Рая просила передать

Рая просила передать
Утро было тихим, чайник на плите только закипал. София молча начала доставать десерт. Мой отец Гоги сидел за столом и читал газету.
— Гоги, передай чайник, — попросила она.
Он передал.
Она взяла его медленно, не глядя — глаза были пустые, мысли где-то далеко. София наклонила чайник над его стаканом. Кипяток медленно заполнил стекло, перелился через край, потёк на блюдце, а затем и на скатерть. Я издали похлопал отца по руке, привлекая его внимание. Он посмотрел на маму.
Отец тихо встал, взял у неё из рук чайник и мягко сказал:
— Садись. Я налью.
Он молча вытер лужу. Мама села за стол, посмотрела в свой пустой стакан и произнесла ровно:
— Рая умерла.
Гоги поставил свой стакан. Звякнуло.
— Умерла?
— Ночью. Ближе к утру. Чай в её кружке ещё тёплый был.
— Кто звонил? Кто-то звонил? Наша Рая умерла?
— Да. Я же говорю — Рая умерла. Пусть знает.
— Но кто звонил?
— Нет. Кто мог звонить? У нас и телефона-то нет. Нет, никто не звонил. Ты же знаешь: когда они уходят — приходят ко мне прощаться. А потом говорят: «Всё, я пошёл». Только в этот раз всё было иначе.
Она смотрела в пятно на скатерти.
— Я эту ночь с ней просидела. Во сне. Она была в Бруклине, в больнице. Я держала её за руку. До конца. Умерла у меня на руках. Ещё дышала, когда прошептала: «Передай всем. Я одна. Совсем одна. Позвони моей семье в Тбилиси и Моше. Оповести всех».
— Гоги! О боже... Рая умерла... — София вдруг осознала масштаб случившегося.
Гоги схватил её за плечи:
— Ты всю ночь с ней была?
— Всю ночь. Чувствовала, как остановилось её сердце. Потом она поцеловала меня и исчезла. Это было так реально, так естественно, будто я и не спала вовсе. До сих пор чувствую запах её духов и вкус вина во рту. Она успела его допить перед тем, как исчезнуть.
— Надо звонить. Она велела, — твердо сказал Гоги.
— Куда звонить?
— До двенадцати Мария дверь не откроет, Леван запрещает.
— Откроет. Это её последнее слово.
Мама вышла в подъезд босиком. Я — следом. София постучала в дверь Левана. Сначала тихо, потом настойчивее. Дверь открылась. Леван — огромный, как шкаф, полуголый и сонный — стоял на пороге босиком.
— А, это ты... — пробормотал он, прищуриваясь от яркой лампочки на площадке. — Вестница смерти.
София положила ладонь ему на грудь и отодвинула его, как тяжелую мебель. Прошла в квартиру к телефону.
— Леван, я редко звоню.
— Редко, — согласился он.
София обернулась и погрозила ему пальцем:
— Очень редко.
Она взяла тяжёлую чёрную трубку и уселась на диван у журнального столика. Махнула головой в сторону спальни Левана:
— Где твоя придурошная?
— Её неделю нет, — ответил Леван. — Надеюсь, ты её во сне не видела?
София промолчала. Лицо Левана вдруг изменилось, по небритой щеке скользнула довольная улыбка.
— Думал, это Мария стучит. Думал, ты — это она... Мария...
Он нервно опустился в чёрное кресло и долго пытался зажечь зажигалку.
— София, — обратился он к ней, — ты ей домой звонила?
— Взял трубку его отец и попросил не звонить больше. Я же говорю, думал, ты — Мария.
— Иначе бы не открыл?
— Знаю.
Мама крутила диск старого телефона. Леван не сводил с неё глаз:
— Ты её... во сне точно не видела? За упокой не пила?.. Моя жена Мария жива?
София молчала, сосредоточенно слушая гудки.
— Надеюсь, нет, — выдохнул Леван.
— Нет, — тихо отозвалась она. — Не видела... Успокойся.
— Молодец.
Он отошёл и замер в дверях спальни.
В трубке послышался сонный голос:
— Алё? Кто это?
— Рая, это ты? В такую рань! — раздалось на том конце. — Рая, ты можешь звонить? Угадал? Больше некому из твоей Америки... У нас сейчас вечер.
София молчала несколько секунд, собираясь с силами.
— Это не Рая. Это София.
— Моше, привет! Это София.
— Какая София?
— Подруга Раи. Ты меня помнишь? На твоем дне рождения ты ко мне лез целоваться, а я тебе пощечину дала... Помнишь?
Леван, услышав про пощечину, даже приободрился. Он прикурил на диване и заулыбался.
— Да... София! О-о, привет! Я очень рад... Давно не виделись, — голос Моше потеплел. — Но София, Раи нет дома, она же в Америке. Через месяц приедет.
— София? Ты слышишь меня? — Моше хотел убедиться, что связь не оборвалась.
— Рая умерла. Только что. В Бруклине, — отчетливо произнесла София. — Одна была. Совсем одна. Просила передать.
Леван в одно мгновение переменился в лице. Он закрыл лицо руками, бросил недокуренную сигарету и скрылся в спальне.
— Кто умер? Кто?! София! — закричала трубка. — Кто умер?!
— Рая... Рая умерла, — повторила София.
— Ты откуда знаешь? Ты не можешь этого знать! Сегодня у неё должна быть операция! Я вчера звонил ей из Тбилиси! София, кто тебе сказал?!
— Я её видела во сне...
— Во сне?! И ты звонишь мне ради этого?!
— Да... Она умерла сегодня ночью и просила тебе передать.
— Так же, как три года назад твоя сестра «просила передать», что она умерла?! Моше... о боже... София, не звони сюда больше, понимаешь? Не звони! Ненавижу!
Из трубки донесся последний крик:
— НЕ ЗВОНИ СЮДА БОЛЬШЕ НИКОГДА!
Пошли короткие гудки.
София медленно положила трубку и встала. Леван вскочил, хлопнул дверью спальни, прячась от её взгляда. Я прикрыл входную дверь, и мы вернулись в свою квартиру.
Мама села на диван. Гоги молча обнял её за плечи. Я замер в дверях, боясь нарушить эту тишину.
За окном начался дождь. Сначала тихий, а потом он перерос в настоящий ливень. Дождь шел так тяжело и сильно, будто весь город уже знал, что в Бруклине умерла Рая.