Дед Мороз или постой, мотовоз, не стучите, колёса

С каждым годом всё больше и больше праздников появляется в нашей стране и хотя все, связанные с революцией, давно отменили - отдыхать стали намного больше чем раньше. Честно говоря, не понимаю я этого - нас с детства учили:
– кто не работает – тот не ест! А сейчас, если праздник на выходной день попадает –  отдых на другой день переносится. И на майские праздники уже неделю гуляем, а на всеми любимый Новый год - почти две: мол, как когда-то один высокопоставленный начальник сказал:
- в «рождественские каникулы» с детьми пообщаетесь, на курорты в тёплые страны слетаете, на горных лыжах на Красной поляне и Домбае покатаетесь! Как представлю няндомских пенсионеров, слесарей из ремонтного депо, лесорубов, шоферов и работников управляющих компаний, с внуками и детьми летящими в Боинге-737 из Шереметьево, на недельку, в Таиланд или Вьетнам в теплом море в новогодние праздники поплавать и экзотических фруктов покушать - слезы умиления на глаза так и наворачиваются! 

А в Советском Союзе новогодним праздничным днем был только один - первое января, а второго уже на работу выходили! Даже 31 декабря был рабочим днём, правда предпраздничным - на час короче. Тяжело на работе второго января было, но работа - есть работа. В некоторых организациях пытались как-то облегчить жизнь сотрудникам и за второе января, какую-нибудь субботу заранее отрабатывали, чтобы народ отоспался и в себя пришёл. Везло, когда второе на воскресенье попадало - но такое редко бывало. Но ничего страшного - праздновали этот волшебный праздник очень весело и душевно.
Остались детские воспоминания, когда приходил из детского сада, а дома чудесный  хвойный запах стоит от елки, которую отец в свой обеденный перерыв из сарая принёс и уже поставил в большой комнате. Ёлочка отогрелась и пахнет так, как будто не из леса она, а из сказки. Но чем старше - то ли обоняние хуже становилось, то ли елки другого сорта в лесу расти стали – не пахнут они так. Поэтому давно на искусственные перешел - и красивые они и многолетние, да и в лес ходить не надо. Но нет, нет - да и вспомнится та, из детства, которую наряжали вместе с матерью и братом чудесными ёлочными игрушками, которых не найти сейчас ни в магазинах ни на маркетплейсах: космонавтами в шлемах с надписью СССР, избушками бабы Яги, забавными зайчиками и лисятами с медвежатами, стеклянными разноцветными бусами. На макушку - звезду красную надевали и, вырезав и приклеив из бумаги снежинки на окна - ставили под ёлку фигурку Деда Мороза. А запах мандарин смешивался с запахом хвои и кружил голову.

На работе, перед новогодними праздниками, мы всегда отправляли в лес автобус с рабочими и бортовую машину - за ёлками для нашего ж.д. клуба, узлового общежития и красных уголков в конторах, где проводились утренники для детей работников железной дороги. Председатель профкома выписывал в лесхозе разрешение на вырубку и вскоре красивые и натуральные ёлочки стояли украшенными, дожидаясь детишек. Елочки ставили в цеха, кабинеты мастеров и механиков и все готовились к традиционному новогоднему банкету на работе, надеясь, что в новом году жизнь будет ещё лучше чем в уходящем.
Но неожиданно, вместе со сменой руководства Советского Союза, стала меняться и жизнь в стране. С высоких трибун зазвучали новые и, как нам сначала казалось,  смешные слова: перестройка, ускорение, новое мЫшление, а вскоре вышел и «Закон о борьбе с пьянством и алкоголизмом» вписавший в историю великой, несуществующей ныне, страны - множество интересных, смешных и трагических страниц, которые ещё долго будут вспоминать люди пережившие те времена.

В середине восьмидесятых годов прошлого века, 28 декабря, в кабинете старшего прораба НГЧ-5 (дистанции гражданских зданий и сооружений) - на вечернюю планёрку собрались мастера и механики. Обсудив рабочие моменты, согласовав график дежурств в праздничные дни, Олег Романович перешёл к последнему, очень серьёзному, вопросу.
– Ну что, коллеги, будем ли мы, по традиции, тридцатого декабря новогодний банкет проводить? – и немного помолчав, добавил: - а если будем, то с чем?
В уходящем году, в нашем городке уже начали вводить талоны на спиртное и каждый совершеннолетний житель имел право, предъявив этот талон в вино-водочном магазине, купить две бутылки водки в месяц. Но то, что он это право имел – совсем не гарантировало ему эту покупку, так как битвы у магазинов, в которых этим спиртным  торговали, напоминали картину художника Василия Сурикова, под названием «Взятие снежного городка». Спиртное превращалось в конвертируемую валюту, которой можно было расплатится за всё: от вспашки огорода весной, до ремонта печей, сантехники и даже автомобиля в любое время года. Поэтому возможности, как раньше, скинуться и отправить гонцов за благородными (или не очень) спиртными напитками для банкета (корпоративами тогда эти предпраздничные посиделки ещё не назывались) было некуда, а припасённую дома бутылочку – другую старались «беречь как зеницу ока» для праздничного стола. В кабинете повисло молчание нарушаемое только звуками чиркающих о коробки спичек. Курили тогда все мужчины, и как это выдерживали присутствующие на планёрке две женщины – мастера, сейчас мне, давно завязавшему с этой вредной привычкой - совершенно непонятно. Поднявшись со своего места и пошире открыв форточку, чтобы хоть немного проветрить помещение – главный механик вдруг задумчиво произнёс:
– механик с ПЧ сегодня рассказывал, что в Волошке водку в магазине без талонов ещё продают, по две бутылки в руки. Живут же люди!
- ага..за морем телушка – полушка, да рубль перевоз! – сказал Олег Романович, напоминая, что лесной посёлок Волошка находится в соседнем, коношском районе, и добраться туда не так-то просто.
И тогда, хотя никто не тянул меня за язык – я, как часто бывало в молодости, не удержался и, то ли пошутил, то ли предложил:
– у нас же мотовоз есть, может сгоняем?

Волошка в те годы – это небольшой лесной посёлок с населением около двух с половиной тысяч человек, в десяти километрах от ж.д. станции Вандыш (на линии Коноша – Архангельск), в котором в 1939 году был построен «особый завод № 5 ГУЛАГ НКВД» по производству целлюлозы специального назначения, используемой в оборонной промышленности для производства пороха, но работал там и лесопункт  от московского метростроя, и за счёт этого - снабжение в посёлке было намного лучше чем в районных и областных центрах.
Надо было видеть лица присутствующих на планёрке, после моего предложения: на них отразилось всё, от задумчивости до улыбки и когда Олег Романович внимательно посмотрев на меня, вдруг сказал: – ну, тогда тебе и карты в руки! – все засмеялись.
- Ты же у нас линейный строймастер? - так бери мотовоз и езжай завтра на линию, на станцию Волошка. Я сейчас механику заявку напишу, деньги соберём, и вперёд!
И всё закрутилось.

Утром, 29 декабря, из столярного цеха мы погрузили на мотовоз два новых дверных блока, чтобы по пути завезти их в Вандыш. Машинист и помощник получили список и собранные деньги от механизаторов: путевой лист, с напутствием о недопустимости выпивки на работе и обещанием дать обоим по отгулу второго января - от механиков. От работников с/базы, так же со списком и собранными деньгами был командирован, как пел Владимир Высоцкий - «самый не пьющий из всех мужиков» – авторитетный пилорамщик Виктор, а от цеха сантехников - электросварщик Анатолий. А в моём кошельке лежали деньги для проведения новогоднего банкета, собранные мастерами, кладовщиками и механиками. И наш мотовоз тронулся в этот очень ответственный, предпраздничный рейс.
Добраться до Вандыша нам удалось довольно быстро. На подъездных путях депо ( которые часто были заставлены вагонами и платформами) было на удивление свободно и прибежавший от дежурного, помощник (ввиду отсутствия рации на мотовозе), радостно сообщил, что скоро нас выпустят. И действительно - часа через полтора дрезина уже весело постукивая колёсами по стыкам рельсов, и миновав южный светофор, везла нашу команду к поставленной цели.
В принципе, как я себя успокаивал – ничего особенного в нашей экспедиции и не было. В те времена все слышали о «колбасных электричках» – как прозвали электрички и пригородные поезда, которые везли за колбасой и другими дефицитными продуктами простой народ из провинции в Москву и Ленинград, так как снабжение в столицах было в разы лучше. На станции Вандыш нас тоже долго не задержали и, вскоре, заехав в Волошку в наступающих сумерках, наш мотовоз встал за большим деревянным складом в 30-40 метрах от нужного нам магазина. На его крыльце уже собралась разношерстная компания мужиков и женщин, дожидавшихся 15 часов, после которых, по местным правилам, разрешалась продажа спиртного.
И мы, оставив дежурить в дрезине помощника, тоже заняли очередь и стали дожидаться открытия магазина. Среди собравшихся шли разговоры, что водки нет, а завезли и будут продавать, только перцовку, что нас немного напрягло, но выбора не было, да и «Перцовая горькая настойка» с двумя красными перчиками на этикетке, в те времена, пользовалась стабильным спросом у неизбалованных французскими и крымскими винами северных мужчин, по главным параметрам: цена – градусы. И вот – двери магазина распахнулись и торговля началось.

После третьего, или четвертого похода к прилавку, за которым стояла дородная и горластая продавщица Зина, бойко подававшая в протянутые руки покупателей по две нормативные бутылки и ловко отсчитывавшая сдачу – я, стоя в очереди, вдруг на что-то наступил, но плотно зажатый между стоящими мужиками - не упал. С трудом нагнувшись и ухватив с пола какой-то предмет - я понял, что держу в руке толстый кошелёк из коричневого кожзама. Открыв его и увидев там пачку денег, я собрал в кулак всю свою силу воли, и преодолев искушение засунуть кошелёк себе в карман, поднял его над головой и громко крикнул Зине:
– хозяйка, я тут кошелёк чей-то нашёл, забери его себе – придут искать, отдашь! – и стал проталкиваться к прилавку. Зина взяла кошелёк и, осмотрев его, сказала:
– на Васькин похож, братца моего непутёвого! Спасибо – она убрала его в стол и подала мне сразу четыре бутылки «Перцовки», крепко ухватив которые, я и пошел на выход.

Круговорот перцовки в магазине продолжался. Купленные бутылки мы приносили в мотовоз, убирали в свои сумки, отмечали в списках количество и, выкурив по сигаретке в теплой кабине, где Геннадий - помощник машиниста, жарко натопил буржуйку, снова шли в очередь. Зайдя в магазин, я, вдруг, увидел там знакомое лицо. Это оказался электромеханик ШЧ-10 из Няндомы, тоже командированный коллегами прикупить несколько бутылок спиртного для новогоднего банкета. На рабочем поезде он прибыл в Вандыш, что-то поколдовал в своей аппаратуре и на попутной машине добрался до Волошки, не зная, правда, как будет выбираться отсюда, после выполнения своей миссии.
– ты то как здесь? на чём выезжать будешь? – спросил он меня, рассказав последние новости с работы и выслушав мои:
– да не переживай Серёга, у меня мотовоз за складом стоит, с ветерком до Няндомы с нами доедешь! – ответил я и, увидев его удивлённый взгляд – расхохотался, похлопав по плечу.
 – А вертолёт у тебя, случайно, нигде не стоит? – спросил Серёга, недоверчиво  улыбаясь.
– чего нет, того нет, но если не нравится мотовоз – дело твоё, не настаиваю! - сказал я, и купив ещё две бутылки - пошел на выход. Серёга догнал меня на крыльце, и под негромкое звяканье бутылок в его сумке, мы двинулись в сторону склада.

-Эй, земляк, погодь – вдруг услышал я голос за спиной и, обернувшись, увидел здоровенного, высокого мужика, лет 30-35, в темном бушлате и шапке ушанке, который шёл к нам, широко улыбаясь:
– это же ты, зёма, мой кошелёк нашел в магазине? – спросил он, и продолжил:
- вот спасибо тебе, у меня там и премия годовая и вся зарплата была..как, блин, ухитрился выронить - ума не приложу. Заскочили с мужиками по паре пузырей взять после работы и на тебе.. меня Василий зовут – и он протянул мне крепкую ладонь. Я пожал её, мы познакомились и подойдя к мотовозу, который он с уважением оглядел - закурили.
– Давай, Евгений, ко мне пойдём, посидим, обмоем это дело – предложил новый знакомый.
– спасибо, Вася, с удовольствием бы, но у нас времени мало, надо ещё затариться и домой добираться. Сам видишь, поздно уже, давай по стопарю, и мы ещё по несколько ходок сделаем - ответил я и, ухватившись за поручень дрезины, поднялся в кабину и подал руку Василию. Вскоре мы, дружной компанией, сидели за столом, дегустируя принесённые им две бутылки «Перцовки», закусывали чем бог послал и поглядывали на часы. Вася выпил полстакана, закурил сигарету и вдруг сказал:
– мужики, вам ещё сколько нужно бутылок? Вы прикиньте, а я к Зинке - сеструхе, в магазин с заднего входа зайду и куплю, ради такого дела – не откажет!
И мы, с радостью осознав им сказанное, быстро достали листочки, оставшиеся  деньги, и углубились в подсчёты, что ввиду отсутствия в те времена калькуляторов - было делом не простым. Но через десять минут мы всё подсчитали, а ещё через полчаса, встретив Василия у магазина с двумя полными сумками, снова собрались в кабине, продолжив отмечать знакомство с хорошим человеком, будущий праздник и удачное завершение самого важного этапа нашей экспедиции. Вскоре, посмотрев на машиниста и помощника, которые мужественно допивали второй чайник крепкого чая, слушая нашу пьяную болтовню - я последний раз поднял свой стакан, сказал заключительный тост и дал команду готовиться к отъезду. Выйдя с Васей на свежий воздух, мы обменялись адресами и дав друг другу клятвенные обещания обязательно приехать в гости – дружески обнялись и он, чуть покачиваясь, двинулся в сторону своего дома.

На эстакаде склада, у которого пришвартовалась наша дрезина, лежало несколько свежих ёлочек, не разобранных избалованными местными жителями, и выбрав себе одну получше, я положил её рядом с дверными блоками, не выгруженными в Вандыше и наш локомотив, громко погудев и включив фару на кабине, тронулся в обратный путь. От Волошки до Вандыша, для нужд завода, была построена ширококолейная ветка, длиной около десяти километров, по которой мы и двигались поворачивая то влево, то вправо и наши трезвые (в отличии от остальной  компании) мотовозники шли на максимально возможной скорости, чтобы быстрее добраться до родного очага. Встав с лавки, выбросить окурок в металлическую урну – меня, неожиданно, бросило вперёд, на стойку крана, торчавшую посредине кабины. Под визг тормозов, с трудом поднявшись на ноги и чувствуя сильную боль в левом боку – я смотрел на машиниста, пытаясь понять, что это было.

– волк, волк – орал тот, вскочив со своего места и открывая дверь кабины. Оказалось, что на рельсы, зачем-то выбежал здоровенный волчара, и выскочивший из-за поворота мотовоз его безжалостно сбил. После чего машинист и врезал по тормозам, наградив меня, как позже выяснилось, сломанным ребром. Мы выскочили из кабины и увидели, что слева, примерно в 20-25 метрах позади мотовоза, на снегу что-то темнеет. Вытащив, из прибитого к деревянной кабине пожарного щита, топор – Юрка  спрыгнул вниз и пошел к лежавшему зверю. Выхватив, оттуда же, штыковую лопату с окрашенным красной краской черенком и преодолевая страх, я двинулся за ним проваливаясь по колено в снег. Подойдя ближе мы увидели, что зверь не подаёт признаков жизни:  снег, рядом с ним, весь в крови, а меж клыков из оскаленной пасти -  свешивается длинный язык. Юрка взял у меня лопату - пошевелил лежащего волка и сказал:
– готов, серый!
– а что с ним делать будем? в лес оттащим или с собой заберём? – растеряно спросил я машиниста. 
– конечно с собой заберём – за двух добытых волков лицензию на лося дают, а у меня брат в Шестиозерье, недавно, тоже волка завалил. И премия за него положена, да и шкура сгодится – ответил опытный охотник Юрка и помахал помощнику, чтобы тот подогнал дрезину поближе. Общими усилиями мы погрузили мёртвую зверюгу на нос мотовоза, и прикрыв сверху дверными блоками и моей ёлочкой - тронулись дальше.

Наш «наркомовский обоз» летел вперёд, разгоняя тьму декабрьской ночи прожектором на кабине дрезины. Мы громко пели новогоднюю песенку «В лесу родилась ёлочка», и дойдя до слов:
– «порою волк, сердитый волк, трусцою пробегал» – захохотали как ненормальные. Напряжение спадало и что-то ещё рассказывая друг другу, все потихоньку замолкали задремав под стук колёс: кто-то - откинувшись на стенку кабины, кто-то - опустив голову на стол. Уже засыпая, посмотрев в сторону машиниста, мне на секунду показалось, что там, едва освещаемый приборами и мелькающими станционными фонарями, сидит и управляет летящим сквозь тьму мотовозом: - «тёмно-фиолетовый рыцарь с мрачнейшим и никогда не улыбающимся лицом» – но моргнув, снова увидел на своём месте Юрку – и понял, что зря перечитывал перед Новым годом «Мастера и Маргариту». Больше никаких происшествий не случилось и прибыв в Няндому, мы высадили у конторы ШЧ электромеханика Серёгу, и заехав на родную базу - попрощались и разошлись по домам. Запасы спиртного для банкета я надёжно запер в кабинете старшего прораба – и с сумкой в руке, кривясь от боли в боку – пошел домой, занося по дороге коллегам, заказанные ими сверх лимита, бутылки. Добравшись до квартиры своего непосредственного начальника, чтобы доложить о выполнении задания - я позвонил в его дверь  и услышав:
– кто там? – из последних сил засмеялся и ответил: – это я, Дед Мороз, я подарки вам принёс! 

Когда, через много лет, моя внучка подросла и узнала, что Дедушка Мороз, каждый год приходивший на их новогодние утренники с мешком подарков, оказывается совсем не Мороз, а дедушка её подружки, то перестала верить в этого новогоднего волшебника и как-то спросила меня:
– дедушка, а ты Дедом Морозом наряжался и подарки детям дарил?
- Я честно ответил, что нет, таким дедушкой мне быть не приходилось. А когда  вспомнил эту историю, решил ей про этот случай не рассказывать:
- ну не моё это, не моё!