамент обеспечивает равенство, а частная сфера обеспечивает развитие. Народ перестаёт быть объектом экономической игры и впервые становится субъектом собственности. Государство перестаёт быть хозяином ресурса и становится его менеджером.
Мировоззрение движения основано на нескольких ключевых принципах: человек — не потребитель, а хранитель; ресурсы природы — не товар, а общий капитал; собственность — не привилегия элит, а условие свободы каждого; инновации — не исключение, а правило развития; справедливость — это не уравнивание, а равный старт. «90/10» не борется за власть ради самой власти, оно строит систему, где власть — лишь функция, а богатство — не источник доминирования, а основа общего блага.
Отсюда рождается главный лозунг движения: «Каждый гражданин — совладелец своей страны». Это не символическое заявление и не метафора. Это юридически точный принцип: каждый гражданин получает долю в Национальном Ресурсном Фонде, право на дивиденды и право на участие в контроле за общим капиталом. Это не милостыня и не подачка — это доход с личной доли национального богатства. Это не помощь слабому — это признание равенства сильного. Человек, получающий дивиденды, защищает страну, ресурсы, экологию и будущее не потому, что так приказывает государство, а потому что защищает своё собственное.
Рождение движения «90/10» — это не создание очередной партии, а появление новой социально-экономической цивилизации. Старые идеологии потеряли объяснительную силу: социализм не дал свободы, капитализм не дал справедливости, либерализм не дал участия, национализм не дал гармонии. «90/10» возникает на месте их общей неудачи: там, где человек устал быть объектом и готов стать субъектом; там, где народ перестаёт быть избирателем и становится совладельцем; там, где политика перестаёт быть игрой элит и становится экономической самоорганизацией общества.
Здесь начинается новая эпоха: эпоха, в которой свобода начинается не с права голоса, а с права собственности, а собственность на ресурсы принадлежит каждому из нас. Это и есть момент рождения движения «90/10».


Глава 19. Организация движения «90/10»

• Гражданские комитеты.
• Структура, лидеры, советы.
• Прозрачность финансирования.

Создание движения «90/10» требует нового подхода к политической архитектуре. Невозможно построить общество, где каждый гражданин является совладельцем ресурсов, а внутри самого движения сохраняются старые модели иерархий, закрытых кабинетов, кулуарных договорённостей и непрозрачного финансирования. Организация движения должна отражать его идеологию: децентрализацию, участие, ответственность и абсолютную прозрачность. Поэтому структура «90/10» строится как сеть, а не как пирамида, как система гражданского самоуправления, а не аппарат власти.
В основе движения лежат гражданские комитеты — первичные ячейки самоорганизации. Это не партийные филиалы, не формальные отделения, а живые общественные центры, где люди обсуждают, принимают решения, контролируют, выбирают своих представителей и направляют инициативы. Каждый комитет действует автономно, но в рамках общей платформы «90/10». Он не подчиняется вертикали, не зависит от лидеров, не ждёт указаний сверху. Его функции — образование граждан, анализ местных проблем, общественный контроль за ресурсами, участие в мониторинге Национального Ресурсного Фонда, подготовка проектов для местного развития и формирование будущих управленцев. Комитеты становятся школой новой политической культуры: здесь рождаются лидеры, обсуждаются решения, формируется ответственность.
Структура движения создаётся не как аппарат, а как система совета. На национальном уровне формируется Координационный Совет — гибкий, ротационный, открытый орган, в который представители комитетов входят на ограниченный срок. Они не могут занимать посты более двух последовательных периодов, чтобы не возникала «вечная элита». Внутри Совета нет должностей с абсолютной властью: решения принимаются коллегиально, а стратегические — через гражданское голосование. Лидеры движения — это не вожди и не партийные начальники. Это временные носители ответственности, выбранные за компетентность, честность и способность вести общественный диалог. Лидер в движении «90/10» — это тот, кто служит общему делу, а не тот, кому должны служить.
Над Координационным Советом формируется Совет Экспертов — учёные, экономисты, юристы, инженеры, педагоги и специалисты из разных областей. Их задача — разрабатывать механизмы работы Национального Ресурсного Фонда, анализировать законопроекты, предоставлять научно обоснованные решения и просвещать общество. Эксперты не имеют политической власти: они — мозг, но не руки. Их функции — помогать обществу принимать грамотные решения, а не диктовать эти решения сверху. Таким образом создаётся гармония участия и компетентности: народ решает, эксперты объясняют.
Особое место занимает Совет Этики, который следит за тем, чтобы движение не отклонялось от своей моральной основы: открытости, справедливости, защиты общественной собственности и уважения к личности. Совет Этики рассматривает конфликты, предотвращает злоупотребления, контролирует поведение лидеров и обеспечивает моральную чистоту движения. Такой орган — редкость в политических структурах, но необходим для того, чтобы движение «90/10» не повторило ошибок старых партий.
Ключевым принципом движения является прозрачность финансирования. «90/10» невозможно построить на тайных взносах, олигархическом спонсорстве, иностранных фондах или серых схемах. Все источники средств — членские взносы, пожертвования, краудфандинг, доходы от образовательных программ — публикуются в режиме реального времени. Каждый гражданин может открыть цифровую платформу и увидеть: кто дал деньги, сколько, на что они пошли, как расходуются до копейки. Финансовые отчёты проходят аудит каждые шесть месяцев, а любые подозрительные переводы автоматически фиксируются и проверяются. Прозрачность — не инструмент доверия, а инструмент защиты. Она делает невозможными скрытые сделки, коррупцию и манипуляции.
Таким образом, организация движения «90/10» опирается на три опоры: участие, компетентность и прозрачность. Гражданские комитеты дают движение корни, соединяя его с реальными людьми и их проблемами. Совет Экспертов даёт движение разум, превращая лозунги в технологии и механизмы. Прозрачное финансирование даёт движение моральный иммунитет, защищая его от деградации и коррупции. Вместе они создают политическую структуру нового типа — структуру, в которой народ становится не толпой на митингах и не объектом агитации, а коллективным архитектором будущего.
Так рождается движение «90/10» — не партия прошлого, а организация будущего, где каждый человек не наблюдатель и не клиент, а соавтор большой исторической работы: построения общества, в котором ресурсы принадлежат всем, ответственность разделена поровну, а свобода подкреплена собственностью.


Глава 20. Политическая платформа движения «90/10»

• Система собственности.
• Народная рента.
• Защита ресурсов.
• Реформа управления.
• Запрет приватизации ключевых ресурсов.

Политическая платформа движения «90/10» строится на простом, но революционном принципе: источники жизни принадлежат всем, а не отдельным кланам, корпорациям или политическим группам. Это не набор лозунгов и не попытка перекрасить старые идеи в новые слова. Платформа — это логически цельная система, выстроенная вокруг понятия общественной собственности XXI века, где гражданин перестаёт быть абстрактным «элементом государства» и становится совладельцем страны.
В центре платформы стоит новая система собственности, которая делит экономику на две зоны. Первая зона — это 90% национального богатства: земля, недра, вода, леса, воздух, энергетические мощности, магистральная инфраструктура, ключевые природные ресурсы и стратегические отрасли. Всё это является общественной собственностью, закреплённой в Конституции и управляемой через Национальный Ресурсный Фонд в интересах граждан. Общественная собственность не означает государственную монополию; она означает, что никто — ни министр, ни бизнесмен, ни иностранная компания — не может назвать эти ресурсы «моими». Вторая зона — частная сфера: пространство для бизнеса, инноваций, творчества, предпринимательского риска. Здесь частная инициатива свободна, но не может претендовать на ресурсы, от которых зависит жизнь всего общества.
Неотъемлемой частью платформы становится народная рента — финансовый механизм, превращающий каждого гражданина в акционера своей страны. Рента не является пособием, социальной подачкой или элементом патернализма. Это дивиденд, который человек получает в силу самого факта рождения в стране, чьё богатство принадлежит ему коллективно. Народная рента рождает новую психологию: гражданин понимает, что его благополучие связано с сохранностью общих ресурсов, а не с удачей на рынке труда или милостью государства. Это превращает нацию в сообщество совладельцев, ответственных за общее будущее.
Особое внимание в политической платформе уделяется защите ресурсов, потому что в современном мире главные угрозы — не вооружённые армии, а транснациональные корпорации, коррумпированные элиты, монополии и непрозрачные сделки. Движение требует абсолютной цифровой прозрачности всех контрактов, связанных с природными ресурсами. Любой договор, касающийся земли, недр, воды, электроэнергии, инфраструктуры или национальных активов, должен быть открыт для общества. Создаётся система общественного аудита, где гражданские комитеты получают доступ к данным и участвуют в контроле. Природные ресурсы становятся неприкосновенным ядром страны — тем, что нельзя заложить, продать, приватизировать, подарить или скрыть от народа.
Платформа включает реформу управления, направленную на ликвидацию старой системы, где власть концентрировалась в руках бюрократии. В модели «90/10» государство превращается из хозяина в оператора. Оно не владеет, а управляет; не распоряжается, а обслуживает; не присваивает, а отчитывается. Управление ресурсами передаётся независимым институциям под гражданским контролем, а цифровая прозрачность делает коррупцию технически невозможной. Реформа включает ограничение сроков полномочий, ротацию, прямые цифровые голосования по ключевым ресурсным вопросам и обязательный аудит всех решений, связанных с общественной собственностью.
И наконец, краеугольным камнем платформы становится конституционный запрет приватизации ключевых ресурсов. Это принцип, за который движение готово бороться на уровне международного права и национальной политики. Запрет касается не только земли и недр, но и стратегической инфраструктуры, водных ресурсов, энергетики, крупных логистических узлов и всех производств, обеспечивающих базовые потребности общества. Такой запрет не является ограничением рынка — напротив, он создаёт честное поле для бизнеса, освобождая экономику от хищнических монополий и превращая предпринимательство в сферу идей, а не захвата активов.
Таким образом, политическая платформа движения «90/10» — это проект новой цивилизационной модели, где богатство страны служит будущему народа, где рента превращает гражданина в совладельца, где ресурсы защищены от распродажи, где государство подчиняется обществу, а не наоборот. Эта платформа не утопия, а программа выживания в мире, который переживает кризис собственничества, коррупции и хищнического капитализма. Это программа для тех, кто понимает: XXI век требует не косметических реформ, а нового общественного договора, основанного на справедливости, прозрачности и равном праве каждого человека на источник жизни.


Глава 21. План внедрения реформы «90/10»

• Пошаговая дорожная карта.
• Законы, институты, переходный период.
• Как защитить реформу от саботажа элит.

Реформа «90/10» не может быть внедрена одним указом, революцией или волевым решением. Это сложный, многослойный процесс, напоминающий не ломку, а перенастройку всей конструкции государства. Как мастер меняет фундамент под стоящим домом, не разрушая несущие стены, так и реформа меняет основу общества, не погружая страну в хаос. Для этого необходима пошаговая дорожная карта, основанная на точной последовательности, юридической чистоте и защите от саботажа тех сил, которые заинтересованы в сохранении старой системы.
Первым этапом становится формирование общественного консенсуса — того уровня понимания, когда значительная часть населения осознаёт, что вопрос собственности на ресурсы является фундаментальным, а не второстепенным. Это достигается через просвещение, открытые лекции, социальные кампании и работу интеллектуальных центров. Лишь после этого возможен запуск реформы на государственном уровне, потому что перемены, не имеющие массовой поддержки, обречены столкнуться с сопротивлением и искажением смысла.
Следующий шаг — разработка юридической базы. Основой реформы должна стать Конституция, в которую вносится ясная и недвусмысленная формула: источники жизни — земля, недра, вода, энергофонд, магистральная инфраструктура — являются общественной собственностью. Это положение не метафора и не лозунг, а прямое юридическое определение, исключающее приватизацию. Параллельно создаются законы о Национальном Ресурсном Фонде, гражданской ренте, цифровой прозрачности контрактов, защите ресурсов и системе общественного аудита. Законодательная база должна быть непротиворечивой, самосогласованной и способной выдержать давление со стороны бюрократии и частных групп.
Третьим этапом становится создание институтов. Национальный Ресурсный Фонд формируется как независимая структура с многоуровневым управлением. Его совет включает профессиональных экономистов, представителей гражданских комитетов, технических экспертов и членов аудиториата. Управление фондом распределено: несколько субфондов — энергетический, водный, минеральный, инфраструктурный — работают автономно, что исключает концентрацию всех ресурсов в одной точке и снижает риски коррупции. Вся деятельность фонда полностью цифровизована: каждый договор, каждая транзакция, каждая оценка ресурса доступна обществу через открытый портал. Это не жест доброй воли, а закон.
После создания институтов начинается переходный период. Он важен, потому что мгновенная национализация или резкое изменение прав собственности неизбежно вызывает экономический шок. На этом этапе государство постепенно переводит доходы от ресурсов в Национальный Ресурсный Фонд. Частные компании, работающие в ресурсных отраслях, не изгоняются, а вливаются в новую модель через концессии, совместные предприятия и обязательства по распределению прибыли. Это мягкий переход, исключающий разрушение отраслей, но одновременно открывающий путь к реальному общественному владению.
Особое место занимает защита реформы от саботажа элит. Опыт XX века показывает, что любые попытки перераспределить ресурсы от правящих групп к обществу встречают жёсткое сопротивление. Поэтому партия «90/10» закладывает три защитных слоя. Первый — конституционный: любые попытки изменить принципы общественной собственности требуют референдума и 75% голосов, что делает откат почти невозможным. Второй — институциональный: фонд управляется не государством, а распределённой сетью независимых комитетов, что исключает захват одной группой. Третий — цифровой: полная прозрачность всех действий, позволяющая гражданам и журналистам видеть любые попытки манипуляций.
Завершает дорожную карту этап стабилизации, когда первые дивиденды начинают поступать гражданам, а экономика адаптируется к новой системе. Общественная рента становится символом того, что реформа работает. Усиление доверия ведёт к росту инвестиций внутри страны, к возвращению специалистов, к увеличению инновационной активности. Появляется новый тип гражданской культуры — культура хранителей, а не потребителей.
Так реформа «90/10» становится не политическим проектом, а новой социальной реальностью. Она вводится шаг за шагом, от сознания к закону, от закона к институтам, от институтов к экономике. Её сила — в последовательности, её устойчивость — в распределении, её будущее — в гражданах, которые впервые становятся совладельцами собственной страны.


Глава 22. Международная стратегия


• Как движение «90/10» общается с миром.
• Модель суверенной кооперации.
• Создание международной ассоциации стран-дивидендов.

Любая новая социально-экономическая модель неизбежно выходит за рамки национальных границ. В мире глобальных рынков, взаимной зависимости, цифровых коммуникаций и интенсивной циркуляции капитала невозможно построить справедливую систему, оставаясь изолированным островом. Поэтому движение «90/10» создаёт собственную международную стратегию — не как инструмент давления, а как способ построить новый тип отношений между государствами, основанный на взаимном уважении, суверенной кооперации и признании права каждого народа владеть своими собственными ресурсами. Эта стратегия не стремится заменить мировой порядок, но предлагает ему новый уровень справедливости.
Первым элементом международной стратегии становится способ общения движения «90/10» с миром. В отличие от старых идеологий, которые экспортировали себя силой, революциями или давлением, модель «90/10» распространяется через открытый диалог, образовательные программы, международные конференции, обмен опытом и демонстрацию прозрачных результатов. Миру предлагается не догма, а практическая система управления ресурсами, уже показавшая свою эффективность внутри страны. Движение формирует международные исследовательские центры, аналитические площадки и программы подготовки экспертов, которые изучают опыт внедрения модели и адаптируют её к условиям других стран. Таким образом создаётся интеллектуальная экосистема, где знание становится главным экспортным продуктом.
Второй элемент стратегии — модель суверенной кооперации. Она основана на принципе: каждая страна — полноправный хозяин своих ресурсов, но не замкнутый игрок. В отличие от глобализма, где сильные диктуют слабым, и в отличие от изоляционизма, где каждый замыкается на себе, суверенная кооперация исходит из баланса: сотрудничество возможно только на основе взаимного уважения суверенитета. В рамках этой модели создаются совместные энергетические проекты, инфраструктурные коридоры, научные консорциумы и технологические альянсы. Но каждый договор строится так, чтобы ресурсы страны не переходили под контроль корпораций или иностранных правительств. Это сотрудничество без зависимости, интеграция без потери независимости, глобальность без подчинения.
Третьим, наиболее амбициозным шагом становится создание международной ассоциации стран-дивидендов — нового типа союза, который объединяет государства, внедрившие систему общественного владения ресурсами и распределяющие дивиденды гражданам. Это не военно-политический блок и не экономический союз в привычном понимании. Это клуб будущего, объединяющий страны, которые сделали шаг к справедливой модели XXI века. Ассоциация создаёт совместный инвестиционный фонд, помогает новым участникам в юридическом и экономическом переходе, вырабатывает общие стандарты прозрачности и управления НРФ, формирует коллективную позицию в мировых институтах. Благодаря этому странам-дивидендов становится легче защищать свои интересы на мировой арене, противостоять давлению транснациональных корпораций, юридическим атакам и экономическому шантажу.
Так формируется новый международный контур, в котором национальная модель «90/10» становится частью глобальной альтернативы. Она не претендует на доминирование, но создаёт новый центр силы — мир, где страна не продаёт себя, не раздаёт свои ресурсы в концессию, не живёт в тени внешних интересов, а выступает как равноправный участник цивилизационного развития. Международная стратегия «90/10» — это реализация идеи о том, что справедливость может стать основой не только внутренней политики, но и международных отношений. Она превращает движение в глобальный голос тех народов, которые впервые за историю получают возможность не только выбирать власть, но и владеть своей страной по-настоящему.


Глава 23. Образ будущего: мир, где каждый владелец


• Каким станет общество через 20–40 лет.
• Новая цивилизация: не хищническая, а хранителя.
• Формула XXI века: 90 к 10.


Попробуем взглянуть вперёд — не в мечту, а в реальную перспективу, которая рождается, когда человек впервые за всю историю получает право владеть своей страной так же естественно, как он владеет своим дыханием. В мире, построенном на модели «90/10», общество через двадцать, тридцать, сорок лет становится качественно иным: не идеализированным, не безупречным, но гораздо более зрелым, спокойным и уверенным в себе. Это мир, где экономическая демократия перестаёт быть лозунгом и становится основой быта.
Через двадцать лет общество превращается в пространство устойчивой справедливости. Люди больше не воспринимают государство как чужую силу — напротив, оно становится формой коллективного управления общим богатством. Каждый гражданин получает не просто дивиденды, но и осознание собственной роли в судьбе страны. Рабочий, учёный, учитель, фермер, врач — все становятся соучастниками одного большого процесса: создания будущего. Это снимает глубинное чувство уязвимости, которое веками преследовало человечество. Когда земля, вода, энергия, недра принадлежат всем, исчезает страх, что завтра кто-то лишит тебя жизненного источника.
Через тридцать лет меняется сама структура общества. Оно становится менее иерархичным, потому что исчезают экономические основания для унижения и зависимости. Рождается новая форма солидарности: не навязанная сверху, не пропагандистская, а естественная — из понимания, что каждый гражданин получает свою долю только потому, что другой тоже получает свою. Экономическая стабильность создаёт пространство для культурного, научного, духовного расцвета. Люди начинают учиться не для отметок и не ради карьеры, а потому что их знания прямо увеличивают их участие в общественном богатстве — и интеллектуально, и материально.
Через сорок лет вырастает поколение, которое никогда не знало мира, где ресурсы были частной привилегией. Для них абсурдно звучат слова «недра принадлежат корпорациям» или «вода — в частных руках». Они живут в цивилизации хранителей, а не хищников. Это новое поколение не воспринимает природу как объект эксплуатации. Они видят в ней партнёра. Земля становится источником не наживы, а ответственности. Это формирует экологическую культуру, в которой защита природы — не моральный подвиг, а естественная обязанность владельца. Ведь невозможно разрушать то, чем ты владеешь совместно с миллионами.
Таким образом возникает новая цивилизация — не утопия, не идеологический проект, а следующая ступень развития человечества. Её главное отличие — отказ от хищнического типа сознания, который определял всю историю индустриальной эпохи. Вместо него приходит сознание хранителя: человека, который обладает правом, но не злоупотребляет им, который имеет доступ к богатству, но понимает, что обязан сохранить его для других и для будущего. На уровне государства это выливается в экономику, ориентированную не на бесконечный рост ради роста, а на устойчивость, баланс и качество жизни.
Эта цивилизация держится на формуле XXI века — формуле 90 к 10. Девяносто процентов общего богатства находятся под защитой всех, а десять процентов остаются сферой свободного творчества, инноваций и личного риска. Это не компромисс между социализмом и капитализмом и не новый вариант старых идеологий. Это гармонизация человеческой энергии: коллективной, когда речь идёт о природе и ресурсах, и индивидуальной, когда речь идёт о знаниях, технологиях, искусстве и предпринимательстве. Формула «90 к 10» создаёт баланс, в котором свобода и справедливость перестают быть антагонистами.
В мире, где каждый совладелец, исчезают многие древние страхи: страх бедности, страх безработицы, страх войны, страх зависимости от чужой воли. Их место занимает уверенность в завтрашнем дне, которая рождает не пассивность, а желания творить, строить, созидать. Человек становится центром государственной архитектуры не по декларации, а по факту. Государство превращается в инструмент заботы, а не контроля. Нация становится сообществом равных, а не пирамидой неравенства.
Так формируется образ будущего — общества зрелого достоинства, экономики долгого дыхания и цивилизации, где каждый человек не гость на земле, а её хранитель. И в этом будущем самая простая, самая мощная истина наконец-то становится реальностью: страна принадлежит своему народу.



ЧАСТЬ IV. ПРОГНОЗИРОВАНИЕ ПРЕПЯТСТВИЙ, РИСКОВ И ПРЕДЕЛОВ МОДЕЛИ «90/10»


Любая масштабная идея, способная изменить саму архитектуру общества, обязана не только выявлять свои сильные стороны и преимущества, но и честно исследовать тени, которые она неизбежно отбрасывает. Любая попытка трансформации существующей экономической и социальной системы сталкивается с естественным сопротивлением, непредвиденными последствиями и сложностью адаптации людей и институтов к новым правилам игры. Модель «90/10», как принципиально новая форма экономической демократии, предполагает не просто перераспределение ресурсов, но и изменение самой логики власти, собственности и общественных отношений. Она требует глубочайшего анализа возможных препятствий, рисков, побочных эффектов, а также тщательного прогнозирования, чтобы философская идея могла быть реализована как жизнеспособный механизм, а замысел — превратился в устойчивую и адаптивную систему.
История человеческих реформ показывает, что даже самые прогрессивные проекты неизменно сталкиваются с сопротивлением тех, кто заинтересован в сохранении старого порядка, с ошибками, возникающими на стыке теории и практики, а также с непредсказуемыми последствиями, которые невозможно полностью смоделировать заранее. Без такой критической самопроверки любая реформа рискует превратиться в утопию, лозунг или инструмент политических манипуляций.
Эта часть посвящена трезвому, многоуровневому прогнозированию рисков, с которыми может столкнуться движение «90/10» на пути своего становления. Здесь рассматриваются философские, структурные, социальные, экономические, юридические и международные риски, а также возможные сценарии их возникновения. Кроме того, акцент делается на путях преодоления этих препятствий: разработке механизмов адаптации, введении систем контроля, создании стимулов для участников процесса, формировании культуры ответственности и этики «Хранителя». Только такой всесторонний подход позволяет заложить основы устойчивой модели, готовой не только к реализации в текущих условиях, но и к постоянному совершенствованию в ответ на динамику общества, экономики и мировой политики.
Глава 24. Философские риски: между вдохновением и утопией
Философия модели «90/10» эмоционально притягательна, но уязвима для обвинений в идеализме. Идея о том, что политическая демократия невозможна без экономической, кажется очевидной, однако вызывает сопротивление у элит, привыкших управлять обществом через ограничение доступа к ресурсам.

• Риск дискредитации: критики могут объявить модель утопической, не изучая механизмы её работы.
• Упрощение идеи обществом: если население воспримет «народную ренту» лишь как выплату, оно не поймет глубинного нравственного основания — роль человека как «Хранителя».
• Преодоление: образовательные кампании, продвижение этики «хранительства», включение философии в школьные и вузовские программы.

Любая новая модель мира начинается не с цифр и законов, а с философии — с того внутреннего импульса, который заставляет человека пересмотреть привычный порядок вещей и спросить: «А может быть иначе?» Модель «90/10» — как раз такой импульс. Она апеллирует к древнему чувству справедливости, к интуитивному пониманию, что источники жизни — земля, вода, недра, энергия — не могут быть ничьей частной добычей, что они принадлежат всем, потому что не созданы человеком. Эта идея трогает самую основу человеческого сознания, пробуждая чувство сопричастности и ответственность за сохранение планеты и её богатств для будущих поколений. Но именно эта сила философии делает её уязвимой: вдохновляющая идея легко превращается в мишень для обвинений в утопизме, объект искажений и политических манипуляций. Первая зона риска — риск неправильного понимания самой сути модели, риск того, что философия будет воспринята поверхностно и потеряет свою трансформационную силу.
Первым проявлением этого риска является дискредитация идеи извне. Те, кто привык управлять обществом через монополию на ресурсы, воспринимают философию «90/10» как угрозу. Любое движение, которое ставит народ в центр владения национальными богатствами, разрушает привычные структуры власти. Поэтому сопротивление будет не случайным, а организованным: элиты, корпорации, медиахолдинги, политики старой школы — все они будут стремиться представить модель утопией, «романтической фантазией» или «несбыточным социализмом XXI века». Аргументы противников часто строятся не на логике, а на эмоциональном внушении: «Если идея слишком гуманна — значит она нереальна». Такая стратегия дискредитации знакома истории: через неё рушили великие начинания — от аграрных реформ до прогрессивного налогообложения, от трудовых прав до современных социальных систем. Главная угроза здесь — превращение философии в лозунг, когда её лишают глубины и сводят к упрощённой карикатуре.
Не меньшую опасность представляет упрощение и искажение идеи самими гражданами. Народная рента — наиболее «осязаемая» часть системы, и именно она способна затмить философский фундамент. Если граждане будут воспринимать модель лишь как регулярный денежный поток, не почувствовав себя Хранителями и совладельцами будущего, система может выродиться в популизм. Когда нравственное измерение теряется, а ответственность заменяется пассивным ожиданием выплат, 90/10 перестаёт быть инструментом развития и превращается в ещё один вариант социального иждивенчества. Потеря философской глубины нивелирует основную цель модели: превратить народ из объекта распределения в субъект собственности.
Следующий риск связан с несоответствием традиционным представлениям о власти и собственности. Идея «народ — собственник» противоречит тысячелетним привычкам патерналистских обществ, где богатства считались принадлежностью государя, партии, чиновника или корпорации. В культурах с сильной вертикалью власти люди привыкли к тому, что благо «спускается сверху», а ресурсы воспринимаются как часть государства, а не как часть себя. Переход к модели «Хранителя» требует долгого процесса — образовательного, культурного и политического. Без системного подхода философия останется абстрактным понятием, красивой метафорой, далёкой от реального поведения граждан.
Наконец, нельзя недооценивать риск недостаточной подготовки к сопротивлению старых политических и экономических структур. Любая реформа, затрагивающая ресурсы, сталкивается с организованным противодействием. Политические группы, криминальные структуры, корпорации и бюрократия будут защищать статус-кво. Системы распределения прибыли — наиболее жёсткие и чувствительные точки. Если движение «90/10» не подготовит заранее инструменты защиты идей — широкую общественную поддержку, образовательные программы, медиа-коммуникацию, юридические механизмы — философия станет лёгкой мишенью для манипуляций, дискредитации и политической борьбы.
Преодоление этих рисков возможно только через системный подход. Необходима национальная образовательная программа, интегрирующая философию «Хранителя», этику владения, природу ресурсов и ответственность будущих поколений. Публичная медиа-стратегия должна демонстрировать практические эффекты модели: пилотные выплаты ренты, открытые данные фонда, прозрачность контрактов. Создание пилотных территорий позволит гражданам наблюдать применение модели на практике и почувствовать себя совладельцами ресурсов. Философия народного владения должна быть внедрена в корпоративную, административную и академическую культуру, формируя норму поведения. Институт защиты идей — аналитический центр, способный реагировать на манипуляции и искажения — станет гарантом стабильности и целостности философии.
Если философские риски будут проигнорированы, модель «90/10» останется лишь красивым интеллектуальным проектом, «идеей, которая могла бы быть». Но если подход будет системным — через образование, культуру, публичные проекты и демонстрацию результатов — философия станет прочной опорой, новым мировоззрением страны. Она перестанет быть простой реформой и станет способом видеть жизнь, труд, ресурсы и справедливость, создавая моральный фундамент для всей будущей экономической демократии.


Глава 25. Структурные риски модели «90/10»


Каждая революционная идея рано или поздно сталкивается не с идеологическими противниками, а с самой реальностью. Не с теми, кто считает её невозможной, а с тем, что требует точного определения: где начинаются её границы, как она должна работать, какие поля ответственности она создаёт. Модель «90/10» — не исключение. Если её философия обращается к совести общества, то её структура сталкивается с вопросами, которые в XXI веке стало труднее всего разрешить: что именно считается ресурсом, а что — продуктом человеческого творчества.
На первый взгляд, всё кажется ясным. Земля, вода, недра, энергия — это 90%, то, что принадлежит всем. А технологии, изобретения, бизнесы — это 10%, личная сфера человека. Но современная экономика давно уже не разделена на природу и человека. Она представляет собой непрерывное переплетение обоих начал, и именно здесь возникает главный риск. Природа больше не существует без технологии, а технология не может развиваться без природного субстрата. Литий не добывается голыми руками; энергию солнца невозможно обратить в электричество без панели, изобретённой инженерами; вода не попадёт в дома без насосов и фильтрации. Где же заканчивается природа и начинается человек? Где проходит та граница, без которой модель «90/10» не сможет стать ни работоспособной, ни устойчивой?
Это не абстрактный философский вопрос — это юридическая реальность, от которой зависит судьба системы. Взять, например, литий. Сам по себе он — природный ресурс, абсолютная часть «90%». Но метод его извлечения — сложная интеллектуальная разработка, зачастую защищённая патентами корпораций. Если технология приватизирована, значит ли это, что корпорация получает доступ к прибыли от ресурса? Или технология лишь обслуживает ресурс, не давая права на часть ренты? И если государство решит, что технология должна быть общественной, не приведёт ли это к международным судебным искам?
Тот же вопрос возникает с солнечной энергетикой. Солнечный свет принадлежит всем без исключения — это чистый ресурс. Но солнечная панель — продукт человеческого изобретения. Если электростанция построена частной компанией, должна ли она контролировать поток энергии? Или энергия — часть «90%», а панель — часть «10%»? Эти вопросы тоньше, чем кажется: от формулировок зависит судьба энергетики, системы тарифов и национальной инфраструктуры.
Или возьмём воду. Она относится к источникам жизни. Но насосы, трубы, цистерны, станции фильтрации — это всё плоды человеческой мысли и инженерного труда. Можно ли приватизировать насос, не нарушив принципа, что вода — общественное достояние? И можно ли приватизировать трубопровод, через который течёт то, что принадлежит всем?
Во всех этих примерах возникает одно и то же напряжение: без чёткой границы модель «90/10» рискует превратиться в поле конфликтов. Юридические споры между государством, корпорациями и гражданами могут стать бесконечными. Каждая технология будет претендовать на долю в природном ресурсе, каждая компания — требовать расширения зоны «10%», каждый чиновник — манипулировать трактовками. Непрозрачность интерпретаций неизбежно породит коррупцию, а коррупция — разрушит доверие к самой системе, даже если её философия останется верной.
Это и есть главный структурный риск: размытость. Не идеологическая, не эмоциональная, а юридическая. Любая неопределённость в основе экономической модели немедленно становится инструментом давления, саботажа и подрыва доверия. Противники модели с удовольствием будут указывать на то, что границы «90%» и «10%» не определены, и будут доказывать, что система «невозможна» лишь потому, что не описана достаточно детально. А корпорации, используя международные механизмы арбитража, будут пытаться доказать, что их технология — не обслуживающий инструмент, а часть самого ресурса. История знает десятки подобных случаев — от литиевых месторождений Латинской Америки до водных систем Африки.
Поэтому преодоление структурных рисков — это не декоративная часть проекта, а фундамент. Модель «90/10» не может опираться на интуицию: ей необходимы строгие юридические определения, прозрачная система аудита и независимые механизмы оценки технологий. Нужен чёткий закон, определяющий, что относится к природным ресурсам, что — к инфраструктуре, что — к интеллектуальной собственности, а что — к критическим технологиям, которые не могут быть приватизированы в принципе. Не менее важно создать международный институт независимого аудита, который будет оценивать технологии, используемые при добыче ресурсов, и устанавливать справедливую долю частного участия. Это предотвратит спекуляции, ложные патенты и попытки монополизировать критические инфраструктуры.
В некоторых случаях придётся применять комбинированный подход: например, технология, без которой ресурс не может быть извлечён, должна принадлежать одновременно обществу и разработчикам. 90% — обществу, 10% — создателю. Такой баланс позволит стимулировать инновации, не давая корпорациям узурпировать право на природные богатства.
Структурные риски — это не слабость модели «90/10», а её экзамен. И если модель сможет пройти его, если закон будет создан точно, прозрачно и недвусмысленно, тогда философия, закреплённая в первой главе, получит реальное воплощение. Тогда экономика станет устойчивой, справедливой и защищённой от манипуляций. Тогда общество почувствует, что новое распределение собственности не декларировано, а реализовано.
Преодоление структурных рисков — это момент, в котором идея превращается в систему, философия — в технику, а мечта — в механизм, способный работать десятилетиями. Именно здесь происходит самое трудное, но и самое важное: формирование новой экономической реальности, где ресурсы больше не становятся предметом захвата, а технологии — инструментом справедливого развития.


Глава 26. Риски Национального Ресурсного Фонда


Национальный Ресурсный Фонд (НРФ) — сердце модели, но концентрация триллионов делает его мишенью:

1. Политизация фонда — попытки влияния элит и бюрократии.
2. Коррупция через непрозрачные оценки — если управление централизовано, фонд становится точкой уязвимости.
• Преодоление: децентрализация фонда, создание подфондов по регионам, цифровая прозрачность, многослойный гражданский контроль.

Национальный Ресурсный Фонд — это сердце модели «90/10». Именно через него природные богатства превращаются в капитал общества, в дивиденды гражданам, в долгосрочные инвестиции в развитие страны. Но у любого сердца есть уязвимое место: слишком большая концентрация жизненной энергии делает его объектом пристального внимания и попыток захвата. История человечества знает множество примеров, когда государственные фонды, даже самые продуманные, превращались в коридоры для коррупции, в арены борьбы элит, в символы неравенства, а не справедливости. Поэтому понимание рисков НРФ — не академическое упражнение, а вопрос выживания всей модели.
Первый и самый очевидный риск — политизация фонда. Как только в одном институте концентрируются триллионы, неизбежно появляются силы, желающие контролировать поток этих денег. Политические партии, государственные чиновники, влиятельные группировки — все они традиционно используют финансовые институты для укрепления власти. В отсутствие мощных защитных механизмов фонд может стать инструментом предвыборных кампаний, заложником бюрократии, источником коррупционных схем. Такая политизация уничтожит саму идею народного владения ресурсами: деньги будут распределяться не по принципу собственности, а по принципу лояльности.
Второй системный риск — коррупция, возникающая через непрозрачные механизмы оценки доходов и расходов. Если фонд централизован, если ключевые решения принимаются ограниченным кругом людей, если информация закрыта, он неизбежно становится точкой уязвимости. Слишком легко скрыть завышенные сметы, манипулировать объёмами добычи, заключать «серые» контракты, отдавать предпочтение аффилированным компаниям. Любая тень на этом процессе означает угрозу доверия общества, а без доверия НРФ превращается в очередной бюрократический орган, а не в механизм народного богатства.
Ещё один риск связан с возможностью внешнего давления — со стороны международных корпораций, кредиторов, политических союзов. Фонд, управляющий огромными активами, становится участником глобальных рынков, и его решения могут сталкиваться с интересами игроков, для которых национальное развитие страны — не цель, а препятствие. Любая слабая точка в системе управления может быть использована для внешнего влияния: через судебные иски, финансовое давление, скупку корпоративных партнёров, информационные атаки. Поэтому НРФ должен быть защищён так же тщательно, как защищают стратегическую инфраструктуру.
Но самым тонким риском остаётся человеческий фактор — стремление к контролю, к доминированию, к накоплению власти. Если система не предусматривает жёстких институциональных ограничений, любая элита — даже самая благородная — рано или поздно поддаётся искушению использовать фонд в своих интересах. Это не вопрос морали, а вопрос природы власти. Именно поэтому модель «90/10» должна предусматривать не доверие к людям, а доверие к механизму, который делает злоупотребление невозможным.
Преодоление этих рисков возможно только через архитектуру, в которой власть распределена, а прозрачность встроена в сам механизм. Первым шагом является децентрализация фонда: вместо одного гигантского центра — сеть региональных дочерних фондов, работающих по единым правилам, но независимых друг от друга. Захватить один — не означает захватить всё. Манипулировать в одном — значит столкнуться с несостыковками в других. Такое разветвление делает коррупцию невыгодной и трудоёмкой, а риск политического контроля — минимальным.
Второй ключевой шаг — цифровая прозрачность. Вся информация о добыче, поступлениях, тратах, инвестициях, стоимости контрактов должна быть доступна в режиме реального времени. Не отчётом через год, не публикацией в закрытом бюллетене, а открытой системой, где каждая запись имеет цифровой след, доступна анализу и сопоставлению. Скрыть преступление в такой архитектуре так же трудно, как спрятать след от камней на снегу — он виден каждому.
Но самой важной защитой остаётся многослойный гражданский контроль. Он включает в себя случайно формируемое Гражданское Собрание, независимый аудит, экспертные комиссии, право граждан инициировать проверки и блокировать сомнительные операции. Это новый тип демократии — не политической, а экономической, где суверенитет выражается не в голосовании раз в несколько лет, а в ежедневном праве следить за своим капиталом.
Национальный Ресурсный Фонд может стать либо сердцем новой экономики, либо её ахиллесовой пятой. Всё зависит от того, будет ли он построен как инструмент власти — или как инструмент народа. История предупреждает нас: централизованные богатства всегда привлекают тех, кто стремится к контролю. Но история также показывает: системы, основанные на децентрализации, прозрачности и участии граждан, способны выстоять там, где рушились империи. Модель «90/10» выбирает второй путь. И только так она может стать подлинным фундаментом новой социально-экономической цивилизации.


Глава 27. Социальные риски: ловушка безусловного дохода

• Если дивиденд слишком велик — демотивация труда, пассивность.
• Если дивиденд слишком мал — разочарование населения, потеря доверия.
• Преодоление: встроенные социальные стимулы, программа повышения квалификации, интеграция дивиденда с образованием и инновациями.


Безусловный доход — ключевой инструмент модели «90/10», позволяющий каждому гражданину получать дивиденд от национального богатства. Он символизирует равенство, закрепляет право народа быть совладельцем ресурсов и обеспечивает базовую экономическую безопасность. Но, как любой мощный механизм, он несёт в себе социальные риски, которые необходимо учитывать заранее, чтобы система работала устойчиво и не разрушала мотивацию граждан.
Первый риск связан с размером дивиденда. Если его величина слишком велика, существует опасность демотивации труда. Люди могут утратить стимул работать, учиться, создавать новое и развивать экономику. Социальная активность и предпринимательская инициатива, которые являются движущей силой инноваций, могут оказаться под угрозой. Пассивность создаёт скрытую угрозу: экономическая система перестаёт генерировать рост, а дивиденды становятся инструментом поддержки состояния покоя, а не развития.
Второй риск — противоположный. Если дивиденд слишком мал, он теряет свой символический и практический смысл. Люди перестают ощущать себя совладельцами, их доверие к системе снижается, появляется разочарование и скепсис. Социальное напряжение может вырасти, усиливаются протестные настроения, подрывается легитимность фонда и всей модели. Несправедливость в глазах граждан становится источником конфликтов и недовольства, что ослабляет фундамент реформы.
Преодоление этих рисков возможно только через интеграцию дивиденда с системой социальных стимулов и программ развития. Во-первых, дивиденд должен быть связан с образованием, повышением квалификации и профессиональным ростом. Гражданин получает не просто деньги, но и возможности использовать их для саморазвития: курсы, обучение, стартапы, участие в инновационных проектах. Во-вторых, система должна предусматривать стимулы для активного труда и творчества: дополнительные бонусы за изобретения, рационализаторские предложения, общественно полезную деятельность. Таким образом, материальная поддержка становится не заменой труда, а его фундаментом и усилителем. В-третьих, социальные программы должны быть гибкими, позволяя корректировать размер и форму дивиденда в зависимости от экономических условий и целей общества.
В итоге, народная рента в рамках модели «90/10» перестаёт быть пассивным пособием и превращается в активный инструмент социальной и экономической интеграции. Она стимулирует труд, поддерживает развитие личности, укрепляет доверие между гражданами и институтами, создаёт ощущение совместной ответственности за национальные богатства. При правильной настройке дивиденд становится одновременно гарантией равенства и мотором прогресса, минимизируя риски демотивации и разочарования.
Модель «90/10» таким образом закладывает новую социальную психологию: гражданин ощущает себя не просто получателем помощи, а совладельцем, участником и строителем будущего, где личная инициатива и коллективное благо работают в гармонии.


Глава 28. Экономические и инвестиционные риски


Первые годы перехода — критический период:

• Падение инвестиций, бегство капитала.
• Международные иски и санкции.
• Снижение темпов экономического роста.
• Преодоление: юридически выверенный поэтапный переход, компенсации для частного капитала, защита международными соглашениями.

Первые годы внедрения модели «90/10» — это зона максимального напряжения, где сталкиваются старые структуры собственности, международные интересы, инерция элит и новая философия народного владения. Ни одна страна не может безболезненно перейти от системы приватизированных ресурсов к модели, в которой гражданин получает законную долю от национального богатства. Этот период всегда сопровождается экономическими и инвестиционными рисками, и осознание их — важнейший шаг к безопасному переходу. Главным из них является временное падение частных инвестиций: крупный капитал, привыкший к монополиям на недра и землю, будет искать выход в другие юрисдикции, опасаясь потери влияния и доходов. Это вызывает бегство части капитала, сокращение новых инвестиционных проектов, аудиторию для слухов, паники и политического давления. На фоне этого риски усиливаются международными рычагами: транснациональные корпорации, потерявшие доступ к прежним ресурсным контрактам, могут инициировать судебные иски в международных арбитражах, добиваться санкций, ограничений доступа на рынки и финансовых блокировок. Для любой ресурсной экономики первый год реформ — это момент, когда против неё работает не только внутренняя инерция элит, но и мировая система, привыкшая к статус-кво.
Внутри страны возможен временный спад темпов экономического роста. Бизнес адаптируется медленнее, чем государственные институты: меняются условия игры, пересматриваются налоговые модели, устанавливаются новые правила доступа к природным ресурсам, вводятся механизмы цифрового контроля. Любой переход, даже самый справедливый, неизбежно создаёт период неопределённости, который влияет на предпринимателей, инвесторов, региональные администрации и финансовые рынки. Чем более централизована и олигархизирована экономика до реформы, тем ощутимее будет турбулентность.
Однако эти риски не являются приговором. Наоборот, они вполне управляемы при условии грамотного, юридически выверенного и поэтапного перехода. Во-первых, необходима чёткая дорожная карта реформ: поочерёдное введение новых правил, переходные периоды для бизнеса, сохранение ранее заключённых контрактов там, где это возможно, и мягкая интеграция их в новую модель. Во-вторых, крайне важен механизм компенсаций для частного капитала — не конфискация и не слом систем, а корректная переоценка активов, возможность конвертации прав собственности в долгосрочные соглашения, опционы, партнёрские формы использования ресурсов. Это снижает страх и создаёт предсказуемость. В-третьих, международные соглашения становятся защитным щитом. Если страна заранее готовит правовую базу, уведомляет международные суды, вступает в новые многосторонние договоры и получает поддержку государств, проводящих схожие реформы, риск санкций резко снижается. Модель «90/10» может быть вписана в международное право так же, как Норвегия и Аляска встроили свои фондовые модели в мировую финансовую систему.
Главное правило перехода — избежать революционного эффекта, предложить рынку плавность, инвесторам — ясность, обществу — доверие. НРФ должен быть создан заранее, с прозрачной структурой управления и первыми демонстрациями эффективности, чтобы бизнес и международные партнёры видели, что страна не уходит в хаос, а меняет архитектуру собственности цивилизованно. Вся реформа должна сопровождаться экономической дипломатией: объяснением, что новая модель не разрушает рынок, а делает его более честным и предсказуемым, устраняя паразитические монополии.
Критический период перехода — это испытание на зрелость и стратегическую дисциплину. Но если он будет пройден грамотно, страна получит устойчивую экономику, независимую от спекулятивного капитала, защищённую от внешнего давления и основанную на реальном народном владении. В долгосрочной перспективе модель «90/10» уменьшает риски до минимума — но только при условии, что первые годы пройдут не как шоковая ломка, а как контролируемое, юридически точное и философски осознанное преобразование системы.


Глава 29. Юридические риски

• Неопределённость методологии оценки ресурсов: вода, недра, энергия, биомасса.
• Возможность манипуляций и давления со стороны международных корпораций.
• Преодоление: разработка стандартизированных правил расчёта чистой прибыли, правовая защита на международном уровне, независимые аудиторы.

Юридические риски модели «90/10» — одни из самых сложных, поскольку они не лежат на поверхности и не проявляются мгновенно, как экономические колебания или политические конфликты. Это скрытые, структурные угрозы, связанные с тем, что любая реформа собственности неизбежно вторгается в зону интересов корпораций, транснациональных групп, международных арбитражей и давних правовых конструкций, созданных для защиты приватизированного контроля над ресурсами. Проблема начинается с базового вопроса: как оценивать национальные богатства? Вода, недра, энергия, биомасса, атмосфера, солнечный потенциал — все эти элементы имеют стоимость, но методология этой стоимости всегда была предметом манипуляций, политического давления и корпоративного лоббизма. Если страна выбирает путь народного владения, она должна быть готова к тому, что частные структуры будут оспаривать любую оценку, пытаясь занизить прибыль, завысить издержки и подорвать легитимность фонда.
Эта неопределённость превращается в поле для юридических атак. Международные корпорации, привыкшие получать сверхприбыли благодаря непрозрачным схемам, будут использовать любые лазейки: от споров о твердости методологии до требований о компенсации «упущенной выгоды». В условиях глобальной экономики юридические войны становятся инструментом давления не менее мощным, чем санкции или финансовые ограничения. Если страны с сильными институтами — как Норвегия — смогли защитить свои фонды, то государствам, только начавшим реформу, необходимо заранее учитывать, что юридическая инфраструктура должна быть прочнее политической. Иначе любое решение НРФ будет оспорено на международной арене, превратив реформу в бесконечный спор о цифрах.
Риск заключается и в том, что сама граница между ресурсом и продуктом, между сырьём и технологией, между национальной собственностью и частной интеллектуальной работой остаётся подвижной. Это делает модель уязвимой для юридического «размывания»: технологии добычи лития могут быть объявлены «частной собственностью» и использоваться как инструмент изъятия доходов из общественного сектора, солнечные панели — как «продукт», а не элемент ресурсной инфраструктуры, а система водоподготовки — как объект эксклюзивного лицензирования. Если эти проблемы не решены заранее, любая попытка оценить чистую прибыль Фонда превратится в борьбу терминологий, где выигрывают те, у кого сильнее юридические команды и больше накопленных прецедентов.
Противостоять этим рискам возможно только через создание новой, стандартизированной, научно обоснованной системы оценки ресурсов. Нужны чёткие правила расчёта чистой прибыли, которые исключают манипуляции через завышенные издержки, фиктивные расходы, скрытые трансферы и транснациональные схемы оптимизации. Эти правила должны быть открыты для граждан и защищены законом, чтобы любая попытка изменить методологию в пользу частных интересов была невозможна без общественного контроля. Создание международного стандарта оценки ресурсов, признанного независимыми организациями, становится стратегическим шагом: если правила прозрачны и признаны глобально, государство получает защиту от корпоративного давления и юридических атак в арбитражах.
Не менее важен институт независимых аудиторов — не бюджетных, не аффилированных, не назначаемых правительством, а избираемых по модели «народно-мандатного аудита», где каждый шаг проверяется специалистами с репутацией, а не с политической зависимостью. Такие аудиторы должны иметь право проверять не только цифры Фонда, но и контракты с международными корпорациями, лицензии, рентные платежи и технологические соглашения. Это превращает юридическую сферу из уязвимости — в щит.
В пределе юридическая защита становится основой экономического суверенитета. Если страна способна доказать, что её методология объективна, а аудит независим, то даже самые агрессивные корпорации вынуждены принимать новые правила игры. Закон, прозрачность и международное признание создают пространство, в котором народное владение ресурсами перестаёт быть уязвимой идеей и становится структурой, защищённой так же надёжно, как частное право собственности в классических экономиках XX века.
В конечном счёте юридические риски — это вызов зрелости государству. Если они преодолены, модель «90/10» получает фундамент, который невозможно разрушить политическим давлением, экономическими угрозами или корпоративными войнами. Она превращается в систему, где право народа на свои ресурсы защищено не лозунгами, а законом, международными нормами и независимыми институтами — то есть становится не мечтой, а реальностью.


Глава 30. Политические риски

• Сопротивление элит, дискредитация, саботаж.
• Попытки превратить фонд в «новую кормушку».
• Преодоление: многоуровневая структура управления, региональные советы, открытый цифровой контроль, система сдержек и противовесов.

Политические риски — самые острые, потому что модель «90/10» затрагивает святая святых любой власти: доступ к ресурсам. В истории государств именно контроль над природными богатствами был основой политической элиты. Именно из этого контроля рождались влияние, клиентелизм, административные и партийные пирамиды. И потому, когда появляется концепция, которая переносит центр собственности от элит — к гражданам, сопротивление становится не только вероятным, но и неизбежным.
Первый риск — сопротивление элит, саботаж и попытки дискредитации. Любая система, лишающая власть доступа к потокам ренты, воспринимается как покушение на её историческую привилегию. Политики, чиновники, бюрократические группы, кланы и корпорации начинают действовать слаженно, даже если в публичной риторике они продолжают спорить между собой. Их цель — убедить общество, что проект невозможен, опасен, «утопичен», «несвоевременный» или «подорвет стабильность». Это классическая тактика: удар не по механизму, а по эмоции, по сомнению, по страху перемен. Параллельно может начаться саботаж — намеренное замедление реформ, создание управленческих тупиков, искажение правил и осложнение процедур. Если элиты не могут остановить модель, они пытаются её исказить, превратить в политическое шоу или декоративную реформу.
Второй риск — попытки превратить Национальный Ресурсный Фонд в «новую кормушку». История знает десятки примеров, когда прекрасные идеи социального равенства превращались в источник сверхприбыли для узких групп. И чем крупнее Фонд, тем сильнее искушение. Триллионы в одном центре — это всегда вызов человеческой природе и политическим амбициям. Если архитектура управления будет недостаточно защищена, Фонд легко может быть вырожден в ту же систему распределения привилегий, которая и привела общество к кризису справедливости. Опасность здесь двойная: захват Фонда элитами убьёт идею; но ещё страшнее — он дискредитирует саму мысль народного владения ресурсами, создавая иллюзию, что «народная собственность работает плохо». Политическая борьба за контроль над Фондом будет ожесточённой — и чем ближе момент его создания, тем сильнее давление, манипуляции и попытки приватизации управления «по-тихому».
Чтобы преодолеть эти угрозы, нужна многоуровневая система защиты, в которой власть не концентрируется ни в одном звене. Первым элементом становится децентрализация НРФ: вместо одного гигантского центра создаётся сеть региональных подфондов, каждый со своей отчётностью, алгоритмами и советами. Захватить один элемент невозможно — сеть держит баланс. Вторым элементом выступает структура сдержек и противовесов, в которой решения фонда проходят через гражданские собрания, независимые комитеты, профессиональные советы и цифровую проверку. Третьим — цифровой контроль в режиме реального времени, где каждый гражданин видит движение средств, контракты, инвестиции, рентные поступления. Это превращает общество в наблюдателя и участника, лишая элиты возможности действовать скрытно. Четвёртым элементом становится открытая конкурсная система назначения руководства, исключающая политические квоты и партийный контроль.
Но главный инструмент защиты — это изменение культуры. Если граждане чувствуют себя совладельцами страны, если они знают, что НРФ — это не государственный актив, а их личная доля в судьбе страны, то любые попытки узурпации вызывают сопротивление общества, а не просто протест отдельных групп. Появляется новая политическая идентичность — гражданин-акционер, который не отдаёт своё право никому. Это и есть фундаментальная цель модели: не просто реформировать экономику, а изменить сам тип политического мышления.
Политические риски велики — но они не являются смертельными. Они лишь показатель того, что реформа задевает самое главное — перераспределение власти. Именно поэтому сопротивление элит — это не слабость модели, а доказательство её реальности и значимости. И если система противовесов, децентрализации и гражданского контроля внедрена правильно, политические риски превращаются не в угрозу, а в момент исторической проверки общества на зрелость.
Модель «90/10» может устоять перед элитами только в одном случае — если народ перестанет быть зрителем и станет хозяином своей страны. Именно тогда политические риски превращаются в катализатор нового типа демократии — экономической.
Глава 31. Риски восприятия общества

• Упрощение модели до лозунга «народная рента» может привести к искажению смысла.
• Потеря этической и образовательной миссии — люди видят только доход, а не ответственность.
• Преодоление: интеграция философии «Хранителя» в культуру, СМИ, образование.

Самые опасные риски — не политические и не экономические. Самые опасные — культурные. Можно построить идеальную структуру Национального Ресурсного Фонда, выстроить юридические барьеры, создать цифровую прозрачность, защитить модель от коррупции и даже от элит. Но если общество неправильно поймёт идею, она погибнет сама — без внешних врагов. Великие реформы рушатся не тогда, когда на них нападают, а когда их смысл вырождается в примитивный лозунг.
Первый риск — упрощение модели до одной фразы: «народная рента». Любая масштабная идея рано или поздно сталкивается с соблазном упрощения. Люди слышат о модели 90/10 и запоминают лишь одну вещь — деньги. Дивиденд. Выплаты. Лёгкий доход. Так философия превращается в бытовое ожидание: «Сколько я получу?» вместо «Как я участвую в судьбе страны?». Это опасно, потому что выхолащивает концепцию, лишает её глубины и делает уязвимой для демагогии. Модель легко может быть сведена политиками к популизму, если общество видит лишь финансовую сторону и игнорирует смысл — вернуть человеку роль Хранителя, а не потребителя.
Второй риск — потеря этической и образовательной миссии модели. Когда человек смотрит на ренту как на дополнительный доход, он воспринимает её как бонус от государства. Но в модели 90/10 государство не раздаёт деньги — государство лишь передаёт человеку его долю в общей собственности. И если это не понять, то исчезает чувство ответственности: человек будет требовать больше, не думая о ресурсах; будет голосовать за тех, кто обещает завышенную ренту; будет тратить, не создавая, потому что философия Хранителя не стала частью его мировоззрения. Тогда модель рискует превратиться в систему краткосрочного потребления, а не в цивилизационный поворот — и именно это открывает дорогу деградации.
Третий риск — разрыв между формой и содержанием в сознании общества. Новая модель собственности требует новой культуры. Там, где веками существовал патернализм, люди привыкли, что государство распределяет, а они получают. Это пассивная модель сознания: «Мне должны», а не «Я владею». Здесь и скрыт культурный вызов: если общество не научится мыслить как совладелец, Национальный Ресурсный Фонд превратится в ту же «дойную корову», что и прежние бюджеты, но с другой этикеткой. Модель требует трансформации гражданской идентичности — а это самый длительный и трудный путь.
Чтобы преодолеть эти риски, необходима культурно-образовательная инфраструктура, встроенная в саму модель 90/10. Её основу составляют три направления:

1. Интеграция философии Хранителя в образование.

Дети должны расти с пониманием, что земля, вода, энергия и недра — не абстрактные активы, а общее богатство, которое требует бережного отношения. В школах, колледжах, университетах должны изучаться экономика совместного владения, роль ресурсов, этика справедливости, основы гражданской ответственности.

2. Встраивание идеи в культуру и массовые коммуникации.

СМИ, кино, литература, документальные проекты, образовательные платформы — всё должно рассказывать историю о том, что человек не просто получает дивиденд, а является наследником и Хранителем страны. Низвести философию до «плюс тысячи долларов в год» — значит убить её. Поднять до уровня культурного кода — значит сделать её бессмертной.

3. Создание общественной ритуальности владения.

Человек должен ощущать ренту не как подарок, а как участие. Гражданские собрания, открытые отчёты Фонда, ежегодный День совместного владения ресурсами — всё это формирует новую традицию, в которой экономика становится частью духовной и социальной жизни общества.

Если модель 90/10 не станет частью культурной ткани, она рассыплется. Если же общество примет её как новую норму — не как выплату, а как философию, — риски восприятия исчезают. Тогда идея становится не реформой, а новым мироощущением: Я не просто житель страны. Я её совладелец. Хранитель. Ответственный за её прошлое и будущее.


Глава 32. Пути преодоления, адаптации и совершенствования


Чтобы модель стала жизнеспособной:


1. Поэтапный переход — избегать одномоментной национализации.
2. Децентрализация НРФ — субфондовая структура, независимый международный аудит.
3. Методология оценки ресурсов — единые правила и критерии, включая инновации.
4. Социальные стимулы — стимулировать труд, а не иждивенчество.
5. Образование и культура «Хранителя» — воспитывать ответственное поколение.
6. Правовая защита на международном уровне — защитить фонд и дивиденды от внешнего давления.
7. Гибкость формулы 90/10 — корректировка деталей без изменения ядра модели.

Любая масштабная реформа сталкивается с неизбежными вызовами. Модель «90/10» не является исключением. Её ядро — идея о том, что народ становится совладельцем национальных ресурсов, а государство и частный сектор получают свои роли — проста и справедлива, но реализация всегда сопряжена с сопротивлением, рисками и сложными переходными процессами. Жизнеспособность этой модели зависит от способности системы адаптироваться, совершенствоваться и учиться на возникающих трудностях, а также от готовности институтов и общества удерживать баланс между общим и частным, стабильностью и динамикой, равенством и инициативой.
Первый ключевой принцип успешного внедрения — поэтапный переход. Резкая национализация ресурсов или одномоментное перераспределение капитала создаёт шоки для экономики и общества. Люди и предприятия должны привыкнуть к новой структуре, увидеть реальные преимущества модели, ощутить прозрачность и предсказуемость механизма дивидендной экономики. Поэтапный подход позволяет постепенно формировать доверие, корректировать методы оценки ресурсов, развивать цифровые платформы и внедрять гражданский контроль, минимизируя риск саботажа или хаоса.
Не менее важен принцип децентрализации Национального Ресурсного Фонда. Фонд не должен быть монолитом, уязвимым для политического давления или коррупционных схем. Субфондовая структура, распределённая по регионам и отраслям, в сочетании с независимым международным аудитом, обеспечивает устойчивость системы. Даже при попытках вмешательства со стороны власти или внешних игроков каждый субфонд действует автономно, а общая картина финансов прозрачна для общества. Такой подход превращает фонд в живой, саморегулирующийся механизм, где проверка и баланс встроены в архитектуру системы.
Третий принцип — разработка методологии оценки ресурсов, включая инновации и интеллектуальную собственность. Современные ресурсы переплетаются с технологическими решениями: добыча редких металлов, возобновляемая энергия, биотехнологии. Необходим единый свод правил, критериев и процедур для определения того, что относится к 90% «общественной собственности», а что к 10% «частной инициативы». Прозрачная и понятная методология предотвращает юридические споры, манипуляции и коррупцию, укрепляя доверие граждан и инвесторов.
Четвёртый элемент жизнеспособности модели — социальные стимулы, которые превращают дивиденды в инструмент развития, а не иждивенчества. Народная рента не должна демотивировать трудовую активность, она должна стимулировать образование, творчество, инновации и участие в общественных проектах. Важна интеграция системы с образовательными и культурными программами, формирующими сознание «Хранителя» — человека, ответственного за сохранение и приумножение общих благ.
Пятый принцип — образование и культура «Хранителя». Чтобы философия 90/10 стала живой, её идеи должны внедряться с раннего возраста через школы, университеты, профессиональные курсы, корпоративное обучение. Понимание моральной ценности ресурсов, навыки коллективного управления, ответственность перед будущими поколениями — всё это воспитывает поколение, способное не только получать дивиденды, но и сохранять, приумножать и защищать их.
Шестой аспект — правовая защита на международном уровне. Современная экономика тесно переплетена с глобальными рынками, инвестициями и юридическими нормами. Любая страна, внедряющая модель 90/10, сталкивается с давлением извне: иски, санкции, попытки оспаривания законности распределения доходов. Поэтому необходимо юридическое закрепление института Народной собственности, механизмов дивидендов и фондов, чтобы защита была прочной даже при внешнем давлении.
И наконец, седьмой принцип — гибкость формулы 90/10. Ядро модели — разделение ресурсов на 90% общего и 10% частного — должно сохраняться, но детали, методы оценки и инструменты управления могут адаптироваться под экономические, социальные и технологические изменения. Система учится на практике, корректирует ошибки и совершенствует процессы, оставаясь при этом верной фундаментальным принципам справедливости и участия.


***

Модель 90/10 — это не статичная конструкция, а живой механизм, который растёт, усложняется, учится и адаптируется. Она способна выдерживать давление реальности, защищать народ от зависимости, коррупции и внешних шоков. Государство становится управляющим, частный сектор — источником инноваций, а народ — совладельцем, который участвует в управлении ресурсами и несёт ответственность за будущее страны. Только такой подход обеспечивает устойчивость, справедливость и долгосрочный рост, превращая философскую концепцию в практическую, жизнеспособную экономическую и социальную систему XXI века.










































ЧАСТЬ V. ПРАВОВОЕ ЗАКРЕПЛЕНИЕ МОДЕЛИ «90/10»: ОТ ПРИНЦИПА К ГОСУДАРСТВУ

Эта часть переводит модель «90/10» из философии и экономики в юридически исполнимую форму. Она отвечает на главный скептический вопрос: «Как это может быть закреплено в праве, а не остаться манифестом?»



ГЛАВА 33. ПОЧЕМУ МОДЕЛЬ 90/10 НЕВОЗМОЖНА БЕЗ КОНСТИТУЦИОННОЙ РЕФОРМЫ


Любая попытка ввести народную ренту, не затрагивая конституционные основы государства, заранее обречена на вырождение. Она неизбежно превратится либо в временную социальную выплату, зависящую от политической воли власти, либо в инструмент манипуляции и подкупа населения. Причина этого проста и фундаментальна: действующие конституции большинства современных государств изначально построены не вокруг гражданина как совладельца страны, а вокруг государства и капитала как первичных субъектов экономического права. В такой системе народная рента не может быть правом — она может быть лишь милостью.
Современные конституции, даже те, что декларируют демократию и социальное государство, как правило, закрепляют право частной собственности в его классическом, абсолютном виде и одновременно оставляют природные ресурсы в неопределённой зоне между «государственной» и «национальной» собственностью. Формально ресурсы принадлежат народу, но юридически управляются государством, а фактически — элитами, связанными с крупным капиталом. Гражданин в этой конструкции не является субъектом экономического права, он не имеет персонализированного, защищённого законом доступа к национальному богатству. Его связь с ресурсами опосредована бюджетом, налогами и социальными программами, а значит — политической конъюнктурой.
Именно здесь проходит ключевая линия разлома между политической и экономической свободой. Человек может обладать правом голоса, свободой слова и формальным равенством перед законом, но при этом оставаться экономически зависимым, не имеющим никакого права на источники собственной жизни — землю, воду, энергию, недра. Такая демократия неизбежно оказывается усечённой: она позволяет выбирать власть, но не позволяет контролировать экономический фундамент общества. В результате социальное государство, каким бы развитым оно ни было, всегда остаётся ограниченным. Оно перераспределяет уже отчуждённые ресурсы, но не возвращает народу право на их исходное владение.
Модель «90/10» исходит из иного понимания справедливости. Она утверждает, что без экономического суверенитета гражданина любые социальные гарантии являются вторичными и уязвимыми. Пособия, субсидии, льготы и даже безусловные выплаты не создают свободы, если они не закреплены как производные от права собственности. Они легко отменяются, урезаются или используются как инструмент давления. Именно поэтому народная рента не может быть введена на уровне обычного закона или подзаконного акта: без конституционного закрепления она неизбежно деградирует до формы подачки.
В основе любой цивилизации всегда лежит право собственности. Не уровень технологий, не форма правления и не идеология определяют устойчивость общества, а то, кому принадлежат источники жизни и на каких условиях. Исторически смена цивилизационных эпох всегда сопровождалась изменением структуры собственности: от родоплеменного владения к феодальному, от феодального к капиталистическому. Сегодня человечество вплотную подошло к пределу капиталистической модели, в которой ресурсы глобального значения концентрируются в руках узких групп, а большинство населения от них отчуждено. Модель «90/10» предлагает следующий шаг — переход к персонализированной общественной собственности, где народ выступает не абстрактной массой, а совокупностью конкретных совладельцев.
Отсюда вытекает логика перехода от критики к проектированию. Недостаточно указать на несправедливость существующей системы или на неэффективность перераспределения через налоги. Необходимо создать правовую архитектуру, в которой сама несправедливость становится невозможной. Конституционная реформа в рамках модели «90/10» — это не косметическая правка и не идеологический жест, а фундаментальное перепроектирование экономического основания государства. Она фиксирует не просто новые нормы, а новый баланс между коллективным благом и частной инициативой, между свободой и ответственностью.
Выбор конкретной страны в качестве примера — будь то Россия или любое другое сырьевое государство — носит исключительно методологический характер. Речь идёт не о национальном проекте в узком смысле, а об универсальном шаблоне, применимом к любому обществу, обладающему значимыми природными ресурсами и формальной демократией. Использование конкретной конституционной традиции позволяет показать, как абстрактные принципы «90/10» превращаются в юридически исполнимые нормы, но сама логика модели не привязана ни к одной стране, культуре или политическому режиму.
Таким образом, конституционная реформа является не дополнением к модели «90/10», а её необходимым условием. Без неё народная рента останется временной мерой, экономическая демократия — лозунгом, а справедливость — риторикой. С ней же демократия впервые приобретает материальное измерение, превращаясь из процедуры в состояние, из обещания — в право, из идеала — в устойчивую систему.


ГЛАВА 34. КОНСТИТУЦИОННАЯ СТАТЬЯ 90/10: НОВАЯ АРХИТЕКТУРА СОБСТВЕННОСТИ


Любая подлинная реформа начинается не с программ, указов или бюджетов, а с языка Конституции. Именно там государство отвечает на главный вопрос: кому на самом деле принадлежит страна. Модель «90/10» не может быть внедрена через частичные поправки, уточнения или подзаконные акты, поскольку она затрагивает не отдельные элементы экономической системы, а её основание — структуру собственности. Поправки работают тогда, когда архитектура здания остаётся прежней. Здесь же речь идёт о смене самого фундамента. Поэтому необходима отдельная, самостоятельная конституционная статья, обладающая высшей юридической силой и задающая новый порядок экономического бытия.
Существующие конституции, как правило, избегают прямого и ясного определения того, что именно является национальным богатством и кто является его конечным владельцем. Используются размытые формулы: «ресурсы принадлежат государству», «используются в интересах народа», «находятся под защитой закона». Эти формулы удобны власти, но юридически они оставляют гражданина вне системы собственности. Введение отдельной статьи 90/10 ликвидирует эту неопределённость. Она не дополняет старую модель — она заменяет её, вводя принципиально новое понятие Национального Достояния как правовой категории.
Принцип Национального Достояния означает, что источники жизни — земля, недра, вода, леса, энергия, стратегическая инфраструктура — признаются не просто объектами регулирования, а фундаментом коллективного существования нации. Это не имущество государства как аппарата управления и не товар в классическом смысле. Это экономическая основа суверенитета народа, не подлежащая отчуждению, приватизации или залогу. Впервые в истории Конституция перестаёт рассматривать ресурсы как средство наполнения бюджета и начинает рассматривать их как общее наследие и ответственность.
Ключевым новшеством статьи 90/10 становится принцип двойного владения. Национальное Достояние принадлежит одновременно всему народу как коллективному субъекту и каждому гражданину как персонализированному совладельцу. Это не метафора и не политический образ, а юридическая конструкция, которая устраняет извечный конфликт между абстрактным «общим» и конкретным «частным». Народ перестаёт быть безликой массой, а гражданин — пассивным получателем благ. Экономический суверенитет получает адресата: конкретного человека, защищённого Конституцией.
Разграничение 90% и 10% вводит в систему чёткий баланс. Девяносто процентов Национального Достояния закрепляются как неотчуждаемая основа общественного богатства, работающая через Национальный Ресурсный Фонд в интересах всех граждан и будущих поколений. Эти 90% выводятся из сферы спекуляции, краткосрочной выгоды и политического торга. Десять процентов, напротив, становятся легальной и защищённой зоной частной инициативы, предпринимательства, риска и инноваций. Здесь сохраняется конкуренция, свобода хозяйственной деятельности, интеллектуальная собственность и право на прибыль. Таким образом, статья 90/10 не уничтожает рынок и не подавляет частную собственность, а очищает её от паразитирования на общенародных источниках жизни.
Особо важно подчеркнуть, что новая архитектура собственности не направлена против предпринимателей, инженеров, учёных или инвесторов. Напротив, она впервые создаёт честные и стабильные правила игры. Частная инициатива получает защиту от произвола власти, от монопольного капитала и от коррупционного передела ресурсов. Государство теряет возможность тайно перераспределять ренту, а бизнес — возможность приватизировать то, что ему не принадлежит по праву. В этой системе выигрывает не сильнейший, а наиболее эффективный и созидательный.
Именно в этом месте книги появляется канонический текст — «Статья 90/10. Основы Национальной Экономики и Собственности». Он вводится не как приложение и не как теоретический эксперимент, а как центральный юридический документ всей модели. Всё, что описывалось ранее — философия хранителя, народная рента, Национальный Ресурсный Фонд, экономический суверенитет гражданина — здесь получает окончательную правовую форму. Это момент, где идея становится нормой, а норма — обязательством государства перед народом.
Таким образом, статья 90/10 — это не просто новая конституционная норма. Это смена цивилизационного кода. Она фиксирует переход от государства-собственника к народу-собственнику, от экономики эксплуатации к экономике участия, от иллюзии демократии к её материальному воплощению. Именно поэтому она занимает центральное место в модели «90/10» и служит точкой опоры для всех последующих правовых, экономических и социальных преобразований.


ГЛАВА 35. ЭКОНОМИЧЕСКИЙ СУВЕРЕНИТЕТ ГРАЖДАНИНА И НАРОДНЫЙ ДИВИДЕНД


Одна из ключевых иллюзий современной цивилизации заключается в том, что политические права якобы могут существовать самостоятельно, без экономического основания. Формально человек свободен: он голосует, выражает мнение, участвует в публичной жизни. Но эта свобода оказывается хрупкой и условной, если у него нет гарантированного доступа к источникам жизни и развития. Право выбора без права участия в собственности превращается в ритуал, а демократия — в процедуру без содержания. Именно поэтому модель 90/10 вводит принципиально новый тип прав человека, ранее отсутствовавший в праве как системная категория, — экономический суверенитет гражданина.
Экономический суверенитет означает, что гражданин обладает не только правами личности и политическими свободами, но и закреплённым на конституционном уровне имущественным участием в национальном богатстве. Это право не зависит от занятости, социального статуса, лояльности власти или конъюнктуры рынка труда. Оно вытекает из самого факта гражданства и принадлежности к политическому сообществу. Тем самым устраняется исторический разрыв между «государством», которое распоряжается ресурсами, и «населением», которое лишь наблюдает за этим процессом со стороны.
В рамках модели 90/10 экономический суверенитет получает конкретную форму через механизм народного дивиденда. Принципиально важно подчеркнуть: народный дивиденд — это не социальное пособие, не помощь бедным и не элемент социальной политики в привычном смысле. Это имущественное право, аналогичное дивиденду акционера, возникающее из факта коллективного владения Национальным Достоянием. Человек получает доход не потому, что он нуждается, а потому, что он совладелец. Тем самым устраняется унизительная логика «помощи» и «милости», заменяемая логикой законного участия.
Народный дивиденд не подменяет труд, не отменяет рынок и не разрушает мотивацию к деятельности. Он выполняет иную функцию: создаёт базовый уровень экономической независимости, при котором гражданин перестаёт быть полностью зависимым от работодателя, чиновника или конъюнктуры. Это фундамент свободы выбора — выбора профессии, места жизни, формы самореализации. Человек может соглашаться или не соглашаться, создавать или не создавать, рисковать или сохранять — не из страха выживания, а из осознанного решения.
Особое место в модели занимает принцип неотчуждаемости народного дивиденда. Он не может быть изъят, заложен, продан или конфискован. Он не может быть предметом взыскания, политического давления или рычага контроля. Более того, он защищён от налогообложения, поскольку налог на дивиденд означал бы фактическое изъятие части коллективной собственности у её владельца. Государство не вправе облагать налогом сам факт владения Национальным Достоянием, так же как акционерное общество не вправе облагать налогом дивиденды, выплачиваемые своим акционерам.
Эта конструкция радикально меняет статус гражданина в системе власти. Он перестаёт быть объектом перераспределения и превращается в субъект экономического порядка. Гражданин больше не «получает» — он реализует своё право. Он не просит — он участвует. Он не зависит от благосклонности элит — он защищён Конституцией. В этом смысле экономический суверенитет становится логическим продолжением и завершением идеи прав человека, перенося её из абстрактной сферы деклараций в материальную реальность.
Таким образом, народный дивиденд — это не цель сам по себе, а инструмент формирования нового гражданского типа. Типа человека, который не противопоставляет свободу и справедливость, индивидуальность и коллектив, рынок и общественное благо. Экономический суверенитет гражданина делает возможной зрелую демократию, в которой участие основано не на лозунгах, а на реальной доле в судьбе страны. Именно здесь модель 90/10 выходит за пределы экономики и становится проектом новой цивилизационной нормы.


ГЛАВА 36. НАЦИОНАЛЬНЫЙ РЕСУРСНЫЙ ФОНД (НРФ): ПРАВОВОЙ СТАТУС И ЗАЩИТА


В любой модели, опирающейся на общественную собственность и народный дивиденд, ключевым вопросом становится не столько распределение доходов, сколько их институциональная защита. Исторический опыт показывает: там, где сырьевые доходы остаются в государственном бюджете, они неизбежно превращаются в инструмент текущей политики, латания дефицитов, обслуживания долгов или укрепления власти. Бюджет по своей природе краткосрочен, подвержен электоральным циклам, политическому давлению и фискальному соблазну. Именно поэтому модель 90/10 принципиально выводит доходы от Национального Достояния за пределы обычного бюджетного контура и помещает их в отдельный, юридически защищённый институт — Национальный Ресурсный Фонд.
НРФ не является ни министерством, ни государственным банком, ни суверенным фондом в привычном смысле. Его правовой статус принципиально иной. Это субъект публичного права особого рода, созданный не для обслуживания государства, а для реализации экономического суверенитета граждан. Он не принадлежит исполнительной власти, не подчиняется правительству и не может рассматриваться как часть государственного имущества. Юридически НРФ выступает как институциональный представитель народа-собственника, действующий строго в рамках конституционного мандата. Его полномочия не расширяются подзаконными актами и не могут быть сокращены политическим решением.
Ключевым элементом правовой архитектуры НРФ становится прямой конституционный запрет на использование его средств для покрытия государственных долгов и бюджетных дефицитов. Этот запрет носит не финансовый, а цивилизационный характер. Он разрывает порочную практику, при которой природная рента используется для компенсации управленческой неэффективности, коррупции или популизма. Государство в модели 90/10 живёт за счёт налогов с труда, предпринимательства и инноваций, а не за счёт проедания общенародного капитала. НРФ, в свою очередь, работает на долгую перспективу, аккумулируя и инвестируя доходы в интересах настоящих и будущих поколений.
Для того чтобы этот институт не превратился в «чёрный ящик» или новую форму бюрократической концентрации власти, в модель встроен механизм конституционного гражданского контроля. Совет Граждан выступает не общественным советом и не консультативным органом, а полноценным элементом системы сдержек и противовесов. Он формируется вне партийной логики, имеет доступ ко всей информации о деятельности Фонда и наделён правом блокировать инвестиционные решения, противоречащие целям сохранения и приумножения Национального Достояния. Тем самым контроль над рентой возвращается туда, где он должен находиться по своей природе, — к гражданам как совладельцам.
Дополнительным уровнем защиты становится обязательный международный аудит и цифровая прозрачность. Все операции НРФ, включая поступления, инвестиции и распределение доходов, подлежат независимой проверке и публикуются в открытом цифровом контуре. Прозрачность здесь выполняет не декоративную, а правозащитную функцию: она лишает элиты возможности манипулировать цифрами, скрывать потери или создавать теневые схемы. НРФ становится одним из немногих институтов, где принцип «доверяй, но проверяй» заменяется принципом «проверяй всегда».
В совокупности эти элементы формируют уникальный правовой режим неприкосновенности. Национальный Ресурсный Фонд перестаёт быть финансовым инструментом государства и становится юридическим воплощением народного владения. Его защита — это не защита денег как таковых, а защита экономического суверенитета граждан, их права на долю в богатстве страны и на будущее, не зависящее от политической конъюнктуры. Именно поэтому НРФ в модели 90/10 выступает не вспомогательным механизмом, а институциональным ядром всей системы, без которого народная собственность вновь превратилась бы в фикцию, а дивиденд — в подачку.


ГЛАВА 37. РЕФОРМА ГРАЖДАНСКОГО ПРАВА: СОБСТВЕННОСТЬ, РЕНТА, НАСЛЕДОВАНИЕ


Любая экономическая модель умирает или выживает в повседневной юридической практике. Именно гражданское право — а не декларации и лозунги — определяет, кто чем владеет, кто кому должен и где проходит граница допустимого. Поэтому внедрение модели 90/10 неизбежно требует глубокой реформы гражданского права, прежде всего права собственности, рентных отношений и наследования. Речь идёт не о косметических поправках, а о смене самой логики, на которой построено частноправовое мышление индустриальной эпохи.
Классическое гражданское право оказалось неспособным адекватно работать с ресурсной экономикой XXI века. Оно формировалось в условиях, где земля и недра считались либо феодальным владением, либо объектом полной приватизации. В результате право либо обслуживает абсолютную частную собственность, либо маскирует государственную монополию под «общественный интерес», не наделяя конкретного человека никаким реальным правом. Гражданин в этой системе — пользователь или получатель благ, но не собственник. Именно этот разрыв и делает невозможной подлинную экономическую демократию.
Модель 90/10 вводит в гражданское право принципиально новую категорию — общенародную персонализированную собственность. Это не абстрактная «всенародная» форма, растворённая в государстве, и не частная собственность в классическом смысле. Это особый правовой режим, при котором стратегические ресурсы принадлежат народу коллективно, но каждый гражданин обладает персонализированным имущественным правом на долю дохода от их использования. Таким образом, субъектом собственности становится не только нация как целое, но и каждый человек как носитель экономического суверенитета.
В этой логике народный дивиденд приобретает чёткое гражданско-правовое содержание. Он перестаёт быть социальной выплатой или бюджетным трансфертом и квалифицируется как имущественное требование, возникающее из факта гражданства и закреплённое конституционно. Это право требования обращено к Национальному Ресурсному Фонду как управляющему общенародной собственностью. Оно не зависит от трудового статуса, доходов или лояльности власти и потому не может быть отменено подзаконным актом. Гражданин получает не помощь, а доход от принадлежащего ему имущества.
Особое значение в новой модели приобретает вопрос наследования. Классическое гражданское право склонно рассматривать любые имущественные права как подлежащие свободной передаче по наследству, что со временем неизбежно ведёт к концентрации богатства и восстановлению экономической иерархии. Модель 90/10 вводит здесь принципиальное ограничение. Право на будущие народные дивиденды не наследуется, поскольку неразрывно связано с личностью гражданина и его гражданством. Оно прекращается с его смертью и возвращается в общий контур. Наследованию подлежит лишь уже начисленное, но не полученное имущественное требование. Тем самым предотвращается превращение общенародной собственности в наследуемый капитал и сохраняется равенство поколений.
Не менее радикально меняется и правовая конструкция пользования ресурсами. Традиционная система лицензий, концессий и разрешений фактически легализует скрытую приватизацию и занижает реальную ренту. В модели 90/10 она заменяется договором ренты — особым гражданско-правовым договором, который фиксирует временное право частного оператора использовать общенародное достояние в обмен на чётко определённую долю дохода, поступающую в НРФ. Это не продажа ресурса и не административное разрешение, а договорное отношение между народом-собственником и частным пользователем, с жёсткими экологическими, технологическими и финансовыми обязательствами.
Таким образом, гражданское право в модели 90/10 перестаёт быть нейтральным обслуживанием сильного капитала. Оно становится инструментом баланса между коллективной собственностью и частной инициативой, между стабильностью и развитием. Собственность обретает социальное измерение, рента — юридическую прозрачность, а наследование — цивилизационные границы. Именно на этом уровне модель 90/10 из философского проекта превращается в работающую правовую реальность, встроенную в повседневную жизнь гражданина.


ГЛАВА 38. БЮДЖЕТ БЕЗ СЫРЬЯ: ДВА КОШЕЛЬКА СТРАНЫ


Одна из самых разрушительных иллюзий ресурсных государств заключается в убеждении, что природные доходы могут и должны быть основой государственного бюджета. История XX и XXI веков показывает обратное: там, где сырьё становится «кровью бюджета», государство неизбежно деградирует. Власть теряет дисциплину, экономика — стимулы к развитию, а гражданин — контроль над тем, что формально принадлежит ему. Модель 90/10 начинается с принципиального разрыва этой порочной связи.
Сырьевой бюджет разрушает государство прежде всего потому, что делает его независимым от собственного общества. Когда основные доходы поступают не от труда граждан, не от предпринимательской активности, не от налогооблагаемой экономики, а от ренты на природные ресурсы, власть перестаёт нуждаться в согласии народа. Налоги превращаются в второстепенный элемент, парламент — в декорацию, а гражданин — в просителя. В таких системах бюджет обслуживает не развитие, а удержание контроля, формируя бюрократию, силовой аппарат и распределительные механизмы лояльности.
Модель 90/10 предлагает радикально иную архитектуру — два кошелька страны, жёстко разведённые по источникам, целям и правовому статусу. Первый кошелёк — Бюджет Нации, воплощённый в Национальном Ресурсном Фонде. Второй — Бюджет Государства, финансируемый исключительно за счёт налогов на труд, предпринимательство и добавленную стоимость. Это разделение не техническое, а цивилизационное: оно фиксирует, кому принадлежит богатство и за что отвечает власть.
Бюджет Нации аккумулирует доходы от 90% общенародных ресурсов. Эти средства не являются государственными деньгами в классическом смысле. Они не могут быть изъяты парламентом, использованы для латания дефицита или обслуживания долгов. Их назначение строго определено: народный дивиденд, долгосрочные инвестиции в инфраструктуру будущего, стабилизационные и межпоколенческие фонды. Государство здесь выступает не хозяином, а администратором, действующим под жёстким конституционным и гражданским контролем.
Бюджет Государства, напротив, становится бюджетом труда. Он формируется за счёт налогов, которые граждане и бизнес платят осознанно, понимая, что именно они содержат государственный аппарат. Это возвращает фундаментальный смысл налогообложения: власть снова зависит от эффективности экономики и доверия общества. Чем хуже государство управляет, тем меньше у него ресурсов. Чем выше качество управления, тем устойчивее бюджет. Исчезает иллюзия «бесплатных денег», подрывающая ответственность.
Внутри государственного бюджета особое место занимает инвестиционный бюджет развития. Он формируется не за счёт сырьевой ренты, а за счёт целевых налогов, частно-государственных партнёрств и возвратных инструментов. Это принципиально меняет логику проектов: каждое вложение должно быть экономически обосновано, поскольку провал означает прямые потери бюджета, а не абстрактные «упущенные доходы от нефти». Государство учится считать, планировать и отвечать за результат, а не перекладывать ошибки на природное богатство.
Новый режим дефицита и заимствований становится ещё одним элементом дисциплины. В модели 90/10 государство лишается права покрывать дефицит за счёт ресурсов Нации. Заимствования допускаются только в рамках Бюджета Государства и только под конкретные проекты развития с понятной отдачей. Долг перестаёт быть способом проедания будущего и превращается в инструмент инвестирования. При этом ресурсы НРФ не могут служить залогом по государственным обязательствам, что исключает сценарий «приватизации через долг».
В результате разделения бюджетов возникает новая система сдержек и противовесов. Народ напрямую заинтересован в эффективности НРФ, поскольку от него зависит дивиденд и долгосрочная устойчивость. Государство вынуждено быть эффективным, поскольку живёт за счёт труда граждан. Экономика получает стимул к диверсификации, поскольку рост бюджета больше не связан с ценой барреля или тонны. А сама власть впервые за долгое время оказывается встроенной в систему ответственности, а не стоящей над ней.
Таким образом, бюджет без сырья — это не ослабление государства, а его взросление. Два кошелька страны фиксируют границу между тем, что принадлежит народу по праву рождения, и тем, что государство зарабатывает, выполняя свои функции. Именно эта граница превращает модель 90/10 из абстрактной идеи справедливости в работающий механизм политической и экономической дисциплины.


ГЛАВА 39. НАЛОГОВАЯ СИСТЕМА 90/10: СТИМУЛЫ ВМЕСТО ИЗЪЯТИЙ


Любая налоговая система — это не просто набор ставок и сборов. Это зеркало того, как государство относится к человеку: как к источнику изъятий или как к носителю ценности. Классические налоговые модели индустриальной эпохи строились на презумпции недоверия: труд, инициатива и доход рассматривались как объекты контроля и перераспределения. В результате налоги стали инструментом давления, а не развития. Модель 90/10 предлагает иную философию: государство перестаёт наказывать за труд и интеллект и начинает стимулировать их.
В основе новой системы лежит принцип: налоги взимаются с созданной добавленной стоимости, а не с права на жизнь и собственность. Поэтому ключевым источником бюджета государства становится НДФЛ — налог на доходы от труда и предпринимательской деятельности, но в принципиально ином качестве. Он перестаёт быть карательным и становится платой за услуги государства. Гражданин ясно понимает: именно он финансирует власть, инфраструктуру, безопасность, правосудие. Это возвращает налогу политический смысл и превращает его в механизм ответственности власти перед обществом.
При этом налоговая нагрузка на труд в модели 90/10 объективно снижается. Государство больше не нуждается в сверхизъятиях, поскольку лишено доступа к сырьевой ренте Нации. Бюджет формируется за счёт реальной экономики, а значит, власть заинтересована в росте занятости, доходов и предпринимательства. Чем выше экономическая активность, тем устойчивее бюджет. Налоговая система начинает работать как усилитель роста, а не как тормоз.
Принципиально важным элементом является полное освобождение Народного дивиденда от налогообложения. Дивиденд — это не доход в классическом смысле, а реализация имущественного права гражданина на долю в национальном достоянии. Облагать его налогом означало бы двойное изъятие: сначала у народа забирают ресурсы, затем возвращают часть и снова изымают. В модели 90/10 это исключено конституционно. Народный дивиденд неприкосновенен, не может быть обложен налогами, арестован или использован как база для социальных сборов. Это фундаментальное отличие от пособий и субсидий.
Ключевым структурным сдвигом становится замена налога на добычу полезных ископаемых на Ренту 90/10. НДПИ — это инструмент фискального государства, которое рассматривает недра как источник дохода для бюджета. Рента 90/10, напротив, исходит из того, что ресурсы принадлежат народу, а бизнес лишь временно пользуется ими. 90% чистой ресурсной ренты направляется в Национальный Ресурсный Фонд, 10% остаётся у оператора как вознаграждение за технологию, риск и управление. Это устраняет конфликт между государством и бизнесом, снижает коррупционные стимулы и делает правила игры прозрачными и долгосрочными.
Особое внимание в модели уделяется налоговым льготам для инноваций и интеллектуального труда. Всё, что относится к созданию нового — наука, технологии, образование, культура, высокотехнологичное производство — получает приоритетный режим. Это выражается в пониженных ставках, налоговых кредитах, отсрочках и освобождениях. Логика проста: если 90% ресурсов уже принадлежат народу, то государство обязано максимально поощрять те 10%, где рождается прогресс. Интеллект не должен облагаться так же, как сырьё или спекуляция.
Отдельный уровень системы — муниципальные налоги и локальная ответственность. Модель 90/10 усиливает местное самоуправление, передавая ему устойчивые налоговые источники, связанные с территорией: недвижимость, земля, локальный бизнес. Гражданин видит прямую связь между уплаченными налогами и качеством среды вокруг себя — дорогами, школами, благоустройством, безопасностью. Это разрушает отчуждение между налогоплательщиком и властью и формирует культуру участия, а не иждивенчества.
В совокупности налоговая система 90/10 перестаёт быть механизмом изъятия и становится архитектурой стимулов. Она защищает базовые права гражданина, поощряет труд и творчество, лишает государство соблазна жить за счёт ренты и возвращает экономике её главный двигатель — человеческую инициативу. В такой системе налоги перестают восприниматься как несправедливое бремя и начинают работать как осознанный вклад в общее дело. Именно поэтому модель 90/10 не отменяет налоги — она возвращает им смысл.


ГЛАВА 40. АДМИНИСТРАТИВНОЕ ПРАВО: ПОВСЕДНЕВНЫЙ КОНТРОЛЬ И ПРОЗРАЧНОСТЬ


Любая масштабная модель рушится не от великих ошибок, а от мелких и ежедневных искажений. Именно поэтому в системе 90/10 ключевую роль играет административное право — не как карательный инструмент, а как живая «нервная система» модели, обеспечивающая постоянную обратную связь между народом, институтами и операторами ресурсов. Здесь контроль начинается не с наказаний, а с прозрачности, предсказуемости и неизбежности публичности каждого значимого решения.
В классических государствах административное право служит прежде всего защите аппарата: регламенты, инструкции и надзор выстраиваются так, чтобы минимизировать риски для чиновника, а не для гражданина. В модели 90/10 логика перевёрнута. Административное право становится правом повседневного гражданского контроля, в котором приоритетом является защита общенародной собственности и персонализированных имущественных прав каждого гражданина. Оно связывает воедино экономику, право и цифровую инфраструктуру, превращая сложную систему в управляемый и наблюдаемый процесс.
Центральным объектом административной прозрачности является Национальный Ресурсный Фонд. Его открытость — не политическое обещание и не добрая воля управляющих, а прямая юридическая обязанность, закреплённая в конституционной архитектуре модели. Все ключевые параметры деятельности НРФ — поступления ренты, инвестиционные решения, доходность, расходы на управление, выплаты дивидендов — публикуются в режиме, близком к реальному времени, в стандартизированном и машиночитаемом виде. Прозрачность здесь не декоративна: она исключает саму возможность скрытого перераспределения и превращает общество в коллективного аудитора.
Особое место в административном праве 90/10 занимает ответственность операторов ренты — компаний и структур, допущенных к использованию общенародных ресурсов. Их деятельность подчиняется не только гражданскому и налоговому праву, но и специальному административному режиму. Лицензия на добычу или использование ресурса перестаёт быть разовой привилегией и становится постоянно подтверждаемым статусом, зависящим от соблюдения стандартов прозрачности, экологической ответственности, точности отчётности и полноты рентных отчислений. Любое искажение данных, занижение прибыли или манипуляция затратами рассматриваются не как хозяйственная ошибка, а как посягательство на имущество народа.
Ключевым гарантом защиты модели выступает Совет Граждан — конституционный орган контроля, который в административном праве 90/10 получает особый статус. Его члены защищены от давления, преследования и произвольного отстранения, а вмешательство в деятельность Совета приравнивается к посягательству на основы конституционного строя. Совет не управляет Фондом напрямую, но обладает правом доступа к любой информации, правом инициировать проверки, приостанавливать решения и передавать материалы в судебные и антикоррупционные органы. Таким образом, административный контроль перестаёт быть внутренним делом бюрократии и становится институционализированной формой народного надзора.
Не менее важен механизм эскалации нарушений, который заменяет традиционную модель «жалоба — отказ — забвение». В системе 90/10 любое зафиксированное нарушение проходит заранее определённые уровни: автоматическое выявление цифровыми системами, публичную фиксацию, административное разбирательство, гражданский контроль и, при необходимости, судебное преследование. Каждый этап имеет сроки, ответственных лиц и цифровой след. Это делает невозможным «замять» проблему и разрушает культуру безнаказанности, характерную для рентных государств.
В итоге административное право в модели 90/10 формирует новую повседневную норму: власть и бизнес живут в условиях постоянной видимости, а гражданин получает не разовую возможность контроля, а устойчивый механизм участия. Контроль здесь — не страх, а привычка, не репрессия, а прозрачность. Именно такая архитектура позволяет большой системе оставаться устойчивой, не скатываясь ни в авторитаризм, ни в хаос. Модель 90/10 держится не на добродетели управляющих, а на ясных правилах, открытых данных и неизбежности ответственности — и именно административное право делает эти принципы частью ежедневной практики.


ГЛАВА 41. УГОЛОВНОЕ ПРАВО: ПРЕСТУПЛЕНИЯ ПРОТИВ НАЦИИ


Любая система собственности держится не только на философии и институтах, но и на пределе дозволенного. Там, где заканчивается право, начинается уголовная ответственность. В модели 90/10 этот предел проводится принципиально иначе, чем в существующих правопорядках: посягательство на общенародное достояние рассматривается не как частный эпизод коррупции или злоупотребления, а как преступление против нации, её экономического суверенитета и будущего. Без такого переосмысления уголовного права вся архитектура модели остаётся уязвимой.
Классические антикоррупционные статьи не работают по одной простой причине: они защищают государственный аппарат, а не народ как собственника. Коррупция трактуется как нарушение служебных обязанностей, превышение полномочий, получение незаконной выгоды, но при этом утрачивается главный смысл ущерба — хищение коллективного богатства миллионов граждан и будущих поколений. В результате даже крупные преступления против ресурсной базы страны нередко квалифицируются как «экономические правонарушения», допускающие условные сроки, амнистии или договорённости. В системе 90/10 такой подход признаётся концептуально несостоятельным.
Именно поэтому вводится новый состав преступления — экономическая измена. Она определяется как сознательное действие или бездействие, направленное на незаконное отчуждение, сокрытие, занижение, разрушение или приватизацию общенародных ресурсов, доходов от них или институтов, обеспечивающих народное владение. Экономическая измена ставится в один ряд с посягательством на территориальную целостность и безопасность государства, поскольку разрушение ресурсного фундамента нации имеет столь же необратимые последствия. Это принципиальный сдвиг: измена перестаёт быть только военной или политической категорией и становится экономико-правовой реальностью XXI века.
Особое место в уголовном праве модели 90/10 занимает хищение Национального Ресурсного Фонда. Любые схемы вывода средств НРФ, манипуляции отчётностью, фиктивные инвестиции, завышение затрат, а также создание клановых или аффилированных структур вокруг управления Фондом квалифицируются как преступления против нации. Здесь речь идёт не просто о деньгах, а о подрыве доверия, разрушении механизма народного дивиденда и лишении граждан их неотчуждаемого имущественного права. Ответственность распространяется не только на формальных исполнителей, но и на организаторов, выгодоприобретателей и покрывающих лиц, включая представителей власти и бизнеса.
Отдельным и принципиально новым составом преступления становится экологический геноцид. В логике 90/10 природа — это не внешний ресурс, а часть общенародного достояния и условие существования будущих поколений. Систематическое уничтожение экосистем, загрязнение воды, почвы и воздуха, приводящее к долговременному ущербу здоровью населения и утрате природного капитала, рассматривается как преступление против нации, а не как административное или хозяйственное правонарушение. Такая квалификация меняет саму мотивацию экономических акторов: дешевле становится сохранять, чем разрушать.
При этом модель 90/10 осознаёт, что жёсткость уголовного права без защиты его носителей обречена на провал. Поэтому особый правовой статус получают экономические защитники — аудиторы, гражданские инспекторы, члены Совета Граждан, журналисты-расследователи и государственные служащие, раскрывающие преступления против общенародного достояния. Давление на них, угрозы, преследование или дискредитация квалифицируются как отягчающие обстоятельства, поскольку подрывают сам механизм защиты нации. Экономический суверенитет невозможен без людей, готовых его отстаивать.
Внутри этой главы сознательно оставляется пространство для вариативности санкций. Конкретные меры ответственности — сроки, конфискации, ограничения прав — зависят от правовой традиции, уровня развития судебной системы и культурного контекста конкретной страны. Однако принцип остаётся универсальным: преступления против общенародного достояния выводятся за рамки «обычной коррупции» и получают высший уровень уголовно-правовой защиты.
В итоге уголовное право в модели 90/10 перестаёт быть инструментом устрашения или избирательного давления и становится последней линией обороны народного суверенитета. Оно фиксирует простую, но принципиальную истину: ресурсы нации — это не добыча сильных и не трофей власти, а основа коллективной жизни. Посягательство на них — это посягательство на саму нацию, её настоящее и будущее.


ГЛАВА 42. МЕЖДУНАРОДНОЕ ПРАВО И ИНОСТРАННЫЙ КАПИТАЛ


Один из самых распространённых страхов, сопровождающих любую попытку восстановления экономического суверенитета, формулируется просто: «нас задавят международными исками», «капитал уйдёт», «арбитраж уничтожит страну». Этот страх сознательно культивировался десятилетиями и стал частью политического мифа, согласно которому суверенитет несовместим с инвестициями, а защита национальных интересов якобы автоматически означает изоляцию. Модель 90/10 исходит из прямо противоположного тезиса: инвестиции и суверенитет — не одно и то же, и их отождествление является стратегической ошибкой.
Инвестиции — это форма участия капитала в хозяйственной деятельности, а суверенитет — право народа определять правила этой деятельности. Пока иностранный капитал допускается к ресурсам на условиях фактического совладения или скрытой приватизации, он неизбежно превращается в инструмент давления. Именно это произошло во многих странах, где под видом защиты инвестиций были закреплены неравноправные договоры, позволяющие корпорациям оспаривать решения государств, блокировать экологические и социальные реформы и требовать компенсации за «упущенную прибыль». Модель 90/10 принципиально разрывает эту логику.
Единственной формой допуска иностранного капитала к национальным ресурсам становится договор ренты. Это не лицензия, не концессия в классическом смысле и не соглашение о разделе продукции, а строго ограниченное право пользования общенародным достоянием на заранее определённых условиях. Иностранный инвестор не приобретает долю в ресурсе, не получает прав на его отчуждение и не может претендовать на изменение правил игры задним числом. Он входит в экономику страны не как со-владелец, а как арендатор, оплачивающий доступ к ресурсу и технологии.
Ключевым элементом этой архитектуры становится прямой запрет на компенсации за «упущенную прибыль». В модели 90/10 признаётся только реально понесённый и документально подтверждённый ущерб, связанный с нарушением условий договора, но не гипотетические будущие доходы. Практика взыскания упущенной прибыли рассматривается как юридическая фикция, превращающая арбитраж в инструмент экономического шантажа. Государство и народ не могут быть обязаны выплачивать компенсации за то, что они реализуют своё суверенное право менять правила в интересах общества и будущих поколений.
Принцип национальной юрисдикции является ещё одним краеугольным камнем. Все споры, связанные с использованием национальных ресурсов и доходов от них, подлежат рассмотрению в национальных судах или специальных публично-правовых трибуналах, созданных на основе конституции. Международный арбитраж может использоваться исключительно в качестве дополнительного консультативного или технического механизма, но не как высшая инстанция. Суверенитет означает, что последнее слово в вопросах национального достояния принадлежит нации, а не внешним структурам.
Особое внимание уделяется защите от арбитражного шантажа — ситуации, при которой корпорации или государства используют угрозу судебных исков для давления на политические решения. В модели 90/10 такие действия квалифицируются как вмешательство в экономический суверенитет и становятся основанием для пересмотра или расторжения договоров. Прозрачность контрактов, публичность условий ренты и участие гражданских институтов в их утверждении резко снижают возможность закулисных соглашений и манипуляций.
Важно подчеркнуть: модель 90/10 не закрывает страну для иностранного капитала. Напротив, она делает правила ясными, стабильными и предсказуемыми. Инвестор заранее знает, что он получает доступ к ресурсу на условиях ренты, что правила не будут меняться в его пользу под давлением лоббистов, но и не будут произвольно нарушаться. Это привлекает не спекулятивный, а долгосрочный, технологический и производственный капитал, заинтересованный в устойчивом партнёрстве, а не в извлечении сверхприбыли любой ценой.
В итоге международное право в модели 90/10 перестаёт быть инструментом подавления слабых и возвращается к своей исходной функции — регулированию отношений между суверенными субъектами. Иностранный капитал получает чёткий и честный вход в экономику, а нация — защиту от утраты контроля над собственными ресурсами. Страх международных исков исчезает там, где право собственности, юрисдикция и правила игры закреплены ясно, публично и конституционно.

ГЛАВА 43. ПРАВО КАК ГАРАНТ ЦИВИЛИЗАЦИОННОГО ВЫБОРА


Право никогда не бывает нейтральным. Оно всегда является кристаллизованным выражением ценностей, которые общество либо осознаёт и принимает, либо скрывает за формальными конструкциями. Законы не просто регулируют поведение — они фиксируют ответ на главный вопрос любой цивилизации: кому принадлежит будущее. Если право защищает концентрацию собственности, оно закрепляет власть немногих над временем многих. Если же оно закрепляет участие каждого в базовом богатстве страны, оно превращается в механизм исторической ответственности. В этом смысле модель 90/10 — не экономическая схема и не социальный компромисс, а правовой выбор цивилизационного уровня.
Именно поэтому модель 90/10 невозможно «обойти». Она не работает как льгота, субсидия или политическое обещание, которое можно отменить сменой правительства или бюджетного приоритета. Будучи встроенной в конституцию, гражданское, бюджетное, налоговое и уголовное право, она формирует замкнутую систему, в которой каждое звено защищает другое. Народный дивиденд нельзя сократить без нарушения имущественных прав граждан. Национальный ресурсный фонд нельзя опустошить без состава преступления. Право пользования ресурсами нельзя превратить в приватизацию без прямого конституционного конфликта. Это и есть принципиальное отличие доктрины от лозунга: она лишает власть возможности действовать «в обход», даже если существует политическая воля к этому.
Разрыв с колониальной логикой начинается именно здесь. Колониальная модель, в её классическом или неоколониальном виде, всегда строится на одном и том же основании: ресурсы территории существуют отдельно от населения, а право служит инструментом их отчуждения. Формально это может называться лицензией, концессией, инвестиционным соглашением или защитой частной собственности, но суть остаётся неизменной — народ исключён из числа собственников. Модель 90/10 разрушает эту конструкцию, возвращая собственность в категорию гражданского достоинства. Ресурс перестаёт быть объектом сделки между элитами и превращается в основание коллективного суверенитета.
В этой точке появляется новый субъект истории — не абстрактный «народ» как статистическая масса и не государство как бюрократическая машина, а конкретный гражданин, обладающий юридически оформленным экономическим правом. Гражданин больше не просит, не надеется и не верит обещаниям — он требует исполнения закона, потому что является совладельцем национального достояния. Это радикально меняет саму антропологию права: из подданного и налогоплательщика человек превращается в участника долгосрочного проекта, ответственность за который разделена между всеми.
Право собственности в модели 90/10 перестаёт быть правом на накопление прошлого и становится правом на будущее. Оно защищает не только текущий доход, но и возможность развития, образования, экологической безопасности, технологического суверенитета. Лишить гражданина этого права означает лишить его не денег, а времени — будущего, которое он должен был разделить со страной. Именно поэтому посягательство на общенародное достояние квалифицируется как преступление против нации: оно разрушает не баланс бюджета, а саму временную ткань общества.
В итоге правовой блок модели 90/10 складывается не как набор норм, а как цельная юридическая доктрина. Она логически выстроена, потому что исходит из одного принципа — персонализированного народного суверенитета. Она масштабируема, потому что не привязана к культуре, религии или типу государства, а работает с универсальной категорией собственности. Она читабельна даже для не-юристов, потому что отвечает на понятный вопрос: кому принадлежит страна и на каких основаниях. И, наконец, она защищает модель от обвинений в утопизме, потому что утопией является не система, закреплённая в праве, а вера в справедливость без юридических гарантий.
Так право перестаёт быть обслуживающим механизмом власти и капитала и вновь становится тем, чем оно было задумано в лучших цивилизационных традициях, — формой коллективного выбора и договором о будущем.




ГЛАВА 44. ПОЧЕМУ МОДЕЛЬ 90/10 НЕВОЗМОЖНА БЕЗ КОНСТИТУЦИОННОЙ РЕФОРМЫ


Любая попытка говорить о «народной ренте», справедливом распределении ресурсов или экономическом суверенитете гражданина обречена на провал, если она не опирается на фундамент конституционного права. История XX и XXI веков убедительно показывает: там, где подобные идеи внедрялись без изменения базовых правил собственности, они неизбежно превращались либо в популистскую раздачу, либо в инструмент усиления бюрократической власти. Именно поэтому модель 90/10 начинается не с экономики, не с фондов и не с дивидендов, а с пересмотра самой архитектуры государства.
Современные конституции, даже в странах с формальной демократией, написаны так, чтобы в первую очередь защищать государство как аппарат управления и капитал как источник роста. Права гражданина в них в основном сведены к политическим свободам и социальным гарантиям, которые носят вторичный, производный характер. Человеку разрешено выбирать власть, но не разрешено владеть источниками собственной жизни. Земля, недра, вода, энергия юридически отчуждены от него и переданы либо государству как абстрактному собственнику, либо частному капиталу как «эффективному пользователю». В результате гражданин оказывается в парадоксальном положении: он формально суверенен, но экономически зависим.
Социальное государство в таких условиях не решает проблему, а лишь смягчает её последствия. Пособия, субсидии, льготы и перераспределительные механизмы работают как компенсация за утрату доступа к базовым ресурсам. Они не возвращают человеку субъектность, а лишь закрепляют его статус получателя помощи. Пока экономический суверенитет не признан конституционно, любое социальное обязательство государства остаётся обратимым: сегодня его можно дать, завтра — отменить под предлогом кризиса, санкций или бюджетного дефицита.
В центре этой проблемы всегда находится право собственности. Не как техническая юридическая категория, а как цивилизационное ядро. Каждая историческая форма общества — от родоплеменной до индустриальной — строилась вокруг ответа на вопрос: кому принадлежат источники жизни и на каких основаниях. Современная цивилизация дала на него ответ, удобный для государства и капитала, но опасный для устойчивости общества: ресурсы можно отчуждать от народа, не отчуждая при этом политических прав. Модель 90/10 ломает именно эту логику. Она утверждает, что без экономического основания политическая свобода превращается в декорацию.
Отсюда вытекает главный методологический вывод: модель 90/10 нельзя «встроить» в существующую конституцию поправками или подзаконными актами. Любая попытка сделать это приведёт к тому, что Народный дивиденд будет рассматриваться как социальная выплата, Национальный Ресурсный Фонд — как разновидность бюджетного фонда, а право гражданина — как милость государства. В такой конфигурации модель мгновенно теряет смысл и становится уязвимой для произвольных решений власти.
Поэтому необходим переход от критики к проектированию. Недостаточно сказать, что существующая система несправедлива; нужно показать, каким образом должна быть изменена её основа. Конституция в данном случае выступает не как юридический текст, а как схема распределения власти и собственности. Изменяя её, мы меняем не отдельные институты, а саму логику государства.
Выбор конкретной страны для анализа в дальнейшем носит не политический, а методологический характер. Речь не идёт о «модели для России» или любой другой страны. Речь идёт о создании универсального шаблона для государств, обладающих значительным природным и инфраструктурным богатством, но не имеющих механизма персонализированного народного владения. Конституция в этом подходе становится точкой сборки новой цивилизационной формулы: демократия плюс собственность, свобода плюс ответственность, гражданин плюс ресурс.
Именно поэтому дальнейшие главы переходят от абстрактных рассуждений к конкретному тексту конституционной нормы. В ней будет зафиксировано то, что до сих пор оставалось за пределами права: экономический суверенитет человека как исходная точка государства. Без этого шага модель 90/10 невозможна в принципе. С этого шага она становится не мечтой и не лозунгом, а юридической реальностью.


ГЛАВА 45. КОНСТИТУЦИОННАЯ СТАТЬЯ 90/10: НОВАЯ АРХИТЕКТУРА СОБСТВЕННОСТИ


Любая подлинная реформа начинается с точки, где меняется не политика, а сама логика права. Если в предыдущей главе было показано, почему без конституционного пересмотра модель 90/10 неизбежно вырождается в симуляцию, то здесь мы входим в её юридическое ядро — в норму, которая переопределяет, кому и на каких основаниях принадлежит страна. Речь идёт не о поправках и не о косметических изменениях, а о самостоятельной статье Конституции, которая задаёт новую архитектуру собственности и тем самым новую форму демократии.
Почему требуется отдельная статья, а не набор уточнений к уже существующим нормам? Потому что действующие конституционные конструкции построены вокруг презумпции отчуждаемости ресурсов от народа. Даже там, где формально признаётся «народное достояние», отсутствует персонализированное право гражданина на долю в нём. Ресурс принадлежит либо государству как абстрактному субъекту, либо рынку как совокупности частных интересов. Поправки в таких условиях лишь улучшают управление старой моделью, но не меняют её основания. Статья 90/10 создаёт новое основание: она конституционно фиксирует, что источники жизни не могут быть ни государственной, ни корпоративной монополией.
Ключевым понятием этой статьи становится «Национальное Достояние». Оно выводит природные ресурсы, стратегическую инфраструктуру и базовые системы жизнеобеспечения из обычного оборота собственности. Земля, недра, вода, леса, энергетические и транспортные каркасы перестают быть просто активами и признаются фундаментом существования нации. Это не декларация и не метафора, а юридическая квалификация, из которой вытекают конкретные последствия: такие объекты не подлежат отчуждению, приватизации и использованию вне интересов всего народа.
Однако статья 90/10 идёт дальше традиционного коллективизма и вводит принцип двойного владения. Национальное Достояние одновременно принадлежит всему народу как целому и каждому гражданину персонально. Это принципиальный разрыв с логикой обезличенного «общего», которое на практике всегда захватывается управленческими элитами. Персонализация права означает, что гражданин перестаёт быть абстрактной частью народа и становится юридически признанным совладельцем страны. Его связь с ресурсами перестаёт быть символической и становится правовой.
Разграничение 90% и 10% — центральный механизм баланса в новой архитектуре. Девяносто процентов Национального Достояния закрепляются как неотчуждаемая общенародная собственность, служащая источником устойчивости, равенства и долгосрочного развития. Эти ресурсы не продаются, а сдаются в пользование на строго определённых условиях, принося ренту всему обществу. Оставшиеся десять процентов формируют пространство частной инициативы, предпринимательства, конкуренции и инноваций. Здесь сохраняется и защищается классическое право частной собственности, поскольку без него невозможны развитие технологий, эффективность и личная свобода.
Таким образом, статья 90/10 снимает ложную дихотомию между коллективным и частным. Она не уничтожает рынок и не абсолютизирует государство, а разводит их по разным уровням. Общее обеспечивает базу и справедливость, частное — динамику и прогресс. Частная собственность в этой модели не является врагом народа, но и не может больше паразитировать на источниках жизни, принадлежащих всем.
Особое значение имеет то, что новая архитектура собственности защищает частную инициативу внутри самой модели. Конституция прямо признаёт и охраняет право на результаты труда, интеллектуальную собственность, предпринимательскую деятельность и владение активами в рамках 10% сектора. Это принципиально отличает модель 90/10 от национализационных и уравнительных проектов прошлого. Речь идёт не о перераспределении бедности, а о справедливом распределении базового богатства при максимальном поощрении творчества и труда.
Включение Статьи 90/10 в Конституцию превращает её в канонический документ, из которого логически вытекают все последующие институты: экономический суверенитет гражданина, Народный дивиденд, Национальный Ресурсный Фонд, реформы гражданского, бюджетного и налогового права. Это не одна из статей Основного закона, а его системообразующий узел. Через неё демократия впервые приобретает материальное измерение, а право собственности перестаёт быть привилегией сильных и становится фундаментом равного будущего.


ЧАСТЬ VI. Критика модели 90/10: вопросы и ответы



Предисловие. Критика модели «90/10»: сомнения, возражения и трудные вопросы

Любая крупная идея, претендующая на изменение мира, должна пройти через огонь критики. Нельзя построить новую социально-экономическую систему, не выслушав тех, кто видит в ней слабые места, потенциальные угрозы или несоответствия реальности. Модель «90/10» не исключение. Она вызывает вдохновение и надежду у одних, тревогу и недоверие у других, а у многих — смесь этих чувств. В предисловии мы соберём самые частые и серьёзные возражения, которые звучат со стороны экономистов, юристов, политологов, философов, социологов, предпринимателей и простых граждан, чтобы показать: критика — это не препятствие, а точка роста. Только пройдя через неё, идея может стать зрелее, чище и сильнее.
Противники модели «90/10» начинают с фундаментального возражения: слишком много в ней идеализма. Им кажется, что предложение вернуть ресурсы народу нарушает главный закон человеческой истории — закон силы. Они напоминают нам, что тысячи лет ресурсы принадлежали тому, кто сильнее, хитрее, агрессивнее. Они говорят, что «аскариды ни за что не отдадут своё», что власть никогда добровольно не расстаётся с инструментами господства. Да, история человечества действительно наполнена войнами за металл, угнетением, захватами и переделами. Но забывают одно: те же самые тысячелетия человечество шаг за шагом расширяло круг прав — от права на жизнь до права на свободу, от отмены рабства до политического равенства, от социального страхования до образования для всех. Вчера невозможное становилось нормой. Сомнение, что сильные уступят, — весомое, но оно не является аргументом против модели. Это аргумент в пользу необходимости построить такие институты, которые исключат произвол сильных.
Второй блок критики направлен на экономическую реалистичность. Эксперты утверждают, что перераспределение ресурсной ренты может вызвать падение инвестиций, отток капитала, судебные иски и международное давление. Они опасаются, что элиты и корпорации воспримут проект как угрозу и попытаются разрушить его в зародыше. Эти опасения законны — но они также предполагают, что реформа проводится одномоментно и радикально. Модель «90/10» же основана на принципе постепенности: через юридически выверенный переход, поэтапные выкупы, компенсационные механизмы, защиту международными договорами и создание гибких институтов, способных адаптироваться к внешним шокам. Риски существуют, но они управляемы.
Третье направление критики — институциональное. Скептики спрашивают: «Как вы защитите Национальный Ресурсный Фонд от коррупции? Как сделать так, чтобы он не стал очередной кормушкой чиновников?» Это вопрос берёт в самую точку. Даже самые прекрасные законы превращаются в фикцию, если институты построены криво. Поэтому модель делает ставку на многоуровневую децентрализацию, распределённое управление, цифровую прозрачность и гражданский контроль. Но критики правы: любая система, где вращаются большие деньги, может быть атакована. Отсюда следует необходимость усилить механизмы аудита, независимых наблюдательных советов, открытых реестров транзакций и автоматизации всех процедур, где возможно исключить человеческий фактор.
Четвёртая критическая линия идёт от социологов и культурологов. Они говорят: общество может не быть готово к новой собственности. У многих ощутима привычка к патернализму — когда государство распоряжается, а население получает подачки. Народная рента может быть воспринята как «просто деньги», без понимания философии Хранителя. Люди могут продолжать мыслить в логике «кто-то сверху даст», а не логике «мы владеем вместе». Этот риск нельзя недооценивать. Он требует образования, медиапросвещения и формирования новой этики локального и национального участия. Сама модель не изменит общество, если общество не изменит взгляд на собственность.
Пятую волну критики поднимают представители малого и среднего бизнеса. Они опасаются, что ограничение частной собственности на ресурсы станет первым шагом к ущемлению частной инициативы вообще. Они спрашивают: «А что дальше? Сначала земля и недра, а потом магазины, заводы, мастерские?» Здесь важно подчеркнуть: модель «90/10» защищает частную инициативу куда сильнее традиционного капитализма, потому что чётко отделяет природное от созданного человеком. Всё созданное трудом — принадлежит создателю. Бизнес, технологии, инновации — это зона свободы. Но страх бизнеса — не пустяк, и задача реформы — юридически закрепить неприкосновенность частного творчества.
Шестая критика исходит от левых. Они считают модель недостаточно радикальной. Почему только 90% общие? Почему 10% отдаются частнику? Почему средства производства не национализируются целиком? Эта критика отражает вековой спор о роли частной инициативы. Но она подчёркивает важное: модель должна объяснить, что творчество, риск и предпринимательство — не враги справедливости, а её союзники. Без индивидуальной свободы экономика превращается в стагнацию.
Седьмой блок критики идёт от либертарианцев и анархистов. Они утверждают, что любая большая структура — даже народная — неизбежно превращается в бюрократию. Они считают, что общественная собственность — это миф, потому что реальное распоряжение всегда будет у управляющих. Этот аргумент важен тем, что напоминает: необходимо минимизировать человеческий фактор, переводить управление в автоматические протоколы, прозрачные системы, цифровые следы решений. Критика способствует тому, чтобы институт был проще, честнее и безопаснее.
Есть и восьмой — бытовой, простой, но не менее серьёзный скепсис: «Это красиво, но слишком хорошо, чтобы быть правдой». Люди устали от обещаний. Они видели слишком много провалившихся реформ. Их недоверие — это не цинизм, а инстинкт самозащиты. И этот скепсис можно преодолеть только практикой: пилотными проектами, прозрачными экспериментами, малыми успехами, которые постепенно становятся большими.
Критика не уничтожает модель «90/10». Она делает её живой. Любая зрелая система должна учитывать сопротивление элит, экономические колебания, культурные привычки, институциональные риски, юридические сложности и человеческий фактор. Критика подчёркивает: нам нельзя быть наивными. Но она также показывает: ни один из аргументов не является фатальным. Все они указывают на направления укрепления, дополнения, уточнения и защиты модели. В этом и состоит сила критики — она превращает замысел в стратегию, а стратегию — в реальный проект. И если модель «90/10» способна выдержать этот диалог, значит, она имеет шанс стать не мечтой, а цивилизационным выбором.


Классификацию критических отзывов на книгу-манифест «Модель 90/10»:


1. Рационально-критические отзывы (интеллектуальные)
2. Реалистично-пессимистические отзывы
3. Ироничные и бытовые отзывы
4. Эмоционально-недоверчивые отзывы
5. Геополитически-скептические отзывы
6. Консервативно-правые отзывы
7. Социалистические и левые скептики
8. Анархо-либертарианские скептики
9. Академически-скептические отзывы (университетская среда)
10. Негативные отзывы с элементами эмоциональной критики
11. Отзывы от циников (в стиле комментариев соцсетей)
12. Свои же сторонники, но со скепсисом
13. Философско-скептические отзывы

Данная классификация отзывов легла в основу книги «Модель 90/10» в Части 6, состоящей из 13 глав.


Глава 1. Отвечаем на рационально-критические отзывы (интеллектуальные)


Вопрос 1.1. Работа глубоко философская, но экономически я вижу слабые места. Неясно, как будет работать модель при падении цен на сырьё. Вся система может оказаться слишком зависимой от волатильных мировых рынков.

Это одно из самых распространённых возражений, и оно звучит особенно часто из уст экономистов, привыкших рассматривать природную ренту как основу «сырьевой ловушки». Опасение состоит в том, что модель «90/10» опирается на ресурсы так же, как традиционные нефтегазовые экономики, и значит уязвима перед снижением цен, мировыми кризисами и спекулятивными колебаниями. Такой скепсис понятен, но он основан на неверном представлении о том, как устроена система. В действительности модель «90/10» создаёт механизмы, которые именно и предназначены для защиты от этих рисков.
Прежде всего, важно понимать: модель не строится на сырье как на единственном источнике доходов, а на распределённой ренте от всех природных ресурсов, включая энергию, воду, землю, транзитные системы, редкие металлы и национальную инфраструктуру. Одна отрасль может переживать падение, но падение всех — невозможно. Механизм диверсификации встроен в самый фундамент системы.
Второй слой защиты — это сам Национальный Ресурсный Фонд. В отличие от государств, которые в период низких цен вынуждены урезать соцвыплаты, повышать налоги или брать кредиты, фонд работает по модели крупного суверенного инвестора. Он не расходует деньги от сырья напрямую, а превращает их в капитал, распределённый между:

• глобальными финансовыми инструментами,
• высокотехнологичными фондами,
• инфраструктурными проектами,
• национальными диверсифицированными предприятиями.
Даже если сырьевой поток упадёт, портфель Фонда продолжает работать, принося доходы от инвестиций, а не только от добычи.
Третий принцип — постепенное сглаживание волатильности. Фонд формируется с запасом, создавая подушку безопасности:

• в год высоких цен — накопление,
• в годы падения — использование процентов от капитала, а не тела фонда.

Так действует Норвегия: даже при падении цен её дивиденды гражданам и расходы бюджета остаются стабильными, потому что работает не нефть, а аккумулированный капитал. Модель 90/10 перенимает этот принцип.
Четвёртый пункт, о котором забывают критики: дивиденд в модели 90/10 — это 30% прибыли, а не 30% доходов от сырья. То есть сначала фонд получает прибыль от инвестиций, и уже потом делит её. Дивиденд не зависит напрямую от цен на нефть или газ — он зависит от общей доходности капитала.
Пятый аргумент — экономическая структура получения ренты расширяется в XXI веке. Если в прошлом рента зависела от физического сырья, то сегодня источником общественного дохода становятся:

• цифровая инфраструктура,
• солнечная и ветровая энергия,
• транзит данных,
• интеллектуальная собственность,
• государственные высокотехнологичные предприятия.

Модель не только не привязана к углеводородам, но наоборот — стимулирует от них уход.
И, наконец, шестой аргумент — философский. Система «90/10» не стремится избавить страну от мировых рисков, она стремится изменить структуру их восприятия. В старой модели падение цен стало бы трагедией для бюджета и общества. В новой — это лишь снижение одной из составляющих общего портфеля. И главное: народная рента не зависит от политиков, которые в традиционных экономиках перекладывают свои ошибки на население. Здесь гражданин получает дивиденд не от нефти, а от всего национального капитала.
Скептик прав лишь в одном: если бы модель была построена на сырьевой зависимости, она рухнула бы при первом кризисе. Но в модели «90/10» ресурсы — это лишь стартовый двигатель, а не вечный мотор. Настоящий мотор — человеческий капитал, технологии и долгосрочные инвестиции. И потому падение цен на сырьё не разрушает систему, а наоборот — делает её зрелее, устойчивее и более диверсифицированной.

Вопрос 1.2.  В тексте много правильных слов о справедливости, но недостаточно математических моделей. Нужны расчёты, прогнозы, сценарии, иначе всё выглядит как красивая теория без прикладного аппарата.

Это возражение принадлежит к числу самых рациональных. Оно исходит от внимательных читателей, которые разделяют ценности модели «90/10», но хотят видеть под ними фундамент, измеримый формулами, графиками, сценариями и количественными выводами. Возражение справедливо — философия должна быть подкреплена математикой, иначе она остаётся моральной интуицией, а не экономической конструкцией. Однако важно понять, что отсутствие длинных математических выкладок в тексте — не свидетельство отсутствия математического аппарата в самой модели. Напротив, модель «90/10» предполагает аналитическую структуру, которую можно и нужно разворачивать в цифрах.
Прежде всего, расчёты уже встроены в базовые параметры модели. Сама формула деления 90/10 — это не метафора, а экономическая пропорция, проверенная моделированием на примере стран с разным уровнем дохода, природной обеспеченности и демографии. В основу берётся принцип: 30% прибыли Фонда распределяются гражданам, 70% — инвестируются. Это не случайная цифра, а оптимальный уровень деления между краткосрочным потреблением и долгосрочным накоплением, аналогичный структурам крупнейших суверенных фондов мира — норвежского GPFG, эмиратского ADIA, кувейтского KIA. Их успех демонстрирует, что именно такая пропорция позволяет фонду расти быстрее инфляции и волатильности мировых рынков.
Однако критики справедливо просят большего: математических сценариев, прогностических моделей, расчётных симуляций. И это возможно. Модель «90/10» допускает строгий количественный анализ в четырёх измерениях: в динамике фонда, в структуре дивидендов, в зависимости экономики от мировых курсов и в моделировании человеческого капитала. Все эти аспекты можно рассчитать с высокой точностью, используя инструменты макроэкономического прогнозирования, теории портфеля Марковица, модели межвременного выбора (Ramsey–Cass–Koopmans), одновременные уравнения, системы дифференциального роста.
Например, для страны с населением 30 миллионов человек и ресурсной базой в 1 трлн долларов, при средней норме ренты 8–10% и консервативной доходности портфеля в 5% годовых, капитализация фонда через 25 лет превращается в сумму, превышающую ВВП страны. Это не догадка — это эффект сложного процента, проверенный в десятках реальных систем. Аналогичный расчёт применим к народной ренте: при распределении 30% чистой прибыли дивиденд формируется в диапазоне 1000–1500 долларов на человека в год. Это сумма, которая, с одной стороны, создаёт ощутимую поддержку гражданам, а с другой — не провоцирует иждивенчества и не разрушает мотивацию к труду, сохраняя баланс между стимулом и ответственностью.
Но математические модели — это не самоцель. Они — инструмент демонстрации того, что модель 90/10 может работать при разных сценариях: при падении цен на энергоресурсы, при росте инфляции, при демографических изменениях, при глобальных кризисах. Главное же заключается в том, что модель опирается не на один источник дохода (как традиционные сырьевые экономики), а на диверсифицированный портфель, который позволяет сглаживать риски и снижать зависимость от циклов. То, что критик воспринимает как «красивую теорию», на деле является адаптируемой системой межвременного оптимального управления.
Почему же в книге нет длинных математических формул? По той причине, что книга — это манифест, обращённый к широкому кругу граждан, а не узкоспециализированный эконометрический отчёт. Однако отсутствие формул в тексте не означает их отсутствия в реальной модели. Математика здесь не камуфляж, а фундамент: за каждым принципом — расчёт, за каждым расчётом — проверяемый сценарий, за каждым сценарием — воспроизводимая модель. Философия «90/10» сильна не только этикой, но и числовой логикой; не только моралью, но и математикой. И те, кто требует чисел, правы — и эти числа будут представлены в техническом приложении, в эконометрической модели и в расчётных симуляциях, которые разрабатываются как следующая часть проекта.
Скепсис о «красивой теории без математики» исчезает, когда читатель понимает: модель «90/10» — это мост между моралью и математикой, между справедливостью и оптимизацией, между человеческим достоинством и строгими экономическими алгоритмами. Она красива не потому, что поэтична, а потому что сочетает ясную этику с точными цифрами. Именно в этом синтезе — её сила.

Вопрос 1.3.  Сомневаюсь, что можно так резко перераспределить собственность без массовых юридических коллапсов. Международные корпорации задавят такой проект в судах.

Этот скепсис возникает у многих читателей, знакомых с реальностью глобальной экономики. Правовой мир XXI века — это сложная сеть договоров, инвестиционных соглашений, регуляторных норм и корпоративных обязательств. Любая попытка изменить структуру собственности на природные ресурсы действительно может вызвать мощную волну юридических конфликтов. Опасения, что международные корпорации и финансовые структуры «задавят» подобный проект в судах, не лишены оснований. Однако эти опасения требуют трезвого анализа: что в них реалистично, что преувеличено, и какое пространство манёвра на самом деле существует?
Прежде всего, важно подчеркнуть: модель «90/10» не предполагает национализацию в классическом смысле, то есть насильственного изъятия существующей частной собственности без процедуры компенсаций. Она также не нарушает действующие международные нормы, запрещающие экспроприацию без справедливого возмещения. Основной принцип модели — это не отобрать, а вернуть структуре собственности природный статус источника жизни, а капитализировать для частных компаний лишь сферу технологий, оборудования, логистики и услуг. То есть перераспределение касается не имущества, а правового режима ресурсов.
В любой международной юридической практике изменение правового режима (например, изменение налоговой системы, системы ренты, режима концессий или новых природоохранных норм) не считается экспроприацией, если соблюдается два условия:

1. изменения вводятся заранее известным, постепенным и прозрачным способом;
2. инвесторам предоставляются компенсационные механизмы или переходные периоды.

Эти механизмы применяли Норвегия, Боливия, Мексика, Канада, Чили и даже США — страны, в разное время радикально меняющие правила владения ресурсами. Все они выдержали юридическое давление именно благодаря тому, что действовали в рамках международного права, а не против него.
Второе важное обстоятельство: международные корпорации выигрывают суды не потому, что сильны, а потому что государства часто действуют хаотично, непрозрачно, эмоционально и без последовательной правовой стратегии. Проект «90/10», наоборот, предлагает строго юридически выверенный подход: поэтапный переход, независимый международный аудит, компенсационные схемы, добровольную конвертацию старых контрактов в новые, а главное — распределение рисков между подфондовыми структурами, что снижает вероятность корпоративных атак.
Третье: критики редко учитывают, что суды — не единственный инструмент влияния. Корпорации ценят доступ к ресурсам и стабильность. Если новая система обеспечивает большую предсказуемость, прозрачность и отсутствие коррупционных рисков, она становится даже привлекательнее старой. Мировая практика показывает: инвесторы охотнее работают там, где правила ясны и одинаковы для всех, чем там, где есть доступ «по звонку». В этом смысле модель «90/10» предлагает именно тот набор условий, который уменьшает неопределённость, а значит — снижает юридические конфликты.
Конечно, нельзя отрицать риски. Любое крупное перераспределение собственности неизбежно вызывает напряжение. Но юридический коллапс — это сценарий хаотичной, неподготовленной реформы. Модель «90/10» же предполагает противоположное: поэтапность, компенсации, открытые стандарты оценки, международное наблюдение и встроенные механизмы адаптации контрактов. Это снижает остроту конфликта и переводит его из зоны конфронтации в зону переговоров.
Более того, мировой опыт показывает, что даже нефтегазовые гиганты не готовы терять доступ к стратегическим ресурсам из-за судебных баталий — в большинстве случаев они предпочитают адаптироваться. Международные корпорации охотнее соглашаются на новый режим, если он гарантирует им стабильность доходов. А модель «90/10» предлагает именно такой формат: компании продолжают получать прибыль от технологий и услуг, а ресурсы — остаются в руках народа.
Главный вывод таков: страх юридического коллапса понятен, но он преодолим. Риски имеются, но не являются фатальными. Судебное давление возможно, но ему можно противостоять юридически грамотной стратегией. Модель «90/10» не ломает правовые нормы — она использует их. Она не противоречит международным обязательствам — она выстраивает реформу так, чтобы соответствовать им. И самое главное: она делает то, что неизбежно в XXI веке — переводит ресурсную экономику от модели феодального владения к модели гражданского суверенитета, сохраняя инвестиционную привлекательность и снижая конфликтность перехода.


Вопрос 1.4. Резкое перераспределение доходов может подорвать мотивацию бизнеса и сократить инновации.


Это одно из наиболее популярных возражений, выдвигаемых экономистами либеральной школы. Оно опирается на идею, что инновации рождаются там, где существует высокий уровень финансовой мотивации, а крупный капитал служит главным источником риска, инвестиций и технологического прогресса. Согласно этому аргументу, любая попытка перераспределить доходы от ресурсов в пользу общества может привести к снижению предпринимательского энтузиазма, ослаблению частной инициативы и, как следствие, к падению темпов инноваций.
Однако это возражение основывается на важном, но ограниченном наблюдении: оно описывает только ту экономическую модель, где природные ресурсы и капитал — одно и то же. Модель «90/10» предлагает принципиально иной подход, который отделяет источники жизни (90%) от плодов творчества и предпринимательства (10%). Поэтому вопрос мотивации бизнеса требует более глубокого рассмотрения.

1. Инновации не зависят от владения природными ресурсами

История технологического прогресса показывает, что большинство инноваций создавалось не там, где ресурсы были приватизированы крупными корпорациями, а там, где действовали:

• свободные университеты,
• государственные исследовательские программы,
• малые и средние компании,
• предприниматели-одиночки,
• национальные лаборатории.

Интернет, GPS, биотехнологии, новые материалы, электроника — всё это появилось не как результат приватизации недр, а как результат талантов, научных школ, конкуренции технологий и благоприятной инновационной среды.
Модель «90/10» как раз разделяет сферы влияния:

• ресурсы — недра, вода, энергия, земля — общественные;
• технологии, изобретения, оборудование, инновационные предприятия — частные.

Именно во второй сфере рождается творчество, риск и изобретательность.

2. Инновации растут там, где высоки не только прибыли, но и условия
Мотивация бизнеса зависит не только от возможности присвоить прибыль, но и от:

• качества инфраструктуры;
• уровня образования;
• стабильности финансовой системы;
• прозрачности налогов;
• низких коррупционных издержек;
• доступа к талантам;
• предсказуемых правил игры;
• доступности финансирования.

Модель «90/10» как раз устраняет те препятствия, которые в большинстве стран тормозят инновации:

• коррупцию,
• монополизацию ресурсов,
• непрозрачность контрактов,
• олигополистическую структуру рынков,
• зависимость инноваций от политических патронатов.

В результате частным компаниям становится легче входить в конкуренцию и создавать новые технологии.

3. Зона «10%» — это не ограничение, а усиление частной инициативы

Сфера частной собственности в модели «90/10» — это всё, что может создать человек:

• стартапы,
• IT-компании,
• архитектура,
• промышленность,
• фермерские хозяйства,
• креативные индустрии,
• биомедицинские технологии,
• маркетплейсы,
• культурные продукты.

Эта зона не только не сокращается, но и укрепляется, поскольку освобождается от влияния ресурсных монополий и коррупционного давления.
Когда структура собственности честна, прозрачна и предсказуема — инновации ускоряются.

4. Общая рента — не враг бизнеса, а стимул к внутреннему рынку

Народная рента создаёт устойчивый спрос внутри страны. Это не «даровые деньги», а капитал, который:

• повышает потребление,
• создаёт новые рынки,
• позволяет людям открывать свой бизнес,
• стимулирует технологический сектор.

Экономики с высоким внутренним спросом всегда более инновационны: США, Китай, Германия.
Модель «90/10» создаёт мощную среду для предпринимательства — миллионы платёжеспособных граждан, защищённых от бедности.

5. 90/10 переводит инновации из «сырьевого» сектора в технологический

В странах, где природные ресурсы приватизированы, талант уходит туда, где легче заработать: в нефть, газ, стройку, торговлю сырьём. Это и есть «ресурсное проклятие»: инновации не развиваются, потому что сырьевой сектор поглощает всю энергию и капитал.
Модель «90/10» закрывает этот канал: природные ресурсы больше не являются зоной сверхприбыли.

Где тогда искать прибыль?

— в науке,
— в IT,
— в новых материалах,
— в медицине,
— в дизайнерских индустриях,
— в создании продуктов.

То есть капитал и таланты переориентируются из сырьевого сектора в технологический.

6. Реальная угроза инновациям — это не перераспределение ренты, а монопольная структура экономики

Монополии тормозят инновации гораздо сильнее, чем перераспределение доходов, — об этом писали:

• Шумпетер,
• Хайек,
• Чемберлин,
• Робинсон,
• Маршалл.

Когда доступ к ресурсам контролирует узкая группа элит, инновации подавляются:

• малые компании не могут войти на рынок,
• стартапы не могут конкурировать,
• большие корпорации выдавливают всех остальных,
• энергия предпринимательства уходит в серые зоны.

Модель «90/10» разрушает монополию на природные ресурсы — а значит, открывает экономику для инноваций.

Вывод: модель «90/10» не снижает мотивацию бизнеса — она меняет её природу

Она убирает ложную мотивацию — желание обогащаться за счёт природной ренты. И создаёт настоящую мотивацию — создавать новые продукты, технологии, компании, идеи. Это не удар по инновациям. Это освобождение инноваций от ресурсного феодализма.

Вопрос 1.5. Невозможно удержать Национальный Ресурсный Фонд от политизации.

Это один из самых серьёзных и частых тезисов критиков. Аргумент звучит так: «Если в одной точке сосредоточены триллионы долларов, никакая система не способна защитить фонд от влияния политиков. Рано или поздно его превратят в “кормушку”, как делалось всегда и везде».

Скепсис не беспочвенный: история действительно знает множество примеров провалов — Венесуэла, Нигерия, Россия 1990-х, арабские монархии времён до реформ. Но при внимательном анализе становится ясно: провал — это не неизбежность. Провал — это результат неправильной архитектуры управления, когда создаётся не фонд, а «бюрократическая тумбочка с деньгами».

Модель «90/10» предлагает принципиально иную конструкцию, порождённую уроками этих провалов. Чтобы понять, насколько обосновано скептическое возражение, нужно рассмотреть несколько уровней.

1. Главная ошибка традиционных “ресурсных фондов” — они государственные. То есть принадлежат не народу, а власти, правящей на данный момент. Государство — временная структура. Власть — сменяемая.
Бюрократия — всегда стремится к расширению своих полномочий. Когда фонд принадлежит государству:

• любая партия, придя к власти, стремится поставить «своих» людей;
• элиты захватывают контроль над потоками;
• фонд превращается в бюджетный «карман»;
• ресурсы используются для политического выживания правящего класса.

Так происходит везде, где фонд — часть исполнительной власти. Именно поэтому критики уверены: раз государство всегда вмешивается, то и фонд в модели 90/10 якобы будет обречён.

Однако…

2. Национальный Ресурсный Фонд в модели «90/10» НЕ принадлежит государству. Это фундаментальное отличие.

Модель «90/10» строит Фонд по принципам:

• конституционной защиты,
• гражданского владения,
• алгоритмической прозрачности,
• неперсонифицированного управления,
• распределённой архитектуры,
• международного правового закрепления.

Фонд становится четвёртой ветвью власти (не какое-то там контролируемое режимом СМИ, а именно НРФ) — не подчинённой ни правительству, ни парламенту, ни партиям. И потому политизировать его намного труднее, чем традиционные фонды.

3. Три причины, почему политизация не является неизбежной.

1. Распределённое управление вместо единого центра

Вместо одного фонда — сеть подфондов:

• по регионам,
• по секторам,
• по направлениям инвестиций.

Каждый подфонд управляется отдельным советом, назначенным не государством, а Гражданским Собранием (аналогом присяжных).
Захват «одного центра» невозможен — центра нет. Политизировать целую распределённую систему так же сложно, как «взломать весь интернет, захватив один сервер».

2. Алгоритмическая прозрачность

В традиционных фондах отчётность — бумажная и формальная. В модели «90/10»:

• каждая транзакция публикуется в реальном времени,
• наборы данных доступны для граждан и исследователей,
• контракты автоматически проверяются алгоритмами риска,
• решения управленцев имеют цифровой след.

Политизировать то, что полностью прозрачно, невозможно — слишком много глаз наблюдает.

3. Гражданское собрание — неполитический институт

Граждане отбираются по жребию, как присяжные.
Они не состоят в партиях.
Они временные, без права переизбрания.
Ни один политик не может контролировать жребий.
Ни одна партия не может назначить «своих людей».
Ни одна элита не может построить вертикаль влияния.

4. Но где гарантия, что элита всё равно не захватит Фонд?

Критик скажет: «Люди подкупают, запугивают, давят. Вы идеализируете человека». Это важная и честная претензия. Ответ состоит из двух частей:

Первая часть: невозможно подкупить то, что НЕ зависит от людей, если ключевые решения:

• не принимаются одним человеком,
• имеют цифровой след,
• проходят через несколько независимых уровней контроля,
• автоматически проверяются алгоритмами,
• находятся под международным аудитом,

то коррупция становится невыгодной и опасной. Это системный страх, встроенный в модель.

Вторая часть: невозможно политизировать то, что не связано с государством.

Самая большая революция модели 90/10:

Фонд — это не государственная структура. Это структура НАРОДА, закреплённая в Конституции.
Парламент не может:

• менять правила распределения,
• назначать директора,
• вмешиваться в стратегии,
• использовать деньги для бюджета,
• давать указания по контрактам.

Правительство не может:

• менять инвестиционные направления,
• использовать фонд как резерв,
• затыкать бюджетные дыры.

То есть политический класс полностью отделён от фондовой архитектуры.

5. Примеры мира подтверждают: деполитизация возможна

• Норвегия — мировое доказательство: их фонд деполитизирован и управляется независимым советом.
• Швейцария — гражданские собрания работают десятилетиями.
• Канада — непартийные комиссии функционируют лучше парламентских органов.
• Эстония — алгоритмическая прозрачность почти ликвидировала политическое влияние на госуслуги.

Мир уже показывает, что деполитизация института возможна. Модель «90/10» идёт дальше — она строит архитектуру, которая изначально исключает политизацию.

Вывод: критика справедлива, но устаревшая.

Тезис «невозможно защитить фонд от политического влияния» основан на старых моделях фондов, где:

• власть была центром распределения,
• народ не имел прямых прав собственности,
• отсутствовали цифровые инструменты контроля,
• решения принимали бюрократы.

Вопрос. Модель «90/10» создаёт не фонд, а гражданско-алгоритмический институт, встроенный в систему сдержек и противовесов и защищённый от политики конституционно и технологически.
Поэтому политизация здесь — не неизбежность, а системно маловероятный сценарий, против которого работает сама архитектура модели.


Вопрос 1.6. Система слишком сложна, население её не поймёт.


Одним из самых частых возражений против любых институциональных реформ является сомнение в том, что «широкие массы» смогут осознать их смысл и функции. Это скепсис не только экономический, но и антропологический: в нём звучит скрытая убеждённость, будто народ не способен понимать сложные механизмы и неизбежно станет жертвой манипуляций. В адрес модели «90/10» критика звучит так: «Национальный Ресурсный Фонд, дивиденды, распределённое управление, алгоритмическая прозрачность — всё слишком сложно. Простые люди этого не поймут, а значит, не смогут контролировать власть».
Это возражение кажется логичным, но оно опирается на ошибочную предпосылку: будто для участия в экономической демократии человек должен быть специалистом по инвестициям или аудиту. На самом деле история, социология и практика развитых стран показывают прямо противоположное.

1. Простота — не в механизмах, а в правах

Демократия сама по себе — сложнейшая система:

• она включает выборы,
• судебную власть,
• парламентские процедуры,
• конституции,
• независимые комиссии,
• проверки и балансы.

Однако для гражданина всё это сведено к простому праву голоса. Никто не требует от населения читать Конституцию целиком или понимать избирательный закон. И именно эта простота участия делает систему лёгкой для освоения. Модель «90/10» строится по тому же принципу. Для гражданина ключевые элементы предельно просты:

• ресурсы принадлежат всем,
• дивиденд получает каждый,
• данные фонда открыты,
• граждане могут инициировать проверку.

• Не нужно понимать инвестиционный портфель, чтобы понимать, что деньги приходят честно.
• Не нужно изучать добычу нефти, чтобы видеть объёмы добычи на экране.
• Не нужно быть экономистом, чтобы получать дивиденды.
• Сложность — внутри института.
• Простота — внутри гражданских прав.

2. «Слишком сложно» — это миф элит, а не реальность народов

Элиты часто оправдывали монополию власти тем, что «народ ничего не поймёт»:

• так оправдывали абсолютные монархии,
• так оправдывали колониализм,
• так оправдывали ограниченное избирательное право,
• так оправдывают приватизацию ресурсов.

Но факты говорят обратное: когда людям дают инструменты участия, они учатся ими пользоваться.

• Швейцария — референдумы по 5–10 вопросам каждый год.
• Эстония — цифровые государственные сервисы.
• Исландия — массовое участие в переписке Конституции.
• Аляска — люди понимают связь между нефтью и своим дивидендом.
• Норвегия — колоссальная поддержка фонда благодаря прозрачности.

Ни один из этих обществ не «перегрузилось» сложностью. Напротив — сложность делает людей умнее и ответственнее.

3. Человек легко понимает то, что касается его кармана

Всякое экономическое знание становится осмысленным, когда оно:

• даёт доход,
• защищает от несправедливости,
• повышает личную безопасность.

Дивиденд — это не теория. Это личный денежный поток. Цифровая платформа фонда — не учебник. Это приложение, где гражданин видит:

• сколько добыто,
• сколько заработано,
• сколько начислено лично ему.

Понимание здесь естественно: человек не абстрактно «интересуется экономикой», а следит за тем, к чему он причастен. Именно чувство владения рождает понимание.

4. «Сложно» — это характеристика плохо построенной системы

Если фонд нужно «понимать», значит он неправильно устроен. Правильно устроенная система должна быть прозрачной по умолчанию.
Автомобиль сложнее, чем повозка. Но им пользуются миллиарды людей, потому что интерфейс прост.
Компьютер — чудовищно сложен. Но интерфейс мыши и кнопки «Открыть» — простейший.
Интернет — гигантская сеть протоколов. Но для человека он — просто экран.
НРФ должен быть построен так же:

• сложнейшая архитектура внутри,
• простейший интерфейс для граждан.

5. Модель «90/10» включает образовательный компонент

Модель изначально включает:

• уроки экономического суверенитета в школе,
• курсы гражданской грамотности,
• медиа-платформы фонда,
• участие граждан в принятии решений,
• открытые данные.

Это формирует новую экономическую культуру.
И когда человек видит данные фонда ежедневно — экономика становится такой же понятной, как погода.

6. Что происходит, если оставить систему «слишком сложной» без реформ?

Критики забывают обратную сторону:
Сегодняшняя экономика в сотни раз сложнее модели 90/10.
Но никто не кричит: «Народ не поймёт банковскую систему!»
Вместо этого просто скрывают сложность.
Результат:

• людей обманывают кредитами,
• приватизируют ресурсы,
• снимают ренту через офшоры,
• манипулируют тарифами,
• завышают цены на энергоресурсы.

То есть сегодняшняя система не сложна — она непрозрачна.
Модель «90/10» не усложняет — она упрощает.

Вывод: критика основана не на фактах, а на недооценке человека

Сомнение «народ не поймёт» — это форма старой элитарной философии: «народ — объект, элиты — субъект».

Модель «90/10» ломает этот подход:

• народ — совладелец,
• фонд — прозрачен,
• данные — доступны,
• участие — простое,
• образование — встроенное.

Понимание рождается не из упрощения системы, а из участия в ней. И самым мощным учителем становится не книга, а дивиденд, который пишет человеку: «Ты — совладелец этой страны».


Вопрос 1.7. Люди могут начать жить только на дивиденды и перестать работать.

Одним из самых распространённых страхов, связанных с моделью «90/10», является убеждение, что регулярные дивиденды от Национального Ресурсного Фонда превратят население в пассивных иждивенцев. Этот аргумент звучит примерно так: «Если людям давать ренту, они перестанут работать, общество деградирует, экономика будет в упадке».

На первый взгляд тревога понятна: история знает примеры популизма, когда раздачи денег разрушали трудовую мотивацию. Однако при внимательном анализе оказывается, что такая критика больше отражает мифы и страхи, чем реальные закономерности человеческого поведения или экономическую логику.

1. Почему люди работают? Истинные стимулы трудовой активности

Экономическая психология давно доказала: большинство людей трудится не ради выживания, а ради развития.
Основные мотивы труда:

• самореализация,
• признание и статус,
• ощущение полезности,
• профессиональный рост,
• творчество,
• социальные роли,
• участие в общественной жизни.

Если бы человек работал только ради денег, не существовало бы учёных, художников, врачей, инженеров-энтузиастов, стартапов, волонтёров.
И не существовало бы стран, где базовые потребности закрыты, но уровень трудовой активности — высок.

Пример:

• В Норвегии, где фонд богатства превышает 1,5 трлн долларов, никто не перестал работать.
• В Аляске, где дивиденд выплачивается десятилетиями, нет иждивенческого общества.
• В Финляндии и Канаде программы гарантированных выплат не привели к падению мотивации.

Причина проста: деньги не являются главным источником смысла человеческой деятельности.

2. Дивиденд — это база, а не потолок дохода

Народная рента — не зарплата и не прожиточный минимум. Это базовый дивиденд, гарантирующий:

• стабильность,
• отсутствие страха перед голодом и бедностью,
• возможность выбора.

Но он не заменяет труд, потому что:

1. Размер дивиденда не будет настолько велик, чтобы позволить роскошную жизнь.

2. Человек хочет больше, чем просто выживание — он хочет созидать, строить, расти.

3. Рента создаёт платформу для риска: люди чаще открывают бизнес, учатся, экспериментируют, когда не боятся упасть в бедность.

С точки зрения экономики это даже усиливает трудовую активность: у людей появляется психологическая свобода работать творчески, а НЕ РАБСКИ!

3. Дивиденд не демотивирует, а снимает страх и повышает продуктивность

Большинство людей сегодня работает не потому, что любит труд, а потому что боится потерять доход. Этот страх разрушает:

• мотивацию,
• качество работы,
• здоровье,
• инновации.

Базовый доход, наоборот:

• уменьшает стресс,
• увеличивает способность к обучению,
• повышает продуктивность,
• создаёт пространство для творчества и предпринимательства.

Это подтверждают десятки исследований экспериментов UBI (англ. «базовый доход»).

4. В модели 90/10 дивиденд связан с образовательной и инновационной активностью

Это ключевое отличие от всех существующих моделей. В классическом безусловном доходе есть риск иждивенчества. Но в модели 90/10 рента встроена в социально-образовательный контур. Каждый гражданин может:

• повышать квалификацию,
• получать новые компетенции,
• участвовать в инновационных программах,
• вносить рационализаторские предложения,
• участвовать в программах развития регионов,
и за это его доля дивиденда растёт.

То есть рента — это не «подарок», а часть архитектуры человеческого развития. Награждается не пассивность, а активность.

5. Рента уменьшает бедность, а бедность является главным разрушителем мотивации

Критики забывают важный факт: самые демотивированные — не те, кому дают деньги, а те, у кого нет никакого шанса на развитие.

Бедность уничтожает:

• инициативу,
• здоровье,
• способность учиться,
• социальные связи,
• амбиции,
• мечты.

Народная рента убирает главную убийцу мотивации — хронический стресс и физическую усталость от борьбы за выживание.
Когда человек выходит из режима «борьбы за хлеб», он входит в режим «борьбы за смысл».

6. Почему дивиденд не разрушает экономику

Модель 90/10 не печатает деньги из воздуха и не берёт их из бюджета.
Рента выплачивается:

• из прибыли,
• полученной от реальных ресурсов,
• которые теперь принадлежат всем.

Это не перераспределение чужого частного капитала. Это справедливое распределение общественного капитала. Экономика не разрушается — она стабилизируется:

• потребление гарантировано,
• спрос устойчив,
• внутренний рынок растёт,
• инновации ускоряются.

7. Человечество давно доказало: когда людям доверяют — они растут

Критики ренты исходят из старой модели человека:
«люди ленивы, глупы, недальновидны, их надо заставлять работать». Но современная психология и социология доказывают другое:

• человек активен, когда чувствует смысл;
• человек трудолюбив, когда его ценят;
• человек обучаем, когда у него есть безопасность;
• человек склонен к творчеству, когда у него есть ресурсы;
• человек честен, когда система честна с ним.

Модель 90/10 строится на доверии, а не на принуждении.

Вывод: страх иждивенчества — это наследие старых систем, а не реальный риск

Люди не перестанут работать.
Люди перестанут страдать.
И вместо общества выживания мы получим общество развития, где:

• труд — не обязанность, а выбор,
• обучение — не роскошь, а естественный путь,
• инновации — не риск, а шанс,
• дивиденд — не подачка, а право.

Модель 90/10 не убивает мотивацию. Она корректирует саму природу мотивации — переводя её от страха к свободе. И это главное отличие новой экономической философии от всех прежних.


Вопрос 1.8. Модель 90/10 может вызвать отток капитала и блокады со стороны мировых финансовых центров.

Одна из самых жёстких и серьёзных претензий к модели «90/10» звучит так: «Если страна объявит, что ресурсы принадлежат народу, а не корпорациям, мировая финансовая система её заблокирует. Капитал убежит. Санкции задавят. Инвесторы уйдут. Модель умрёт, не успев родиться».

Этот страх не только эмоциональный, но и рациональный: мировая экономика действительно построена так, что контроль над ресурсами часто определяет политическое давление, войны и международные конфликты.
Однако при внимательном анализе картина оказывается куда сложнее и одновременно более благоприятной для модели «90/10».

1. Миф о «бегстве капитала»: капитал уходит не от реформ, а от хаоса

Приверженцы этого аргумента забывают ключевую закономерность:
инвесторы бегут не от справедливых реформ, а от непредсказуемости, коррупции и политического хаоса.

Примеры:

• В Норвегии ресурсная национализация прошла без бегства капитала, потому что была прозрачной, поэтапной и правовой.
• В Саудовской Аравии жёсткий контроль государства над нефтью не мешает инвесторам ежегодно вкладывать миллиарды.
• В ОАЭ государственные фонды владеют ресурсами, но страна является одним из крупнейших мировых хабов для капитала.
• Аляска десятилетиями распределяет дивиденд, и при этом остаётся привлекательной для бизнеса.

Капитал уходит только там, где:

• реформы внезапные,
• институты слабые,
• правила неясные,
• власть непредсказуема.

Модель 90/10, напротив, строится на юридической чёткости, поэтапности и максимальной прозрачности, что снижает риски для инвесторов.

2. Санкции и давление: когда они возможны, а когда — бессмысленны

Критики утверждают, что корпорации и страны Запада мгновенно введут санкции.
Но в реальности санкции применяются только тогда, когда:

1. нарушаются международные договоры,
2. происходят экспроприации частных активов,
3. возникает внешнеполитический конфликт.

В модели 90/10 нет экспроприаций. Частный сектор сохраняет свои 100% в зоне 10% экономики. Меняется лишь статус природных ресурсов — но корпорации получают компенсационные лицензии и долгосрочные контракты, а не лишаются своих инвестиций. Это принципиальная разница между конфискацией и реформой — и глобальные рынки хорошо её понимают. Более того:

• ни одна страна мира не вводила санкций против Норвегии за её фонд,
• против ОАЭ за государственный контроль над ресурсами,
• против Кувейта за государственную нефтяную монополию.

Санкции вводят не за справедливость, а за угрозу мировой безопасности или нарушение международных правил. Модель 90/10 не нарушает никаких норм, а наоборот — делает экономику предсказуемой и контрактно защищённой.

3. Зависимость от сырья уменьшается, а не увеличивается

Ирония в том, что критики модели 90/10 боятся того, что модель делает прямо противоположное:

• снижает долю сырьевых доходов в ВВП,
• инвестирует в образование и технологии,
• создаёт Фонд Будущего как независимый финансовый резерв,
• развивает человеческий капитал,
• стимулирует инновации, науку и экспорт интеллектуальных продуктов.

Таким образом, страна становится менее уязвимой к мировым рыночным шокам, а не более.
Парадокс: страна, владеющая ресурсами через народный фонд, стабильнее страны, где ресурсы приватизированы или разрознены среди олигархических структур.

4. Международные корпорации не «атакуют» страны, которые действуют по правилам

История показывает: корпорации уважают одну вещь — юридическую определённость.
Если страна:

• не конфискует частное имущество,
• предлагает чёткие лицензии,
• вводит прозрачные правила,
• обеспечивает судебную защиту контрактов,
— корпорации продолжают работать.

Даже в социалистическом Китае крупнейшие мировые корпорации работают десятилетиями, потому что правила стабильны и соблюдаются.
А модель 90/10:

• не запрещает корпорациям работать,
• не выталкивает частный сектор,
• не уничтожает рынки,
она лишь говорит: “ресурс принадлежит народу, а прибыль делится по честным правилам”. Это условие, которое мировые инвесторы готовы принять.

5. Фонд как второй ВВП — источник устойчивости, а не риска

Когда Фонд накапливает капитал, равный или превышающий ВВП страны, это создаёт:

• независимость от внешних кредитов,
• устойчивость к санкциям,
• способность переживать кризисы,
• возможность покупать активы за рубежом,
• повышение кредитного рейтинга страны.

Такая страна менее уязвима внешне. Она перестаёт быть экономической колонией. Наказание такой страны санкциями бессмысленно — она самодостаточна.

6. Почему на самом деле элиты боятся модели 90/10?

Не корпорации боятся народных фондов.
Не мировая финансовая система.
Боятся — внутренние элиты, которые привыкли:

• распоряжаться ресурсами,
• использовать административные рычаги,
• перепродавать лицензии,
• приватизировать доходы,
• использовать государство как кормушку.
Для них модель 90/10 — удар по привычной схеме власти. Но внутренний протест — это внутренний вопрос страны, решаемый политической борьбой, гражданским движением и новым типом демократии.

Вывод: модель 90/10 не создаёт внешних угроз — она разрушает внутренние паразитарные механизмы

Риск оттока капитала и внешних блокад — это во многом страх старых элит, а не реальный прогноз. Международная экономика давно научилась работать с разными моделями владения ресурсами. Главное:

• юридическая точность,
• компенсации,
• прозрачность,
• стабильность правил,
• поэтапность реформ.

И модель 90/10 опирается именно на это.
В итоге вместо внешней уязвимости появляется внешняя устойчивость, а вместо внутреннего хаоса — новый порядок экономической демократии.


Вопрос 1.9. Модель слишком хороша, чтобы быть правдой: это утопия, которая сломается о человеческую природу.

Один из самых частых скептических упрёков звучит почти с библейской неизбежностью:

«Люди всегда будут жадными. Сильные всегда будут забирать у слабых. Так было, так есть, так будет. Никакая справедливая модель не сможет изменить человеческую природу».

Этот аргумент кажется мощным, потому что базируется на многовековом опыте истории: войнах, грабежах, приватизации общинных земель, коррупции, уничтожении равенства. Но он также и глубоко ошибочен, потому что опирается на два ложных допущения: что человеческая природа неизменна, и что социальные институты бессильны перед инстинктами.

На самом деле именно институты формируют большую часть человеческого поведения — и история это убедительно доказывает.

1. Человеческая природа не абсолютна — она пластична и зависит от институтов

Скептики любят ссылаться на «вечную человеческую жадность», но при этом игнорируют то, что жадность проявляется по-разному в разных системах.
Одни примеры:

• В скандинавских странах уровень коррупции минимален не потому, что «норвежцы родились ангелами», а потому что их институты исключают возможность скрытого присвоения.
• В Швейцарии люди десятилетиями не нарушают налоговые правила не из-за «особой честности», а потому что система прозрачна и выгодна для всех.
• В Японии высокий уровень социальной дисциплины — продукт многовековой культурной и институциональной инженерии.
• Даже в бывших племенных обществах Африки, где существовали общинные земли, люди жили без катастрофической коррупции, потому что структура собственности была коллективной и прозрачной.

Люди не лучше и не хуже предков — они адаптируются к условиям.
Если институциональная среда поощряет коррупцию — будет коррупция.
Если поощряет справедливость — справедливость становится нормой.
Модель 90/10 строит структуру, где жадность не выгодна, а сотрудничество и прозрачность — рациональны.

2. Утопией является не модель 90/10, а вера в то, что несправедливость может длиться вечно

Скептики утверждают, что реформы обречены.
Но факт в том, что рушатся не идеи справедливости, а системы, основанные на неравенстве:

• рухнула рабовладельческая экономика;
• рухнули феодальные монархии;
• рухнули империи, основанные на колониальной эксплуатации;
• рухнул СССР, в котором власть монополизировала ресурсы под лозунгом «народной собственности»;
• трещит нынешний капитализм, в котором 1% владеют 50% мирового богатства.

История показывает: невозможна модель, которая концентрирует ресурсы в руках узкого слоя. Она нестабильна изнутри и обречена на коллапс.
Таким образом, именно старая система — и есть утопия. Утопия, которая постоянно пытается выдать себя за «реализм».

3. «Слишком хорошая» модель — это не утопия, а цивилизационный стандарт будущего

Каждая революционная экономическая идея сначала считалась невозможной:

• Когда отменяли рабство, говорили: «Нереально, экономика рухнет».
• Когда вводили 8-часовой рабочий день: «Промышленность остановится, рабочие обленятся».
• Когда вводили пенсионные системы: «Страна не выдержит расходов».
• Когда создавали Норвежский нефтяной фонд: «Это утопия, политики украдут деньги».

Сегодня всё это — нормы цивилизации. То, что кажется невозможным в одной эпохе, в другой становится обыденностью. Модель 90/10 — логическое продолжение исторической эволюции прав человека: от свободы личности ; к свободе политической ; к свободе экономической.

4. «Люди не примут справедливость» — миф элит, а не реальность

Скептики любят утверждать, что массам выгоднее подачки, а не участие в управлении.
Но реальные исследования показывают обратное:

• люди хотят равных возможностей, а не бесконечных пособий;
• хотят участвовать в принятии решений, если система прозрачна;
• хотят получать результаты своего труда;
• хотят жить в безопасном обществе, где никто не умирает от бедности.

Модель 90/10 как раз опирается на эти естественные желания, а не пытается их подавить.

4. Главное обвинение: «люди испортят даже хорошую систему»

Ответ: значит, нужен механизм, который не зависит от отдельных людей

Модель 90/10 не строится на вере в доброту людей.
Она строится на:

• децентрализации управления;
• цифровой прозрачности;
• распределённом контроле;
• публичности каждой транзакции;
• независимом аудите;
• запрете конфиденциальных контрактов с ресурсами;
• невозможности приватизации фондов;
• механизме автоматических ограничений власти.

Это система, которая не требует ангелов во власти. Она допускает, что люди несовершенны — и архитектурно блокирует возможность злоупотреблений. То есть она построена не на наивности, а на институциональной инженерии.

6. «Слишком хорошо, чтобы быть правдой» — это не аргумент, а психологическая ловушка

Большинство людей прожили жизнь в условиях несправедливости. Их сознание сформировано идеей, что «иначе не бывает». Но это — когнитивная травма истории, а не объективный закон природы. Рабство тоже казалось «вечным». Монархия — «естественной». Олигархия — «неизбежной». Все эти системы рухнули. Потому что человек — не статичное существо. Он развивается. Он меняет правила. Он создаёт новые формы общества, когда старые перестают работать. Модель 90/10 — это не утопия. Это следующий логический шаг в эволюции справедливости.

Вывод: модель 90/10 не ломается о человеческую природу — она учитывает её и направляет

Критики говорят: «люди всегда будут жадными». Но модель 90/10 отвечает: жадность можно направить в пользу общества, а справедливость можно сделать выгодной.
Когда:

• ресурсы под народным контролем,
• дивиденды распределяются автоматически,
• коррупция блокируется цифровыми механизмами,
• власть децентрализована,
• народ экономически силён,
— человеческие пороки перестают быть разрушительными.

И именно в этом смысле модель 90/10 не утопия, а прагматичная, технологичная архитектура будущей цивилизации.


Вопрос 1.10. Модель слишком сложная: её невозможно внедрить в реальном государстве.


Один из самых настойчивых скептических аргументов противников реформы звучит так:

«Модель слишком технически сложна. Её структура — слишком многоуровневая, слишком инновационная, слишком несовместимая с реальными государственными механизмами. Она просто не взлетит».

На первый взгляд этот аргумент кажется рациональным. Большинство людей боится сложных систем и предпочитает то, что «работает как раньше». Однако если разобрать его внимательнее, становится очевидно: это не аргумент, а отражение инерции мышления. За этим скепсисом стоит привычка считать любые масштабные реформы «невозможными», пока они не становятся нормой.

1. Сложность — не недостаток, а необходимая характеристика современного общества

Мир XXI века устроен сложно. Финансовые рынки — это сети алгоритмов, бирж, деривативов. Государства управляют миллионами процессов — от электроэнергетики до цифровой безопасности. Технологии, на которых держится современная экономика, непостижимо сложнее любой модели распределения ренты. И при этом никто не говорит:

«Отменим рынок, он слишком сложный».

«Откажемся от налоговой системы, она чересчур многослойна».

Мы принимаем сложность как норму — потому что она даёт эффективность.
Модель 90/10 ровно такая же.
Да, она сложна. Да, она многоуровнева. Но сложность — не препятствие, а инструмент точности, защиты и устойчивости. В современном мире простые системы — самые хрупкие.

2. Государства уже внедряли системы сложнее модели 90/10

Исторические примеры демонстрируют: реальная администрация способна внедрить системы, в десятки раз более трудные, чем наши реформы. Несколько кейсов:

• Пенсионные системы: многолетние, многоуровневые, с актуарной математикой, международными нормами, секторальной дифференциацией.
• Система госбюджетов: миллионы строк расходов, тысячи ведомств, сотни процедур контроля.
• Цифровые реестры: базы данных на десятки миллионов человек, интеграция сотен ведомств.
• Скандинавские социальные модели: сложнейшие системы перераспределения, достижения которых требуют десятков законов и сотен подзаконных актов.
• Норвежский нефтяной фонд: один из самых интеллектуально сложных инвестиционных механизмов мира, управляющий активами на триллион долларов.

Если государства уже реализуют такие сложные архитектуры, почему они не смогут внедрить модель 90/10, которая основана на гораздо более прозрачных и логичных принципах?

Ответ очевиден: смогут.

3. Настоящая причина скепсиса — не сложность, а страх перед новым типом управления

Когда люди говорят: «Это слишком сложно», они часто имеют в виду: «Это слишком непривычно» или «Это изменит существующие правила игры».

Любая реформа, которая перераспределяет власть и ресурсы, вызывает сопротивление, и аргумент «сложности» — один из самых удобных инструментов саботажа. Он звучит научно, устрашающе и всегда оставляет пространство для бесконечного сомнения.

Но важно понимать: основная сложность модели 90/10 — не техническая, а психологическая.

4. У модели есть встроенная архитектурная простота

Несмотря на многоуровневую структуру, модель 90/10 имеет несколько принципиально простых, легко контролируемых опор:

1. Все ресурсы принадлежат народу в едином реестре.
2. 90% прибыли идут в Национальный Ресурсный Фонд.
3. Фонд распределяет часть прибыли гражданам и инвестирует часть в развитие.
4. Управление фондом децентрализовано: региональные подфонды + центральный.
5. Каждая транзакция видна в цифровом реестре.
6. Ни одна группа не может монопольно контролировать фонд.

Это не туманная идеология, а архитектура, которую можно описать в 20 страницах юридического текста и 50 страницах технического регламента.
Сложность возникает только в деталях — но это нормальная, управляемая сложность.

5. Большие реформы всегда кажутся невозможными до момента реализации

История полна примеров:

• введение всеобщего образования считалось непосильной задачей,
• создание национальных банков — невозможным,
• создание Европейского Союза — утопией,
• переход к цифровым госуслугам — фантастикой,
• распространение интернета — мечтой академиков,
• внедрение нефтяных фондов — рискованной авантюрой.
А сегодня это — повседневность.

Модель 90/10 — образование следующего уровня. Её «сложность» — та же сложность, что у любой масштабной инновации.

6. Почему на самом деле модель внедрить не просто, а возможно.

Сложность применения модели 90/10 — не повод её отвергать. Напротив, это повод её тщательно проектировать. У модели есть три ключевых фактора реализуемости:

1. Поэтапность

Она внедряется не одномоментно, а:

• пилотные регионы,
• пилотные отрасли,
• постепенная интеграция в законодательство,
• адаптация институтов,
• отладка механизмов распределения.

Это не революция — это эволюция.

2. Технологическая поддержка

Цифровой реестр, блокчейн-транзакции, автоматическое распределение прибыли — это уже обычная технологическая практика XIX–XXI века.

3. Международный опыт

Мы не изобретаем систему с нуля. Мы синтезируем лучшие практики:

• Норвегия — модель народного фонда,
• Аляска — модель дивидендов,
• ОАЭ — модель суверенных инвестиций,
• Исландия — модель прямой демократии,
• Эстония — модель электронной прозрачности.

Все элементы уже существуют в реальном мире. Мы просто соединяем их в единую структуру.

7. Вывод: сложность — не барьер, а условие зрелой системы

Модель 90/10 не ломается под тяжестью своей сложности. Напротив — она использует сложность как инструмент устойчивости:

• чем больше уровней контроля,
• чем больше центров управления,
• чем больше прозрачных механизмов,
тем труднее вмешательство, манипуляции, коррупция.

Система сложнее старых моделей — но именно поэтому она жизнеспособнее.
Сложность — не враг реформы. Сложность — её гарантия.

Вопрос 1.11. Даже если модель идеальна, она требует гражданской зрелости. Готово ли общество?

Этот вопрос кажется прагматичным, но он имеет скрытую философскую глубину: всякий раз, когда человечеству предлагали более справедливую систему, звучал один и тот же скепсис — «люди не готовы». Так говорили во времена отмены рабства, введения всеобщего образования, прав женщин, свободы слова, демократических конституций, профсоюзов, запрещения детского труда, появления интернета. И каждый раз история опровергала этот скепсис. Люди оказываются готовы именно тогда, когда им дают возможность быть готовыми. Сознательность не появляется сама по себе — она формируется институтами, правами, новыми ожиданиями и культурой ответственности. То, что вчера казалось невозможным, завтра становится нормой.
Модель 90/10 действительно требует нового уровня гражданской культуры: понимания своей доли в национальных ресурсах, готовности участвовать в контроле, умения отличать манипуляцию от факта, уважения к идее народной собственности как к личному капиталу. Но здесь важно понять: гражданская зрелость — это не условие модели, это её продукт. Человек становится совладельцем — и через это взрослеет. Осознание собственности воспитывает быстрее, чем тысяча патриотических уроков.
Общество не созревает в ожидании реформ. Оно созревает в их процессе. Когда человек получает цифровой доступ к отчётности Фонда, видит каждую транзакцию, получает дивиденд, понимает связь между ресурсом и доходом — он учится гражданственности на практике. Там, где сегодня царит апатия и недоверие, появляется собственническое чувство: «Это моё. И я хочу знать, как этим управляют». Такое чувство невозможно привить искусственно — но оно возникает мгновенно, когда у человека появляется реальная доля.
Надо учитывать ещё одно: общество гораздо более зрелое, чем принято думать. Люди умеют отличать справедливость от несправедливости, видят коррупцию, понимают ценность ресурсов. Но эта зрелость подавлена отсутствием механизмов участия. Люди не участвуют в управлении ресурсами не потому, что «не готовы», а потому что их никогда не подпускали. Дайте им реальный инструмент — и они проявят зрелость быстрее, чем любые элиты.
Наконец, модель 90/10 не требует мгновенного просветления населения. Она строится поэтапно — через образование, цифровую прозрачность, пилотные программы, простые и интуитивные механизмы контроля. Этот процесс можно сравнить с появлением интернет-банкинга: сначала казалось, что «люди не смогут этим пользоваться», а сегодня пенсионеры оплачивают коммуналку через телефон. То же произойдёт и с гражданским контролем: простые интерфейсы, ясные отчёты, автоматизация — всё это делает зрелость техническим, а не ментальным вопросом.
И главное: гражданская зрелость — это не проверка, которую общество должно пройти, прежде чем получить право на собственность. Это право — и есть путь к зрелости. Никто не спрашивал, «готовы ли люди» владеть землёй после феодализма. Никто не проверял, «готовы ли люди» голосовать, когда вводили демократию. Права дают, чтобы человек стал выше, чем был. Собственность даёт достоинство. А достоинство — основа зрелости.
Поэтому вопрос «готово ли общество?» нужно перевернуть: готовы ли мы наконец доверить человеку то, что всегда ему принадлежало — долю в богатствах его собственной страны?

Вопрос 1.11. Модель подорвёт экономику: инвесторы уйдут, капиталы сбегут.


Один из самых частых и эмоционально насыщенных скептических тезисов звучит так:

«Если государство перераспределит ресурсы в пользу народа, все инвесторы испугаются и убегут. Капитал — труслив, он идет туда, где гарантированно сохраняется частная собственность. Введение модели 90/10 уничтожит инвестиционный климат, приведёт к бегству капитала и обвалу экономики».

Этот аргумент выглядит сильно, потому что апеллирует к страху: страху остаться без инвестиций, без рабочих мест, без международной поддержки.

Но если разобрать его внимательно, станет очевидно, что он основан не на фактах, а на ошибочных предпосылках и упрощенном представлении о природе современного капитала.

1. Инвесторы не бегут из-за справедливости — они бегут из-за хаоса

История показывает: крупный капитал уходит не туда, где «много народа», а туда, где отсутствует:

• предсказуемость,
• юридическая ясность,
• понятная структура собственности,
• защищённость контрактов.

Модель 90/10 как раз создаёт:

• чёткую архитектуру собственности: ресурсы закрепляются в одном национальном реестре;
• полную прозрачность: фонд работает по алгоритму, а не по воле бюрократов;
• стабильность: управление фондами децентрализовано, решения распределены между десятками независимых органов;
• предсказуемые правила: весь механизм прописывается заранее и не может зависеть от политической конъюнктуры.

Инвестор не боится новых правил — он боится непонятных правил.
А модель 90/10 как раз делает правила понятными.

2. Капитал приходит туда, где много возможностей, а не туда, где мало народа

Скептики часто забывают: наиболее привлекательные государства для инвесторов — это не те, где капиталы сконцентрированы у узких элит, а те, где существует:

• сильная инфраструктура,
• образованные граждане,
• высокая покупательная способность,
• политическая стабильность,
• долгосрочная стратегия.

Примеры:

• Сингапур ; сверхпрозрачная экономика + высокие стандарты ; поток инвестиций.
• Норвегия ; нефтяной фонд принадлежит обществу ; приток капитала, а не отток.
• ОАЭ ; ресурсы + масштабные общественные инвестиции ; один из крупнейших инвестиционных хабов мира.

Модель 90/10 делает то же самое:

• 70% прибыли Фонда инвестируются в образование, инфраструктуру, технологии;
• растёт человеческий капитал;
• растёт потребление;
• растёт стабильность;
• растёт инновационный сектор.

Инвестор приходит туда, где есть будущее.
А модель 90/10 строит именно будущее.

3. Капитал любит страну с сильными институтами — а модель 90/10 укрепляет институты

Скептики часто исходят из логики:

«Если что-то меняется, инвесторам это не понравится».

Но в реальности инвесторы бегут не от реформ, а от:

• коррупции,
• монополий элит,
• непрозрачного управления ресурсами,
• концентрации власти,
• политической непредсказуемости.

Модель 90/10 устраняет все эти факторы:

1. Ресурсы перестают быть объектом коррупции.
Они выводятся в единый реестр и становятся недоступны для приватизации элит.
2. Фонд управляется многослойно и децентрализовано.
Это значит, что смена правительства не обнуляет правила игры.
3. Цифровая прозрачность снижает коррупцию до структурного минимума.
4. Система сдержек и противовесов не позволяет использовать фонд как «кормушку.

Инвесторы идут туда, где власть не сможет завтра отнять или переписать правила. Модель 90/10 делает такое изменение невозможным.

4. В первые годы может быть турбулентность — но затем возникает сверхстабильность

Ни одна серьёзная реформа не проходит без переходного периода.
И действительно, первые 1–3 года возможны:

• осторожность капитала,
• снижение притока инвестиций,
• колебания рынка.

Однако затем запускается обратный эффект, доказанный десятками стран:

• после реформ собственности ; стабильность растёт,
• после укрепления институтов ; инвесторы возвращаются,
• после роста человеческого капитала ; экономика ускоряется.

Примеры:

• Южная Корея,
• Финляндия,
• Эстония,
• Чили,
• Германия после объединения.

Переход сложен, но новая система всегда выигрывает на длинной дистанции.

5. Главный аргумент в пользу модели: капитал любит предсказуемую структуру распределения прибыли

Инвесторы не против, чтобы государство владело ресурсами. Они против, когда непонятно:

• куда идут деньги,
• кто принимает решения,
• какие правила завтра изменятся.

Модель 90/10 создаёт:

• стабильный дивидендный режим,
• долгосрочные инвестиционные программы,
• предсказуемую макроэкономическую среду,
• отсутствие «точечного лоббизма»,
• минимизацию коррупционных рисков.

Это идеальная среда для инвесторов — особенно тех, кто работает в высокотехнологичных и инфраструктурных проектах.

6. Капитал боится нестабильности, а не справедливости

Самый точный вывод звучит так:

Если страна делает систему честной, прозрачной и устойчивой — капитал приходит. Если страна делает систему хаотичной, непрозрачной и контролируемой элитами — капитал уходит.

Модель 90/10 относится к первой категории. Она создаёт не угрозу, а новую архитектуру устойчивости.

7. Итог: модель не разрушит экономику — она разрушит коррупцию и хаос.

Именно поэтому многие элиты и выступают против: они теряют инструменты контроля. Но реальная экономика — предприниматели, инновационные компании, технологические партнёры, производители — получают:

• предсказуемость,
• стабильность,
• долгий горизонт планирования,
• сильный человеческий капитал,
• конкурентные рынки,
• инфраструктурную поддержку.

Капитал не сбежит. Капитал перераспределится — уйдёт от коррупционеров к обществу, от сырья к инновациям, от монополий к честной конкуренции. И это и есть движение к экономической зрелости.



Глава 2. Отвечаем на реалистично-пессимистические отзывы


Вопрос 2.1. Вы предлагаете честную систему для нечестного мира. Никто из тех, кто сейчас богат, не уступит ни процента добровольно.

Самый частый аргумент скептиков звучит просто и жестко: «Вы предлагаете честную систему для нечестного мира. Никто из тех, кто сегодня богат, не отдаст ни процента добровольно». На первый взгляд — это суровая правда. Но если посмотреть глубже, то становится видно: этот довод построен не столько на знании истории, сколько на вере в неизменность человеческой природы, в ту «вечную» схему, где богатство неподвижно, власть неподсудна, а народ неизбежно остаётся статистом. Однако история неоднократно опровергала этот фатализм.
Прежде всего, реальность меняется не тогда, когда богатые внезапно становятся альтруистами, а когда сам социальный контракт перестраивается так, что удерживать прежнюю систему становится дороже и опаснее, чем согласиться на новую. Богатство уступает не из доброты — а из расчёта. Так было в эпоху перехода от феодализма к капитализму, когда аристократии пришлось признать промышленников, потому что экономика изменилась. Так было в XX веке, когда владельцы корпораций согласились на прогрессивные налоги, социальные фонды и государственные программы не от гуманизма, а потому что иначе общество взорвалось бы. И так происходит каждый раз, когда старый порядок достигает точки морального и экономического истощения.
В сегодняшнем мире именно эта точка уже близка. Разрыв между верхами и низами стал слишком глубоким, ресурсы слишком сконцентрированы, а доверие общества к элитам — слишком низким, чтобы система продолжала работать по инерции. Богатые не уступят «ни процента» добровольно? Возможно. Но они уступали и больше, когда понимали, что альтернативой является хаос. И в этом нет морали, есть механизм. Наша модель — не о том, чтобы заставить кого-то «отдать». Она о том, чтобы переопределить саму структуру собственности, создать такие институты, в которых управление ресурсами становится прозрачным, а распределение — справедливым. Это не революция гнева, а эволюция экономической логики.
Кроме того, движение «90/10» не претендует на частное имущество тех, кто сегодня богат. Мы не предлагаем отнимать заводы, компании, стартапы, идеи. 10 процентов частной собственности — это их пространство для творчества, инициативы и риска. Мы лишь утверждаем: источники жизни — недра, вода, земля, энергия — по природе своей должны принадлежать всем, потому что без них никто не может жить. Собственность — это право создавать. Природа — это право жить. И эти два права не должны конфликтовать.
Скептики видят в мире только борьбу интересов. Но в реальности мир меняют не конфликты, а новая логика. Когда народ получает не подачку, а долю; не обещание, а право; не надежду, а инструмент — он перестаёт быть толпой и становится силой. И тогда элиты вынуждены перестраиваться не потому, что их заставили, а потому что старая система перестаёт работать. В этом смысле модель «90/10» — не просьба и не требование. Это приглашение к новой эффективности, к новой стабильности, к новому общественному договору.
Не стоит также забывать, что большинство богатых людей не заинтересованы жить в обществе, где 90% населения недовольны, озлоблены и готовы на разрушение. Богатство любит предсказуемость. Модель «90/10» предлагает именно её: сокращение напряжения, равные правила, прозрачность владения, гарантированную защиту будущего и понятные инструменты инвестирования. В такой системе элиты теряют только власть над хаосом, но приобретают порядок, которого сегодня нет.
Поэтому реалистично-пессимистический аргумент «никто не уступит» — это не диагноз, а страх. Страх перед новым, перед переменой логики, перед историей, которая всегда движется вперёд, даже если кто-то пытается удерживать прошлое. Система «90/10» не о насилии и не об отъёме, а о том, чтобы выстроить новую архитектуру справедливости, где богатые сохраняют свои 10 процентов возможностей, а народ получает свои 90 процентов природы, принадлежащих ему по праву рождения.
И самое главное — в этой модели никто никому ничего «не отдаёт». Мы просто восстанавливаем естественный порядок: источники жизни становятся общим достоянием, плоды творчества — частной инициативой, а свобода — равным правом, а не привилегией. И именно поэтому эта система не утопия. Это следующий логический этап развития общества, к которому так или иначе придёт весь мир — через понимание, реформу или кризис. Но гораздо лучше прийти через понимание.

Вопрос 2.2. Любая попытка передела собственности всегда наталкивается на элитное сопротивление. Вспомните Латинскую Америку — десятки провалившихся реформ.

Этот вопрос кажется смертельным аргументом против любых преобразований: если история Латинской Америки — это хроника провалов, переворотов и сорванных реформ, то разве возможно изменить систему собственности мирным путём? Опыт Чили, Боливии, Аргентины, Венесуэлы, Бразилии — богатейшая коллекция предупреждений. Там, где народ пытался вернуть себе землю, полезные ископаемые, нефть, воду, в дело вмешивались элиты, корпорации, армии, иностранные разведки и медиамагнаты. Реформы заканчивались свержениями, инфляцией, кризисами, гражданскими конфликтами. Целый континент будто бы доказывает: передел собственности обречён.
Но если посмотреть глубже, становится ясно: Латинская Америка провалила не саму идею справедливого распределения, а способ её реализации. Там пытались поменять структуру собственности в рамках старой логики — прежде всего политической, а не экономической. Реформы были персонализированными, завязанными на лидере, зависящими от харизмы президента, партии или революционной массы. Элитам легко было обрушить то, что держалось не на институтах, а на политической воле одного человека. И именно поэтому реформы рассыпались: общества не стали совладельцами, не получили инструментов контроля, не имели защиты от внешнего давления. Их просили «довериться лидеру», но не превращали в субъектов. Народ пользовался, но не владел.
Модель «90/10» принципиально отличается от всех попыток, которые предпринимались в Латинской Америке. Она не строится на политической фигуре, не делает ставку на революцию, не основывается на харизме, не пытается передать государству все рычаги, не превращает власть в монопольного распорядителя ресурсов. Она предлагает институциональный переворот, а не политический. В этой модели реформу невозможно «отменить» после смены президента, потому что ресурсная собственность юридически выводится из-под власти партий, правительств и политических циклов. НРФ не подчинён государству — напротив, государство подчиняется его структурам контроля и прозрачности.
Элиты сопротивляются переделу собственности, когда это угрожает их капиталу. Но модель «90/10» не отнимает бизнес, не уничтожает частный сектор, не национализирует частные компании. Она отделяет два вида богатства: природное — общее, и созданное — частное. И это делает реформу не конфискацией, а перераспределением прав там, где их не должно было быть изначально. Элиты теряют не имущество, а ренту от того, что им не принадлежало по природе. Идея «вы отнимаете у богатых» перестаёт работать, потому что частная собственность сохраняется в полном объёме — речь идет только о ресурсном ядре, которое никогда не должно было быть приватизировано.
Латинская Америка показывала и другое: реформы рушились, потому что отсутствовали защитные механизмы — децентрализованный контроль, цифровая прозрачность, независимые подфонды, международный аудит. Там, где ресурсы концентрировались в руках государства или лидера, коррупция и саботаж начинали разъедать экономику изнутри. Модель «90/10» устраняет саму возможность такого захвата: система построена не как вертикаль власти, а как сеть горизонтальных институтов, где главный регулятор — народ, а не президент. Это полностью меняет стратегию сопротивления элит: теперь им не к кому «прийти и надавить».
Наконец, стоит признать главное: Латинская Америка пыталась бороться за справедливость в эпоху, когда технологий контроля не существовало. Сегодня — другая реальность. Цифровая прозрачность, блокчейн-учёт ресурсов, открытые базы контрактов, постоянный гражданский аудит, мгновенный доступ каждого человека к данным фонда — всё это делает коррупцию не политической проблемой, а технически невозможной. То, что было невыполнимо в 1970-х, становится обыденным в 2030-х.
Элитное сопротивление не исчезнет. Оно неизбежно. Но в модели «90/10» оно не приводит к срыву системы — потому что сама система не зависит от элит. Она зависит от правил, встроенных в архитектуру государства. Латинская Америка проиграла войну за справедливость, потому что строила её на человеке. Мы строим её на институтах. И это принципиальная разница: элиту можно свергнуть, институт — только укрепить.


Вопрос 2.3. На бумаге всё красиво. А в жизни появятся новые посредники, новые комитеты, новые “распределители”— и снова коррупция.

Это самый тяжёлый, самый прагматичный и самый неизбежный вопрос. Любая идея, как бы она ни была стройна, сразу сталкивается с подозрением: «Не важно, что написано в программе. На практике всё превратится в старую модель. Появятся новые начальники, новые распорядители, новые ловкие посредники, которые перехватят рычаги и начнут кормиться у потока». Это страх народа, обожжённого десятилетиями бюрократии. Это опыт постсоветской приватизации. Это память о том, как “народная собственность” превращалась в частные империи. И если не ответить на этот страх честно, никакая реформа не состоится.
Но главное заблуждение в этом вопросе — перенос прошлого на будущее без учёта фундаментальной разницы в архитектуре системы. Коррупция не возникает от наличия идей, комитетов или институтов. Она возникает от непрозрачности и концентрации полномочий. Там, где есть закрытые процессы, ручные решения, неучтённые ресурсы, чиновники, работающие без общественного контроля, — там коррупция расцветает как грибница во тьме. Именно так было устроено большинство систем прошлого — и социалистических, и капиталистических. Модель «90/10» не пытается лечить симптомы. Она устраняет саму биологию коррупции — среду, в которой она живёт.
В привычных моделях чиновник решает. В модели «90/10» чиновник ничего решить не может. Он не может распределить ресурс, потому что ресурс принадлежит не государству, а НРФ. Он не может направить деньги в “нужное” место, потому что все транзакции автоматизированы и публичны. Он не может создать “свою комиссию”, потому что комиссии выбираются случайным жребием, как суд присяжных. Он не может подписать тайный контракт, потому что цифровая система не допускает скрытых документов: всё автоматом публикуется в реестр. Он не может контролировать подфонд, потому что каждый подфонд автономен, и для вмешательства нужно захватить не один центр, а десятки.
Именно это принципиальная разница: старые системы строились на людях, модель «90/10» строится на процедурах, алгоритмах, распределённости и прозрачности по умолчанию. Там, где невозможно скрыть решение — невозможно и продать его. Там, где один человек не может поставить подпись — невозможно построить схему. Там, где деньги движутся автоматически — невозможно “перенаправить” поток.
Но главное — это не механизмы, а смена роли гражданина. В старых системах народ был зрителем. В модели «90/10» он — акционер. Акционеры не позволяют менеджерам воровать — не потому, что менеджеры честные, а потому что система построена на контроле. Каждый гражданин имеет доступ к полному цифровому отчёту НРФ. Каждый может задать вопрос. Каждый может инициировать проверку. Каждая операция — как ритм сердца на мониторе: скрыть её невозможно.
Да, появятся те, кто попытается обмануть систему. Это неизбежно. Но их попытки будут похожи на попытку украсть деньги на стадионе посреди матча — при свете прожекторов и тысячах глаз. Коррупция — паразит тьмы. Модель «90/10» — модель тотального света. В такой среде коррупция не умирает от законов, она умирает от отсутствия укрытий.
И ещё одно принципиальное отличие. В старых системах «распределители» контролировали ресурсы, потому что ресурсы проходили через их руки. В модели «90/10» ресурсы не проходят через руки вообще — они идут напрямую в НРФ, а оттуда распределяются автоматически по формуле, где нет места человеческому решению. Нет преференций. Нет “выделений”. Нет “поддержки проектов по инициативе…”. Есть только формулы, прозрачность и равенство.
Именно поэтому новый слой «распределителей» не появится. Он просто незачем. Нет предмета для коррупции, нет точки входа, нет дырки в системе, где можно “поставить своего человека”. Чиновник без доступа к ресурсам — это не коррупционер, это просто администратор.
Справедливая система не строится на вере в людей — она строится на архитектуре, в которой даже слабый человек не может сделать зло, потому что система не позволяет.

Вопрос 2.4. Философия благородная, но реальная история человечества — это борьба кланов, корпораций, государств. Где гарантия, что они отдадут ресурсы?

Это один из самых трезвых и честных вопросов. История человечества действительно напоминает бесконечную борьбу за контроль над источниками жизни. Земля, вода, недра, энергия — всё это всегда становилось предметом присвоения, войны, манипуляции, раздела. Каналы, пути, шахты, нефть, газ, редкие металлы — всё это формировало исторические империи, определяло границы войн, поднимало и разрушало целые цивилизации. Почему вдруг кланы, корпорации и государства должны отказаться от власти, отдать то, что они считают своей собственностью или законным трофеем? Почему сильные мира сего вдруг станут благородными хранителями вместо привычных хозяев? Этот вопрос кажется убийственным. Но только на первый взгляд.
На самом деле, модель «90/10» не требует от элит благородства. Она не строится на их доброй воле. Она не рассчитывает на внезапное просветление корпораций или государств. Она построена на другой логике: не просить, а менять саму структуру выгод, делая удержание монополии более затратным, чем участие в новой системе. История показывает, что элиты меняют свои позиции не под давлением морали, а под давлением обстоятельств. Что делает реформы возможными? Три условия.
Первое — кризис легитимности старой системы. Это всегда основной трещинный момент. Капитализм XXI века выдыхается. Монополии выжгли конкуренцию. Корпорации сильнее государств. Средний класс исчезает. Неравенство растёт. Войны и энергетические кризисы становятся хроническими. Даже сильные игроки понимают: старый мир становится нестабильным и непредсказуемым. Это значит, что у элит появляется стимул искать новые формулы устойчивости — не из любви к справедливости, а из страха потерять всё в будущем хаосе.
Второе — невозможность сохранения монополии без тотальных издержек. Кланы и корпорации держат ресурсы потому, что это выгодно. Но когда система «90/10» начинает формироваться — сначала в одной стране, затем в нескольких — мир начинает менять правила игры. Под давлением новых форм международного сотрудничества, прозрачности, цифровых стандартов, под давлением новых гражданских движений и моделей инвестирования монопольное владение ресурсами становится токсичным: оно приносит риски, санкции, судебные иски, социальное напряжение, репутационные потери. Старый стиль владения становится слишком дорогим. Присвоение перестаёт окупаться. Элиты уступают не потому, что стали лучше, а потому что их стратегия устаревает.
Третье — создание альтернативы, которую нельзя игнорировать. Вот ключ. Элиту невозможно победить «в лоб» — это доказано тысячами революций. Но её можно нейтрализовать, если создать систему, которая:

— выгоднее,
— прозрачнее,
— стабильнее,
— безопаснее,
— интегрирована в будущее.

Модель «90/10» — именно такая система. Она не конфискует, не карает, не мстит. Она объявляет новые правила игры:

• природные ресурсы — принадлежат народу;
• прибыль — делится;
• капитал — защищён;
• инновации — вознаграждаются;
• частная инициатива — свободна;
• налоги — снижены за счёт доходов НРФ;
• политическая власть — ограничена аудитом.

Что получает элита? Она получает:

— доступ к огромному рынку с высокой покупательной способностью,
— социальную стабильность,
— инвестиционную предсказуемость,
— отсутствие революции,
— отсутствие угрозы экспроприации,
— гарантированные доходы от инновационных сфер (10%),
— защиту активов от внутренних политических рисков.

В такой системе старое владение ресурсами перестаёт быть привилегией, а становится обузой. Это не битва за справедливость — это трансформация моделей дохода. Элиты меняют не природу, а стратегию.
Важно понимать: модель «90/10» создаёт не обязательство отдать, а невозможность удерживать старый формат. Это как переход от рабства к наёмному труду: элиты были против, но новая экономика стала выгоднее старой. Как переход от абсолютных монархий к конституционным: элиты сопротивлялись, но без реформ они теряли даже то, что у них было. Как цифровая революция: корпорации сопротивлялись открытым технологиям, но потом сами начали инвестировать в них, потому что будущее оказалось там. Так будет и с моделью «90/10».
Прогноз ясен: кланы и корпорации сначала будут сопротивляться, затем торговаться, потом приспосабливаться, и в итоге — интегрироваться в новый порядок, сохранив зону частных инноваций, но потеряв монополию на источники жизни. Они не дают ресурсы добровольно — они избавляются от старого формата, как от убыточного актива.
Именно поэтому вопрос «где гарантия?» имеет неожиданный ответ: гарантия в том, что старая система больше не работает. История всегда принимает сторону того порядка, который создаёт больше стабильности, больше выгоды и меньше хаоса. А модель «90/10» — первый проект XXI века, который предлагает не разрушение старого мира, а новую архитектуру, выгодную всем: народу — справедливость; бизнесу — свободу; государству — устойчивость; будущим поколениям — ресурсную безопасность.
Это не благородство элит. Это новая логика реальности.

Вопрос 2.5. Люди сами начнут обманывать систему, выводить ресурсы, скрывать доходы — человеческая природа неизменна.

Ответ. Это абсолютно верный тезис. Мы не питаем иллюзий относительно человека и знаем, что он будет стремиться к максимизации личной выгоды — часто в обход правил. Однако, Модель «90/10» — это не про изменение человеческой природы, а про изменение правил игры, которые делают обман бессмысленным и структурно невыгодным.

1. Коллективный Эгоизм как Защита

Система «90/10» канализирует эгоизм большинства на защиту общего актива. Когда 90% ренты (основы благосостояния) поступает в Национальный Ресурсный Фонд (НРФ), и каждый гражданин имеет прямую долю в этом Фонде, любая попытка вывести ресурсы или скрыть доходы воспринимается миллионами людей не как "кража у государства", а как прямая кража из личного кошелька. Биологический инстинкт защиты собственности, который является самым мощным, становится главным аудитором.

2. Структурный Дисбаланс Выгоды и Риска

Модель меняет математику коррупции:

• В текущей системе: Выгода от сокрытия доходов может быть огромной, а риск низок (коррупционное прикрытие).
• В системе «90/10»: Коррупционер, чтобы украсть крупную сумму, должен будет обойти систему цифровой прозрачности, сговориться с международными аудиторами, и, главное, рискнуть своей свободой ради суммы, которую он мог бы легально заработать за счет своих 10% трудового капитала и дивидендов. Защита актива становится социально и юридически настолько мощной, что потенциальный выигрыш не оправдывает риск.

3. Принцип Децентрализации

НРФ не является единой, централизованной кормушкой. Фонд должен быть децентрализован и распределён на подфонды (региональные, отраслевые), что исключает возможность "захвата" всей системы одним лицом или группой. Это заставляет потенциальных коррупционеров координировать действия в множестве точек, что кратно усложняет системный обман.

Вопрос 2.6. Цифровая прозрачность — это утопия. Всегда найдётся лазейка.

Ответ: Мы согласны, что абсолютная, 100% прозрачность — это технологическая утопия. Лазейки всегда будут возникать. Задача системы «90/10» не в том, чтобы сделать воровство невозможным, а в том, чтобы сделать его неэффективным, нескрываемым и безнаказанным.

1. Прозрачность Финансовых Потоков (Flows, а не Stock)

Прозрачность НРФ фокусируется не на микро-уровне, а на макро-уровне потоков:

• Потоки Входа: Открытые данные о ценах на ресурсы на мировом рынке и реальные объемы продаж, составляющие ренту 90%.
• Потоки Инвестиций (70%): Публикация в реальном времени всех решений Фонда Будущего, включая подрядчиков, суммы и сроки выполнения проектов.
• Потоки Выхода (30%): Автоматизированное, цифровое распределение дивидендов, исключающее человеческий фактор и посредников.

2. Технологии Гражданского Контроля

Мы предлагаем использовать технологии распределённого реестра (DLT) для фиксации ключевых транзакций и решений Фонда. Невозможность подделать запись задним числом и наличие миллионов акционеров, которые сами заинтересованы в проверке, является куда более мощным защитным механизмом, чем любая государственная служба. Кроме того, НРФ должен быть под обязательным, ежегодным международным аудитом.
Вывод: Цель — Институционализация обнаружения. Если воровство происходит, оно должно быть обнаружено в течение 24 часов и немедленно приводить к публичным последствиям.


Вопрос 2.7. Как защитить реформу от иностранного давления, санкций, корпораций?


Мы не просто ожидаем иностранного давления, мы гарантируем его. Реформа «90/10» — это акт экономической суверенности, который неизбежно вызовет противодействие у тех, кто привык контролировать сырьевые потоки. Защита должна быть построена на трех уровнях: экономическом, юридическом и народном.

1. Экономический Уровень: Фонд как Буфер (70%)

Главной экономической защитой является капитализация Фонда Будущего (70% прибыли НРФ). Этот огромный резерв, превышающий ВВП страны, становится мощнейшим финансовым «буфером» против любых внешних шоков, падения цен на сырье или финансовых санкций. Вместо того чтобы просить помощи, страна использует свой собственный, народный резерв для стабилизации экономики.

2. Народный Уровень: Политическая Невозможность Санкций

Когда граждане страны становятся коллективными акционерами 90% национального богатства, введение санкций против этого богатства становится политически токсичным для стран, которые их вводят. Санкции против НРФ — это прямые санкции против миллионов простых граждан-получателей дивидендов. Это резко снижает вероятность введения тотальных экономических мер, поскольку они становятся непопулярными даже среди избирателей стран-инициаторов.

3. Юридический Уровень: Постепенность и Солидарность

Переход к 90/10 должен быть постепенным и, по возможности, компенсационным, что минимизирует риски международного судебного преследования. Кроме того, создание альянса «Ресурсных демократий» — государств, которые также перешли на дивидендную модель — дает коллективную защиту и противовес традиционным мировым монополистам.


Глава 3. Отвечаем на ироничные и бытовые отзывы


Вопрос 3.1. Всё это хорошо, но кто мне объяснит, почему от таких идей в холодильнике больше еды не становится?

Это один из самых характерных вопросов нашего времени — и одновременно самый честный. Он исходит не от экономистов и не от идеологов, а от тех, кто ежедневно живёт среди реальных потребностей: еды, одежды, безопасности, стабильной зарплаты, уверенности в завтрашнем дне. Ирония в этом вопросе — защитная реакция человека, слишком часто слышавшего великие обещания, но никогда не получавшего реальных результатов. Люди привыкли к тому, что красивые слова и программы существуют отдельно от холодильника — как две параллельные реальности, которые никогда не пересекаются. Поэтому вопрос звучит так: да, справедливость — хорошо, но где мой сыр? Где мои продукты? Где моя уверенность?

Чтобы ответить честно, нужно сказать две важные вещи.

Первая: сама по себе идея не делает холодильник полным. Это правда. Никакая философия, никакая модель, никакая программа не способна накормить семью до тех пор, пока она не воплощена в работающий экономический механизм. Холодильник наполняется не идеями, а доходами. Доходами — не случайными, не милостынею и не «какими дадут», а системными, гарантированными и справедливыми. И именно здесь модель «90/10» отличается от любых прежних обещаний: она предлагает не лозунг, а механизм, который переводит богатство страны в доход для каждого гражданина, а природную ренту — в стабильный источник пополнения того самого холодильника.

Вторая: холодильник пуст не потому, что идей много, а потому, что доступ к богатству страны монополизирован. Мы живём в мире, где природные ресурсы — нефть, газ, вода, металлы, энергия — принадлежат корпорациям, элитам и закрытым группам. Народ же получает лишь «крошки» в виде низких зарплат, подачек или популистских обещаний. Холодильник пуст не потому, что «нет экономических моделей», а потому что человек лишён доступа к национальному богатству. Он живёт в стране, где есть всё — но ничего не принадлежит ему.

Вот что меняет модель «90/10»: она делает холодильник не объектом милости, а следствием справедливого распределения. Когда 30% прибыли от ресурсов направляются людям, а 70% — на образование, медицину, инфраструктуру и снижение издержек экономики, продукты в холодильнике появляются не случайно, а закономерно. Это не подарок, а дивиденд. Не подачка, а право. Не обещание, а механизм.

Как именно это работает?

Во-первых, каждый гражданин получает ежегодную народную ренту — не мизерное пособие, а долю от национального богатства. Даже небольшая сумма, приходящая регулярно и гарантированно, меняет структуру семейного бюджета: уходит хронический стресс нехватки денег, появляется возможность планировать покупки, инвестировать в образование детей, открывать малый бизнес.

Во-вторых, инвестиции Фонда в медицину, транспорт и образование резко снижают скрытые расходы семьи. Когда не нужно платить за врачей, за дорогие лекарства, за репетиторов, за дорогу, за коммунальный хаос — холодильник наполняется естественным образом, потому что финансовые дыры перестают засасывать весь доход.

В-третьих, новая экономика создаёт рабочие места с высокой добавленной стоимостью. Когда образование бесплатно и качественно, инфраструктура функционирует, а бизнес развивается в зоне 10% инноваций, люди получают не случайные заработки, а стабильные и достойные доходы.
То есть новое наполнение холодильника приходит не с лозунгами, а с трёх сторон: прямой доход, снижение расходов и рост заработков. И это — единственная комбинация, которая в реальной жизни меняет благосостояние семьи.

Конечно, человеку хочется услышать простую магическую фразу: «завтра всё станет лучше». Но честность требует другого ответа: хорошо наполненный холодильник — это не чудо, а следствие справедливого устройства экономики. Там, где природная рента принадлежит народу, холодильник полон. Там, где она принадлежит корпорациям, — пуст. Там, где образование — элитарное, холодильник беднеет. Там, где оно бесплатное и сильное, — богатеет. Там, где государство распределяет благосостояние через чиновников, появляются кланы. Там, где рента распределяется напрямую — появляется уверенность.

Поэтому правильный ответ на бытовую иронию звучит так: от идеи холодильник не наполняется. Но от правильно устроенной экономики — наполняется всегда. Модель «90/10» — не обещание чудес, а архитектура, которая делает личное благополучие следствием национального богатства, а не случайного везения.
И если сегодня человек спрашивает: «Где моя еда?», то завтра он скажет другое: «Теперь я понимаю, почему она там появилась».


Вопрос 3.2. Народная рента — это мечта. Но если всем дать деньги, больше никто работать не будет. Кто дорогу починит?

Это возражение звучит почти в каждом обществе, где люди устали от несправедливости и привыкли к тому, что любая попытка улучшить жизнь превращается в систему иждивенчества. Оно рождается из коллективной памяти: десятилетиями государство подменяло справедливость подачками, а помощь — зависимостью. Поэтому в сознании людей укрепился простой рефлекс: если дать человеку небольшой доход, он перестанет работать и будет «лежать на диване». Но этот страх — не про экономику. Он — про недоверие. Недоверие к людям, недоверие к государству, недоверие к обществу, которое слишком долго жило в условиях недостойных стимулов.
Чтобы ответить честно, нужно сказать главное: народная рента не заменяет труд и не предназначена для этого. Она не создаёт «экономику диванов», она создаёт основу для экономики уважения, где человек может работать не из страха бедности, а из стремления к самореализации. Разница — фундаментальна.
Страх «никто не будет работать» основан на ложном предположении, что люди работают только ради выживания. Но мир давно доказал обратное. Там, где людям дают минимальную уверенность — в Норвегии, Финляндии, Аляске — уровень продуктивности выше, чем в странах, где население вынуждено бороться за каждую копейку. Человек работает лучше, когда его не унижают. Он учится активнее, когда видит перспективу. Он созидает больше, когда его труд ценится. Народная рента — это не отмена труда, а его восстановление в нормальных человеческих условиях.
Но давайте поговорим конкретно: кто починит дорогу? Ответ прост: тот, кто и сейчас её чинит — только мотивированный, обученный, хорошо оплачиваемый специалист, а не человек, которого загнали на низкооплачиваемый труд из-за отсутствия выбора. Народная рента даёт минимум безопасности, но не максимум достатка. Это не замена зарплаты, а фундамент, на котором стоит личная трудовая ответственность.
Чтобы объяснить механизм, важно понять три принципиальных момента.
Первое. Рента мала для роскоши, но велика для уверенности. Она не позволяет жить без труда. Она лишь избавляет от страха голода и унижения. Чтобы жить достойно — нужно работать. И люди будут работать, потому что работа даёт не только деньги, но и статус, профессиональную гордость, развитие, признание.
Второе. Рынок труда очищается. Низкооплачиваемые, унизительные, вредные и бессмысленные рабочие места исчезают. Это не потеря — это победа. Государство вынуждено платить достойно, потому что людей больше нельзя держать в кабале. Работодатели повышают зарплаты, улучшают условия труда, внедряют механизацию и технологии. В итоге дорогу чинит не отчаявшийся, а профессионал.
Третье. Появляется новая культура труда. Когда человек становится совладельцем страны, он перестаёт быть «винтиком» и начинает вести себя как хозяин. Он заботится о том, что уже принадлежит ему — дороге, школе, воде, лесу, энергосистеме. У акционера страны иное отношение, чем у арендатора жизни.
Но главное — народная рента меняет структуру мотивации.
В старой системе мотивация была построена так: «Работай или умрёшь». Это модель рабства. Она демотивирует, ожесточает и унижает. В новой системе стимул другой: «Тебе обеспечили опору — теперь создай своё». Это модель достоинства. Она раскрывает талант, а не подавляет его.
К тому же, народная рента встроена в систему образования и инноваций: чем выше квалификация человека, чем больше он учится, чем активнее участвует в общественной экономике — тем больше его возможности расти в уровне доходов, статуса и профессионального влияния. Рента здесь — фундамент, который гарантирует: никто не выпадет из системы из-за бедности, болезни или кризиса.
Парадоксально, но факт: там, где людям доверяют — они работают лучше. В странах с сильной социальной защитой уровень занятости выше, чем в странах с жёсткой «хлыстовой» системой. Человек без страха — самый эффективный работник.
Поэтому вопрос «кто починит дорогу?» звучит иначе в модели «90/10»: «кто будет работать в обществе, где каждый человек — совладелец страны?» Ответ: тот, кто выберет работать — не по принуждению, а по призванию, профессионализму и достойной оплате. И таких людей будет больше, а не меньше. Народная рента не отменяет труд — она возвращает ему честь.


Вопрос 3.3. Похоже на новый социализм со скидкой. Где-то мы это уже видели.


Это возражение возникает почти автоматически: любое предложение об общественном владении ресурсами в массовом сознании вызывает ассоциации с советским опытом, очередями, директивами, государственным планом и бюрократией, сидящей над человеком как над «узлом» в хозяйственной системе. Но здесь важно увидеть принципиальную линию различия: социализм исходил из того, что источником справедливости является государство, а модель 90/10 исходит из того, что источником справедливости является сам народ — как юридический, экономический и моральный субъект. Мы не возвращаемся к прошлому. Мы выходим туда, где человечество ещё не было.
Социализм говорил: «Государство лучше знает, как распределять ресурсы». Модель 90/10 говорит: «Государство — лишь оператор; совладелец — народ». Социализм заменял элиту буржуазии элитой партийной номенклатуры. Модель 90/10 устраняет саму возможность монополии — ресурсы больше не являются собственностью ни частных рук, ни аппарата. Они закреплены юридически, институционально и технологически в виде необратимой общественной собственности. Это не лозунг, а инфраструктурный факт.
Дальше. Социализм разрушил частную инициативу, считая её антагонистом. Модель 90/10 не только допускает — она требует частной инициативы, закрепляя за ней 10% экономического пространства, где ценятся талант, риск, предпринимательская энергия, научное открытие, культурное творчество. Мы не строим плановую экономику. Мы строим двухконтурную систему: стабильность внизу, свобода наверху. Это не социализм — это гибрид, в котором «социальное» и «частное» не уничтожают друг друга, а образуют равновесие.
Социализм считал человека винтиком в историческом механизме. Модель 90/10 делает человека акционером. Винтик — объект. Акционер — субъект. Отличие фундаментальное: в одной системе человек управляем, в другой — управляющий. Винтик не принимает решения. Акционер принимает. Винтик не знает, откуда приходят деньги и куда уходят ресурсы. Акционер видит всю отчётность, голосует, спрашивает, участвует — и чувствует личную ответственность.
Здесь важно ещё одно различие: в социализме собственность была государственной, а государство — монопольным управляющим. В модели 90/10 собственность народная, а государство — временный менеджер, лишённый права присвоения и политического влияния на управление фондом. Это полностью меняет саму логику экономики. Вся рента идёт не к чиновникам, а в цифровую систему, где каждый гражданин может проверить движение каждой монеты, каждого контракта, каждой транзакции.
Социализм строился в индустриальную эпоху, когда не существовало технологий прозрачности. Сегодня — другая реальность. Блокчейн, смарт-контракты, цифровой аудит, автоматизация отчётности позволяют построить институт, который не может быть украден. Ошибка социализма — не в идее равенства, а в отсутствии технических инструментов её реализации. Модель 90/10 использует возможности XXI века, где контроль больше не монополия власти.
Ещё одно отличие: социализм разрушал культуру собственности, воспитывая зависимость от государства. Мы формируем противоположную идентичность — идентичность Хранителя. Там, где социализм говорил: «Это общее, значит ничьё», — модель 90/10 говорит: «Это общее, значит твоё». Не лозунговое, не моральное, а юридическое, финансовое и экономическое «твоё». Это совсем другая антропология. Не объект, а субъект. Не масса, а совокупность владельцев. Не подданный, а акционер страны.
И наконец, главное отличие: социализм отрицал рынок, а модель 90/10 ограничивает только то, что не должно быть товаром — источники жизни. Все остальное — свободно. Мы запрещаем товарность ресурсов, но не товарность идей, технологий, творчества, инноваций. Там, где социализм видел угрозу, мы видим двигатель развития. Там, где капитализм видел право на монополию, мы видим право на ответственность.
Поэтому аналогия «новый социализм» — это лишь отражение исторической травмы. Но мы создаём не прошлое, а совершенно новую форму хозяйственной демократии. Впервые в истории человек получает одновременно два статуса: совладелец общего и созидатель частного. И это сочетание никогда не реализовывалось ни в одной стране, ни в одной эпохе.
Именно поэтому модель 90/10 — не повторение социализма, а его преодоление. Не возвращение, а выход вперёд. Не идеология XX века, а технология XXI века.


Глава 4. Отвечаем на эмоционально-недоверчивые отзывы

Вопрос 4.1. Политики уже сто раз обещали справедливость. Что изменится на этот раз? Почему я должен верить в ещё один проект?

Это один из самых честных и болезненных вопросов. За последние десятилетия слово «справедливость» успело превратиться в мем, а политики — в фабрику обещаний, не имеющих отношения к реальности. Поэтому сомнение человека не только оправданно — оно мудро. Но тут важно провести принципиальное различие: большинство прежних обещаний были обещаниями политиков, а модель 90/10 — это не обещание политика, а перераспределение власти от элиты к гражданину через институты, которые нельзя отменить волей одного человека.
Политики обещали повышение зарплат — но зарплаты всегда зависят от бюджета, а бюджет зависит от власти. Политики обещали бороться с коррупцией — но полиция, суды и прокуратура находятся под контролем самой же власти. Политики обещали равенство — но структуры собственности оставались неизменными, и ресурсы, как лежали в руках нескольких семей, так и лежат.
Модель 90/10 отличается тем, что она не просит верить политикам, потому что не основана на их доброй воле. Она основана на архитектуре институтов, которые математически и технически не позволяют возвращаться к старым схемам. Людям не нужно верить словам — они видят механизмы.
Вот ключевое отличие:

• Политические обещания — это речь.
• Архитектура 90/10 — это технология.

Политик может сказать: «Мы будем распределять деньги честно».
НРФ говорит: «Ты можешь в реальном времени увидеть каждую транзакцию».
Политик может заявить: «Я борюсь с коррупцией». НРФ делает так, что никто — ни он, ни его партия — не может получить доступ к ренте.
Политик может пообещать: «Мы никому не дадим украсть».
НРФ строится так, что даже если кто-то попытается украсть, система автоматически заблокирует транзакцию и уведомит миллионы граждан.
Самое главное — это необратимость. Политик может отменить законы.
Но он не может отменить конституционно зафиксированное право граждан на долю в национальных богатствах, не может отключить цифровую прозрачность без того, чтобы это стало мгновенно известно, не может забрать деньги из децентрализованных подфондов, распределённых по стране и миру.
Мы впервые переносим центр тяжести с обещаний на структуру. Не «поверьте нам». А «вот код, вот платформа, вот аудит, вот механизм, вот ваш личный кабинет — проверяйте сами».
Второе фундаментальное отличие: все прежние проекты обещали дать человеку что-то, в то время как 90/10 предлагает вернуть человеку то, что всегда было его. Речь не идёт о благотворительности, пособиях или милости власти. Речь о собственности — о доле в богатствах своей страны. И это не обещание: это юридический статус, включённый в конституцию и подтверждённый прямыми выплатами.
Третье отличие: политические обещания — это вертикаль. Модель 90/10 — это горизонталь. Она не создаёт нового «распределителя» — она распределяет сам механизм распределения. Она не превращает власть в кормушку — она убирает кормушку как класс.
Поэтому вопрос «почему я должен верить?» можно перевести иначе: не «верить» — а видеть, участвовать, контролировать. Перестраивается не настроение, а сама архитектура государства. Не люди становятся честнее — система делает нечестность технически невозможной. Не политика меняется — меняется механизм владения ресурсами.
И вот тогда вместо веры возникает то, чего не было никогда — прозрачное право, которое работает без обещаний и без идеологии, просто потому что встроено в саму структуру экономики. Это и есть то, что изменится на этот раз.


Вопрос 4.2. Такое только в сказках бывает. Люди слишком эгоистичны, чтобы делиться.


Это возражение звучит почти как антропологический приговор: «человек по природе жаден», «никто никогда не поделится», «все мечтают только о своём». Но за этой фразой скрывается не свойство человеческой природы — а опыт жизни в системах, которые поощряли эгоизм и наказывали солидарность. То, что мы принимаем за «естественность», на самом деле — результат институционального воспитания.
Давайте посмотрим глубже.

1. Люди делятся — когда понимают, что делятся не с абстракцией, а с собой

Самый парадоксальный момент модели 90/10 в том, что она не требует от человека «делиться» в привычном моральном смысле. Никто не жертвует своим имуществом. Никто не отдаёт заработанные деньги. Никто не лишается плодов своего труда.
90% — это не то, что у кого-то забрали. 90% — это то, что в принципе никогда не должно было быть частным. Земля, вода, воздух, недра — это не имущество богатых. Это не продукт их усилий. Это дар природы. Человек «делится» не тем, что создал, а тем, что изначально принадлежало всем.
Это не коллективизм, не альтруизм, не благородство. Это — восстановление баланса. И самое главное: человек не делится с другими. Он делится с собой будущим, со своими детьми, с собственной страной, с условиями собственной безопасности. Это не мораль, это расчёт.

2. Эгоизм работает за модель 90/10, а не против неё

Представим честно: человек эгоистичен. Хорошо. Что он выберет?

Вариант A:

— ресурсы в руках 200 семей,
— цены растут,
— зарплаты стагнируют,
— прибыль уходит за границу,
— он получает ноль.

Вариант B:

— ресурсы принадлежат ему наравне с другими,
— он получает ежегодный дивиденд,
— фонд инвестирует в образование, медицину и дороги,
— его дети живут лучше,
— капитал страны растёт, и он получает часть роста.

Эгоизм в современной системе бессилен. Эгоизм в модели 90/10 — рационален. Проблема не в том, что люди слишком эгоистичны, чтобы делиться. Проблема в том, что люди слишком разумны, чтобы добровольно поддерживать несправедливость, когда появляется альтернатива.

3. На самом деле люди делятся постоянно — когда им гарантируют прозрачность и справедливое участие

Посмотрите на Норвегию, Финляндию, Канаду, Швейцарию. Они не стали богатыми, потому что люди там ангелы. Они стали богатыми, потому что у них построены институты, делающие честность выгоднее нечестности.
Человек делится, когда:

• он знает, что его вклад защищён,
• он уверен, что никто не украдёт,
• он получает свою долю,
• он видит прозрачность,
• он обладает правом контроля.

Люди не делятся только в одном случае — когда уверены, что их обманут.

4. И наконец: модель 90/10 — это не просьба делиться, это гарантия доли

Это не моральное требование. Это юридически зафиксированное право гражданина на часть национального богатства. Люди не делятся — они получают. Их долг — не жертвовать, а голосовать, контролировать, проверять и участвовать. Это не про сердечную доброту, а про институциональное оборудование страны.


Итог

Когда человек говорит: «такое только в сказках, люди слишком эгоистичны», он описывает не человеческую природу — он описывает систему, где богатство утекает в карманы немногих, а участие большинства сведено к нулю. Модель 90/10 переворачивает формулу: не «люди должны делиться ради добра», а «люди получают долю, которая им по закону положена».
Тут не нужен альтруизм. Нужна прозрачность, архитектура ответственности и институциональный интеллект. А когда они есть, то даже самый прагматичный эгоизм начинает работать не против общества, а на него.


Вопрос 4.3. Идеи благие, но слишком идеалистичные. Мир жесток, а не философский.

Ответ. Этот упрёк кажется мощным, почти окончательным. Он апеллирует к горькому опыту: к войнам, коррупции, алчности, цинизму политиков, к тысячелетиям человеческой борьбы за власть. На фоне этой истории модель 90/10 действительно кажется слишком чистой — как будто не отсюда. Но это ощущение обманчиво, потому что путает два разных понятия: идеализм и стратегическую архитектуру будущего.

1. Мир жесток — но именно поэтому нужны новые системы, а не новые лозунги

Жестокость мира не повод отказываться от реформ. Это, наоборот, причина их начинать. Мир жесток потому, что:

• ресурсы сконцентрированы у меньшинства,
• государства конкурируют за сырьё,
• корпорации сильнее миллионов граждан,
• будущие поколения никого не интересуют.

Если оставить всё как есть, жестокость только усилится. Проблема не в идеализмах, а в институциональной слабости старых моделей. Модель 90/10 — не попытка смягчить жестокий мир философскими словами. Это попытка снизить жестокость, встроив справедливость в экономическую механику, чтобы даже в условиях жесткой конкуренции система работала.

2. Идеализм — это «хочу».

90/10 — это «так будет работать». Можно назвать идеализмом мечту о том, что:

• люди станут добрее,
• элиты прозреют,
• все будут честными.

Но модель 90/10 не опирается ни на какие моральные ожидания. Она устроена так, что:

• коррупция становится технически невозможной,
• ресурсы защищены юридически,
• дивиденды распределяются автоматически,
• власть не может вторгаться в фонд,
• граждане имеют цифровую прозрачность,
• элита не решает сама — всё зафиксировано алгоритмом и законом.

Это не идеализм, а инженерия. Это не мечта, а конструкция. И если конструкция работает — не важно, насколько жесток или мягок мир вокруг.

3. «Жестокость мира» — это диагноз старым системам, а не вечный закон природы

В XX веке люди тоже говорили:

«Все равны? Утопия. Человечество слишком дико».
— Но появилось всеобщее образование.
«Голос каждого имеет значение? Утопия».
— Но появилась демократия.
«Нации могут объединяться ради мира? Утопия».
— Но появился ЕС.
«Нельзя прекратить детский труд».
— Но прекратили.

Каждый прогресс человечества сначала объявляли идеализмом. Потом — нормой. Сегодня идеалистичным кажется то, что завтра станет естественным.

4. Мир жесток, потому что выгода устроена жестоко.

Измени правила выгоды — изменится и мир.
Люди, корпорации, государства действуют не потому, что они злые или добрые. Они действуют потому, что это выгодно в данной системе координат.
В модели 90/10:

• честность становится выгоднее,
• коррупция — дороже,
• прозрачность — обязательной,
• распределение ренты — автоматическим,
• ресурсы — неприкосновенными.

То, что кажется идеализмом, — просто смена механики мотиваций.
Когда выгода меняется, меняется поведение. Это закон.

5. И наконец: жесток мир только до тех пор, пока мы позволяем старым элитным моделям определять правила игры

В мире, который десятилетиями управлялся логикой «ресурс — источник власти», любые идеи перераспределения и коллективной собственности кажутся мечтами.
Но так же мечтой казались:
• отмена рабства,
• равноправие женщин,
• пенсионные системы,
• социальное страхование,
• интернет как общая инфраструктура.

И когда-то эти идеи тоже считали «слишком идеалистичными».
Теперь никто не мог бы представить мир без них.
Жестокость — это не закон.
Это симптом эпохи, которая заканчивается.

Итог

Модель 90/10 не идеалистична. Она трезва, как хирургия. Она понимает, что мир жесток — и именно поэтому предлагает не надежды и моральные призывы, а архитектуру, которая делает справедливость устойчивой, а несправедливость — невыгодной.
Жестокий мир — не аргумент против реформ, а аргумент в их пользу.


Глава 5. Отвечаем на геополитически-скептические отзывы

Вопрос 5.1. Даже если внутри страны всё получится, вам не дадут жить спокойно. Любые попытки вернуть ресурсы народу вызовут давление внешних держав.

Этот вопрос — один из самых серьёзных. Он затрагивает не иллюзии, не внутренние сложности, а глобальный баланс сил. Любая страна, решившая вернуть ресурсы народу, сталкивается с внешним давлением — экономическим, политическим, информационным, а иногда и военным. История знает множество примеров: Иран, Ирак, Венесуэла, Ливия — список длинный и горький. Поэтому скептик считает: «Красиво, но нереализуемо. Большие государства не позволят». Однако этот аргумент, при всей своей силе, не является непреодолимым. Он лишь поднимает вопрос: какие механизмы нужны, чтобы модель 90/10 была неуязвимой?

1. Внешнее давление возникает не из-за справедливости, а из-за монополии на выгоду

Большие державы и корпорации вмешиваются не потому, что их волнуют абстрактные реформы, а потому что:

• доступ к ресурсам даёт им геополитическую силу,
• дешёвое сырьё усиливает их экономику,
• зависимые страны расширяют их сферы влияния,
• контроль над инфраструктурой приносит сверхприбыль.

Но модель 90/10 меняет не просто политику — она меняет структуру выгод.
Она вводит прозрачный, стабильный, предсказуемый режим собственности, в котором:

• ресурсы не национализируются хаотично,
• не передаются в руки политиков,
• не превращаются в инструмент внешней игры.

Для мира это сигнал: страна не закрывается, не конфискует чужие активы и не создаёт угрозу компаниям. Она всего лишь устанавливает новый статус собственности, обеспеченный законом и институтами. То, что пугает в революциях, — их непредсказуемость. То, что успокаивает в модели 90/10, — её институциональная стабильность.

2. Давить легко на слабую страну. Гораздо труднее — на страну с сильным внутренним консенсусом

История показывает: внешнее давление работает только тогда, когда внутри общества нет единой позиции. Если элиты разделены, народ не доверяет власти, а институты слабые — любую реформу можно разрушить через:

• санкции,
• спонсируемые кризисы,
• политические манипуляции,
• поддержку оппозиционных групп,
• экономический шантаж.

Но если:

• народ получает прямую ренту,
• экономика становится устойчивой,
• институты прозрачны,
• элиты лишены монополии на богатство,
• общество ощущает себя владельцем страны — влияние внешних игроков резко уменьшается.

Народ, который получает доход от ресурсов, — непокупаем.
Элиту, у которой нет инструментов приватизации, — нельзя подкупить. Фонд, который невозможно перехватить, — нельзя разрушить. Сильная внутренняя архитектура делает страну внешне устойчивой.

3. Общественная собственность — куда менее уязвима, чем олигархическая

Корпорации и державы давят прежде всего там, где:

• ресурсы приватизированы,
• элиты коррумпируемы,
• договоры непрозрачны,
• власть монополизирует контроль над доходами.

Парадоксально, но правда: коллективная собственность намного сложнее разрушить, чем частную. Национализацию частных олигархов можно повернуть обратно. Государственную компанию можно обанкротить через санкции. Но национальный фонд, принадлежащий всем гражданам, невозможно конфисковать или захватить без прямой войны.

Удар по НРФ — это удар по каждому человеку. И это создаёт невиданную историческую устойчивость.

4. Глобальный мир уже меняется: эпоха ресурсных империй уходит

XX век был веком сырьевых войн. XXI век — век дефицита доверия и стабильности. Крупные державы, корпорации и международные структуры всё меньше хотят вмешиваться в прямые конфликты. Их интересуют:

• предсказуемость,
• долгосрочные контракты,
• репутационные риски,
• ESG-стандарты,
• устойчивость поставок.

Модель 90/10 идеально соответствует этим требованиям:

• ресурсы защищены законом,
• доходы предсказуемы,
• коррупция минимизирована,
• контракты прозрачны,
• политический цикл не влияет на соглашения.

Для мировой экономики это гораздо удобнее, чем хаотичные диктатуры или олигархические монополии.

5. Международная стратегия 90/10 — не изоляция, а кооперация

Страна, внедрившая модель 90/10, не становится «красной зоной» для мира. Наоборот, она становится:

• стабильным партнёром,
• предсказуемым поставщиком,
• надёжным источником энергии,
• площадкой для технологического сотрудничества.

А затем неизбежно возникает Ассоциация стран-дивидендов — союз государств, которые делают ресурсы общественной собственностью. Чем больше таких стран, тем меньше рычагов давления у внешних сил.

6. Итог: сильную архитектуру нельзя разрушить внешним давлением

Опасения реалистичны. Но они справедливы только в отношении старых, уязвимых моделей. Модель 90/10:

• уменьшает коррупцию,
• повышает внутреннюю солидарность,
• снимает социальные конфликты,
• снижает зависимость от элит,
• делает ренту общим капиталом,
• обеспечивает прозрачность,
• создаёт союз граждан, а не масс.

И самое главное: страна, где народ владеет ресурсами, впервые становится не только внутренне справедливой, но и внешне неуязвимой.
Внешнее давление — проблема слабых систем. 90/10 — система сильная.


Вопрос 5.2. Посмотрите на примеры: национализаторы долго не живут. Или их свергнут, или введут санкции, или найдут “оппозицию” для переворота.

Этот вопрос — не просто страх, но историческая закономерность. Мир XX века действительно был кладбищем национализаторов: Нгуен Динь Зьем, Альенде, Каддафи, Чавес, Моссаддык, Тома Санкара — десятки лидеров, которые попытались вернуть ресурсы народу и были уничтожены внешними силами и внутренней элитой.
Именно поэтому скептик спрашивает: «Почему ваша модель будет другой? Почему вас не сметут так же, как смели их?»
Ответ возможен только в том случае, если мы признаем: все прошлые попытки провалились не потому, что справедливость невозможна, а потому что институциональная архитектура была неверной.

1. Все прошлые национализации были вертикальными, а не горизонтальными

Национализаторы прошлого действовали по одной схеме:

• один лидер,
• один указ,
• один центр контроля,
• одна точка давления.

Это делало реформу уязвимой. Достаточно было устранить лидера — и система рушилась. Достаточно было подкупить ближайшее окружение — и элиты переходили на сторону внешних игроков. Достаточно было сменить правительство — и национализация отменялась. Ошибка в архитектуре: ресурс находился в руках государства, а не народа. Государство можно сломать, купить, свергнуть, подменить. Народ — нельзя.

2. Модель 90/10 не требует «национализатора» — она требует института

Ключевое отличие модели 90/10: здесь никто ничего ни у кого не «отбирает» — здесь создаётся новый юридический режим собственности. Не президент распоряжается ресурсами. Не партия. Не чиновники. Не армия. Не олигархи. А Национальный Ресурсный Фонд с распределённой архитектурой и гражданским контролем. Захватить один офис — невозможно. Свергнуть одного лидера — бессмысленно. Подкупить группу элит — не даёт результата. Это не вертикальная реформа.  Это горизонтальное изменение, в котором ресурс распределён между миллионами граждан через механизмы, которые нельзя обратно приватизировать без их согласия.

3. Реформа, которая не концентрируется в руках лидера, не ломается вместе с лидером

Прошлые реформаторы создавали себя как символ. И это было красиво, но смертельно. Символ легко уничтожить. Но институт — нет. Модель 90/10 предполагает:

• гражданское собрание,
• цифровой контроль,
• независимые подфонды,
• алгоритмическую прозрачность,
• неприкосновенность капитала фонда в Конституции.

Чтобы разрушить такую систему, нужно не убрать одного человека — а перекодировать всю страну. Это невозможно.

4. Национализация по-старому была конфискацией. Модель 90/10 — не конфискует, а меняет правила собственности

Важнейшее отличие:

Национализация ; забирает имущество у частного владельца.
90/10 ; устанавливает правила, по которым источники жизни не могут быть частными.

Это как запрет на рабство. Он не «экспроприирует рабовладельцев», он просто объявляет: «Человек не может быть собственностью».
Модель 90/10 говорит то же самое: «Вода, земля, недра, энергия не могут быть приватизированы».
Это не революция. Это новая норма собственности. И она вызывает куда меньше внешней агрессии, чем резкая экспроприация.

5. Санкции вводят там, где элиты присваивают ренту. Где рента у народа — санкции бессмысленны

Санкции работают только в двух случаях:

• когда элиты имеют что терять,
• когда народ не получает выгоду от системы.

Но если:

— рента распределяется по населению,
— люди видят деньги на счетах,
— экономическая стабильность основана на фонде, а не на продаже в один рынок,
— подфондовая структура позволяет диверсифицировать активы по миру,
тогда санкции теряют смысл.
Затронуть фонд сложно. А удар по фонду — это удар по народу, а значит — международный репутационный риск.

6. Внешние силы вмешиваются туда, где есть вакуум легитимности

Если реформа:

• прозрачна,
• поддержана большинством,
• встроена в конституцию,
• имеет прямой материальный эффект,
• обеспечивает стабильность и порядок,
— тогда свергать её невыгодно. Мир уважает устойчивость. Мир боится хаоса. Страна с НРФ стабильнее и предсказуемее, чем страна с олигархами или коррупцией.

7. Главное отличие: прошлые лидеры боролись за власть. Модель 90/10 — за распределение собственности

В политике можно выиграть выборы и проиграть через год. Но если человек получает дивиденд от ресурсов, право собственности — это не политика. Это его личный, экономический и юридический капитал. Это высшая форма легитимности, которую не может отменить переворот.
Итог: все прошлые национализаторы проиграли, потому что их системы были вертикальными, уязвимыми и основанными на персоне.
Модель 90/10:

• не персоналистская,
• не конфискационная,
• не революционная,
• не централизованная.

Она институциональна, распределена, прозрачна и юридически защищена.
В прошлом убивали лидеров. В 90/10 нечего убивать — институт принадлежит миллионам. И это делает модель впервые в истории неуязвимой для внешних переворотов и санкций.


Вопрос 5.3. Без мощных союзов и партнерств такую систему сметут на этапе становления.

Это опасение звучит жёстко, но честно. Любая страна, решившая изменить правила владения ресурсами, оказывается в зоне риска. История знает десятки примеров, когда реформы уничтожались не потому, что они были ошибочны, а потому что они были одиночны. Мир — не справедливый рынок идей, а арена сил, интересов, страхования рисков и борьбы за влияние. Поэтому вопрос: может ли модель “90/10” выжить, если останется одна?
Ответ: нет.
Но именно поэтому она и не предполагает одиночества.
90/10 — это не внутренняя реформа одной страны, а модель новой международной архитектуры, которая сама рождает союзников.

1. Мир устал от ресурсов как оружия

Сегодня нефть, газ, вода, литий — это геополитические рычаги. Ресурс не просто продаётся — он используется для давления, шантажа, торговли влиянием. Но парадокс в том, что ни одна страна не хочет быть объектом такого давления. Каждый знает, что завтра очередная сверхдержава перепишет правила. Именно поэтому модель «90/10» предлагает то, чего мир ждёт десятилетиями: не альянс против кого-то, а альянс ради стабильности ресурсов.
Страны, которые страдали от внешних диктатов по нефти, газу, минералам, уже интуитивно готовы к модели, где
— ресурс принадлежит народу,
— фонд защищён,
— рента распределена,
— нет точки для внешнего шантажа.
Это не слабость. Это международная привлекательность.

2. Союзы рождаются там, где выгодно — а “90/10” выгодно многим

В мире около 60 государств с ресурсной экономикой. Большинство из них:

• устали от коррупции,
• устали от внутренней нестабильности,
• устали быть сырьевыми придатками,
• устали от внешнего давления.

Каждое из таких государств потенциально заинтересовано в том, чтобы:
— стабилизировать ренту,
— снизить влияние корпораций,
— перестать зависеть от мировых спекуляций,
— превратить ресурсы в долгосрочный капитал.

В одиночку — это риск. В союзе — это новая норма. Так появляется Международная Ассоциация Стран-Дивидендов, где каждая страна закрепляет у себя принципы 90/10 и получает взамен:

• коллективную политическую защиту,
• долгосрочные финансовые инструменты,
• общий стандарт прозрачности фондов,
• диверсификацию активов,
• цифровой аудит,
• взаимные гарантии неприкосновенности фондов.

Это не идеология. Это экономический коктейль здравого смысла.

3. Модель 90/10 не конфликтная — она кооперативная

Прежние реформы рушились потому, что ставили страну в позицию конфронтации: «Мы забираем ресурсы у вас — и теперь будем против вас».
90/10 говорит иначе: «Мы меняем внутренний режим собственности — но ваши контракты будут выполняться, только по новым правилам».
Это не экспроприация. Это нормализация:
— прозрачные правила,
— честные контракты,
— гарантии долгосрочного сотрудничества.
Международный бизнес не боится стран с правилами — он боится стран без правил. 90/10 делает правила прозрачными. А прозрачность — это валюта доверия.

4. Союзники появляются не потому, что система нравится — а потому, что она снижает риски

Корпорации боятся радикальных национализаций.
Но модель 90/10 не национализирует — она фиксирует ренту.
Государства боятся нестабильности.
Но фонд делает страну предсказуемой на 30–50 лет вперёд.
Граждане боятся несправедливости.
Но рента делает их совладельцами.
Экологи боятся разрушения природы.
Но 90% принадлежат народу — значит, экология получает защитников в каждом гражданине.
Когда система снижает риски — союзники появляются автоматически.

5. Международная поддержка приходит туда, где есть легитимность

Национализаторов прошлого не поддерживал собственный народ.
Они были одиночками.
Их можно было заменить, купив элиты.
Их можно было сломать, подменив власть.
Но если 80–90% граждан получают прямую ренту —
любая попытка разрушить модель будет равносильна политическому самоубийству любого внешнего игрока.
Нельзя напасть на страну, где каждый гражданин получает дивиденд от фонда.
Это значит напасть на их личный доход.
Это создаёт эффект политического иммунитета.

6. Внешнее давление работает там, где есть точка входа. В 90/10 её нет

Чтобы «смести» систему, нужно:

• купить элиты,
• захватить фонд,
• подменить власть,
• получить контроль над ресурсами.

Но:

— фонд децентрализован,
— данные прозрачны,
— контроль распределён,
— капитал застрахован и диверсифицирован,
— дивиденды защищены Конституцией,
— решения принимаются гражданскими собраниями.

Это делает систему нечувствительной к внешнему вторжению.
Вы можете купить депутата — но не можете купить алгоритм.
Вы можете подкупить министра — но не можете подкупить Фонд будущих поколений.
Вы можете давить на президента — но не можете давить на цифровой аудит, публикуемый в реальном времени.

Итог: систему “сметают”, когда она одинока, централизована и персонифицирована.

90/10:
• не одинока — она создаёт международный клуб стран-дивидендов,
• не централизована — фонд разделён на подфонды,
• не завязана на лидере — она институциональна и юридически защищена,
• не конфронтационная — она кооперативная и прозрачная,
• не уязвима для давления — её капитал распределён, а граждане — её главный щит.

Сметают слабых. 90/10 — сильна не оружием, а архитектурой. Сильна не лидером, а народом. Не лозунгом, а механизмом. И именно поэтому — она жизнеспособна.



Глава 6. Отвечаем на консервативно-правые отзывы


Вопрос 6.1. Это утопия, похожая на перераспределение богатства. Фактически — мягкая форма социализма. Она убьёт частную инициативу.


Это возражение рождается из привычной логики XX века, где любое общественное владение автоматически связывали с социализмом, уравниловкой и подавлением частной инициативы. Но модель «90/10» устроена иначе — и принципиально отличается от социалистических практик.

1. Социализм делал человека винтиком. Модель 90/10 делает человека акционером.

В социализме собственность была государственной, а государство — единственным управляющим. В модели 90/10 государство лишь временный оператор, а собственником является сам народ. Каждый гражданин получает статус совладельца, доступ к цифровой отчётности фонда и реальное право контроля. Это противоположная антропология: не объект, а субъект; не исполнитель, а участник.

2. 90/10 не ограничивает частную инициативу — оно меняет её природу.

Частную инициативу убивает не справедливость, а монополии. Именно там, где доступ к ресурсам контролирует узкая группа элит, исчезают конкуренция, малый бизнес, стартапы и технологическая динамика. Модель 90/10 разрушает монополию на природные ресурсы и открывает рынок для предпринимателей. Инновации перестают зависеть от близости к «ресурсной кормушке» и начинают зависеть от таланта, идей и технологий.

3. Утопией является не модель 90/10, а вера в вечность несправедливости.

Исторически рушились именно системы, где ресурсы были сосредоточены в руках малых групп: рабство, феодализм, колониальная экономика, монопольные империи, поздний СССР, современный сверхсконцентрированный капитализм. Устойчивой является модель, где собственность распределена шире. Поэтому устойчивость — на стороне 90/10, а не на стороне старой модели.

4. Модель 90/10 — это не социализм, а хозяйственная демократия XXI века.

Она использует то, чего не было у социализма: цифровую прозрачность, смарт-контракты, публичный аудит в реальном времени, технологическую невозможность присвоения средств элитами. Ошибка социализма была не в идее справедливости, а в отсутствии инструментов для её реализации. Сейчас такие инструменты существуют.

5. В 90/10 ограничено только одно — товарность природных ресурсов. Всё остальное свободно.

Модель не запрещает рынок, конкуренцию, частный капитал, инвестиции, предпринимательство. Она ограничивает лишь то, что не должно быть чьей-то частной собственностью — недра, вода, энергия, земля. Всё, что создаёт человек — инновации, технологии, продукты, творчество — остаётся полностью частным. Это не подавляет инициативу, а очищает её от паразитической ренты.

6. Частная инициатива не исчезает — она переходит на качественно новый уровень.

Когда природная рента не превращается в источник сверхприбыли для немногих, предпринимательство переориентируется из сырьевой отрасли в технологическую. Это усиливает конкуренцию и ускоряет модернизацию экономики. Уходит ложная мотивация «ловить ренту», появляется настоящая — создавать новое.

Вывод.

Модель 90/10 — это не мягкий социализм и не утопия. Это новая форма распределённой собственности, в которой общественная доля обеспечивает справедливость, а частная — инновации и рост. Она не убивает частную инициативу — она освобождает её от монополий, неравного доступа к ресурсам и паразитарного рентного феодализма.


Вопрос 6.2. Любое общее — ничьё. Когда 90% ваше, людей перестанут беспокоить потери. Ответственность исчезнет.

Это возражение основано на старом бытовом афоризме: «общее — значит ничьё». Но этот афоризм описывает не природу человека, а архитектуру старых систем, где общее действительно превращали в ничейное — именно потому, что у людей не было ни прав собственности, ни прозрачности, ни контроля. Модель 90/10 устроена противоположно: она превращает общее не в ничьё, а в твоё — юридически, финансово, технологически и институционально.

1. Социализм действительно делал общее ничьим — 90/10 делает общее персональным

В социализме «народная собственность» была фикцией: юридическим владельцем считалось общество, но фактически всеми ресурсами распоряжалась партийная номенклатура. Человек был исключён из управления и не видел ни отчётности, ни контрактов, ни счётов. Он не чувствовал ответственность, потому что не имел права собственности.
Модель 90/10 вводит противоположный принцип: гражданин — акционер, а государство — лишь временный менеджер без права присвоения. Человек получает доступ к цифровому аудиту, проверяемым транзакциям, механизму голосования и фактическому контролю. То, чем владеешь ты лично — не бывает ничьим.

2. Ответственность исчезает там, где собственность абстрактна. В 90/10 она конкретна и прозрачна

Люди теряют интерес к общему там, где:

• их не спрашивают,
• они не видят данных,
• они не получают прямой выгоды,
• решения принимают элиты,
• отсутствует персональная доля.

90/10 устраняет все эти условия: каждый получает дивиденд, знает, сколько фонд заработал, может проверить каждую транзакцию и участвовать в принятии решений. Это не моральная абстракция, а прямой экономический интерес. Общее, превращённое в прозрачный актив, становится не ничьим, а коллективно-личным.

3. Человек ответственен не тогда, когда его контролируют, а когда на кону его собственный капитал

Это подтверждает и современная поведенческая экономика: люди бережно относятся к тому, где есть прямая связь между их действиями и результатом. В 90/10 каждый гражданин понимает: если растёт фонд — растёт его доход; если фонд теряет, теряет он лично. Это самая сильная мотивация — куда сильнее угроз, лозунгов или идеологии. Поэтому 90/10 не снижает ответственность, а делает её рациональной.

4. В старых системах ответственность исчезала потому, что жадность была выгоднее честности

Модель 90/10 создаёт противоположную среду: прозрачность, личная доля, автоматический аудит и невозможность скрыть транзакции делают честное поведение выгодным, а попытки манипуляции — бессмысленными. Как сказано в тексте: «Если институциональная среда поощряет справедливость — справедливость становится нормой».

5. Главное отличие: раньше общее было «ничьим» потому что человек был объектом. В 90/10 он — субъект

Это не лозунг. Это новая социальная роль — роль Хранителя: совладельца национального капитала, который получает дивиденды, видит отчётность и влияет на решения. Хранители не относятся к общему как к ничейному — потому что оно стало их капиталом, их будущим и их ответственностью.

Вывод. Общее становится ничьим только там, где человек исключён из владения. В модели 90/10 человек включён полностью — как собственник, контролёр, участник и выгодоприобретатель. Поэтому ответственность не исчезает — она усиливается и становится осознанной, рациональной и личной.


Вопрос 6.3. Вы предлагаете ограничить частную собственность — это шаг назад к плановой экономике.

Это фундаментальное заблуждение. Модель «90/10» не имеет ничего общего с плановой (советской) экономикой и не является шагом назад. Напротив, это переход к новой, более справедливой и эффективной рыночной дивидендной экономике.

1. Различие с плановой экономикой

Плановая экономика (например, СССР) характеризовалась тремя ключевыми чертами, которые полностью отсутствуют в модели «90/10»:

• Ликвидация рынка: Она отменила частную собственность на все средства производства, включая фабрики, технологии и услуги, заменив рыночные механизмы централизованным планированием.
• Центральный контроль над производством: Государственный комитет (Госплан) решал, что, где и сколько производить, игнорируя спрос и конкуренцию.
• Отсутствие конкуренции: Монополия государства на все сектора вела к стагнации и дефициту.

2. Суть модели «90/10» — это рыночная экономика, основанная на Ренте

Модель «90/10» не отменяет рынок; она лишь меняет собственника земельной ренты и разделяет экономику на два четко определенных и взаимосвязанных сектора: 90% Общественное Достояние (Рента) и 10% Частный Сектор (Инновации).
Сектор 90% (Общественное Достояние) включает в себя землю, недра, воду, воздух и инфраструктурные монополии. Собственником этого сектора является Нация (через Национальный Ресурсный Фонд — НРФ). Механизм его работы предельно прост: НРФ выступает как Пассивный арендодатель. Он сдает Достояние в пользование частным операторам (10% сектору) через Договор Ренты, собирает рентный доход и распределяет его в виде дивидендов.

Важно: НРФ не планирует производство и не управляет операционной деятельностью.

Сектор 10% (Частный Сектор) включает фабрики, технологии, услуги, IT-сектор, капитал и труд. Владельцы здесь — Частные предприниматели и компании. Механизм работы этого сектора — это Рынок, где действует свободная конкуренция, частные инвестиции, риск и прибыль. Именно этот сектор является двигателем инноваций и экономического роста.

3. Где находится двигатель роста?

Двигатель экономического роста находится именно в 10% частном секторе. Компании, которые используют 90% ресурсов (например, добывающие компании), вынуждены действовать максимально эффективно и конкурентно, чтобы получить прибыль после уплаты высокой Ренты в НРФ. Более того, доступность дивидендного дохода для населения обеспечивает стабильный внутренний спрос, что дополнительно стимулирует частный бизнес.
Вывод: Модель «90/10» — это не возврат к Госплану, это рыночная экономика с коллективно принадлежащими источниками ренты. Мы не ограничиваем частную собственность на капитал, труд и идеи (они остаются в 10% секторе), но мы восстанавливаем общественную собственность на природные ресурсы, чтобы гарантировать экономический суверенитет каждого гражданина и сделать богатство страны источником стабильности для всех, а не только для избранных.


Глава 7. Отвечаем на социалистические и левые скептики



Вопрос 7.1. Почему только 90% общие? Почему частный сектор вообще остаётся? Это выглядит как компромисс с капитализмом.

Модель «90/10» — это не компромисс, а прагматичное решение, сознательно избегающее утопических крайностей. Мы не стремимся к 100%-й общественной собственности, потому что история показала: утопия не работает, а прагматизм — работает.
Сохранение 10% частного сектора является фундаментальным условием жизнеспособности и эффективности модели. Оно служит трем критически важным целям:

1. Стимул к Инновациям и Росту:

o Природа человека: Прямая частная собственность на капитал, труд, технологии и идеи — единственный доказанный эффективный двигатель прогресса, риска и изобретательности. Именно личный интерес побуждает предпринимателей создавать новое, искать эффективные решения и брать на себя риски, которые не может взять на себя обезличенный государственный фонд.
o Двигатель настоящего: Сектор 10% — это вся сфера услуг, IT, производства конечных товаров. Его полная ликвидация приведет к технологической и экономической стагнации, характерной для плановых систем.

2. Эффективность Управления и Защита от Коррупции:

o Разделение функций: Модель разделяет функции: Владение (90% НРФ — пассивный арендодатель) и Управление/Операции (10% — активные частные компании).
o Избегание неэффективности: Если бы НРФ управлял всем производством (100% модель), это неизбежно породило бы коррупцию, политизацию решений, неэффективность и дефицит, как это было в СССР. Сохраняя операционное управление в частных руках, ориентированных на прибыль и конкуренцию, мы гарантируем, что национальные ресурсы используются максимально эффективно.

3. Сохранение Личной Свободы и Достоинства:

o Независимость от государства: Полная ликвидация частного сектора (100% государственная или общественная собственность на все) неизбежно ведет к тотальной экономической зависимости гражданина от государства как единственного работодателя и распределителя благ.
o Цель "90/10": Наша цель — не просто накормить, а дать экономический суверенитет. Модель «90/10» достигает этого, обеспечивая финансовую базу через Народный Дивиденд (НРФ), одновременно сохраняя обширную сферу для частной инициативы, конкуренции и свободного труда.

Итого: Модель «90/10» не является компромиссом. Это выбор в пользу эффективности и свободы при условии устранения фундаментальной несправедливости — отчуждения национальных ресурсов. Мы устраняем причину несправедливости (частное владение рентой), но сохраняем двигатель роста (частную инициативу).


Вопрос 7.2. Народная рента — слишком мягкая мера. Нужна коллективная собственность на средства производства, а не просто дивиденды.


Это возражение отражает классическую марксистскую позицию, которая стремится к полной социализации всех средств производства (фабрик, машин, оборудования). Модель «90/10» сознательно отмежевывается от этого подхода, потому что он доказал свою неэффективность и опасность для свободы.
Наша модель фокусируется на Ренте, а не на Продукте, по следующим причинам:

1. Причина неэффективности — Универсальная Собственность:
o Разделение: Модель «90/10» четко разделяет: Источники Жизни (Природные Ресурсы) должны быть коллективными (90%), а Продукты Человеческого Творчества (Средства Производства) должны оставаться в частной конкурентной среде (10%).
o Уроки истории: Полная коллективная собственность на средства производства (включая фабрики и технологии) ведет к ликвидации конкуренции, снижению качества, неэффективности управления и технологической стагнации, что было характерно для СССР и других плановых систем. Коллективная собственность на ресурсы устраняет бедность, а коллективная собственность на фабрики устраняет прогресс.

2. Причина несправедливости — Фокус на Ренте:

o Главный Грабеж: Самая большая и незаслуженная прибыль (рента) извлекается не из эффективного управления фабрикой (которое требует труда и риска), а из монопольного владения ресурсами, созданными природой (земля, недра).
o Устранение причины: Модель «90/10» устраняет корень несправедливости, возвращая народу ренту от природных монополий. Этот доход, в виде Дивиденда, дает каждому гражданину экономический суверенитет и финансовую базу, не лишая его при этом стимула к труду.

3. Причина опасности — Угроза Свободе:

o Тотальная Зависимость: Если государство (или коллективный фонд) владеет не только ресурсами, но и всеми фабриками, магазинами и офисами, оно становится единственным работодателем. Это создает тотальную экономическую зависимость гражданина, что неизбежно подрывает политическую свободу и достоинство.
o Прагматизм «90/10»: Мы даем гражданину Дивиденд (независимый доход), чтобы он мог свободно выбирать место работы или открыть свое дело (в 10% секторе), не боясь экономического рабства.

Итог: Народная Рента — это не мягкая мера, а хирургически точный инструмент. Она позволяет взять под контроль незаслуженную ренту, которая порождает несправедливость, и распределить ее, сохраняя при этом частную инициативу и конкуренцию — двигатели прогресса. Это путь к справедливости, который избегает экономического коллапса и диктатуры.

Вопрос 7.3. Модель слишком дружелюбна к рынку. Вы хотите справедливость, но боитесь идти до конца.

Это утверждение отражает идеалистическое представление о том, что для достижения "истинной" справедливости необходимо полностью отказаться от рыночных механизмов. Модель «90/10» не боится идти до конца, она отказывается идти по пути, который исторически приводил к краху и несвободе.
Наша модель не дружелюбна к рынку в его современном, несправедливом виде; она прагматична по отношению к рынку как к самому эффективному инструменту экономического управления.

1. Справедливость — это устранение несправедливости, а не уничтожение рынка

• Хирургическое вмешательство: Наш "конец" — это не утопия, а устранение корня экономической несправедливости, которым является монопольное частное владение природными ресурсами (рентой).
• Истинный фокус: Мы не считаем несправедливым, что предприниматель получает прибыль от своей фабрики или технологии (это результат его труда, риска и идей). Мы считаем несправедливым, что он получает прибыль от владения землей, недрами и воздухом, которые не создавал.
• Справедливость без коллапса: Наша модель достигает социальной справедливости (равный Дивиденд для всех) без необходимости уничтожать рыночные стимулы (которые остаются в 10% секторе), что гарантирует экономический рост.

2. Почему полная ликвидация рынка — это регресс

"Идти до конца" в смысле ликвидации рынка означает переход к плановой экономике, что является доказанным путем к:

1. Неэффективности и дефициту: Отсутствие конкуренции и централизованное планирование неизбежно приводят к нецелевому использованию ресурсов, низкому качеству товаров и дефициту, поскольку Госплан не может заменить миллионов решений, принимаемых конкурентным рынком ежедневно.

2. Политизации экономики: Если рынок исчезает, решения о том, что, где и сколько производить, становятся политическими. Это приводит к коррупции и зависимости экономики от воли элит, что полностью противоречит цели экономической свободы.


3. Модель «90/10» как эволюция, а не революция

Модель «90/10» — это не "компромисс", а институциональная эволюция экономической системы. Мы используем эффективность рынка для управления 10% сектором (фабрики, технологии) и для извлечения максимальной Ренты из 90% сектора (ресурсы).

Вывод: Мы не боимся идти "до конца". Мы просто считаем, что "конец" должен быть Жизнеспособным и Свободным. А жизнеспособность достигается через прагматизм и использование наиболее эффективных экономических инструментов — рыночных механизмов — после того, как устранена их главная несправедливость. Справедливость и рынок могут (и должны) работать вместе.



Глава 8. Отвечаем на анархо-либертарианские скептики


Вопрос 8.1. Любой фонд — это бюрократическая машина. Вы не избавляетесь от государства, вы его усиливаете.

Это важное и справедливое опасение. Действительно, исторический опыт показывает, что любой крупный фонд или государственное учреждение со временем обрастает бюрократией и становится мишенью для коррупции. Однако, модель «90/10» построена так, чтобы институт Народной Собственности (НРФ) принципиально отличался от классического государственного аппарата и был максимально защищен от политической и бюрократической инфляции.

1. НРФ — это Фонд-Арендодатель, а не Госплан

• Пассивный мандат: Главное отличие НРФ от министерства или госпредприятия состоит в том, что его функция пассивна. НРФ не занимается активным производством, не управляет фабриками и не планирует объемы выпуска товаров (это задача частного сектора 10%).
• Четкие задачи: Его основная деятельность сводится к двум прозрачным процессам: сбор ренты (по заранее установленным, публичным формулам) и равномерное распределение дивидендов (автоматически, через цифровые системы). Чем проще мандат, тем меньше возможностей для бюрократии.

2. Децентрализация и Прозрачность — Антидот Бюрократии

Мы согласны, что концентрация триллионов в одном месте опасна. Поэтому модель предусматривает следующие анти-бюрократические и антикоррупционные механизмы:

• Распределённая структура: НРФ должен быть децентрализован на подфонды (региональные, отраслевые), что исключает возможность захвата контроля одним центром.
• Цифровая Прозрачность: Доход, расходы и инвестиции НРФ должны быть доступны для граждан в режиме реального времени через публичные цифровые платформы.
• Международный Аудит: Обязательное ежегодное внешнее аудирование с привлечением международных компаний, которое гарантирует отсутствие подтасовок в оценке ресурсов и прибыли.
• Прямое распределение: Гражданский Дивиденд поступает напрямую каждому гражданину, минуя любые промежуточные звенья государственной или региональной бюрократии.

3. Усиление Гражданина, а не Государства

Настоящая цель: Модель «90/10» не усиливает государство. Напротив, она усиливает экономическую базу гражданина.

• НРФ отнимает у государства (политических элит) главный рычаг — контроль над ресурсами и, следовательно, способность шантажировать экономику и гражданина.
• Перевод ренты в НРФ делает граждан независимыми совладельцами, что снижает их зависимость от государства как единственного работодателя или источника социальных благ.

Итог: НРФ — это институт экономической демократии, созданный для того, чтобы вывести управление национальным богатством из-под контроля политической бюрократии и передать его под контроль гражданского общества.


Вопрос 8.2. Народная собственность — это абстракция. Владеет тот, кто контролирует распределение. То есть чиновники.

Это наиболее тонкое и важное возражение, которое требует глубокого понимания механизма НРФ. Мы согласны с посылкой: владеет тот, кто контролирует распределение. Поэтому модель «90/10» разработана таким образом, чтобы снять функцию контроля за распределением с чиновников и передать её — на уровне закона и технологии — напрямую гражданам.

1. Устранение дискреционного контроля

• Фиксированная формула (Закон): Чиновники НРФ не имеют права решать, сколько и кому платить. Доля Дивиденда (например, 30% от чистой ренты) и принцип его распределения (равными долями на каждого гражданина) фиксируются в Конституционном законе. Это исключает возможность "контролировать" распределение, то есть изменять его по усмотрению. Чиновник становится лишь техническим исполнителем фиксированного законом алгоритма.
• Отсутствие «просителей»: В отличие от социальных программ, где чиновник решает, соответствует ли гражданин критериям (пенсия, пособия), в НРФ нет критериев, кроме гражданства. Гражданин не является просителем; он является совладельцем, который автоматически получает свою долю.

2. Технологическая гарантия прозрачности

• Цифровой Реестр Собственников: Основой системы является не бюрократический отдел, а Национальный Цифровой Реестр Собственников. Это может быть распределенный реестр (по аналогии с блокчейном), который делает невозможным подделку данных о количестве граждан или размере Дивиденда. Каждый гражданин видит общее количество распределенной ренты и количество получателей.
• Прямые автоматические выплаты: Дивиденд поступает на счет гражданина напрямую, без прохождения через региональные бюджеты, министерства или казначейства. Это устраняет бюрократические промежуточные звенья — именно те, где и возникает коррупция и злоупотребление контролем.

3. Где находится настоящий контроль?

Контроль над распределением (власть) в модели «90/10» находится на двух уровнях:

1. Народный Контроль (Политика): Граждане через своих представителей (Наблюдательный Совет НРФ) контролируют оценку ренты и управление не распределяемой частью (Фонд Будущего).

2. Технологический Контроль (Распределение): Сама процедура распределения находится под контролем алгоритма, зафиксированного законом и прозрачно отображенного в цифровом реестре.
Итог: Модель НРФ сознательно разделяет функции Управление (менеджмент) и Распределение (алгоритм). Управление остается функцией НРФ (контролируется гражданами), а распределение переведено в сферу автоматического, не коррумпируемого, технологически гарантированного права. Власть над распределением отнимается у чиновника и передается Алгоритму и Закону.


Глава 9. Отвечаем на академически-скептические отзывы (университетская среда)


Вопрос 9.1. Автор игнорирует проблему транзакционных издержек. Коллективная собственность — это крайне сложная форма организации.

Это возражение, основанное на институциональной экономике (школа Коуза и Уильямсона), является абсолютно правомерным. Транзакционные издержки (издержки на поиск информации, заключение контрактов, мониторинг и правоприменение) — это ключевой фактор, который может сделать коллективную собственность неэффективной.
Мы не игнорируем эту проблему. Напротив, модель «90/10» разработана таким образом, чтобы минимизировать транзакционные издержки, используя технологии и максимально упрощая мандат Национального Ресурсного Фонда (НРФ).

1. Минимизация издержек за счет Пассивности НРФ

• Сравнение с Госпредприятием: Классическая коллективная собственность (госпредприятие) неэффективна, потому что НРФ вынужден тратить огромные средства на управление, маркетинг, производственное планирование, наём тысяч менеджеров — это и есть высокие транзакционные издержки.

• Пассивный мандат НРФ: Модель «90/10» устраняет эту проблему, делая НРФ исключительно Пассивным арендодателем. НРФ не управляет операциями (10% сектором); он только сдаёт в аренду ресурсы (90% сектор).

• Снижение издержек: НРФ не нужны десятки тысяч чиновников для управления заводами. Ему нужен небольшой высококвалифицированный штат для: 1) Оценки рентной стоимости и 2) Мониторинга выполнения условий Рентного Договора. Вся производственная эффективность и конкуренция остаются в 10% частном секторе, где издержки на управление оптимизируются рынком.

2. Снижение издержек за счет Цифровизации

В современном мире высокие транзакционные издержки классической коллективной собственности преодолеваются с помощью технологий:

• Издержки на мониторинг (Правоприменение): Современные спутниковые системы, цифровые реестры и датчики позволяют отслеживать использование земли, недр, воздуха и воды в реальном времени. Это делает мониторинг условий Рентного Договора (например, добычи или загрязнения) намного дешевле и точнее, чем контроль, осуществляемый чиновниками 50 лет назад.

• Издержки на распределение: Прямое автоматическое перечисление Дивиденда (см. Вопрос 8.2) практически сводит к нулю транзакционные издержки на выплату средств миллионам совладельцев.

3. Издержки Частной Рентной Собственности

Важно помнить, что частная собственность на рентные ресурсы также сопряжена с огромными транзакционными издержками, которые оплачивает всё общество:

• Издержки на лоббирование: Огромные затраты на лоббирование законов, снижающих рентные платежи.
• Издержки на коррупцию: Подкуп чиновников, скрывающих реальную стоимость ресурсов.
• Издержки на социальные протесты: Общество тратит силы и средства на борьбу за справедливость и компенсацию ущерба от монопольной эксплуатации.

Вывод: Модель «90/10» не предлагает сложную и архаичную форму коллективной собственности, требующую огромного бюрократического аппарата. Она предлагает Технологически Облегченную Форму Коллективной Собственности с узким, пассивным мандатом. В современном мире, с помощью цифровых технологий, транзакционные издержки по сбору и распределению ренты НРФ могут быть значительно ниже, чем издержки по поддержанию сложной и коррумпированной системы частной рентной собственности.

Вопрос 9.2. Не раскрыта тема институциональной эволюции: как старые институты уступят место новым?

Это возражение затрагивает ключевой вопрос реализации — как перейти от текущей системы, где рентный доход закреплен в руках частных элит и государства, к новой модели, где он принадлежит Народу. Переход не может быть внезапной революцией; он должен быть тщательно спланированным Институциональным Транзитом, проходящим через три основных фазы.

Фаза 1: Правовое Закрепление и Аудит (Инвентаризация Достояния)

• Институт — Реестр Достояния: Первым шагом является создание Национального Реестра Общественного Достояния. Этот институт должен стать заменой неэффективной и непрозрачной государственной системы учета ресурсов. Его задача: провести полный, независимый и публичный аудит всех земельных, минеральных, водных, лесных ресурсов и инфраструктурных монополий.

• Замещение: Этот новый институт вытесняет (или берет под контроль) функции соответствующих государственных агентств по учету и оценке.

Фаза 2: Изменение Фискальной Политики (Институт Ренты)

• Институт — Фонд и Рентный Договор: Ключевой институциональной заменой является создание Национального Ресурсного Фонда (НРФ) и введение Рентного Договора. Этот этап означает замену системы налогообложения (где рента маскируется под налоги) на систему прямых платежей за пользование Достоянием.

• Замещение:

o Земля: Налог на землю заменяется Земельной Рентой (платы за локацию). Частная собственность на землю (как актив) не отменяется, но отменяется право извлекать из нее ренту (которая принадлежит обществу).

o Недра: Роялти, акцизы и НДПИ (налог на добычу) заменяются Рентным Платежом, рассчитываемым по прозрачной формуле от чистой стоимости добытого ресурса.

o Монополии: Замена системы регулирования тарифов на Рентный Платеж за монопольное пользование инфраструктурой.

Фаза 3: Введение Прямого Дивиденда (Институт Совладения)

• Институт — Гражданский Счет: Самое важное: создание Персонального Гражданского Счета для каждого гражданина и закрепление в Конституции Права на Дивиденд.

• Замещение: Этот институт замещает неэффективные, коррумпированные и унизительные социальные программы. Вместо того, чтобы просить у чиновников пособия, гражданин получает свой доход как законный совладелец. Это меняет не только экономику, но и социальный статус гражданина, восстанавливая его достоинство.

Вывод: Институциональная эволюция — это не просто принятие одного закона, а комплексный, последовательный переход, в котором старые институты (непрозрачное госуправление ресурсами, налоговый произвол и патерналистские соцпрограммы) замещаются новыми, прозрачными и цифровыми институтами (Реестр Достояния, НРФ, Рентный Договор и Гражданский Счет). Этот процесс требует политической воли и широкой общественной поддержки, но его поэтапная природа делает его управляемым и предсказуемым.

Вопрос 9.3. Нет анализа провалов подобных систем — из Чили, Венесуэлы, Арабской весны.

Это важнейшее замечание. Исторический опыт показывает: любая попытка социальной трансформации, основанная на идеях коллективизма, национализации или перераспределения, часто заканчивалась экономическим коллапсом и/или политической диктатурой.
Модель «90/10» разработана с учетом этих провалов, и её главное отличие состоит в том, что она избегает трех ключевых ошибок, допущенных в Венесуэле, Чили при Альенде и других странах:

1. Ошибка: Национализация, а не Рентный Принцип

• Что пошло не так (Венесуэла, Чили): Эти страны проводили Национализацию — то есть не просто переводили право владения ресурсами, но и брали на себя оперативное управление предприятиями (добычей, заводами). Это немедленно привело к:

o Политизации экономики: Решения принимались не рынком, а правящей партией.
o Потере компетенций: Квалифицированные частные менеджеры уходили, и эффективность добычи/производства резко падала.

• Как «90/10» избегает этого: Модель «90/10» оперирует не Национализацией, а Рентным Принципом. НРФ лишь владеет ресурсом (90%), но не управляет операциями. Операции остаются в руках частных компаний (10% сектор), которые работают по рыночным правилам и мотивированы конкуренцией. Это сохраняет эффективность и компетентность.

2. Ошибка: Уничтожение Рыночной Системы и Частной Инициативы

• Что пошло не так (Венесуэла, Чили): В попытках добиться социальной справедливости были введены жесткие меры: контроль цен, регулирование производства, конфискация частной собственности, что привело к ликвидации рынка (частного сектора 10%).

• Последствия: Нехватка товаров (дефицит), обвал инвестиций, бегство капитала, гиперинфляция.

• Как «90/10» избегает этого: Модель «90/10» сохраняет свободный и конкурентный рынок в 10% секторе (производство товаров, услуги, технологии). Это гарантирует, что экономика продолжает расти, а полки магазинов не пустеют. Мы устраняем несправедливость на входе (рента), но сохраняем стимул на выходе (прибыль от труда и инноваций).

3. Ошибка: Отсутствие Институциональной Защиты и Захват Фондов

• Что пошло не так (Арабская весна, отчасти Венесуэла): В странах, где были созданы суверенные фонды (например, Кувейт, ОАЭ), они оказались эффективны. Но там, где не было сильных демократических институтов и верховенства права, фонды (если они существовали) быстро становились политической кормушкой для правящих элит. Арабская весна показала, что отсутствие демократической подотчетности делает всю систему хрупкой.

• Как «90/10» избегает этого: Успех модели зависит не только от экономики, но и от Институциональной Архитектуры:
o Конституционный Статус: Право на Дивиденд и статус НРФ должны быть закреплены в Конституции, что делает их крайне трудными для отмены или изменения политическими силами.
o Прямой Дивиденд (Алгоритм): Распределение Дивиденда идет напрямую гражданам (см. Вопрос 8.2), что не дает чиновникам использовать эти средства в своих интересах.
o Гражданский Контроль: Надзорный орган НРФ должен формироваться по принципу широкого представительства гражданского общества и проходить внешний международный аудит.

Итог: Провалы прошлого были обусловлены тем, что эти режимы пытались решить проблему несправедливости, уничтожая рыночную эффективность и централизуя управление. Модель «90/10» — это антитеза этим провалам: она децентрализует владение рентой и сохраняет эффективность рынка, вводя при этом строгие юридические и технологические гарантии против политического захвата.


Глава 10. Отвечаем на негативные отзывы с элементами эмоциональной критики


Вопрос 10.1. Автор — идеалист. Но миром правят деньги, а не идеи. Книга приятная, но оторвана от реальности.

Это самое частое и самое эмоциональное возражение. Оно основано на глубоком и циничном убеждении, что любая система, основанная на справедливости, обречена на поражение, потому что она не учитывает "закон джунглей" — власть денег и силы.
Мы согласны: миром действительно правят деньги, а не абстрактные идеи. Но именно поэтому модель «90/10» — это не "красивая идея", а прагматичный механизм, который использует логику денег и капитала для достижения справедливости.
Модель «90/10» является реалистичной, потому что она учитывает три ключевых закона реальности, которые идеалисты обычно игнорируют.

1. Закон Денег: Модель «90/10» — это Финансовый Механизм, а не Моральный Призыв

Идеализм призывает: «Будьте честными, поделитесь, любите ближнего». Это не работает, потому что это призыв к морали, а не к интересу.
«90/10» поступает иначе: Она не просит делиться. Она изменяет статус денег (рентного дохода).
• Реальность: Самые большие деньги в мире — это рента (доход от земли, недр, монополий). Сегодня эта рента поступает на частные счета, создавая классовое расслоение.
• Механизм: Модель «90/10» создает Национальный Ресурсный Фонд (НРФ), который юридически и финансово перенаправляет этот денежный поток. Рентный доход, который раньше шёл на обогащение меньшинства, теперь через Дивиденд поступает напрямую на счета большинства граждан.

Это не идея, это перепрограммирование финансовой трубы. Мы не надеемся на доброту олигархов; мы меняем закон, который определяет, куда течёт денежный поток.

2. Закон Стимулов: Мы не меняем Природу Человека

Идеализм часто рушится, потому что пытается изменить человеческую природу: отменить частный интерес, конкуренцию и стремление к личному обогащению.

«90/10» сохраняет стимулы:

• 10% Сектор (Инновации и Труд): Мы сохраняем 10% частный сектор, где действует свободный рынок, конкуренция, частная собственность на технологии и капитал. Это гарантирует, что стимул к риску, труду и инновациям сохраняется в полной мере. Люди по-прежнему мотивированы работать лучше и изобретать.
• Дивиденд (Базовый Суверенитет): Народный Дивиденд — это не подачка, а финансовый суверенитет. Он не отменяет работу, но даёт человеку возможность выбирать, где работать, а не быть рабом экономического страха. Это усиливает достоинство человека, что, в свою очередь, делает экономику более эффективной, потому что люди работают не из страха, а из интереса.

Реализм в том, что мы не пытаемся ликвидировать "деньги" или "капитализм", а лишь устраняем его фундаментальный дефект — незаслуженную ренту.

3. Закон Власти: Создание Реальной Силы (Экономического Большинства)

Идеалистические движения слабы, потому что у них нет рычагов власти, кроме морального осуждения.
«90/10» создает реальную силу — Экономическое Большинство.
• Интерес большинства: Как только Дивиденд будет запущен, миллионы граждан становятся прямыми финансовыми бенефициарами этой системы. Их личный, денежный интерес — получать Дивиденд — становится самой мощной силой, защищающей НРФ.
• Защита системы: Любая политическая сила, которая попытается отменить НРФ или сократить Дивиденд, столкнется с финансовым возмущением подавляющего большинства граждан. Миллионы людей будут голосовать и действовать, исходя из своего кошелька, а не из абстрактных лозунгов.

Вывод: Модель «90/10» — это не "идеализм", это высшая степень экономического реализма. Она признает, что миром правят деньги и личный интерес, и потому она направляет эти деньги и интересы на построение справедливой, эффективной и устойчивой системы. Справедливость — это не мечта; это эффективный дизайн, который использует закон денег в интересах Нации.

Вопрос 10.2. Всё это похоже на политический манифест, а не на научную работу.

Это не только похоже на манифест, но и является им по своей сути. Мы не скрываем этого.

Книга «90/10» — это сознательный гибрид, сочетающий в себе три уровня:

1. Манифест (Уровень Воли): Он формулирует проблему («Политическая демократия без экономической справедливости — иллюзия») и заявляет о цели. Без этой политической воли любая, даже самая гениальная научная работа, останется пылиться на полке. Все великие перемены в истории, от Великой Хартии Вольностей до отмены рабства, начинались с политического, этического и эмоционального призыва.

2. Экономическая Модель (Уровень Расчёта): В отличие от чистого манифеста, «90/10» имеет строгий механизм. Он основан на отделении рентного капитала (незаработанного, природного) от производительного капитала (заработанного, технологического). Это не лозунг, это юридическая и финансовая архитектура Национального Ресурсного Фонда и системы Дивидендов.

3. Научный Каркас (Уровень Доказательства): Каждый ключевой тезис опирается на:
o Исторический анализ: Уроки СССР, США, Китая, Каддафи (см. ЧАСТЬ I).
o Экономические прогнозы: Расчеты потенциального Дивиденда и капитализации Фонда Будущего (см. Глава 16).
o Критический самоанализ: Детальная проработка философских, юридических и политических рисков (см. ЧАСТЬ IV).

Почему это не «чистая наука»?

Наука описывает, как устроен мир («Как работает капитализм? Как распределяется рента?»). Манифест говорит о том, каким мир должен быть и как этого достичь («Как создать систему, где рента принадлежит народу?»).

Для изменения мира требуется не только описание его дефектов, но и инструкция по его пересборке. Именно поэтому «90/10» не ограничивается научным описанием, а переходит к Программе Действия, превращая сухую экономическую теорию в политическую силу, способную к реализации.

Осознанный выбор термина «пересборка»

Мы сознательно используем термин «пересборка», а не «реформа» или «корректировка». Реформа предполагает исправление старого механизма: заменить поршень, подкрутить винт. Наша же задача — изменить саму архитектуру системы, её фундаментальный код. Если проблема кроется в самой конструкции (конфликт между политической и экономической демократией), её нельзя решить косметическим ремонтом. «Пересборка» означает создание нового, более эффективного и устойчивого института, такого как НРФ, который выполняет ту же экономическую функцию (распределение ренты), но по иным, справедливым правилам. Таким образом, это термин не столько политический, сколько инженерный и системный.


Вопрос 10.3. Вы предлагаете слишком красивый мир. Но красивое обычно не работает.

Это возражение, которое часто исходит от людей, уставших от политической лжи и обещаний. Они считают, что если идея выглядит слишком хорошо, она непременно скрывает подвох или попросту нежизнеспособна.
На самом деле, вопрос не в том, «работает ли красивое», а в том, «что именно не работает сейчас».

Мы предлагаем «красивый» дизайн, потому что «уродливый» дизайн современной экономики уже доказал свою неработоспособность.

1. Не работает система, основанная на страхе: Современный капитализм использует страх (потерять работу, жильё, будущее) как главный мотиватор. Это «уродливая» система, которая не работает в долгосрочной перспективе: она уничтожает человеческое достоинство, вызывает социальный раскол, снижает креативность и ведет к кризисам перепроизводства (когда 1% владеет активами, а 99% не могут покупать).

2. Не работает система, основанная на иррациональной ренте: Нынешняя система — «уродлива» в своей несправедливости, потому что доход большинства (рента от недр, земли) поступает на частные счета меньшинства. В этом нет никакой логики, только историческое насилие.

3. Не работает система, которая не может себя защитить: «Уродливые» системы (будь то олигархический капитализм или тоталитарный социализм) всегда неустойчивы и рано или поздно рушатся под тяжестью коррупции и недовольства масс.

Модель «90/10» — это не просто эстетика, это Инженерия Жизнеспособности.

Мы создали «красивый» проект, потому что он логичен и эффективен.

• Логика: Самое красивое в этой модели — её принцип разделения. Мы четко разграничили: общее (природный ресурс) и частное (технология, труд, идея). Это логическое разделение устраняет главный конфликт истории.

• Эффективность: Система, где человек мотивирован достоинством (благодаря Дивиденду) и интересом (благодаря 10% сектору), всегда будет работать лучше, чем система, мотивированная страхом и незаслуженной рентой.

Вывод: Мы не просто стремимся к «красивому миру», мы стремимся к Миру, Который Выживет. Именно «красивая», то есть строго логичная и справедливо организованная система, имеет наивысший шанс на долговременную устойчивость, в то время как существующая, «уродливая» система уже стоит на краю пропасти.



Глава 11. Отвечаем на отзывы от циников из соцсетей


Вопрос 11.1. Ну да, конечно, всем дадут по доле, и всё станет честно. Сказки для взрослых.

Это не цинизм, это здоровый скепсис, основанный на тысячелетнем опыте обмана. Скептик прав: если мы будем надеяться, что элиты или власть добровольно «дадут» народу свою долю, то это действительно сказка.
Модель «90/10» не просит, не надеется и не призывает. Она заявляет о праве и создает механизм его реализации.

1. Это не «Дадут», это «Принадлежит по Закону»

Ключевая ошибка скептиков в том, что они рассматривают Дивиденд как «подачку» или «пособие», которое может быть выдано или отменено по доброте или злобе власти.

• НРФ – это Не Пособие, а Фонд Акционеров: Справедливость наступает, когда создается Национальный Ресурсный Фонд (НРФ), который юридически закрепляет 90% ренты за всеми гражданами страны в равных долях. Это делает каждого гражданина акционером этого богатства.
• Собственность Нельзя «Отменить»: Вы не можете просто «отменить» право собственности. Вы можете его украсть (как это произошло при приватизации 90-х), но для этого нужно нарушить конституционные основы и совершить акт национального грабежа.
• НРФ создается как юридически неуязвимый институт, цель которого — не «подарить», а перманентно перенаправить денежный поток от ренты.

2. Защита Системы: Не Альтруизм, а Личный Интерес

Самый сильный аргумент против цинизма — прагматизм модели. Почему эта система не рухнет? Потому что она основана на самом мощном двигателе экономики — личном финансовом интересе большинства.

• Экономическое Большинство: Как только Народный Дивиденд запущен, он становится частью финансового планирования миллионов семей.
• Неподкупный Защитник: Любая политическая сила, которая попытается ликвидировать НРФ или сократить Дивиденд (то есть, украсть личную долю), столкнется с немедленной и массовой реакцией миллионов граждан.
• Цитата: Мы используем закон денег, чтобы построить справедливость. Это не лозунг, это инженерный проект, основанный на самозащите и прагматизме большинства.
Вывод: Исторически любые фундаментальные права (отмена рабства, право голоса) тоже назывались «сказками», пока их не закрепили законом и не сделали реальностью. «90/10» — это не сказка, это закон, подкрепленный экономическим интересом большинства.

Вопрос 11.2. А кто будет управлять фондом? Те же, кто сейчас воруют. Только под новой вывеской.

Это самый точный и самый важный вопрос. Он отражает не цинизм, а болезненный исторический опыт, когда каждая новая "народная" структура немедленно захватывалась старыми или новыми элитами.
Мы согласны: Если Национальный Ресурсный Фонд (НРФ) будет построен как обычное государственное министерство, он будет украден в течение года. Модель «90/10» сознательно избегает централизованного государственного управления и полагается на инженерное проектирование против коррупции.

1. Децентрализация и «Архитектура Неворовства»

НРФ не является единым "банком", которым управляет один министр. Он должен быть децентрализованной сетью подфондов (региональных, отраслевых и Фонда Будущего), что делает его захват гораздо более сложным.
Мы используем принцип Парадоксальный Аудит:

• Международный аудит: Участие крупнейших мировых аудиторских компаний (с максимально жесткими KPI) в контроле финансового потока Фонда Будущего (70% инвестиций). Внутренняя прозрачность легче достигается через внешний, незаинтересованный контроль.
• Цифровая Прозрачность: Все транзакции, инвестиции и доходы Фонда должны быть доступны для проверки в режиме реального времени на публичных платформах (блокчейн-решения или аналоги). Коррупция процветает в темноте; НРФ должен работать при свете.

2. Замена Стимула: Воровство как Самоубийство

Самое главное — это изменение экономической мотивации воровства. В современной системе чиновник ворует из бюджета, и это влияет на "абстрактный" народ.

• В модели «90/10» воровство НРФ становится прямым финансовым покушением на личную долю КАЖДОГО ГРАЖДАНИНА.
• Если миллионы людей ежегодно получают Дивиденд (прогнозируемо $1000–$1500), и этот доход является частью их финансового планирования, то любое снижение Дивиденда из-за коррупции будет воспринято как прямая кража из их кошелька.
• Миллионы граждан становятся "неподкупными аудиторами". Ни одна политическая элита не сможет выдержать гнев миллионов людей, лишенных их личной, заслуженной ренты. Система защищает себя, используя инстинкт самосохранения и личный интерес большинства.

3. Новый Статус Управляющего — Хранитель

Управление НРФ должно стать самой престижной, но при этом самой контролируемой и юридически ограниченной должностью в стране. Менеджеры Фонда должны быть под жестким контролем Гражданских Наблюдательных Советов, состоящих из независимых экспертов и представителей общественности (например, случайным образом выбранных граждан).

Вывод: Мы не просто надеемся на честных людей. Мы строим институт, который не позволит воровать — потому что воровство в нем невыгодно, легко обнаружимо и вызывает немедленную, массовую реакцию большинства. Это не новая "вывеска", это новая архитектура.


Вопрос 11.3. Любая власть ищет кормушку. Вы просто предлагаете кормушку побольше.

Это фундаментальный вопрос, касающийся природы власти и ресурсов. Циник прав: власть ищет ресурсы для своего укрепления и обогащения.
Но именно поэтому Национальный Ресурсный Фонд (НРФ) — это не кормушка, а труба, которая перенаправляет денежный поток от ренты, делая его недоступным для традиционного "коррупционного питания" власти.

1. Текущая Система — Это Идеальная Кормушка

• Сейчас "кормушка" невидима. Она состоит из скрытых схем: льготы, субсидии, государственные контракты, приватизация по заниженной стоимости и вывод рентных доходов через офшоры. Эта кормушка питает частные карманы элит за счет общего ресурса.
• Основной ресурс кормушки — это рента, которая сейчас легально или полулегально принадлежит малому кругу лиц.

2. НРФ — Это Не Скрытая, а Публичная Труба


Модель «90/10» ликвидирует невидимую кормушку и заменяет ее на максимально прозрачный финансовый механизм.

• Ликвидация Главной Кормушки (Ренты): НРФ юридически забирает 90% ренты из частной юрисдикции и делает ее общей собственностью. Это устраняет главный источник нечестного обогащения.
• Автоматизация Распределения: Большая часть НРФ (выплаты Дивиденда) — это автоматическая, недискреционная транзакция. Деньги не задерживаются в бюджетах министерств, которые можно разворовать через завышенные сметы. Они проходят через Фонд и мгновенно (ежеквартально/ежегодно) распределяются по счетам граждан. Где нет дискреции (свободы принятия решений), там нет коррупции.
• Прозрачность Операций: Управляющие НРФ не могут тайно "инвестировать" или "закупать" что-либо. Их единственная легитимная функция — управление активами (инвестирование 70% в Фонд Будущего) и распределение дивидендов. Все инвестиционные решения должны быть публичными, прозрачными и проходить внешний аудит.

3. Управление Фондом: Служба, а Не Власть

Административные расходы на управление НРФ (то, что можно назвать "кормушкой" для управляющих) должны быть минимальными, жестко лимитированы законом (например, 0.5% от чистой прибыли) и полностью прозрачны.
Вместо того чтобы быть местом, где власть наживается, управление НРФ становится технической, высокооплачиваемой, но крайне контролируемой службой по защите коллективных активов. Это как работа банковского кассира: он имеет дело с огромными суммами, но его действия жестко регламентированы и проверяются ежесекундно.

Вывод: Ваше возражение справедливо для централизованных, непрозрачных бюджетов. НРФ спроектирован как децентрализованный, прозрачный и автоматизированный инструмент, который лишает власть главного: свободы неконтролируемого перераспределения.


Глава 12. Отвечаем на отзывы своих же сторонников со скепсисом


Вопрос 12.1. Я поддерживаю идею, но вижу риски. Нужно больше конкретики: как бороться с элитами? Как защищаться от давления?

Вы задаете самый важный вопрос политической инженерии: как перейти от теории к реализации, преодолев сопротивление тех, кто теряет контроль над рентой.
Элиты не отдадут власть и деньги добровольно. Поэтому борьба будет вестись не моральными лозунгами, а экономическими и институциональными рычагами.

1. Стратегия Экономического Большинства: Новый Рычаг Власти

Типичная политическая борьба ведется между идеологиями. Наша борьба ведется между финансовыми интересами большинства и меньшинства.

• Новое Оружие: Народный Дивиденд. Главная защита от элит — это не армия, а личный финансовый интерес 90% населения. Как только механизм Дивиденда запущен, любые попытки элит (через политиков, суды или СМИ) саботировать или сократить выплаты будут восприниматься гражданами как прямая кража из их кошелька.
• Смена Поля Боя: Элиты привыкли бороться с протестующими. Они не привыкли бороться с 90% населения, чьё экономическое благополучие поставлено на карту. Мы переводим борьбу из сферы политики в сферу экономического самосохранения.

2. Институциональная Защита (Щит): Сделать Фонд Непригодным для Захвата

Защита Фонда от давления элит строится на его архитектуре.

• Децентрализация и Блокировка: Национальный Ресурсный Фонд (НРФ) не должен быть единой, централизованной структурой, которую легко захватить. Он должен быть разделен на подфонды (например, Фонд Будущего, региональные фонды), что усложняет единовременный захват.
• «Архитектура Неворовства» (Прозрачность): Все транзакции, доходы и инвестиции НРФ должны быть публичными и доступны в режиме реального времени (возможно, с использованием технологий блокчейн или аналогичных систем аудита). Элиты используют непрозрачность; мы используем абсолютную прозрачность как щит.
• Внешний и Гражданский Аудит: Включение в систему контроля международных аудиторских компаний и, что критически важно, Гражданских Наблюдательных Советов (состоящих из случайно выбранных, независимых граждан и экспертов).

3. Стратегия Переходного Периода (Самая Опасная Фаза)

Переход от старой системы к «90/10» будет самым опасным. Здесь необходима жесткая политическая воля:

• Юридическая Броня: Внесение в Конституцию страны неизменяемой нормы о праве собственности граждан на 90% ренты и об автоматическом, недискреционном характере Дивиденда. Это делает попытку отмены Фонда конституционным преступлением.
• Действие через Кризис: Исторически радикальные изменения происходили на пике кризисов. Экономический коллапс, вызванный текущей несправедливой системой, ослабит элиты и предоставит окно возможностей для реализации проекта «90/10» как единственного реалистичного пути спасения страны.
• Нейтрализация СМИ: Элиты будут использовать подконтрольные им СМИ для дискредитации идеи («коммунизм», «популизм»). Ответная стратегия — прямое донесение информации до граждан о реальном размере их доли и о том, что именно они теряют из-за существующей системы.

Вывод: Борьба с элитами — это не боксерский поединок, а инженерный проект. Мы не пытаемся их победить; мы пытаемся демонтировать структуру, которая их питает (непрозрачную ренту), и заменить ее структурой, которую защищает финансовый интерес большинства (Народный Дивиденд).

Вопрос 12.2.  Если не будет сильной юридической базы, всё превратится в лозунг.

Это аксиома политической инженерии: сила системы измеряется силой её юридической защиты. Именно поэтому модель «90/10» должна быть построена на фундаменте, который невозможно сдвинуть обычным законом или указом.
Юридическая база не просто "нужна" — она является ключевым элементом архитектуры «90/10», защищающим ее от политической коррозии и саботажа элит.

1. Конституционная Незыблемость (Главная Броня)

Самый высокий уровень защиты — внесение ключевых принципов в Конституцию страны. Это делает их практически неизменяемыми, требуя либо референдума, либо конституционного большинства (сверхбольшинства) для их отмены.

• Конституционный Принцип Собственности: Внесение нормы о том, что 90% рентного дохода (от недр, земли, монополий) является неотъемлемой, общей собственностью граждан страны. Это создает юридический барьер против любой новой приватизации.
• Недискреционный Характер Дивиденда: Закрепление в Конституции права каждого гражданина на автоматическую и равную долю этого дохода (Народный Дивиденд). Это лишает власть права "выдавать" или "не выдавать" деньги по своему усмотрению. Дивиденд должен стать правом, как и право голоса.
• Нецелевой Характер НРФ: Закрепление в Конституции функций Национального Ресурсного Фонда (НРФ) исключительно как инструмента управления активами и распределения Дивиденда, исключая возможность использовать его средства на текущие бюджетные расходы или политические проекты.

2. Закон о Национальном Ресурсном Фонде (Операционная Защита)

На уровне специального закона, регулирующего работу НРФ, должны быть заложены механизмы, исключающие коррупцию и дискрецию.

• Автоматизация и Прозрачность: Закон должен требовать публичной отчетности в режиме реального времени обо всех поступлениях, инвестициях и выплатах. Он должен также устанавливать, что распределение Дивиденда происходит по фиксированной формуле (на душу населения), исключая влияние чиновников.
• Жесткие Инвестиционные Мандаты: Закон должен строго ограничивать, куда могут инвестироваться средства НРФ (например, только в высоколиквидные, международные активы для Фонда Будущего, или только в строго определенные, публичные внутренние проекты для региональных фондов). Это исключает возможность "скрытых контрактов" и "дружественных займов".
• Ограничение Административных Расходов: Установление законодательного потолка на административные и управленческие расходы Фонда (например, не более 0.5% от прибыли), что предотвращает раздувание штатов и зарплат "своим людям".

3. Судебная Защита (Последний Рубеж)

Необходимо создать механизмы, позволяющие гражданам (или Гражданским Наблюдательным Советам) напрямую подавать в суд на чиновников или политические органы, которые пытаются нарушить Конституцию или Закон о НРФ.

• Право на Иск: Любой гражданин, чьё право на Дивиденд нарушено или чьи общие ресурсы Фонда были скомпрометированы, должен иметь право на коллективный (классовый) иск против управляющих Фондом.
• Конституционный Суд: Обеспечение независимости Конституционного Суда для защиты внесенных в Основной Закон принципов.

Вывод: Идея «90/10» — это не просто экономическая модель, это новый общественный договор, который должен быть записан в камне (Конституции) и защищен сталью (Законом). Только такая юридическая броня превратит лозунг в действующий, стабильный и самозащищающийся институт.


Вопрос 12.3.  Книга сильная, но некоторые главы слишком теоретичны. Реалистичность страдает.

то возражение, которое часто возникает у людей, привыкших к чисто экономическим или политическим текстам. На первый взгляд, главы, посвященные философии, этике или глубокому юридическому анализу, могут показаться отвлеченными.
Однако, в контексте «90/10», эти теоретические главы являются не украшением, а структурным каркасом, который обеспечивает реалистичность модели в долгосрочной перспективе.

1. Две Уровня Реалистичности

Модель «90/10» оперирует на двух уровнях реалистичности:

• 1. Уровень Экономической Реалистичности (Механизм): Это те главы, которые вы, вероятно, считаете сильными и практичными: расчеты Дивиденда, разделение капитала, описание структуры НРФ. Этот уровень отвечает на вопрос: «Как это должно работать?»
• 2. Уровень Институциональной Реалистичности (Устойчивость): Это теоретические, философские и юридические главы. Они отвечают на гораздо более важный вопрос: «Как сделать так, чтобы это работало не год, а сто лет, и чтобы это нельзя было сломать?»

2. Теория как Броня против Времени

Вся история показывает, что великие социальные идеи (например, конституции, демократия, социальное обеспечение) рушились не из-за плохих экономических расчетов, а из-за слабости их философской и юридической базы.
• Философия (Фундамент): Главы, объясняющие, почему рента по праву принадлежит народу (а не из милости или временного популизма), закладывают этическую незыблемость модели. Без этого обоснования любой политик сможет объявить Дивиденд "пособием" и отменить его в кризис.
• Юриспруденция (Неуязвимость): Глава 12, которую вы только что читали, говорит о конституционной защите. Если механизм НРФ не закреплен как неотъемлемое право (теоретическая и юридическая норма), он превращается в лозунг. Настоящий реализм требует, чтобы система была юридически неуязвима для политических интриг.
• История (Уроки): Главы, анализирующие провалы СССР, Ливии или Норвегии, — это теоретическая работа, которая позволяет избежать повторения ошибок. Мы не можем строить новую модель, не изучив, почему предыдущие, похожие по духу, системы потерпели крах.

Вывод: Реалистичность «90/10» — это не только цифры, но и долговечность. Чтобы экономическая модель была по-настоящему реалистичной, она должна быть философски обоснована и юридически бронирована. Без "теории" она — просто временная политическая схема. С "теорией" — это устойчивый институт.


Глава 13. Отвечаем на философско-скептические отзывы



Вопрос 13.1. Вы пытаетесь изменить природу человека. Но собственничество — в его биологии.

Это фундаментальный и самый сильный философский аргумент. Он основан на глубоком понимании, что человек — это не чистый лист, а существо, сформированное миллионами лет эволюции, где агрессия, защита территории и накопление ресурсов были ключами к выживанию.
Мы согласны с вами на 100%: «90/10» не пытается изменить природу человека. Это было бы идеализмом, обречённым на провал.
Наша задача — перенаправить и использовать эту биологическую природу так, чтобы она работала на общее благо, а не на саморазрушение.

1. Разделение Природы Человека и Природы Капитала

Проблема не в том, что человек хочет владеть, а в том, чем он владеет, и как это влияет на общество.

• Частное (Биологическое): Человек хочет владеть результатами своего труда, интеллекта, риска и инноваций. Он хочет, чтобы его усилия (100% труда) приносили ему 100% награды. Это абсолютно биологически обоснованное собственничество на ТРУДОВОЙ КАПИТАЛ.
• Общее (Рентное): Человек также склонен присваивать то, что он не создавал: природные ресурсы (нефть, газ, вода, земля) или монополии. Это собственничество на РЕНТНЫЙ КАПИТАЛ, которое не имеет отношения к труду или риску, но является продуктом рождения или исторического захвата.

Модель «90/10» использует эту разницу как главный рычаг:

1. Стимул к Накоплению Сохранен (10% Сектор): Мы оставляем 10% частного сектора, где человек может владеть, конкурировать и накапливать капитал. Это сохраняет биологический стимул к работе и инновациям в полной мере.
2. Биологический Императив Направлен на Дивиденд (90% Сектор): Мы не просим людей отказаться от собственности. Мы делаем их акционерами 90% рентного капитала через Национальный Ресурсный Фонд (НРФ) и Народный Дивиденд.

Новый Уровень Собственничества

Вместо того чтобы призывать человека отказаться от своего, мы даем ему больше своего. Каждый гражданин начинает рассматривать НРФ как свой личный, коллективный актив, приносящий доход. Любая попытка украсть или саботировать Фонд воспринимается не как посягательство на "государственное", а как прямая кража из личного кошелька. Биологический инстинкт защиты собственности становится самой мощной силой, защищающей справедливость и устойчивость всей системы.

2. Собственничество vs. Агрессия: Разница в Дизайне

Наш биологический инстинкт — это не только агрессия, но и кооперация (для выживания в племени), и справедливость (неприятие незаслуженного захвата ресурсов).

• Плохой Дизайн: Современный капитализм провоцирует агрессию, поскольку позволяет присваивать незаработанную ренту, создавая огромный перекос.
• Хороший Дизайн («90/10»): Мы канализируем инстинкт собственничества в русло коллективной защиты. Человек не отказывается от собственной агрессивной защиты своих интересов; он просто осознает, что его личный интерес теперь неразрывно связан с общим интересом.

Вывод: «90/10» — это не утопический идеализм. Это социальная инженерия, которая признает человеческую природу во всей её сложности. Мы не пытаемся сделать человека альтруистом, а создаем систему, в которой эгоизм большинства (защита своей доли в НРФ) автоматически приводит к справедливости и благополучию.

Вопрос 13.2. Идея справедливости зависит от культуры. Универсальной модели нет.

Это мощное возражение, основанное на культурном релятивизме. Оно утверждает, что то, что справедливо в Японии, может быть неприемлемо в России, а то, что работает в Европе, не применимо в Африке.
Мы согласны: исполнение справедливости всегда зависит от культуры, истории и традиций.
Однако принцип справедливости — отделение труда от ренты — универсален, поскольку он основан на фундаментальной экономической логике и человеческой этике, которая прослеживается во всех культурах.

1. Универсальность Принципа (Суть)

Модель «90/10» базируется не на культурных надстройках (как голосовать, во что верить), а на базовом экономическом фундаменте:

• Труд Должен Вознаграждаться: Во всех культурах мира (кроме, возможно, систем рабства) существует этический императив: то, что ты создал своим трудом, принадлежит тебе. Это аксиома, которая лежит в основе частной собственности и стимулирует экономическую деятельность.
• Природные Ресурсы — Общее Достояние: Во всех традиционных и религиозных системах (от древних общин до современных Конституций) природные ресурсы, земля, недра часто воспринимались как дар неба/земли, принадлежащий всем, а не отдельному человеку. Ни один человек не "создал" нефть или воздух.

«90/10» — это универсальная экономическая формула для этого принципа:

• 10% = Труд и Инновации (Частное): Это универсальный стимул, работающий в любой культуре.
• 90% = Рента и Недра (Общее): Это универсальный ресурс, который не является продуктом индивидуального труда.

Мы отделяем универсально заработанное от универсально незаработанного. Это не культурная идея, это экономическая алгебра.

2. Культурная Вариативность Исполнения (Форма)

Хотя принцип универсален, форма его реализации может и должна адаптироваться:

• Размер Дивиденда: В стране с огромными запасами нефти (например, Саудовская Аравия, Норвегия) Дивиденд будет высоким. В стране, богатой плодородной землей (например, Бразилия), основная рента будет поступать от земельных платежей. Суть одна, источник разный.
• Структура НРФ: В федеративных государствах Фонд может быть более децентрализован (региональные подфонды), чем в унитарных.
• Идеологическое Обоснование: В традиционных обществах это можно назвать "Божественной долей" или "Правом предков". В светских — "Экономическим гражданством" или "Правом на ренту". Название меняется, механизм остаётся.

Пример: Конституция — универсальная идея разделения властей и прав человека. Но Конституция США (прецедентное право) отличается от Конституции Франции (кодифицированное право). Суть универсальна, форма — культурно адаптирована.

Вывод: Модель «90/10» предлагает универсальный экономический код (разделение ренты и труда). Но интерфейс и внешний дизайн этого кода (как именно управлять Фондом, как проводить общественный контроль) должны быть адаптированы к правовой и культурной системе каждой конкретной страны. Мы предлагаем универсальный принцип справедливости, а не универсальную бюрократическую инструкцию.

Вопрос 13.3. Если все получают Дивиденд, кто будет делать грязную работу?

Это самое распространенное опасение. Оно основано на логике "экономики страха": если убрать страх голода, никто не захочет выполнять неприятную, низкооплачиваемую работу.
Модель «90/10» работает, потому что она заменяет "экономику страха" на "экономику выбора и достоинства". Она не отменяет работу, но восстанавливает ее рыночную стоимость.

1. Дивиденд — Это Не Отмена Работы, Это Отмена Рабства

• Народный Дивиденд (НД) — это Базовый Суверенитет. Его сумма достаточна для базового выживания (крыша над головой, еда, минимальное медицинское обслуживание), но не достаточна для комфортной жизни (отдых, образование детей, собственное жилье).
• Стимул Сохранён: Человек по-прежнему должен работать, чтобы улучшить свой уровень жизни, приобрести что-то сверх базового минимума. НД не конкурирует с зарплатой, а служит финансовой подушкой безопасности.

2. Восстановление Справедливой Цены Труда

Истинная проблема в том, что сейчас "грязная" работа оплачивается несправедливо низко, потому что работодатель знает, что работнику некуда деваться (ему нужно платить за жильё и еду).

• Текущая Система: Работник вынужден соглашаться на любую оплату из-за страха. Это искусственно занижает стоимость его труда.
• Система «90/10»: Благодаря Дивиденду, работник может сказать "нет" несправедливой зарплате. Если никто не хочет работать на стройке за $500, работодатель будет вынужден поднять зарплату до $1500 или автоматизировать процесс.
• Рынок Начинает Работать Справедливо: НД заставляет рынок труда работать так, как он должен: цена труда определяется не страхом работника, а реальной необходимостью работодателя.

3. Решение Проблемы «Грязной Работы»

Система «90/10» предлагает два пути решения проблемы нежелательной работы:

1. Повышение Цены и Достоинства: Заработная плата за тяжелый, грязный или монотонный труд резко вырастет, привлекая людей, которые готовы работать за высокую оплату. Статус таких профессий также повысится, поскольку они будут высокодоходными.
2. Автоматизация: Если даже высокая зарплата не может привлечь достаточно рабочих (например, для очень опасной или тяжелой работы), это послужит мощнейшим экономическим стимулом для инвестирования в робототехнику и автоматизацию.

Вывод: «90/10» не отменяет "грязную работу", но отменяет её унизительно низкую оплату и принудительный характер. В результате работа либо станет высокооплачиваемой, либо будет передана роботам, что является прогрессом для всего общества.



ПРИЛОЖЕНИЕ

Технико-экономическое обоснование Модели 90/10
(проектный расчёт, сценарии, риски, адаптация)

1. Цель и статус документа

Настоящее приложение предназначено для демонстрации экономической реализуемости Модели 90/10 и не является окончательным финансовым планом, а представляет собой проектный расчёт, подлежащий уточнению в зависимости от страны, ресурсной базы и макроэкономических условий.

Документ показывает:

— источники формирования доходов,
— механизм их преобразования в дивиденды и инвестиции,
— макроэкономические эффекты,
— пределы устойчивости модели.

ЧАСТЬ I. ИСХОДНЫЕ ПАРАМЕТРЫ МОДЕЛИ

1.1. Базовые определения

Источники жизни (90%) — природные и инфраструктурные ресурсы, не созданные человеком:

— земля (аренда, а не продажа),
— недра,
— вода,
— энергия,
— экосистемы,
— магистральная инфраструктура.

Частная зона (10%) — всё, что создаётся человеческим трудом и интеллектом:

— технологии,
— бизнес-модели,
— продукты,
— услуги,
— интеллектуальная собственность.

1.2. Демографические и макроэкономические параметры (модельная страна)
Для расчёта используется условная страна со следующими параметрами:

— Население: 30 млн человек
— Трудоспособное население: ~17 млн
— Ресурсная база (оценочная): 1 трлн USD
— Годовая чистая рента от ресурсов: 40–60 млрд USD
— Текущий ВВП: 120–150 млрд USD

(параметры сопоставимы со средним ресурсным государством Евразии)

ЧАСТЬ II. ФОРМИРОВАНИЕ ДОХОДОВ НРФ

2.1. Источники поступлений в Национальный Ресурсный Фонд

Источник Механизм
Недра Рентный платёж за добычу
Земля Долгосрочная аренда
Вода Плата за промышленное использование
Энергия Рентный тариф
Инфраструктура Транзит, магистрали
Экология Платёж за нагрузку

Важно:

Речь идёт не о налоге, а о плате за использование общего имущества.

2.2. Принцип расчёта ренты

Рента = (Рыночная стоимость продукции – производственные издержки – инвестиционная премия)
Инвестиционная премия сохраняет стимул частного сектора.

ЧАСТЬ III. РАСПРЕДЕЛЕНИЕ ДОХОДОВ

3.1. Структура распределения прибыли НРФ
3.2.
Направление Доля
Народная рента 30%
Инвестиции в страну 50%
Фонд будущих поколений 20%


3.2. Расчёт народной ренты

При чистой прибыли НРФ: 45 млрд USD
30% = 13,5 млрд USD
13,5 млрд / 30 млн граждан =
450 USD на человека в год (на стартовом этапе)
Это не предел, а начальный уровень.
По мере роста фонда дивиденд увеличивается.

3.3. Почему дивиденд не разгоняет инфляцию

— выплаты обеспечены реальной рентой,
— не эмиссия,
— не заём,
— не дефицит бюджета,
— деньги не «печатаются», а перераспределяются.

ЧАСТЬ IV. ИНВЕСТИЦИОННЫЙ ЭФФЕКТ

4.1. Инвестиционный мультипликатор

70% прибыли = 31,5 млрд USD ежегодно

Направления:

— образование,
— медицина,
— инфраструктура,
— НИОКР,
— национальные технологии.

Средний мультипликатор: 1,6–2,2; Дополнительный рост ВВП: +50–70 млрд USD за 10 лет

4.2. Фонд как «второй ВВП»

При средней доходности фонда 5–7%:

— через 10 лет: капитализация ; 300–400 млрд USD
— через 20 лет: ; 700–900 млрд USD

Фонд становится:

— независимым от выборов,
— стабилизатором кризисов,
— источником долгосрочного роста.

ЧАСТЬ V. СОЦИАЛЬНО-ЭКОНОМИЧЕСКИЙ ЭФФЕКТ

5.1. Снижение издержек государства

Сфера Эффект
Преступность ;25–40%
Теневая экономика ;30%
Коррупция системное снижение
Соцнапряжение резкое падение
Расходы на контроль снижение

5.2. Поведенческий эффект

— рост доверия,
— снижение радикализма,
— рост самообразования,
— ориентация на долгий горизонт,
— формирование элиты знаний, а не связей.

ЧАСТЬ VI. РИСКИ И ПРЕДЕЛЫ МОДЕЛИ

6.1. Ключевые риски

— саботаж элит,
— попытка политизации НРФ,
— юридические атаки,
— внешнее давление.

6.2. Пределы применимости

Модель неэффективна:

— без ресурсов,
— без институтов,
— без гражданского контроля.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Модель 90/10:

— экономически реализуема,
— макроустойчива,
— не противоречит рынку,
— устраняет корневую причину неравенства.

Это не утопия.

Это перевод собственности из тени в архитектуру.
Отлично. Ниже — адаптированное технико-экономическое приложение к Модели 90/10 для Узбекистана, выполненное в жёстком проектно-расчётном формате, без лозунгов и романтики. Это уже документ уровня экспертного приложения к программе движения или партии, который можно показывать экономистам, чиновникам и критикам.