Неправильная аватарка 1-1 Храм под пятью лунами

Глава 1
Что вы всё время ноете? Денег в стране полно.
Просто работать надо— сказала известная балерина
и раздвинула ноги.

Мужчины после шестидесяти редко обладают сексуальной привлекательностью, особенно если они толстые, лысые, волосатые и разрезанные пополам. А этот индивид был разрезан не вдоль и не поперёк, а как-то наискосок. Нелепый обрубок того, что недавно было человеческим существом, лежал в луже собственной крови на полу в ярком свете. Обыденная ясность этого зрелища напоминала морг на кафедре судебной медицины. На мёртвом лице застыло брезгливое недоумение — будто он налил себе дорогого коньяка, сделал неторопливый глоток, смакуя букет, а там оказался вульгарный свекольный самогон.
Любая нормальная девушка, увидев, как человека на её глазах режут пополам, либо впадёт в истерику, либо упадёт в обморок. Выбор делает нервная система, не руководствуясь доводами разума. Моя система выбрала первый вариант. Лошадиная доза адреналина подбросила моё тело на высоту, заметно превышающую мой рост. Практически с места я запрыгнула на потолочную балку, добежала по ней до стены, уселась на корточки, укрыла голову руками и завизжала.
А ведь вечер только начинал мне нравиться. И даже вот этот, только что разрезанный клиент, начинал казаться не таким уж противным старым козлом. В каком смысле клиент? Я — эскортница, гетера двадцать первого века, жрица любви… есть много названий моей профессии, но суть, думаю, вы уловили. В наше время независимым студенткам медицинских вузов приходится искать дополнительные источники дохода. Работа на полставки в реанимации позволяет питаться приемлемо примерно три раза в неделю. А сколько сейчас стоит хороший маникюр, парикмахер и косметика? Сколько стоит аренда не совсем убитой «двушки» в подмосковном Дзержинске? Я уже не говорю о возможности прилично одеваться. Как я стала эскортницей? Мне просто повезло. Ой, простите, частичку не пропустила.
Ну, впрочем, я отвлеклась. Так вот: меня, мою лучшую подругу Ирку и ещё двух «коллег» по агентству «Каролина» пригласили украсить своим присутствием званый вечер в частном загородном доме. Это было необычно. Обычно заказывают в гостиницу или сауну. Как позже выяснилось, группа стареющих генералов отмечала очередное звание своего друга, вернувшегося то ли из Сирии, то ли из Ирака, то ли ещё откуда. Один хрен: все страшные, лысые, толстые и воняющие водкой. Вроде и деньги у людей есть, и пожили, и посмотрели на мир, но жрут эту вонючую, жуткую водку как не в себя. Закусок на столе — с гулькин пенис, типа сало с чесноком и бананы, типа для нас, девочек.   
Мы сидели в бане, пристроенной к коттеджу, завёрнутые в короткие простыни, выданные нам гостеприимным хозяином-виновником торжества, которого все называли Анатольич. Хозяин дома явно положил глаз на меня и начал окучивать. Он стал делать мне комплименты и рассказывать, какой он герой и как пачками крошил из калаша пиндосов, арабов и евреев. А мне, честно говоря, во- первых, пофиг на его подвиги, а во-вторых, противно с ним — писец просто. Ну, он продолжает передо мной своим хвостом павлиньим трястись, расхваливать себя без удержу. Я улыбаюсь, охаю и ахаю в нужных местах его рассказов, надуваю губки, подымаю бровки, и киваю, киваю, киваю… А сама усиленно пью водку, представляя, что мне придётся сейчас с этим слюнявым старым козлом трахаться.
А он чувствует, что ещё недостаточно меня потряс. Вот и решил зайти с козырей.  Берёт литровую бутылку «Абсолюта», приобнимает меня и говорит:
— Оленька, пойдём со мной, покажу тебе кое-что интересное.
Я улыбаюсь, киваю и иду с ним, прихватив свой айфон и пару стаканов с бананом. Вдруг действительно что-нибудь интересное покажет, сделаю селфи и выложу в инсте. Хотя, скорее всего, сейчас придём, и будет своим не мытым писюном хвастаться, не иначе. Надеюсь, что хоть виагру не пил. А то был у Ирки такой случай: клиент выпил виагру, запил водкой, а когда до дела дошло — инфаркт. Мне пришлось по телефону объяснять ей, что делать, чтобы он коньки не отбросил, пока скорая ехала. Помня этот случай, я теперь телефон постоянно с собой таскаю.
Анатольич тем временем заводит меня в комнату в подвале без окон. «Нет, только не БДСМ игры уродские», — подумала я.  Знали бы вы сколько кретинов которые насмотревшись порно страдают всякой хернёй! Каких только долбодятлов не  встречаешь при моей профессии!  Генерал щёлкнул выключателем, и свет озарил большую комнату, и я облегчённо выдохнула. Комната в которой мы оказались очень напоминало то ли музей, то ли библиотеку. Вдоль стен стояли стеклянные шкафы, какие бывают в музеях.
Ну и он тут стал мне показывать разные диковины, которые там у него хранились. Сначала подвёл к стойке, где всякие острые железки типа мечей и ножей были. Под стеклом неприятно поблёскивали сталью самурайские мечи, казачья шашка и другие острые предметы, которые так любят мальчики. На самом деле прикольно даже. Я разлила водку по гранёным стаканам, и когда мы выпили, спросила: не может ли он меня пофотографировать с этими железками.
Анатольич согласился, но только если я сниму простыню. Так как водки было выпито нормально, да и простыню с трусиками всё равно придётся снимать, то я легко дала согласие на эротическую фотосессию. Оставшись в одних кружевных стрингах, минут двадцать позировала с различными железками, а генерал делал снимки на мой айфон, иногда прерываясь, чтобы протереть запотевшие очки и разлить нам в очередной раз водку по стаканам. При этом делал комплименты — мне даже понравилось.
— Ты, рыженькая, прям как змея или пантера: пластичная. Спортом, поди, занималась? Подтянутая вся, вон даже кубики на животе видны. Фигура — сказка. Маленькая, но как автомат Калашникова, всё на месте, и работает безотказно.
Безотказно — это он так пошутил или намекнул? Если про анал, то только за дополнительную плату! Роста во мне и вправду немного, метр с кепкой. И со спортом угадал — мастер международник по спортивной гимнастике, как-никак. А дедок продолжал заливаться:

— Эх, вот такую бы как ты в молодости к нам в училище на танцы… полкурса бы друг другу морды набили. Спина загляденье, выгни немножко, класс! Мышцы есть, а не то, что у современных анорексичек-истеричек.
Я ещё раз разлила водку, мы чокнулись и продолжили фотосессию. А генерал продолжал литься, останавливаясь лишь для того, чтобы протереть свои запотевшие очки с толстыми линзами:
— Не, ну ты, рыжая, просто огонь, как закат над пустыней. Весёлый носик,  волосы — огненная медь, глаза — озёра изумрудные. Губы — мечта. Веснушки — как брызги коньяка на груди. Тебя бы нам в гарнизон, жёны бы тебя на следующий же день как ведьму сожгли.
«А дедок-то: ничего так», — подумала я. В молодости, похоже, ещё тот ходок по молодости был. А тот разошёлся не на шутку, мне прям реально приятно стало:
— Встань боком, обопрись на меч. Да задница у тебя — произведение искусства. Круглая, подтянутая, как кокосовый орех. И родинка с клубничкой у копчика, так и хочется укусить.
Не надо меня кусать! И что значит «как кокосовый»? Надеюсь, не в смысле волосатая? Ну а вообще-то, был бы Анатольич лет на двадцать помоложе, минус пузо и лысина — может, я и сама бы к нему под одеяло прыгнула, бесплатно. А барвихинский Дон Жуан тем временем продолжал:
— А сиськи у тебя вообще: оружие массового поражения. Я думал, простыню снимешь, а там эти силиконовые бидоны, а у тебя сразу видно - свои, и соски задорные такие — прапором буду, четвёрочка.
Вообще-то троечка, я просто ростом не вышла, поэтому и смотрятся на размер больше. А соски у меня задорно торчат потому, что прохладно, а не от твоих комплиментов генеральских.
Банан, которым я закусывала водку, был съеден, голова кружилась от выпитого, и Анатольич уже не казался таким уж противным. Судя по всему, дедуля при деньгах и не женат, иначе бы он нас домой не пригласил. Может, из него выйдет хороший папик?
— Слушай, а признайся — ты ведь не натуральная рыжая, красишься?
— С чего вы взяли? Натуральная!
— А докажи!
Я, недолго думая, приспустила трусики, показывая старому ловеласу аккуратно стриженную полоску на лобке.
— Вау!
Старый извращенец щёлкнул айфоном затем ещё раз протёр запотевшие очки. Решив видимо меня покорить окончательно своей эрудицией и интеллектом, стал читать лекцию по острым железкам. Вещал и как профессор какой-нибудь:
— Это боевой нож пиндосского спецназовца, которого я завалил в рукопашной сапёрной лопаткой. Это настоящий мачете из Парагвая. Это казачья шашка, участника Бородинской битвы, а это древние самурайские мечи. Их можно было ковать только по ночам и только в белом. Каждый меч, или как косоглазые их называют, катану, ковали от месяца до года, и всё это время кузнецу нельзя было прикасаться к женщине или спиртному…
Ага, месяц без женщин и бухла — теперь понятно, почему японцы такие извращенцы. Не верите? Посмотрите их порно. Тут, принимая очередную эффектную позу, я картинно взмахнула мечом… И случайно задела подставку, с которой упала изящная статуэтка сантиметров тридцать высотой. Это была стройная женская фигура, вырезанная из чёрного камня. Кошачья голова статуэтки была сделана из зеленоватого металла, вероятно, бронзы. Я подняла её с пола и спросила:
— Извините, пожалуйста, а это что такое? — и указала на статуэтку глазами.
— Давай на «ты», кисуля, — сказал Анатольич, замявшись на миг и морщинистой, потной лапкой в пигментных пятнах страстно сжав мою ягодицу.
— А это: статуэтка богини Баст из Алеппо, город такой в Сирии есть, вернее был, ха-ха. Там музей разбомбили пиндосы вместе с городом, я в развалинах её нашёл и решил сохранить. Отдавал нашим яйцеголовым посмотреть; они говорят, что ей больше трёх тысяч лет, может, даже все четыре. Знаешь, кто такая Баст?
— Нет, не знаю.
И тут Анатольич меня действительно удивил. Оказывается, он знал не только про разные острые железки. Всучив мне в руки статуэтку, он вдохновенно начал:
— Баст — это одна из богинь древнего Египта. Дочь бога солнца Ра и богини неба Исиды. Изображалась обычно женщиной с головой львицы, позже — как женщина с головой кошки, ну чтобы обывателей не пугать. Покровительствовала роженицам и беременным, охраняла дом от болезней. А ещё у неё было второе воплощение — Сехмет. Она насылала болезни и лечила их, покровительствовала врачам. Кроме этого, она научила египтян кровной мести и варить пиво, ткать ткани и защищала женщин, когда они исполняли мелите.
— А что это такое?
— Храмовая проституция.
— Как это?
— Раз в год самые красивые незамужние девушки бросали жребий, кому стать воплощением Баст. Избранная поселялась в храме и каждое утро садилась у его порога. Когда какой-нибудь мужчина бросал ей в подол деньги, она должна была его удовлетворить.
— А сколько денег?
— Неважно, она должна была обслужить любого, даже если он бросит ей самую мелкую монету. Но бросали щедро, потому что это считалось подношением богине. А обидеть богиню чревато последствиями. Через год эти девушки были весьма богатыми и завидными невестами.
— Не может быть, ведь все знали, что они… ну, вы понимаете…
Я замялась. Анатольич усмехнулся и ещё раз протёр запотевшие очки.
— После года служения Баст они были богаты, половину платы оставляли себе. Кроме того, служить богине было честью. Считалось, что они страстные и умелые любовницы, благословлённые богиней. Но я уверен, ты бы легко заткнула их за пояс.
Намёк был понятен. Я вздохнула про себя: хочешь не хочешь, а в мой подол деньги уже брошены, и щедро.
— А сфотографируйте меня напоследок с Баст.
— Нет проблем, рыжуля.
Я подняла статуэтку и взглянула в бронзовые кошачьи глаза. Врач- проститутка, значит: «Привет, коллега». Мне показалось, что статуэтка подмигнула мне золотой и зелёной искрой в глазах.
— Кисуль, вроде озоном запахло, ты не чущщщхррр…
Я посмотрела на генерала. Он стоял с открытым ртом, из которого текла кровавая пена и пузыри… И тут половина его туловища рухнула на пол, в тот же миг комнату осветила яркая вспышка. Сначала я подумала, что это взорвалась вспышка на айфоне. Но тут погас свет, и в наступившей темноте гулко загудело и загрохотало. Вокруг меня забрезжило неопределённо-жёлтое свечение. Свет сгустился и образовал серую сферу вокруг меня. По её поверхности плыли радужные разводы, как на мыльных пузырях. Неожиданно сфера вокруг меня лопнула, и помещение осветил неяркий свет. Передо мной лежала половина разрезанного тела Анатольича, сжимающая в руке мой айфон; одним прыжком я подпрыгнула, уцепилась за край  какой-то балки, залезла на неё, добежала до стены села на корточки укрыв голову руками и завизжала…
Скулила, визжала и плакала я, сидя на балке, не знаю сколько, но долго. Когда холодный липкий ужас немного отпустил, стала кричать и звать на помощь. Чуть не сорвала голос, но никто не приходил мне на помощь.
Пришлось взять себя в руки и спуститься самостоятельно. Я огляделась и поняла, что это была явно не сокровищница Анатольича. Зал, где я оказалась, напоминал гигантский разрезанный пополам футбольный мяч изнутри.
Шестиугольные панели жёлтого и серого цветов, чередуясь, покрывали стены и свод. Некоторые из них светились мягким светом. В центре зала до потолка было, наверное, метров шесть. Под сводом, на уровне верхней трети стен, из центра торчали каменные балки. Это я с места и без разбега сиганула на такую высоту? Тут же не меньше четырёх метров! В стенах располагались невысокие ниши, закрытые металлическими панелями на одинаковом расстоянии друг от друга, а в центре — массивная тумба, похоже, что из золота. Поскуливая от страха, я спрыгнула с балки и подошла к телу моего несостоявшегося папика,вынула из мёртвых рук айфон и попробовала набрать Ирку. Телефон молчал: не было сети. По полу шли неглубокие канавки. Кровь и прочие жидкости из тела разрезанного генерала по этим канавкам стекали к этой тумбе. Неожиданно, к моему ужасу, над ней заклубился туман, из которого стало формироваться нечто, напоминающее человеческую фигуру. На месте, где предположительно должна находиться голова, вспыхнули два огонька — золотой и зелёный. В полной тишине видение протянуло в моём направлении руку.
Я снова завизжала и обоссалась, в прямом и переносном смысле. С визгом запустив в этот туман дурацкую статуэтку, которую держала в руках, я опять исполнила олимпийский прыжок и снова оказалась на балке. И тут увидела, что одна из панелей, покрывавших стену, отвалилась и лежит на полу, а на её месте темнеет дыра. Вы не представляете, насколько стремительно можно передвигаться по балке на четвереньках при надлежащем вдохновении.
Зажав айфон зубами и перепрыгнув на соседнюю балку, я со скоростью хорошей скаковой лошади подползла к дырке и протиснулась туда, обдирая в кровь руки, ноги и задницу. Дыра была чуть меньше метра в диаметре, а дальше шёл тоннель, такой же шестигранный, в котором было темно, как у негра в жопе.
Обдирая колени и локти, стуча головой по потолку тоннеля, визжа и матерясь, поползла вперёд. Очень скоро упёрлась в тупик. С рёвом и плачем, обламывая ногти, стала царапать стенку, и под моими руками земля стала сыпаться, и вскоре рука просунулась наружу. Я рванулась вперёд, вкладывая в этот рывок весь свой страх и отчаяние. Земля поддалась, я попыталась протиснуться наружу, но кто-то схватил меня за трусы.
Завизжав, но не выпустив изо рта айфон, я рванула изо всех сил; стринги лопнули, и я, оставив их в качестве приза неизвестному супостату, кубарем выкатилась наружу. Поднявшись на ноги, не оглядываясь, побежала прочь изо всех сил по ночному лесу, не разбирая дороги. Странно, но я хорошо различала в темноте стволы деревьев и заросли кустарника. Не знаю, сколько бы ещё я мчалась по этой чаще, но, когда попробовала на бегу взять айфон в руку, немного отвлеклась, и тут же сильный удар в лоб опрокинул меня на спину.
Это был низкий древесный сук (может корень?). Попыталась встать, но ноги подкосились. Рот наполнился солёной слюной; айфон упал на землю, меня замутило, я плюхнулась на задницу и попыталась отогнать звёзды, крутившиеся в голове.
Встряхнув головой и бормоча: «Мамочки родные, да что вашу мать тут блять, происходит», — облокотилась спиной на ствол дерева и, ощупывая вздувающуюся на лбу шишку, попыталась отдышаться. Слева послышался очень неприятный звук, нечто среднее между шипением и рычанием. Повернув голову, увидела животное, похожее на китайскую хохлатую собаку, покрытую чешуёй, полметра в холке и на лапах бультерьера. Животное вздыбило колючую шерсть на голове, смотрело на меня и не то рычало, не то шипело.
Пытаясь не делать резких движений, глядя этой хохлатой недособаке в глаза, встала, взялась за сук, о который только что ударилась лбом, — хороший такой сук, толстый и крепкий, как брус на турнике. Хищник весь подобрался, глядя на меня, и оскалил клыки. Интонация рыкошипения изменилась: «Прыгну, съем, не сопротивляйся»; он подобрал ноги, явно собираясь напасть. Я чуть присела и напрягла руки, когда он прыгнул на меня, подтянулась и, используя своё тело как маятник, резко выпрямила ноги и ударила прыгнувшую собаку пятками в морду.
Животное с визгом и скулежом покатилось кубарем. Я же, сделав переворот, забралась на толстый сук, подпрыгнула, подтянулась на следующую ветку, а потом ещё и ещё. Наконец уселась где-то на уровне пяти метров над землёй. Теперь в рычании слышалась досада: «Еда сбежала, жалко, съесть слабое, всё равно догнать». Спустя некоторое время я увидела, что вокруг собирается ещё несколько таких же уродских собак, которые окружили дерево и уставились на меня, облизываясь.
— А ну фу! Брысь, уроды! К ноге! Плохая собака! Люди на помощь! Помогите! Убивают! Ааааа! Милиция! Ирка!
Я орала изо всех сил. На собак мои крики не произвели впечатления. Одна из них, обхватив мощными лапами дерево и выпустив длинные когти, стала медленно и неуклюже карабкаться наверх. Я взвизгнула и попыталась ухватиться за ветку и забраться повыше, но ветка почему-то на меня зашипела и попыталась обмотать мою руку. Резко дёрнув её, увидела, что держу в руке змею, перехватив её у самой головы. Пресмыкающееся было явно не в восторге от общения со мной. Оно извивалось, открывало пасть с длинными зубами и раздвоенным языком и злобно шипело. Заорав ещё громче, я кинула змею в карабкающуюся по дереву тварь.
Змея вцепилась собаке в морду, и они кубарем полетели вниз, устроив внизу большой переполох. Товарищи-собаки немедленно растерзали и съели змею и вновь уселись вокруг дерева, ожидая, когда основное блюдо в моём лице свалится и позволит собой поужинать. Между тем собака, которая пыталась залезть на дерево, стала странно себя вести: она ходила вокруг, раскачиваясь и приволакивая ноги, потом упала и конвульсивно задергалась. Её паскудные соплеменники тут же подбежали к ней и начали рвать её зубами на части, сожрав заживо буквально за пару мгновений; немногочисленные останки они утащили в лес. Меня вырвало остатками водки и бананов. Когда я поняла, что чудом не оказалась на месте разорванной собаки, меня стошнило ещё раз, хотя вроде и нечем было.
Я прислонилась спиной к шершавому стволу дерева, в голову пришла мысль: «Это не берёза». Почему-то это мне показалось важным. Осмотрела и ощупала себя любимую. Ну маникюру точно пришёл северный пушистый зверёк, он же писец. Все ногти обломаны, и пальцы разодраны в кровь. На голове — воронье гнездо вместо укладки. Макияж наверняка весь смазан, может, даже хорошо, что зеркала нет. Руки и ноги — все в царапинах и синяках; на лбу быстро набухает большая гематома. И где-то валяются мои порванные трусики-стринги «UF PERLA» за двадцать тысяч рублей.
Сидеть голой попой на шершавой коре дерева не приносило никакого удовольствия. Окружающий меня лес, скорее всего, не имел никакого отношения к Подмосковью и вообще к средней полосе России. Это были тропические джунгли наподобие тех, что я видела в Таиланде. А уж живность типа чешуйчатых собак и ядовитых фиолетово-зелёных змей в Московской области не водится точно.
Всё это меня сильно нервировало. Одно радовало — я всё ещё жива. Я залезла немного повыше на дерево и попыталась привести свои чувства в порядок и осмыслить происходящее. Может быть, я опять перепутала таблетки и вместо противозачаточных выпила те из ночного клуба? И это они так на водку легли, и меня просто сильно глючит? А может, у меня просто поехала крыша? Не похоже, что это глюк; наверное, какой-то розыгрыш моего престарелого клиента- генерала. Вероятно, они меня напоили чем-то, подмешав в водку, и отвезли в Таиланд или Африку какую-нибудь и бросили. Хотели посмотреть, посмеяться над тем, что со мной будет происходить, и что я буду делать.
Так, если это Таиланд или Африка, надо дождаться рассвета и идти искать ближайшее посольство: скажу, что меня ограбили. Идея была абсолютно глупой, но почему-то она меня успокаивала. Это всё — просто дурацкий розыгрыш.
Существует много разных программ, где разыгрывают людей. Я шумно выдохнула. Всё понятно — это розыгрыш, надо просто дождаться рассвета, и всё будет хорошо. Ну, люди посмеются, покажут меня по телевидению, может, даже денежку дадут какую-нибудь хорошую. А может, меня заметит какой-нибудь режиссёр и пригласит сниматься в сериал или в ток-шоу, или крупному чиновнику или там арабскому шейху, а то, ну чем чёрт не шутит, генералу ФСБ или ФСО приглянусь…
А сколько времени осталось до рассвета — интересно? Сейчас часы только для понта и носят. Зачем часы, если время всегда можно узнать в телефоне? Я посмотрела на небо… Но ничего рассмотреть из-за густой листвы не получилось.
Оглядываясь по сторонам, я осторожно спустилась на землю и подняла айфон — сети не было. Наверное, надо залезть повыше, наверняка какая-нибудь сеть здесь должна быть. Вновь зажав телефон зубами, принялась карабкаться на дерево.
Когда залезла почти на самую верхушку, и ветви стали опасно прогибаться под моим весом, достала айфон — сети по-прежнему не было. «Ну где же эта грёбаная сеть?!» — подумала я и взглянула на небо; от удивления выронила айфон.
Бля… Я бы, наверное, сейчас обоссалась ещё раз, если бы что-нибудь было в мочевом пузыре. Это точно не Таиланд, и даже не Земля: в чёрном небе, среди непривычных созвездий, надо мной висели и светили пять лун разного размера и цвета. Реально охренев от увиденного, я встала на ветке на четвереньки, выгнула спину и завыла, пытаясь выложить в этот вой всё, что чувствовала на тот момент: страх и злость. Этот дикий поступок не казался мне нелепым. Наоборот, мне стало гораздо легче и спокойнее. Отдышавшись, спустилась немного ниже и устроилась между двумя сучьями, я с удивлением поняла, что лежать на них очень удобно. Растянувшись, стала думать и тихонько плакать, проклиная свою судьбу. Как, куда и за что меня занесла нелёгкая? После ареста папы жизнь не радовала радужными перспективами, только вроде стала налаживаться, но сейчас это просто полное говнище. Меня тут съедят, или тварь какая-нибудь ядовитая укусит. Несомненно, тут есть ещё и другие хищники, кроме этих собак…
Я тихо плакала, вспоминала Ирку, человека, который принимает меня такой, какая я есть, ничего не требует взамен. Вспоминала, как она учила меня покупать товары по жёлтым ценникам в «Пятёрочке», как она первое время собирала бутерброды мне на работу в реанимацию, хотя я и говорила ей, что диетически, на халяву, питаюсь на больничной кухне. Незаметно уснула; мне приснилось, что Ирка, одетая в какую-то хламиду, тянула ко мне руки, и один глаз у неё был жёлтым, а другой зелёным. Она пыталась мне что-то сказать, было видно, как её губы шевелятся, но я разобрала только одно слово: «Вернись».