Дезер

Сегодня Серый пришел раньше обычного и сразу пошел в ванную. Застрял там надолго. Спустя некоторое время я услышала, что он на кухне.
Странно, почему не заглянул ко мне, подумала я и, отложив домашку, решила посмотреть, как он там? В эту пятницу у меня было три урока, поэтому я пришла раньше него.
Я тихо прошла на кухню, но там было почему-то очень холодно. Серёжка даже не обернулся, когда я зашла. Мне показалось, что он что-то держит у лица и сидит, подозрительно повернувшись спиной и глядя в окно.
— Привет, Серёж. Как дела?
— Нормально, — не оборачиваясь, ответил брат. Судя по его поведению, было ясно, что у него не всё нормально. Я резко подошла к подоконнику и увидела, что он придерживает кухонную тряпку у правого глаза. Я потянулась к его правой щеке, но он резко отвернулся в сторону, и я увидела, что он держит что-то в тряпке. Тряпка была влажной, и на ней я заметила остатки мокрого, таявшего снега.
— Не дури, что случилось? Ты, что, упал?
— Не… Упал не я. — Он открыл окно и, немного прикрывая правой ладонью щёку, левой полез за снегом на подоконнике.
— Серёж… — Я присела на табуретку и постаралась как-то помягче обратиться к брату. — Как ты? Ну что с тобой?.. — Серый продолжал молчать. Закрыв окно, он продолжал держать снег у правой щеки и смотреть во двор. Чтобы разрядить обстановку, я негромко включила радио.
— Тебе картошку погреть? — Я звякнула крышкой сковороды.
— Ну… погрей, — не сразу ответил он. Я достала из холодильника вареную картошку в мундире, стала чистить и резать в сковородку. Мать вчера заранее сварила нам кастрюлю картошки на обед. Картофелины были очень мелкие, предстояло долго возиться с ними. Брат устал держать растаявший снег со льдом у щеки. Он подошел к раковине, чтобы стряхнуть тряпку. Правая щека его горела от снега, промыв тряпку, он вернулся, сел на прежнее место и уставился в окно.
— Да кто тебя так, — не Пономарь ли? Серёж!.. — После пятой очищенной картофелины брат, продолжая смотреть в окно, тихо выдохнул:
— Он.
— Ну и?..
— Завтра будет отдыхать, — а через некоторое время добавил:  — Молитву пусть бубнит, если сможет.
— И что ты сделал?
— Нос хорошо хрустнул у него. Короче, сломал. Надеюсь, зубы тоже выбил. Кровь ему пустил, как из крана полилось! — зло улыбнулся Серёжка. — Пусть лечится теперь долго, и я до выходных не пойду, — повернулся он ко мне отёчной и горящей красной щекой.
— И всё-таки… Ты его так за… — собралась я его спросить.
— За что? А за то, что в раздевалке начал выступать: дезер, дезер дезертир, сынок дезертира! На куртке моей жёлтым фломастером написал: дезер. Да, еще утром в классе на доске было написано: «Долой дезеров!» Я тогда не сразу сообразил, что то было в мой адрес. Ваську Кривого к себе притянул. Тот подтявкивал, остальные только лыбились, но большинство не обращало внимания.
Я отложила чистку картошки и невольно спросила брата:
 — Откуда они узнали про… Откуда ?! — воскликнула я.
 — А мне откуда знать? Откуда?! Вот только один удар пропустил. — Сергей ненадолго оторвал тряпку от правой щеки. — А так хорошо я его вырубил. Да не знаю, откуда разнюхал этот сплетник…
— Может, сама Мымра что-то брякнула? Она ко мне на той неделе приставала, на перемене, когда одни в классе остались. Всё спрашивала: были ли звонки в последнее время от отца или, может, вести какие-нибудь, а потом вдруг так и говорит: «А может он сбежал?»
— Её какое собачье дело? — Сергей снова приоткрыл окно и потянулся за снегом, но подоконник на уличной стороне был уже весь очищен. Отложив ножик, я собиралась спросить его, кто из старших видел драку, хотела спросить про побитого Пономаря — как он, но в это время хлопнула дверь. За разговором мы не расслышали, как пришла мать. Она почему-то закрылась в комнате. Мы переглянулись с братом, и я не вытерпела:
— Наверное, что-то не так!..
— Она вчера мне говорила, что хочет пойти в этот комат, собиралась отпроситься с работы. — Брат, смочив тряпку в холодной воде, снова начал прикладывать её к щеке, повернувшись к окну. Я взялась было за ножик, чтобы дочистить картошку, но в это время раздался сильный стон, потом ещё. После этого до нас донеслись какие-то непонятные звуки. Мы тихо подошли к двери комнаты родителей. Услышали, как мама с каким-то свистом втягивает в себя воздух, потом послышались какие-то непонятные, вздрагивающие звуки, больше похожие на сдавленный кашель с чиханием.
— Рыдает, — прошептал мне на ухо Серёжа, — в подушку.
— За что?! — услышали мы приглушенный вскрик. — За что?! Двое детей, несовершеннолетних, ему далеко за сорок… За что?! — И снова послышались сдавленные всхлипы. — Что я теперь? Что мы теперь? Они четыре месяца считали его дезертиром! Заплатили три копейки, а весь год шиш соси? За что?!
Мы переглянулись с братом. Рядом с дверью послышалось сопение. Мы немного отошли, дверь распахнулась. Вышла мать с растрёпанными волосами, в уличных сапогах и зимней одежде. Пошатываясь, она неловко оперлась о стену и прохрипела:
— Дети… — Мы оба обняли мать. Она, вздрагивая, тихо проговорила:  — У вас больше нет папы. Четыре месяца считали его дезертиром, а сегодня отстояла очередь в этом комате, и мне сказали, что он погиб. Геройски погиб. Я не слышала ничего про компенсации, про награды… Зачем они? За что-о?! — Мама, медленно, сползая по стене, опустилась на пол и громко зарыдала. 
                03  января,2024 г.