Глава 2

   
        На другой день, проснувшись много позже обеда, я сразу вспоминаю прелестную булочницу. Она, конечно, глупа, и не чета мне, бакалавру, но зато страстна и податлива до безумия! А для моей молодой и дикой страсти самое то, что нужно. Вино лучше пить самое старое, а любить надо только всё молодое и зелёное, как завещал мне мой любимый папаша, отправляя меня в Париж в самостоятельную жизнь.

   Тут, вдруг следом за булочницей, этим весёлым утром посетил мою голову профессор Первацельс, и, разумеется, его прислужница и лаборантка в одном лице,   –  Катарина.

   Катарина была тоже симпатичная девица, и про неё, как и про Марту, не скажешь, что красавица, а с Марией даже не сравнима…

   Ооо! Как же так!? Я на целые сутки позабыл про свою милую, чудесную Марию. Как же я мог? Тут видение булочницы вновь затмило мой мозг, и смутная тень от радостного вчерашнего вечера на короткое время легла на моё сердце.

  ... Через несколько дней я буду полностью загружен работой у своего доброго Первацельса, и, вряд ли смогу тогда часто навещать де Ариасов.

   Брат Марии, Пьер де Ариас, старше меня лет на десять, очень серьёзный и слегка угрюмый человек. С ним я также познакомился на кафедре профессора Первацельса, к которому тот приходил иногда по своим алхимическим делам.

  Он уже прославленный алхимик и к тому же часто бывает в местной церкви святого Франциска. Де Ариас очень хороший музыкант и у них дома есть такая редкая вещь, как клавесин.

   Пьер месяца два назад пригласил меня к себе домой и там я впервые увидел Марию. О, эта Мария! Вот уж такой редкостный и чудесный цветок, которых искать будешь днём с великим огнём, и то не сыщешь. Я почему то сразу же решил, что этот милый цветок явно не для меня и им можно любоваться лишь издали. Для такого взбалмошного и легкомысленного меня, какой я пока ещё есть, и это будет великим счастьем, если я когда-нибудь не исправлюсь!

   Как то мой родной отец ( а я его часто вспоминаю, потому что вспомнить больше и некого,   –  моя мать умерла при моих родах) сказал мне, что мне надо не слишком торопиться ни в чём, но подождать того момента, когда жизнь образумит меня, либо обломает. С тех пор, как я услышал от папаши это родовое напутствие, я очень  надеюсь, что это вразумление будет не слишком болезненным.

  Однако, тем не менее, кажется, я тихо и скромно влюблён в Марию. Кто знает, может быть когда-нибудь я и женюсь на ней (это моя мечта, увы, затаённая от меня самого).

   А пока мы с Пьером иногда ведём дружеские беседы о том, о сём, а особенно об алхимии. Оказалось у нас с ним много тем для таких бесед. Мало того, что Пьер алхимик, он, к тому же ещё и врач и аптекарь.
 Поиски неизведанного, в том числе и эликсира земного безсмертия, философского камня и прочих чудес для профанов, у него на первом месте, но пока, видимо, находятся тоже в долгосрочной перспективе, ведь больше всего он занят изготовлением лекарств и снадобий для страждущих, которых, как обычно, пруд пруди!

    Поначалу я считал его каким то чудаком не от мира сего, но, увидев воочию, как помогают его лекарства этим страждущим исцелиться, я проникся к нему безмерным уважением.


................................................

      Две недели назад, когда я в последний раз посетил де Ариасов и беседовал с Пьером, наш разговор о вечном внезапно прервала ворвавшаяся в дом некая женщина с всколоченными волосами, плача и рыдая, взмолилась, глядя на Пьера, как на самого Христа. Играя с друзьями на улице, её сын упал на булыжной мостовой и повредил свою руку, то ли вывихнув, то ли сломав её. Она просила посмотреть мальчика прямо сейчас.
Мы всей компанией (с нами пошла и Мария) вышли из дома Ариасов и направились к дому женщины, бывший неподалёку. Мальчик лежал на топчане, укрытый куском какого то старого пледа. Он был в сознании, не плакал, но, когда Пьер взял его повреждённую руку, то он дико взвизгнул.
–  У мальчика перелом в кости,  –  сразу определил Пьер, и сказав это, велел нам подождать, а сам направился домой и вскоре вернулся с бинтом и двумя дощечками. Затем приказал хозяйке принести воды, что было немедленно исполнено. Пьер сразу же дал мальчику выпить какой то порошок и запить его водой. Через минуты три мальчик заснул и перестал существовать в этом мире радости и скорби, забыв случившееся с ним в момент его, ещё только начинающейся жизни.
Затем, приложив две дощечки к повреждённой переломом, руке мальчика, он связал их принесённым бинтом и обратился к матери мальчика:
  –  Не волнуйтесь, соседка, ваш сын ещё сможет быть хорошим фехтовальщиком.
  –  А что за порошок ты дал ему?, - не скрывая любопытства, вопросил я.
–  Это обычный препарат для сна, в который добавлен порошок для быстрого заживления раны. Каждый стоящий алхимик, а тем более медик имеет небольшой запас такого лекарства, особенно когда он окружён замечательным семейством,   –   тут Пьер взглянул на Марию, которая вмиг потупила свои прекрасные глазки. Полгода назад Мария неосторожно ошпарила себе руку кипятком, вот мне и пришлось срочно изобрести для заживления раны специальную мазь. Компоненты мази и порошка, который я дал мальчику в чём то подобны.
Моё уважение к Пьеру и его способностям в этот момент превысило даже благоговение перед моим великим Первацельсом.
 –   Кроме того, дорогая Изольда,  – Пьер вновь взглянул на мать мальчика,  – вы будете должны давать мальчику два раза в день  вот этот порошок.
Тут он протянул этой Изольде извлечённый им из кармана штанов тёмный пузырёк и добавил:
Обязательно давайте его мальчику. Это порошок травы жабий камень. Он нужен для скорого сращивания кости ребёнка. Всё понятно?
  – Да, сударь.


Тут только до матери дошло, что опасность для её ребёнка миновала и её нарушенное спокойное бытие возвращается вновь к обычной жизни.
И она зарыдала вновь, теперь наверное от счастья. Мария принялась вновь успокаивать её, а мы с Пьером вернулись к нему домой...
Честно говоря, тому, что проделал Пьер с мальчиком, я видел впервые в жизни, и ничему подобному нас в  Сорбонне не учили. Нас обучали, в основном, теории.
После этого случая я и решил почаще бывать у Пьера в гостях, тем более там всегда была возможность созерцать такую красавицу, как Мария де Ариас.
Кроме того, я дал себе честное слово, что мне будет достаточно этого созерцания, так как в случае чего я не собирался подвергать риску своё драгоценное знакомство с Пьером. Ну, если быть ещё честнее, то эти знакомства  с Пьером и его сестрой Марией были для меня самыми большими драгоценностями в  моей теперешней жизни.
Что же касается Пьера, то я понял, что по своим знаниям, а особенно их применению, он свободно затыкает за пояс и даже глубже многих профессоров моей кичливой Сорбонны.