Добрушкино Солнышко-5

 Добрушкино Солнышко
Сказка  пятая
А звёздочки не только в небе

В лесу начало смеркаться. На небе розовел закат. Когда Добрушка вошёл в лес, он понял: скоро станет совсем темно. Он немножко поёжился — повеяло вечерней сыростью. Аромат трав усилился. Где то заухал филин, где то сорока протрещала, проохала.
Добрушка пошёл по тропинке, думая: «Ладно, куда приду, туда приду. Авось кого нибудь встречу». Идёт он, идёт. То травинка заденет, напугает. То сучок треснет — Добрушка подскакивает.
И вдруг, слышит,  — возня в траве! Добрушка остановился, замер и подумал: «Нет, я, наверное, пока подожду». Тихонечко, тихонечко спросил:
— Тут кто то есть?
В ответ послышалось:
— Хрю хрю…
Это был кабан. Лесной кабан.
— А, это ты? — прогундосил низкий, густой голос из кустов. — Ты? А я уж подумал, волк пришёл ужинать.
Из кустов выглянуло маленькое круглое глазко кабана. Кабан был молодой: морда вся в ягодах, клыки тоненькие, как зубочистки. Он вышел — весь в листьях, будто сам лес его одел.
— Я тут, — говорит, — ягоды собираю. Мама говорит: «Собирай, пока светло». А света то нет. И я так боюсь, что кто то съест меня вместо ягод. А ты меня не съешь?
— Нет, — улыбнулся Добрушка. — Я Добрушка. А ты кто?
— Кабанчик я. Клык. Но клык маленький.
Добрушка немного успокоился. Ему всё же было тревожно: впервые в жизни он оказался в лесу один ночью и встретил маленького кабанчика. Никогда раньше он его не видел.
— Кабанчик, кабанчик, расскажи, что ты в лесу делаешь? Где ты живёшь? У тебя норка есть? И вообще, ты пользу какую то приносишь лесу? Поделись, пожалуйста.
Кабанчик прищурил один глаз.
— Ну, я тут рысцой по кустам хожу, — прохрюкал Клык, почёсывая пятачок лапкой. — Земля мягкая, черви ползают, я их вынюхиваю. А норки у нас нет — мы под корнями старыми спим, где мох тёплый. Мама говорит, польза от меня большая: копаю я, рыхлю почву, потом грибочки полезут, белки побегут — вся лесная цепочка работает.
— А если бы ты был не кабан, а, скажем, енот? — спросил Добрушка.
— Тогда бы я мусор ел, — фыркнул Клык. — А так я лучше кабан. И рыло у меня крутое. Хочешь, покажу, как корни выкапывать? Только тихо, а то мама услышит — заругает.
Добрушка согласился:
— Конечно, хочу. Я, правда, никогда сам этого делать не буду, но мне очень интересно посмотреть. Как же это так: дерево такое большое, у него корни могучие могучие, уходят вглубь земли, глубоко глубоко. И как же ты копаешь? Пойдём ка, я посмотрю.
— Ладно, — хрюкнул Клык и повёл Добрушку к старому дубу, где земля была свежая, рыхлая. — Смотри: сначала нюхаешь, — он прижал рыло к земле, вдохнул, — пахнет влагой, пахнет червячком. Потом лапами — бац! — не сильно, просто отгребаешь. А потом рылом — фыррр! — втыкаешь, как носовой бульдозер. Видишь, вот корень торчит. А дальше уже зубами — хрясь! — но не откусаешь, просто ослабляешь, чтоб грибница пришла.
И вдруг… Клык замер.
— Слышишь? Там кто то копает под корнем. Не я.
— А кто это может быть? — удивился Добрушка. — Неужели в земле ещё кто то есть?
Он вспомнил: «Солнышко говорило… или стрекоза мне говорила, что в лесу много много норок под землёй, прямо целые тоннели, города. И там крот. Скорее всего, это крот. Но он же нас не увидит, правда, кабанчик? А то я даже не знаю, как мне с ним здороваться, если он меня не видит. А что мы будем делать? Кабанчик, ты мне расскажи, что делать. Я же первый раз в жизни в такой ситуации. Что скажешь? Поделись со мной».
Кабанчик прошептал, опуская голос, чтоб земля не услышала:
— С кротом просто. Он нас не видит, но чует. Кротовские туннели — как паутина под ногами. Они там живые живут, не слепые, просто глаза маленькие, как булавки. Ты просто говори: «Здравствуй, кротик, мы не копаем, мы смотрим». И всё. А если он выйдет — он весь чёрный, носик розовый, усы как антенны, — то ты просто не дёргайся. Он думает, ты гриб. А гриб не дышит. Смотри: я сейчас рыло к земле прижму — и он услышит наш запах. Тихо… — Клык лёг, уши прижал. — Слышишь? Пыль вздымается. Он идёт. Добрушка, не дыши громко.
Добрушка затаил дыхание. И вдруг видит: из земли начинает подниматься бугорок. Он становится всё выше, выше. И вдруг оттуда выползает чёрненький, грязненький, с розовым носиком и грязными лапками.
«Это, наверное, крот. Это он. Я догадался», — воскликнул Добрушка.
— Крот, здравствуй! Это ты? Я Добрушка. А мы тут с кабанчиком подружились. И вот решили тебя обрадовать, что ты не один в лесу.
Крот повертел головкой, вдохнул ноздрями, почесал за ушком, отряхнул лапки, покрутился вокруг.
— Здравствуй, Добрушка, здравствуй, кабанчик, — пропищал крот тоненьким, но твёрдым голоском, будто из земли вырос. — А я вот тоннель к старой берёзе рою, чтоб зимой корни не замёрзли. А вы зачем ко мне? Не для того же пришли, чтобы я радость почувствовал?
— Мы просто пришли учиться, — сказал Добрушка и чуть чуть покраснел. — Ты копаешь лучше всех. А я боюсь темноты, а тут вдруг… всё под землёй живое.
— Да, — крот кивнул ушком, — а земля не страшная. Она просто прячет. А если кто не боится, может и свет в ней найти. Хочешь, покажу лампочку?
— Лампочку? — удивились оба.
— Нет, не лампу. Это грибница — ночное солнышко. Только надо в темноту войти, не бояться.
________________________________________

И Добрушка согласился:
— Мне очень хочется посмотреть, что за чудо такое светится в земле ночью. Об этом мне тоже рассказывали лесные обитатели. И, конечно, если это чудо светится, я тогда поверю, что у каждого из нас внутри есть свет. Только мы его не видим — и никто пока не видит. Кротик, пожалуйста, покажи это чудо. Я с удовольствием поделюсь секретом потом, всем всем буду рассказывать о жизни в лесу.
— Тогда пошли, — тихо сказал крот и полез в свой свежий тоннель. — Только низко пригните головы, Добрушка и Клык: земля здесь хрупкая.
И правда: внутри туннеля было тепло, пахло влажной глиной, грибами и старыми листьями. Они прошли шагов десять — и вдруг впереди замерцали тысячи крошечных зелёных искр. Как звёзды, только не на небе, а прямо в корнях.
— Вот они, грибницы, — прошептал крот. — Они едят мёртвые корни, но не убивают — переделывают в свет. А свет этот выходит вон через щели, когда ты ночью вдруг видишь: лес будто сам дышит.
Добрушка протянул ручку — искорка села ему на ладошку. Не обожгла. Просто погрела.
— Ой… — выдохнул Добрушка. — Это как будто внутри меня тоже что то проснулось.
— Ага, — хмыкнул крот. — Только не говори грибнице спасибо. Скажи себе. Ты сам свет — просто пока не знаешь, как гореть.
Добрушка вдохнул тяжко тяжко и сказал:
— Да, это что то новое. Я даже не думал, что под землёй бывают такие искорки, которые горят зелёными лампочками и будто живые. Я где то слышал про фосфор, который светится. Наверное, грибы тоже дают свет из за него. И потому грибники, когда ищут их по утрам, иногда видят свечение. Оно исходит от грибов, и потому грибники знают все грибные места. Я про это когда то слышал, но уже не помню откуда. Может, птица ведышка мне рассказывала.
— Ну, в общем, я теперь понял, как тут всё устроено в подземном мире. Это так замечательно, крот, что ты проделываешь такую работу! Наверное, непросто рыть такие тоннели, чтобы деревьям дышалось легче, чтобы ягодкам расти было проще, чтобы они получали кислород… или углерод… Что то я запутался.
Добрушка вздохнул и обратился к кабанчику:
— Клык, а ты как думаешь, здесь здорово, красиво? Крот не видит, и мы должны ему рассказать, какая тут чудесная атмосфера, какие красивые тоннели он вырыл!
Кабанчик Клык поддержал Добрушку:
— Конечно, здорово! — прохрюкал он, оглядываясь по сторонам своими маленькими глазками. — Тоннели как будто из сказки: стены гладкие, словно вылизанные, потолок — не низкий, не высокий, точно под наш рост. А эти искорки… ну прям как звёздочки в болоте, только зелёные. Крот, ты мастер! Я бы так не смог: у меня рыло тупое, только в землю — бам! — а у тебя как игла.
— Спасибо, — скромно пискнул крот, усы дрогнули. — Я не мастер, просто слушаю, как земля дышит. А она дышит углекислым, выдыхает кислород — и всё наоборот, чем вы наверху думаете. Грибы берут то, что деревья дали, деревья берут то, что грибы не съели. Мы — подземная цепочка. Без меня ни тебе, Добрушка, ни тебе, Клык, ни ягод, ни червячков.
— А если ты устанешь? — заботливо спросил Добрушка.
— Тогда другой крот придёт. Или даже мы с Клыком научимся — не рыть, но хотя бы следить, чтоб не затопило, чтоб не провалилось.
Добрушка был в восторге. Никогда в жизни он не думал, что в лесу существует не только наземная жизнь, но и подземная — где всё так чудесно, волшебно устроено. И что такой маленький, казалось бы, трудяга крот проделывает огромный труд, давая жизнь лесной сказке.
Они решили выйти из норы. Добрушка поблагодарил кротика за его непрестанный труд, усердие, терпение и старание. Кабанчик прошёл вперёд, чтобы показать Добрушке выход: в тоннеле всё таки было темновато для них, несмотря на светящиеся «лампочки».
Попрощавшись с кротиком, они вышли на землю.
— Добрушка, а ты знал, — сказал кабанчик, когда они встали под тёмным небом, где уже мерцали первые звёзды, — что каждый раз, когда ты спишь, а крот копает, он как будто тебя обнимает? Не руками — корнями, грибами, червивым мхом. И ты даже не чувствуешь.
— Ой, Клык, — засмеялся Добрушка. — Ты чего, поэт?
— А то, — хмыкнул кабанчик. — Мама говорит: «Клык, у тебя и клыки слабые, и рыло кривое, зато язык золотой». А я думаю: может, язык важнее клыков.
Он пошёл вперёд, мягко ступая по траве, но вдруг остановился:
— Слушай, а вон там, за елями, я слышал… кто то плачет. Тихо тихонько, как капля по стеклу. Пойдём? Или страшно?
Добрушка посмотрел на кабанчика, потом на звёзды.
— Не страшно. Если страшно — значит, важно.
Добрушка очень хотел посмотреть, что за звуки раздавались неподалёку. Где то снова заухал филин. Добрушка немножко поёжился, но пошёл вслед за кабанчиком. Тот торопливо семенил коротенькими ножками мимо кустарников, зарослей травы и тропинок. Они пробрались через брёвна, усыпанные мхом и старыми, но ароматными листьями. И вдруг…
________________________________________

Добрушка услышал, что кто то сидит на ветке и ухает: «Ух ух ух». Это был маленький совёнок. Добрушка подбежал к нему:
— Малыш, ты что? Ты плачешь? Ты заблудился?
Кабанчик тоже подбежал и встал рядом.
— Ух ух… — пропищал совёнок, повернув головку на все сто восемьдесят градусов. Его огромные жёлтые глаза блеснули в лунном свете. — Я не плачу, я… просто учусь ухать. Но у меня получается «ух ух ух», а должно быть «ух у у у ух» — длинно, страшно, чтобы все звери разбегались. А так — смешно.
Он попытался ещё раз: «Ух у у ух». Получилось как вздох.
— Видишь? Я неудачник. Все совы летают, а я ещё не умею.
Совёнок пошевелил крылышками — маленькими, серыми, как пух.
— А ты кто, кабанчик? Ты же не ухаешь.
— Я Клык, — сказал кабанчик.
— А я Добрушка, — добавил Добрушка. — А ухают не все. Ухают те, кто может летать и молчать. А ты ухаешь — значит, уже почти взрослый. Попробуй ещё раз, но с добротой, а не со страхом.
Добрушка обратил внимание, что на небе засветились первые звёздочки, и спросил:
— Слушай, совёныш, я слышал, что совы летают только по ночам. Это правда? И почему?
— Ага, правда, — кивнул совёныш, расправляя крылышки, будто вот вот взлетит. — Мы летаем ночью, потому что днём мы спим, а ночью видим. Знаешь, у сов глаза не крутятся, как у тебя — они как прожекторы, светят вперёд. А днём солнце слишком яркое, я от него слепну, как ты от лампы. А ночью — темно, тихо, никто не мешает. И мы слышим лучше: крылья бесшумные, мыши даже не чуют.
— А если бы ты летал днём? —  поинтересовался Добрушка.
— Тогда бы все смеялись: «Смотри, совёнок клоун, светит солнышко, а он ухает!» — Совёнок рассмеялся: «Ух ух ух». — А я хочу, чтобы меня боялись. Но пока мы только друзья.
— Ты хочешь, чтобы боялись? — удивился Добрушка. — А зачем?
Совёнок признался:
— Ну, я думаю, что так будет лучше. Если меня будут бояться, значит, я буду спокойно летать, меня никто не тронет.
— А если не бояться, а уважать? — предложил Добрушка.
— А я вот не хочу, чтобы меня боялись, — сказал кабанчик. — И не хочу сам бояться. Мне кажется, что когда кто то боится кого-то, это наводит нехороший отпечаток на весь лес.
— Верно говоришь, Клык, — поддержал его Добрушка.
Кабанчик продолжил:
— Здесь мы живём все дружно. Мы должны знать, где чья территория, и никто не нарушает эти законы. У каждого своя площадь, где он может что то искать, добывать, рыть. А у совёнка, наверное, нет этой площади, поэтому он думает, что его должны все бояться.
Добрушка обратился к совёнку:
— Скажи, пожалуйста, вот ты, когда летаешь по ночам, или мама твоя, папа — что они делают? Для чего им нужно ночное зрение?
Совёнок чуть поёрзал на ветке:
— Мама и папа ночью охотятся. Летают, как тени, и слушают. Слышат, как мышь под листом дышит, как червяк в земле ворчит. И ловят. Но не чтобы есть всех — только чтобы не размножились слишком. Если мышей много — они поля затопчут, зерно съедят. А если мало — никто не будет кормить совят, как меня. Так что ночное зрение — не для страха. Оно — для порядка.
Совёнок вздохнул:
— Вот поэтому и уханье: чтобы сказать: «Я здесь, не подходи, я тебя вижу». А не «я тебя съем».
Добрушка улыбнулся:
— Значит, уханье — как доброе «осторожно».
Совёнок удивлённо моргнул:
— Ага… ну да. Так и есть.
Добрушка обрадовался:
— Значит, здесь, в этом лесу, каждый должен знать своё место.
— Ага, — совёнок спрыгнул ниже на ветку.
Добрушка продолжил:
— И никто никому не мешает. И все живут по правилам, которые никто не придумывал. Просто каждый обитатель леса понимает: «Вот это моё. И другим не надо вмешиваться в эту постороннюю жизнь». И они друг друга понимают, хотя говорят на разных языках, но все друг друга понимают.
Кабанчик охнул:
— Ох, Добрушка, как ты всё это мудро говоришь! Мне мама тоже так рассказывала. Откуда ты всё это знаешь?
Добрушка признался:
— Наверное, это солнышко мне научило. Или птица ведышка, которая мне когда то тоже встречалась на пути. Она такая же, как совёныш, только чуть чуть побольше. И, наверное, всё таки поумнее. Она много много знает.
— А, птица ведышка? — совёнок аж подпрыгнул на ветке. — Это ж та, что песни поёт такие, что даже филин слушает? У нас про неё легенды: дескать, она когда то летала с совой королевой, а потом улетела в облака и стала ветром. Говорят, она даже умеет слова в облака превращать. И если ты ей скажешь спасибо, она тебе сны посылает. Может, она тебе и правда солнышко в голову положила?
Совёнок повернулся к Добрушке:
— А если ты ей спасибо скажешь — я с тобой пойду? Я хочу, чтобы мне приснился сон, что я летаю днём. Без страха.
Добрушка ответил:
— Ну конечно, конечно. Она всё может, она ведь волшебная. Она исполняет любые желания и учит, как самому стать маленьким волшебником, чтобы добрые желания исполнялись. И об этом я вам расскажу, но в другой раз.
А сейчас уже смотрите: тучки закрыли небо. Почти все звёздочки попрятались, и, наверное, нам нужно готовиться ко сну, потому что луна пришла. А луна всех убаюкивает — пора спать.
— Ой, мне тоже пора домой, — сказал кабанчик. — Меня мама потеряла. Всё, ребята, я побежал. Пока пока!
Тут и его след простыл.
Добрушка остался с совёнышем.
— А мне тоже к маме надо, — сказал совёнок и пополз по ветке в дупло, где была тёплая постелька.
Добрушка решил переночевать под могучим дубом, где лежали множество желудей, листьев и сухой травы. Ему удалось соорудить мягкую лежаночку. Он улёгся поудобнее и подумал: «Какой чудесный сегодня прошёл день!» — и сладко сладко уснул.
Весь лес окунулся в дремоту. Но где то в кромешной тьме изредка поблёскивали чьи то сверкающие глаза. Кое где раздавался тихий треск сучьев. Это осторожно бродил по своим владениям хозяин леса — Леший.
Когда он убедился, что его зверушки, птицы, деревья, грибы и насекомые почти все спят, он и сам разлёгся меж валежников. Вскоре послышалось его протяжное похрапывание.
А большеглазая оранжевая Луна решила проверить, все ли спят в лесу. Она на время остановилась, раздвинула тучки и, убедившись, что всё в порядке, послала всем лесным жителям сладкие сны. И только тогда, улыбаясь, поплыла по небу дальше, освещая свой путь.
________________________________________