Давид из Толедо Глава 5

Том проснулся от стука в дверь келии и упал с узкой кровати, больно ударившись о каменный пол.
- Сестра Элизабет, откройте немедленно. -раздался из-за двери скрипучий словно ржавое колесо голос аббатисы монастыря святой Анны.
Сестра Элизабет с большим трудом сумела открыть глаза: она спала не более двух часов.
- Сестра Элизабет, не заставляйте меня ждать, или у вас будут большие неприятности…

Том, который к своим двадцати трём годам пережил три крупных сражения и больше десятка мелких стычек, не выказав в них страха, сейчас боялся до дрожи в коленях, словно в детстве, когда его ловили за кражей соседских яблок. Он напялил на себя одежду так быстро, как только мог, отодвинул тяжёлый камень в углу келии, махнул Элизабет на прощание рукой и скрылся в подземном проходе, закрыв его за собой.

Том проделал путь до поверхности практически на одном дыхании, хотя в низком проходе ему приходилось идти сильно согнувшись. Он оглянулся назад, словно опасаясь. что аббатиса последует за ним следом, эта маленькая старушка с острым лицом и пронзающим ледяным взглядом, внушала ему куда больший ужас, чем копья и мечи французских рыцарей.

Том быстро зашагал прочь, и остановился только когда монастырь скрылся из виду. Он умылся холодной водой из небольшого ручья, прогнав остатки сна и обнаружив на лбу небольшую рану, поправил одежду и направился домой.
Роскошное поместье его отца, верховного констебля Англии Генри де Богуна, располагалось в живописном месте, в десяти милях от западных ворот Лондона и примерно в получасе ходьбы от монастыря, где Том провёл ночь.

Юноша решил сократить путь через лес. Напевая весёлую песню о храбром солдате, возвращающемся из-за моря в родные края к ждущей его возлюбленной, шёл он среди могучих английских дубов, когда увидел между деревьями невероятной красоты оленя. Никогда прежде Том, хоть и охотился с самого детства, не видел животное столь величественное, столь выдающееся ростом, с могучими рогами, блестящими в лучах рассветного солнца, воистину это был королевский зверь. «Как жаль», - подумал он, - «что нет у меня с собой ни лука, ни копья. Как славно эта голова смотрелась бы у нас на стене. Джон и Дик посинели бы от зависти. Даже отец, на что знатный охотник и прославлен своим мастерство по всей Англии, а такого оленя добыть ему не довелось. А мяса в нём должно быть хватит на целый пир». Долго Том стоял неподвижно, облизывал губы и смотрел на оленя, словно прикидывал, не попробовать ли поймать того голыми руками, но затем всё-таки, глубоко вздохнув, двинулся дальше с омраченным настроением. Впрочем, длилась его меланхолия недолго, и уже минут через семь он вернулся к веселому пению.

Придя домой, он обнаружил отца и мать завтракающими в гостиной. Том поцеловал матушку, уселся за стол, велел слуге подать кубок вина, осушил его залпом и собирался выпить ещё один, но был остановлен отцом.

- Сын, боюсь, что нахождение дома несёт для тебя не меньше опасностей, чем военный поход. Вид у тебя как после битвы. Где ты провёл эту ночь? Уж не в монастыре ли святой Анны? Если тебя снова поймают в постели монашки, будет скандал.
- Ну что вы, отец. Я всю ночь провёл в таверне возле Новых ворот. Достойные рыцари сэр Джон Аркур, сэр Ричард Калверт, хозяин таверны, а также множество горожан могут это подтвердить.
Его добрые дружки Джон и Дик действительно могли подтвердить всё что угодно.
- Надеюсь, что это действительно так. Кругом столько красивых девушек, а тебя словно тянет к Христовым невестам. Впрочем, есть более важная тема для разговора. Его Величеству королю требуется пять надёжных воинов для выполнения важного поручения, и одним из них станешь ты.
- Какого поручения? - спросил Том, плотно набивая рот жареной бараниной.
- Надо сопроводить посла ко двору марокканского эмира. Отправитесь из Лондона в Дувр, там вас будет ждать корабль, на котором вдоль побережья Франции и Испании поплывёте в Марокко. Посол должен вернуться в целости и сохранности. И ещё, это должно остаться между нами: посол этот иудейской веры.
- Во имя Святой Девы, я рыцарь, прославленный в боях, а не охранник и не нянька. тем более для поганого жида! И какую славу я получу, если вместо сражений буду путешествовать по морям? Уверен, с этим поручением прекрасно справится кто-нибудь другой, какой-нибудь трус, желающий оказаться подальше от битвы.

- У короля осталось не так много надёжных людей, и не думай, что дело это добровольное. Похоже, во Франции ты позабыл о сыновьем послушании, но покуда я жив, будешь поступать так, как я тебе велю. А теперь ступай и приведи себя в порядок, проспись и не вздумай напиваться, завтра, как только встанет солнце, отправляешься в Лондон.
Том резко вскочил из-за стола и вышел прочь в гневе, захватив, впрочем, с собой большой кусок баранины.

Генри де Богун имел все основания полагать, что король Иоанн был обречён и не испытывал к нему ни капли любви, считая болваном в короне, но помнил, как присягал на верность пятнадцать лет тому назад, и принадлежал к тому редкому типу людей, которые скорее погибнут, чем изменят данному слову.

Однако он совсем не хотел, чтобы погиб его единственный сын и наследник. Генри даже подумывал уговорить сына перейти на сторону баронов, но понимал, что тот ни за что не согласится оставить отца. Это поручение с послом оказалось как нельзя кстати. Вполне может быть, что, когда Том вернётся из далёкой Африки, гражданская война уже закончится. А славу заработать у него ещё будет масса возможностей.
Том об этих рассуждениях ничего не знал и затаил в сердце немалую обиду, но ослушаться отцовской воли он не мог, так что провёл день в сборах и выпил всего четыре бокала вина, что, по его мнению, полностью соответствовало требованию не напиваться.

На следующий день Давид выехал из Лондона через Новые ворота в сопровождении пятерых рыцарей. Помимо сэра Томаса де Богуна здесь были: сэр Роберт Брет из Бедфордшира, сэр Уильям Ловелл из Норвича, сэр Хью Таунсенд из Норфолка и сэр Джеффри Хангерфорд из Солсбери. Это были опытные воины, отобранные за свою преданность.

Давид впервые ехал на лошади: в Англии евреям ездить верхом запрещалось, в Испании же ему доводилось несколько раз путешествовать верхом на осле. Хотя лошадь ему досталась невысокая и спокойная, забраться в седло у него получилось только с пятой попытки, и каждая его неудача сопровождалась смешками рыцарей. Давид ударил бока лошади сапогами, но она не сдвинулась с места, ударил ещё раз с тем же результатом, и только с третьей попытки лошадь всё-таки двинулась вперёд, и маленький отряд направился в путь.