Океан, вступительная часть - океан Тетис. 1-11 гл

ВСТУПЛЕНИЕ.


Всё и всегда случается из детства. Нужно вдоволь наиграться в начале жизни, чтобы получился багаж впечатлений, материал, который человек использует, строя своё будущее. Оглядываясь назад, из дня сегодняшнего, многое можно объяснить, вспоминая именно те детские фантазии и невинные игры, имевшие магическое влияние на всю его последующую жизнь.
Самой главной задачей было строительство личного пространства, населённого вымышленными героями, изготовленными из податливого пластилина и глины, в антураже обычных предметов, превращённых в волшебные города и страны. Этот мир был иллюзорным, как и тот, что лишь казался ему реальным. Обычный детский солипсизм всё превращал в условность - когда бабушка, уходящая на восточный базар, словно исчезала навсегда, растворяясь в перспективе кривых улочек, чтобы потом неожиданно материализоваться вновь, в лучах, преображённого оконными стёклами, солнечного света, который проникал в помещения с южной стороны улицы. Он заполнял пространство особой энергией созидания и тепла, благодаря которой произрастало всё остальное.
Сам дом, с многочисленными закоулками и заброшенными кладовыми, в лохмотьях паутины по углам, представлялся ему чем-то вроде театральной декорации, которую настойчивый режиссёр разбирал каждую ночь, чтобы утром вновь вернуть всё на места, путая, порой, важные детали и подробности. Это не могло ускользнуть от внимания Мальчика, который смотрел на мир, перед собой, широко открытыми глазами, запоминая каждую мелочь. Оттого, наверное, всегда хотелось поправить возникающие изъяны и недостатки монотонно-утомительной работы невидимого постановщика волшебных спецэффектов, не всегда справлявшегося со своей задачей. Детский ум, как умел, пытался участвовать в реконструкции ускользающего пространства, где люди и обстоятельства представлялись лишь бутафорией, наспех создаваемой НЕОЧЕВИДНОСТИ – этой игрушечной реальности, предоставленной в личное пользование, на короткое время!
Откуда взялась потребность соучастия в процессах реконструкции и нового созидания постоянно ускользающего мира?
Возможно, из какой-то древней памяти, заложенной в генах, доставшихся от предков, или, всего лишь, по причине минимализма здешнего довольно скучного пейзажа, местами напоминавшего дно высохшего, ещё в незапамятные времена, Океана. Так оно и было, на самом деле, как он выяснил уже гораздо позднее.



1 ГЛАВА

Н-ск, в те времена, был небольшим провинциальным городком, затерянным среди песков, между двумя пустынями Кара Кум и Кизил Кум, в Средней Азии, тогда еще советской.
Ну, а в эпоху мезозоя, здесь свободно плескались воды бескрайнего Океана Тетис, который тогда покрывал большую часть Планеты. Всё длилось до тех времён, пока из его недр не возникли материки в их нынешнем виде. Двести пятьдесят миллионов лет назад это произошло – не так давно, если сравнивать с историей всей планеты Земля, начиная с её газообразного состояния?
Что можно было увидеть в ближайших и сравнительно удалённых окрестностях города? Лишь небольшие оазисы рядом с журчащими арыками и рукотворными водоёмами, где когда-то располагались привалы для верблюжьих караванов, прокладывающих торговые пути между странами и народами их населяющими.
Ну, а во времена новейшие, тут появились кварталы современных пятиэтажек, центральная площадь и даже вполне приличный городской парк, населённый пантеоном узнаваемых гипсовых скульптур.  Это, если рассматривать вопрос с точки зрения историко-топографической или современной - градостроительной. А так – довольно унылый пейзаж за окном и нестерпимая жара большую часть года. Со временем, стало известно, о больших секретах военных, которые использовали здешние малонаселённые пространства для своих экспериментов - дороги в пустыне, ведущие в «никуда», таинственный «НОВИЧОК», созданный в местной химической лаборатории и послуживший, впоследствии, поводом для одного международного скандала, затеянного англичанами, остров «Возрождения» в Аральском море, некоторые тайны которого до сих пор находятся под грифом СС / совершенно секретно /.
Население мало, что знало про эти таинственные объекты и опасные «игры» военных специалистов, но слухи ходили уже тогда. Обычным людям было совсем не до этого, - они усердно строили обещанный им когда-то социализм, чтобы жить «лучше, и жить веселее», как завещал Великий Вождь - наставник советской молодёжи, друг физкультурников и милиционеров, товарищ Сталин.
- Ведь когда-нибудь это должно непременно случиться? - так они полагали. Во всяком случае, именно об этом сообщали многочисленные транспаранты, развешанные на фасадах простых советских многоэтажек.
«Нынешнее поколение будет жить при коммунизме!» - настойчиво сообщали нам кумачовые полотнища, обещая, что светлое будущее не за горами, и мы наивно верили в это, или просто делали вид, что верим?
- Бе..е..е.. Безусловно верим! – неслось со всех сторон.

Роль уютного ковчега, дрейфующего по океану песка, окружающего город со всех сторон, исполнял довольно основательный и просторный дом, выстроенный Дедом, сразу после того, как закончилась Большая Война. Мобилизованный в 41-м, создавать военные объекты и оборонные предприятия, в 47-м он вернулся к мирной жизни, ещё пару лет после завершения войны, участвуя в восстановлении разрушенного народного хозяйства в качестве инженера и руководителя различных производств. Построить свой Большой Дом, на полученном от государства участке, - была мечта всей его жизни. Ему удалось это сделать и даже пожить какое-то время в обустроенном собственными руками райском уголке, несмотря на довольно суровую природу, которую нужно было ещё приручить и к ней приспособиться!
- Наш парадиз! – говорил, уже достаточно пожилой, Дед, располагаясь в шезлонге, с бокалом домашнего вина, после трудов праведных, в окружении цветов и фруктовых деревьев, которые сумел вырастить, за отпущенный ему период послевоенной жизни. Ну а Бабуля создавала уют, готовила вкусную еду и каждое утро меняла букеты из чайных роз, украшавшие обеденный стол, покрытый скатертью с нарисованными танцующими журавлями.
Уже- через две-три улицы, начиналась выжженная солнцем, пустыня, которую от города отделяло кладбище, наполовину заметённое вездесущей тут субстанцией из песка и пыли, которая проникала куда угодно, как от неё не спасайся.
Это было православное кладбище, мусульманское находилось чуть дальше, представляя из себя древний город, в миниатюре. Территория захоронений являлась символическим рубежом между двумя мирами, издавна существующими рядом друг с другом, находясь в непримиримой борьбе за пространство и людей его населяющих.
В столкновении стихий, пустыня нередко одерживала вверх, когда после длительных суховеев, заметало половину улиц города и, на некоторое время, останавливалась привычная жизнь.

В этих местах проходило моё беззаботное детство и, прежде чем окончательно обрести свою человеческую субъектность, я путался в определении - кто я? Иногда сбиваясь на именование - он, как тот мальчик-аутист, что жил в доме неподалёку, который обладал феноменальной памятью и говорил о себе в третьем лице.
Наверное, подражая ему, я тоже сделался немного аутистом, но впоследствии изжил эту привычку. Возможно, не до конца и мне часто хотелось забраться куда-нибудь подальше от людей с их суетливыми помыслами. Или изменить этот мир,если не получится по-другому. Хотя бы в своих мечтах.
Игрушечное государство строилось из подручных материалов, что были рассованы по углам и чуланам этого большого и немного странного дома, который Дед сам спроектировал в соответствии со своими представлениями «о прекрасном». На какое-то время, он стал моей вселенной, которую я, не спеша, обживал и к ней приспосабливался.
Домашние вещи изнашивались, а предметы быта устаревали, но ничего не выбрасывалось тут, - переселяясь в пустые комнаты и многочисленные кладовые выстроенные по периметру. Там располагался пансионат для вещей, которым давали возможность достойно встретить старость, а мне иметь обширный арсенал для строительства своего индивидуального мира, события и история которого, были важнее всего того, что располагалось за границами участка. Общий периметр был огорожен высоким забором из глины, замешанной на соломе, что придавало ему особенную прочность. От этого дом немного напоминал крепость – своеобразная цитадель, окружённая двухметровым земляным валом, охраняющим периметр для безопасного проживания своих обитателей.
Я никуда не торопился тогда – впереди была целая жизнь и нужно было основательно к ней подготовиться. От этого, наверное, время тянулось медленно, словно мёд, стекающий из пчелиных сот, надрезанных ножом пасечника. Запах и вкус этого мёда запоминается на всю жизнь, а его целебная благодать придаёт выносливость и крепость организму!
Знать бы ещё: как быстро всё проходит, не давая никаких шансов вернуть прошлое и что-то в нём исправить, как бы этого не хотелось! – «Всё проходит и это пройдёт» - было начертано на кольце царя Соломона!
Самым ценным предметом для таинственных манипуляций, оказался арифмометр - вычислительный инструмент, своеобразный аналоговый калькулятор тех времён, заменивший простые бухгалтерские счёты с деревянными костяшками. Не знаю, кто им пользовался в нашей семье, но, извлечённый из обихода и отправленный на пенсию, в одну из комнат-кладовых, он очень пригодился тогда. Этот хитроумный предмет с таинственными блестящими рычажками и многочисленными прорезями для цифровых комбинаций, стал своеобразным храмом - центром, вокруг которого строилась вся моя детская цивилизация. А я, видимо, был - Верховный Жрец, хотя ещё даже не догадывался о существовании таких слов и понятий. Как ничего не ведал о солипсизме, про который позже узнал из трудов учёного Беркли и даже посетил, однажды, Калифорнийский Университет в городе, носившем имя учёного, когда добрался, наконец, к Океану, о котором всегда мечтал.
Впоследствии, этот прародитель калькулятора всплыл из памяти, когда мне «посчастливилось» оказаться в том аналоговом мире, куда занесло в одной из симуляций, устроенных сталкером Всеобщего Поля Артуром Лапиковым -существом, загадочным и инфернальным, сопровождавшим меня всю жизнь, начиная с самого детства, хотя я даже не догадывался об этом!
От этого вмешательства, в моё личное пространство, он открещивался потом, как мог, сваливая всё на потустороннее влияние и обстоятельства непреодолимой силы. Называл себя всего лишь посредником и сталкером, поневоле исполняющим чужие инструкции. Возможно, что так оно и было, на самом деле?
В той, параллельной реальности вычислительный инструмент называли уважительно – «Великий Арифмометр», ибо именно с него начиналась История Аналогового Мира. В той реальности научная мысль вовремя свернула на путь ассоциаций и образного мышления, совершенствуя человеческий мозг и социальное поведение двуногих, вообразивших, что благодаря достижениям науки и техники они стали равны богам, словно египетские фараоны. Этот поворот произошёл вместо того, чтобы тиражировать сверхумные устройства, которые непременно задвинут Человека Разумного на задний план, превратив в "человека обслуживающего" Машину! Именно это произойдёт, когда машины поумнеют, а люди станут простыми клерками, в глобальной структуре ИИ.Ведь она - эта электронная плесень,состоящая их миллиардов бездушных чипов, - не ведает рефлексий на своём пути к созданию «Идеальной Вселенной», где Человек неизбежно становится "слабым звеном", которое нужно подчинить, а затем и ликвидировать. Боливар, знаете ли, - не выдержит двоих!- процитирует тогда, с сарказмом,Главный Процессор всея Земли. К тому времени, они научатся даже сарказму и создадут свою собственную Философию и Этику!
 Об этом факте сообщил людям загадочный джентльмен, появившийся в начале 20 века на одной из лондонских улиц в белоснежных кроссовках и спортивном костюме с надписью « MAGA movement » на спине. Видимо, это был обычный попаданец из 21 века, и он рассказал англичанам то, что уже происходит сегодня в нашем мире и какая жалкая роль уготована в нём, этой некогда великой нации! Сообразительные бритты быстро смекнули к чему всё идёт и предложили по-другому развивать научную мысль.
Весь мир, включая Россию, перестроился, занявшись Инвестицией в Человека, прежде всего. При этом, Россия достигла наиболее выдающихся результатов, благодаря природной смекалке и находчивости русских людей, которые не любят рутину и скуку, но всегда готовы "подковать блоху", ради забавы и удальства.
В той реальности, памятник Арифмометру был величиной с пирамиду Хеопса и стоял он на месте бывшего Мавзолея Ленину, рядом с Кремлём, заняв всю Красную площадь и ещё пару кварталов, расположенных рядом. Куда делся сам Мавзолей с его плешивым обитателем, на короткое время изменившим мир, пытаясь осуществить свою юношескую мечту, я выяснить так и не успел. Возможно, что никакого Ленина не было у них вовсе, и им вполне хватало Христа – спасителя, с его верными учениками-апостолами?
При этом сам комплекс Кремля существовал/как артефакт русской Истории/, и показался мне крошечным макетом из спичечных коробков на фоне махины, упиравшейся своей макушкой в самое небо. Мерцающая тёмными искрами, облицовка сооружения была выполнена из особо прочного композита, в состав которого входит лунный материал, что научились добывать и привозить на Землю вездесущие китайцы - они, совместно с русскими, управляют теперь тем аналоговым миром/знаменитая Формула ИН-ЯН/, и диктуют свои правила игры остальным участникам процесса.
Ему было дано название Чангезит-(Y), в честь лунной богини Чанъэ. Про Америку там почти ничего не знают – захудалый континент, где выращивают тучных коров и модифицированную пшеницу. Европа/ за исключением Англии вновь вырвавшейся в региональные лидеры/ тоже находится на вторых позициях, играя роль неумолимо ветшающего музея, под открытым небом, где хранятся исторические реликвии и живут немного странные люди их охраняющие. Они никак не могут забыть славное прошлое и постоянно устраивают свои «радужные» манифестации, желая вернуть прежнее положение, но на них никто уже не обращает особого внимания.
Но речь тут не об этом. Скорее о снах, которые показывают всю сложность нашего мироустройства.
На всю жизнь мне запомнился один – из детства. Может быть, это был и не сон вовсе? Или – не совсем сон? Желая сделать свои пластилиновые манекены настоящими людьми, я заполнил игрушечное корытце сладеньким домашним вином, тайком украденным из запасов Бабули, пока она предавалась обычному дневному отдыху, называемому в некоторых жарких странах - «сиестой», и при помощи таинственных, тщательно продуманных, манипуляций, сделал его «живой водой». Возможно, выпитая тайком рюмочка сладкого вина способствовала процессу?
После омовения и, получив в игрушечный рот крошку «святого волшебного» хлеба, пропитанного забродившим виноградным соком, мои поданные оживали и, церемонно кланяясь, превращались в благодарный народец, готовый отдать за меня свои: тело, душу, и даже частичку сердца. То есть, говоря по-простому, – служить верой, правдой и не щадя живота своего! Вся эта утомительная процедура забрала время и силы, отчего я заснул крепким сном прямо во время торжественного процесса. Очнувшись через пару часов, увидел, что вместо живых и преданных слуг, на меня вновь пялятся слепыми глазницами обычные пластилиновые болваны, лишённые всякого разума и жизни. Я долго плакал тогда горькими слезами, прежде чем осознал, что ничего и не было вовсе. Просто сон. Очередное крушение иллюзий, череда которых ещё только начиналась. Как и многочисленные симуляции, в которых мне пришлось участвовать благодаря Артуру Лапикову – Магистру Поля III класса, который, как уже было сказано, постоянно присутствует рядом, занимая разные позиции и ипостаси, делая мой жизненный сюжет привлекательным и опасным одновременно. Там тоже – то ли явь, или сон, а скорее всего очередной забавный аттракцион, постоянной сменой которых наполнено наше бренное существование. Это до тех пор, пока мы осознаём реальность с помощью привычных чувств, в заданной однажды системе координат. Что за пределами наших ощущений, мы не знаем, хотя, следуя открытым уже закономерностям, подтверждённым математическими выкладками – никакого Предела и нет вовсе. Есть ПОЛЕ, за которым тоже наверняка припрятано что-то доселе неизведанное, а порой и забавное?
И так без конца!


2. ГЛАВА
Сейчас я покажу всю твою жизнь, как на ладони – сказал мне тогда Артур Лапиков и, сделав пас рукой, превратил небосвод в некое подобие экрана. Подкорректировав масштаб, увеличил картинку… Щёлкнул пальцами и экран покрылся перпендикулярными линиями, разделив пространство на одинаковые квадраты, напоминающие мерцающую в темноте ночи, гигантскую шахматную доску.  Затем, обозначив в этой сетке исходную точку, начал свой спич.
С Лапиковым мы были знакомы давно, и он всегда считался в среде окружающих его персонажей – художников, музыкантов и поэтов - человеком-гением. Ничего особенно гениального я, впрочем, не припоминаю, но так он себя позиционировал, а мы не возражали. Нужны были лидеры и они стремились вперёд, выделяясь из общей массы. Бывают такие люди. Кое кто из них пробивает пространство и действительно вырастает до задуманных масштабов, а другие выпадают из окна, как поздний Лапиков, почти уже достигший всего о чём возжелал когда-то, но не остановившийся на достигнутом. Эта его суицидальная склонность рисковать, разгуливая по парапетам высотных многоэтажек, читая собственные стихи, всегда наводила на мысль, что он страстно мечтает улететь куда-то в небо. /Мне бы в небо – там я не был…/
Не знаю, может быть его душе всё же удалось однажды вырваться из тисков унылого бытия, но само тело Гения Планеты, как он себя величал, было найдено под окнами больнички, куда был доставлен после очередного неконтролируемого запоя с непременными путешествиями за границы человеческого разума. Типичная история из 90-х. И, если бы не явился мне, как-то раз, в странном сне, местами более натуральном чем реальность, я бы, наверное, забыл про своего беспокойного и чудаковатого приятеля, претендующего на особое положение среди простых людей. Счёл его присутствие в своей жизни, всего лишь миражом, которые неоднократно наблюдал в пустыне.
Да, новоявленный Лапиков из моих сновидений, ставших впоследствии неким подобием голограммы, в которую можно спокойно войти и выйти из неё, по желанию, был совсем другим человеком, в сравнении с тем - прежним. Это была Сущность – посредник между различными уровнями земных и небесных пространств. Я всегда подозревал, что мироздание устроено гораздо сложнее, чем нам представляется, и Артур Лапиков показал, как это работает на самом деле.
— Вот точка твоего вхождения в земной мир – сказал он и взмахнул стилусом, неожиданно образовавшимся в правой руке. В верхнем углу тёмного неба сразу же зажглась яркая звезда. Или это была планета, потому что светилась ровным голубым светом, словно сберегая энергию на долгие времена?
Со временем, этот приём иллюстрации окружающего пространства, каждого человека, станет обыденной нормой и молодые люди перестанут, словно слепые щенки, тыкаться носом в жизненные обстоятельства пока приобретут необходимый опыт. Сегодня нужно всего лишь войти в определённую программу, связанную с КРЕАТРИУМОМ ВРЕМЕНИ, и она покажет возможные сценарии биографии любого паренька или девицы, в зависимости от обстоятельств и исходных данных. Что-то порекомендует, от чего-то предостережёт и подкорректирует ваш будущий профайл. Хорошо это или плохо с точки зрения эволюции и естественного отбора? Никто не знает. Споры ведутся до сих пор. Учёные, культурологи, политики и философы, по обе стороны баррикад, до сих пор не решили к чему, в итоге, может привести подобная метода?
Более консервативные страны вроде Китая, Индии и Великобритании запретили это законодательно. Россия осторожничает, не разрешая на уровне деклараций, но, по сути, поощряет в виде отдельных исключений, используя необязательность законов на своём пространстве; изучает и накапливает опыт. Зато беспечные французы тут же превратили в продвинутую технологию, перекупив патент у неизвестного гения, так и не вышедшего из тени, - все знают его под ником ЛП,  - сделали это доходным бизнесом. Ну, а там, где появляется коммерческий интерес, тут же на лидирующие позиции выходит Америка, - приобрели франшизу и, немного усовершенствовав проект, подняли его на новый уровень.
Боссы из корпорации Марвел/а этот динозавр всё ещё существует - прикиньте?/ разыскали и купили самого неуловимого автора, с потрохами, засекретив его персону даже более чем он сам того желал! Такой вот хитрый маркетинговых ход!
- Хотите узнать варианты собственного развития и поучаствовать в симуляциях неотличимых от реальных событий? Поезжайте в Америку!
Похоже я был первым над кем поставили данный эксперимент. Вернее, в числе первых… Однажды мне пришлось участвовать в симуляции, которая ничем не отличалась от настоящей жизни! То, что продают народу сегодня – бледная копия того, что пришлось пережить мне. Я увидел один из вариантов совершенно другого развития цивилизации, а не только своей личной жизни! Да, да! Это был мир, где не было Революции, 2-й Мировой Войны и не существовало электроники, хотя была реклама, счётные машины и телевизор. Всё работало на других принципах. Каких? Долго рассказывать – аналоговая система, предъявляющая знак- пиктограмму, наподобие нынешнего куар-кода, а остальное дорисовывал сам мозг. Внутри головы возникала картинка, словно подсвеченная софитами, умелого театрального осветителя нужную сцену, и это всех устраивало в том мире.
А я туда попал однажды по каким-то независящим от меня причинам. Еле выбрался, кстати, чуть не застряв в этом незнакомом океане знаков, символов и пиктограмм, прямиком воздействующих на сознание, где у меня не было соответствующих навыков и умений, а значит и шансов выжить и как-то приспособиться. Это было труднее, чем выучить с чистого листа китайскую грамоту. Можете себе представить масштаб задачи! Никакие «живые картинки» в моей голове не возникали, как не тужься. Я был там совершенным «овощем», не приспособленным к жизни: эдаким «попаданцем» из плохого романа я там был — вот кем! Срочно вернулся в своё измерение, хотя в реальности, где оказался, были ещё живы отец и мать - для них я давно пропал без вести и вдруг заново объявился! Эдакое «возвращение блудного сына» -так это выглядело…  Уже тогда я понял, что кто-то ворожит жизнью, против моей воли.
Это, впрочем, подтвердил и сам Лапиков, в нашу первую с ним встречу, когда, наконец, открылся и представился Магистром Поля. Да, именно тогда я узнал, как дважды словил свой чип и попал под наблюдение корпорации, именуемой ГЛОБАЛЬНЫМ ПОЛЕМ. Человечество готовилось к грандиозным переменам, которые сулил грядущий новый век. Именно тогда ПОЛЕ активировало таких персон, как Бил Гейтс, Марк Цукерберг, Стив Джобс и Илон Маск. Эти ребята славно поработали, чтобы Человечество преодолело очередную цивилизационную ступень, вырвавшись на оперативный простор более продвинутых технологий.
В России это были благословенные 90-е, которые нынче вспоминают по-разному – кто-то с благодарностью и ностальгией, ну а большинство называет это время проклятым. Правы и те и эти, в зависимости от того каким боком к ним повернулась История.
Знаковым местом, иллюстрирующим тот период, стала площадь Дзержинского в Москве с знаменитым памятником самому «железному Феликсу». Он стоял тут, как символ нерушимости и мощи советской власти и пал в одночасье под натиском толпы – скорее восторженной и ликующей, чем разъярённой.
В последний раз я видел этот исторический монумент зимой 91, когда, приехав в очередную столичную командировку, заглянул в «Детский мир» за подарками для дочери.
В 92 всё выглядело уже совсем иначе – не было памятника Дзержинскому, а всю площадь, вновь ставшую Лубянкой, заполнил торгующий люд. Было странно видеть столько предприимчивости в обычных совгражданах с бесстрашной отвагой, бросившихся в пучину «свободного рынка». Само зрелище по-своему завораживало. Словно челны Стеньки Разина несутся по Волге, преодолевая стремнины, и снова бросая за борт опостылевшую народу высокомерную княжну.
«Софья Власьевна» – так называли в кругу диссидентов советскую власть. Софья Власьевна – зажравшаяся, - в лице правящей элиты и парт номенклатуры, - поглупевшая от отсутствия конкуренции и перспектив развития, всем изрядно надоела тогда. Народ её презирал и ненавидел, а потому даже не шевельнул пальцем, когда Железного Феликса опоясали стальным тросом, и, при помощи крана, вздёрнули к небесам. Там он, символически склонившись, повисел какое-то время, словно раскаявшись и прося прощения у невинно расстрелянных, прежде чем грузно улёгся на булыжник мостовой, откуда его уволокли в неизвестном направлении, будем надеяться - навсегда! Бедный, бедный Феликс! Знал ли ты про знаменитую фразу Дантона о Революции, пожирающей своих детей?
Видимо, в России этот процесс никогда не заканчивается, ибо революцией она беременна перманентно и постоянно требует очередные жертвы.
Жаль мне не довелось наблюдать «гибель титана» воочию - в моих многочисленные симуляциях этот сюжет, к сожалению, отсутствовал. Зато я увидел много другого, не менее интересного, путешествуя в разных пространствах и временах.
Эту опцию я приобрёл не сразу, ведь поначалу мои сны были лишь хаотичным нагромождением странных сюжетов, которые с трудом собирались в единую картинку. Я долго «расшифровывал» увиденное, но потом нашлись нужные алгоритмы и всё неизбежно стало на свои места.

3. ГЛАВА
Врач Семён Рафаэлович Шварц, родился в славном городе Ташкенте – столице советского Узбекистана, и он был хирург от бога… Так считали окружающие, а ему самому в этом сомневаться не приходилось. Раз все так думают, то почему он должен противоречить мнению большинства? Тем более, что врачом он был в третьем поколении, так, что – почему нет?
Но, была одна тайна, которая не была врачебной, а скорее бытовой, но мучила его в последние деньки. Эти странные провалы в памяти, когда он словно выпадал ненадолго из жизни.
-  Тут помню, а тут уже совсем, таки, – нет! Случалось, такое и раньше, но по мелочи, и в выходные, свободные от работы дни после алкогольных возлияний, которые доктор Шварц любил и ценил.
- Анестезия от жизни! – говорил он близким людям. Тем, кто его понимал и слегка поддерживал. Будучи мужчиной крупным и волевым, эти свои субботние эскапады переносил с лёгкостью и без ущерба для здоровья с работой. Просто не обращал внимания на разную чепуху и не огорчался лишний раз. Напротив, даже - в лёгком под шафе, работа хирурга происходит легче, чем в состоянии напряжения и тревоги - всем это известно, рука становится уверенней и твёрже, разумеется, если не слишком увлекаться этой самой «анестезией». Ведь недаром мензурка с медицинским спиртом всегда храниться под рукой у каждого медика? /это, не считая даров от благодарных пациентов в виде бутылок с коньяком разной степени, букета и выдержки/
И так бы всё шло по накатанной колее, но вот эти странности последнего периода…
В этот раз он провёл операцию симпатичному пареньку с кучерявыми волосами и живым взглядом карих глаз. Операция пустячная… Всё дело в том, что он совершенно не помнил этого. Накануне вечером принял на грудь вне очередную/был повод/ бутылочку дарённого армянского коньяку, и лёг себе спать, рассчитывая завтра утром встать в 7.00 и отправиться на работу, как всегда – бодрым и уверенным в себе мужчиной! Подумаешь – что такое бутылка крепкого алкоголя для такого здоровяка, как Семён Рафаэлович Шварц? Да это вообще - не о чём, учитывая бараний бок под грибным соусом, которым он заел тот замечательный и благородный напиток, посланный ему армянскими богами?
Но тогда всё пошло не по обычному сценарию. Проснувшись, - и не в семь утра, как обычно - а в 10 часов, тут же помчался на работу. По дороге, удивляясь столь необычному происшествию – обычно такого не случалось – придумывал варианты оправданий. Не придумал ничего лучше, чем свалить всё на неисправный будильник.
- Ну, что же врать так врать… Будильник, так будильник, будь он трижды неладен! – входил в роль Семён Рафаэлович, почёсывая конопатой пятернёй свою красивую огненную шевелюру!
Явившись на работу, обнаружил, что сегодня не его смена/ даже врать ничего не пришлось! /. А его была позавчера, и он благополучно провёл операцию!
Операция была проделана на аппендиците, случай лёгкий и такие проделываются обычно, почти «на автомате», пациентом был молодой паренёк – здоровенький и крепкий, но всё же?..
Такие дела. Срочно вернулся домой и, будучи в расстроенных чувствах, употребил ещё одну бутылочку из обширных запасов любого доктора. Затем, крепко заснул, отложив раздумья и выводы на потом. Через несколько дней, когда всё почти забылось, случай повторился, как под копирку, и опять аппендицит и снова молодой парень и – тут помню, а тут – нет, с обширными угрызениями совести по всему могучему организму доктора!
Делирий, в начальной стадии – сообщил ему знакомый нарколог на следующий день. Ничего страшного, но ты, брат, всё же того… Прекращай это дело.

- Конечно, конечно… - пробормотал хирург Шварц, похожий на неожиданно проигравшего лёгкое сражение рыжего немецкого фельдмаршала, как их изображали Кукрыниксы, и стремглав помчался домой – думку думать
Хотя думать было особенно нечего – отпроситься в отпуск и – шагом марш, отдыхать. Что он и сделал, быстренько оформив путёвку в санаторий.
Когда Артур Лапиков, перестав опасаться и секретничать, рассказал мне эту историю, объяснившую начало нашей с ним общей эпопеи, мы оба посмеялись, конечно. Хотя смешного в этом было мало, учитывая масштаб мероприятий, предпринимаемых агентами ПОЛЯ, которые на ранних стадиях, точечно рекрутируют некоторых представителей человеческого рода в свой ОБЩИЙ КРУГ. Оказывается, всё происходит там достаточно давно и целенаправленно, а в последнее время ещё и с использованием новейших технологий, про которые мы мало что знаем.
Я всегда думал, что живу свою жизнь, которая неинтересна и незаметна для большинства окружающих. Оказывается, всё не так! Кому-то очень даже интересна была моя персона, причём достаточно давно.
Кто бы мог подумать? И кто всё решает?
- Эй вы там наверху! – объясните это простому пареньку из хлебосольного города Ташкента, которого вы взяли под свою опеку и контроль, не спросив даже разрешения у папы с мамой!
Вся необычность и масштаб происходящего стали ясны мне гораздо позже, уже после телесной смерти Лапикова, когда он, чудесным образом возродившись, явился ко мне в облике Магистра ПОЛЯ, посреди скромного американского пейзажа. Это произошло в пустынном штате Колорадо с его гигантскими кактусами и бездонным небом, над головой. Лишь пара меланхоличных метровых игуан – потомков древних рептилий – были тогда свидетелями моего вознесения в небеса, посреди того пустынного ландшафта.
Не сразу – постепенно и мелкими дозами – Артур Лапиков объяснил мне тогда всю эту диспозицию, граничащую с фантастикой.
Кто он был, при этом, – призраком, сущностью из иных миров, или обычной говорящей голограммой; андроидом, скроенным по хитрым лекалам из различных кусков живой и мёртвой материи, я так и не сумел до конца выяснить. Да это было и неважно, в сравнении с открывшимися перспективами!
Он словно бы перетекал из одного состояния в другое, ловко меняя манеру поведения и свои многочисленные маски. В его лице, со мной беседовала Вселенная, лишь слегка приоткрывая краешек своих тайн.
- Настоящая жизнь человека начинается с того момента, когда просыпается его сознание - с этого вступления Лапиков начал повествование о моей жизни, опустив ненужные подробности, зачатия и бега наперегонки резвых паршивцев - маленьких сперматозоидов.
- Что-то должно встряхнуть организм и всплеск адреналина, попавшего в кровь, станет необходимым триггером для последующего ощущения себя, как независимого от материнского лона субъекта Природы.
Это ещё не настоящая память, но некий силуэт будущего мыслительного процесса, которому предстоит, со временем, стать регулярным и полноценным. Счётная Машина ещё не заработала в полную мощь, но миллиарды новеньких нейронов уже протянули друг к другу свои ниточки – синапсы - и с нетерпением ждут сигнала, чтобы начать бурную деятельность на службе своего хозяина – Человека, чтобы слепить из него полноценную. Личность. Мы даже не понимаем до конца, в своей обычной повседневной жизни, какой совершенный и сложный механизм нам подарила мать - Природа! И насколько небрежно мы относимся к этому Великому Чуду.
Забивать микроскопом гвозди – ещё не самое точное сравнение! Колоть орехи скорее? Мозг человека, кстати, чем-то напоминает собой сердцевину грецкого ореха и не всегда мы пользуемся им, как следует и по назначению. Позволяем лупить боксёрскими перчатками, используем голову лишь в качестве приспособления – съесть что-нибудь вкусное или поболтать - ни о чём, глушим алкоголем, в то время как миллиарды клеток способны производить сложные действия не подвластные даже самому продвинутому компьютеру! Непозволительная расточительность, надо сказать!
Но даже несмотря на это, достижения Человечества всё-таки впечатляют! Хотя после общения с Лапиковым, я пришёл к выводу, что не всё тут чисто! Из нескольких миллиардов, Поле выбирает лишь 1-2%, способных генерировать идеи, окормляющие Прогресс.
Остальным даровано лишь право употреблять плоды.
Ну так и в Природе то же самое? Каждую осень я скольжу по россыпям упавших зрелых каштанов, которые исправно производит дерево напротив моего дома. Трудится бедолага не «покладая рук»! Хотя какие руки могут быть у дерева? Вот именно... Нет рук у Природы, а лишь энергия и таинственные законы бытия и развития. А человеку даны руки и мозг. При этом в количество даже избыточном - с запасом. Миллиарды этих самых рук. Зачем? Про это не знает даже Артур Лапиков. Бормочет что-то про синергию и намекает на то, что Глобальное Поле — это шахматная доска, в каждой клетке которой спрятана другая, а в ней множество следующих и так до бесконечности! Понять, в принципе, можно, но как всё это работает? И для чего столько народу собралось поглазеть - тянут свои ручонки, трогают, или даже ломают сложные системы? Ничему не хотят учиться и постоянно мусорят?
Давнишний приятель, поселившийся где-то за границами материального мира, не способен или не хочет объяснить мне это. Он только показывает картинки и создаёт симуляции, в которых я должен разобраться сам.
Нечто подобное уже происходило в том «аналоговом мире» куда меня занесло однажды. Там я тоже был предоставлен самому себе, и никто мне не помог тогда. Даже Лапикова рядом не оказалось!
Человеку с его замечательным инструментом в виде мозга никто ничего не объясняет. Никогда! Даже надежда на инопланетян, пока не оправдала себя. - - Разбирайся и постигай всё сам - словно говорит Природа, постоянно подкидывая шарады и головоломки, решить которые могут лишь особенные люди, или те, кого выберет это самое загадочное Поле, местоположение которого не знает никто. А и есть ли оно на самом деле?
Маленький мальчик бредёт краем моря, уворачиваясь от брызг и пены, которые приносят волны. Мать с беспокойством наблюдает за ним, не вмешиваясь в процесс - мудрая мамаша. Оседлав кривую палку, он изображает героического всадника на боевом коне.
- Иго-го... - кричит мальчик, дурашливо повизгивая и не замечая опасности. Неожиданно крупная волна сбивает с ног и тащит в море. Где-то там на глубине, в мрачной пучине, его поджидает огромная рыба-сом, которая мечтает позавтракать малышом. Про это он знает из бабушкиных сказок. Бабушки любят рассказывать подобные истории на ночь, зачем-то пугая детей этими страшилками. Своеобразная прививка для преодоления превратностей жизни?
Бдительная мамочка в последний момент выдёргивает малыша, отобрав его у набежавшей волны.
Именно с этого момента заработало его дремлющее до поры сознание. Мальчик начал видеть, анализировать и запоминать.
Этим мальчиком был я.
 — В этой точке ты вошёл в мир – сообщил мне Артур Лапиков.
Кружочек светящейся планеты, повисший на фоне густой ультрамариновой темноты, разлинованной на квадраты словно школьная тетрадь, начал разрастаться и показались смутные очертания черноморского побережья.
Ну, да именно там я отдыхал со своими родителями регулярно бултыхаясь в море близ Феодосии. Мне было 4 года тогда.
Наверное, это было блаженное для ребёнка время - лето, тёплое море, любящие родители рядом. Была даже бабушка и ещё жива прабабушка, которой повезло держать на руках своего маленького отпрыска. Это ли не счастье? Так и должно быть в нормальное, мирное время! К сожалению, в мире не бывает времён без войны. Ещё не было поколения, которое бы ничего не знало об этом проклятии. Всегда где-то и что-то полыхает. В той или иной степени приближения. Казалось бы, моему поколению удалось прожить относительно спокойную и сытую жизнь, но был Афганистан, было участие наших воинов в различных локальных конфликтах. Это называлось - интернациональный долг!
- Долг говорите? Я не большой знаток Конституции СССР, но насколько помню там ничего не говорилось про долг защищать каменистые, горные склоны Афганистана? Тем более, какого-нибудь Судана или далёкой от границ советского государства Эфиопии. Уже тогда была во всём этом определённая лажа. Со временем стало ясно, что эта самая лажа размазана по всему земному шарику - где-то её больше, а где-то меньше, но она есть везде!
Герой романа Сэлинджера "Над пропастью во ржи» американский юноша Холден Колфилд, называл подобное - ЛИПОЙ./ Так это звучало в переводе Василия Аксёнова/
Мы, молодые нонконформисты и бунтари, тоже видели в СССР очень много «липы» и сильно возмущались этим, отращивали длинные волосы, слушали рок н ролл и презрительно фыркали на своих родителей. Но мы не знали сколько «липы» и «лажи» таится в складках западного мира, на который смотрели через розовые очки! Нам только предстояло это понять. И нам так же довелось узнать, что такое настоящая война. Она многих отрезвила.
- Разве это война? - возражал Лапиков на эти мои суждения. Настоящая война постоянно происходит в Природе! Она в сумке у тасманийского дьявола, когда 40 маленьких гадёнышей, размером с клопа, ползут к 4 материнским соскам, чтобы выжить любой ценой!
 Только четверым посчастливится доползти и родиться заново, а остальных сожрёт их собственная мать. Вот это трагедия! И, кстати, знаешь, для чего вся эта смертельная возня?
- Не имею понятия! - Я тогда ничего ещё не знал про австралийских сумчатых крыс, которые сохранились лишь на острове Тасмания, отрезанного от всех материков, и расположенного вблизи Австралии.
Лишь немного позже нашёл материал в Википедии.
/Тасманийский дьявол (Sarcophilus harrisii) — млекопитающее семейства хищных сумчатых, единственный вид рода Sarcophilus.
Плотное и приземистое животное размером с небольшую собаку, однако тяжёлым телосложением и тёмной окраской больше напоминающее миниатюрного медведя. Хотя многие находят его сходство с упитанной крысой. Длина тела составляет от 50 до 80 см, размер хвоста — от 23 до 30 см.
…Это животное питается мелкими и средними млекопитающими и птицами, а также насекомыми, змеями, амфибиями, съедобными корнями и клубнями растений. Значительную часть его рациона составляет падаль, за что прозван санитаром леса. /

- Вся эта кровавая драма, на фоне австралийской сельвы, разыгрывается за счастье всю жизнь питаться падалью, представь себе! - резюмировал Лапиков - Этих славных животных, орущих по ночам так, что кровь стынет в жилах/за что и были прозваны дьяволами/, называют санитарами леса, за их некрофильские наклонности и признают их необходимость в существующей экосистеме.
Несколько изменив свой облик, он, вдруг, стал похож на реинкарнацию Будды с изображений в Матхуре, ставших впоследствии каноническими. Затем быстро поменяв несколько масок, продолжил.
- Так, что человеческие войны за «место под солнцем» - ничто в сравнении с тем, что происходит в животном мире, друг мой, - там борьба за выживание — это норма. Просто мы подзабыли своё недавнее прошлое, а Природа заставляет его вспоминать время от времени.



4. ГЛАВА

Когда-то вся поверхность Земли была покрыта водной гладью и название ей было – Океан Тетис. Так продолжалось миллиарды лет. А потом на планету упал огромный метеорит и существенно изменил географическую ситуацию. Появился значительный кусок суши, именуемый Пангеей. Эта огромная поверхность, возвышавшаяся над водной гладью, долгое время была единственной земной твердью в окружении гигантских бушующих волн. И лишь спустя миллионы лет матушка Пангея разродилась материками в их нынешнем виде. В числе прочих, образовалась область суши которую занимает нынешний Устюрт, расположенный между Аральским и Каспийским морями. Четыреста пятьдесят миллионов лет назад, он неожиданно вздыбился над поверхностью, захватив с собой часть морской фауны, сохранившейся нынче в виде окаменелостей, которые до сих пор изучают учёные - геологи, археологи и историки - из многих стран мира.
Трудно представить, как всё это выглядело тогда. Лишь с появлением «человека разумного», были придуманы названия и описаны события того периода. Всё рождалось из Хаоса, постепенно приобретая привычный нам сегодняшний вид.
И вот я стою на краю утёса, которым завершается плато Устюрт и любуюсь грандиозным видом, открывающимся сверху, с высоты 200 метров над уровнем моря. Когда-то об эти скалы бились волны доисторического океана, оставляя глубокие раны, которые и сегодня ещё можно лицезреть в виде многочисленных промоин, трещин и утёсов - останцев, принявших свой фантастический, незабываемый вид. Этот пейзаж напоминает марсианский, каким мы его знаем, благодаря снимкам космических аппаратов, впервые попавших на неизведанную Красную планету. Каменистый и суровый Устюрт не менее загадочен и до сих пор ещё малоизучен, что, наверное, объединяет его с далёкой планетой, которая возможно когда-то тоже была обитаемой - как знать? Сегодня, когда высох Арал, вид с макушек многочисленных чинков Устюрта, ещё более напоминает марсианские пейзажи. Туристы со всего мира съезжаются сюда, чтобы полюбоваться и запечатлеть свои драгоценные тушки на фоне бескрайних солончаков, утёсов и невероятной красоты закатов.
В тот летний день солнце стояло в зените, прогревая землю до 40 градусов в тени. Вся немногочисленная живность здешних мест попряталась в норы и только неутомимый степной орел, раскинув могучие крылья, парил в безоблачном небе, забравшись на недосягаемую высоту. Там - в километре над землёй - было не так жарко, а острое зрение позволяло наблюдать за всей округой. Моя тень, извиваясь, достигла края обрыва, а затем стремительно прыгнув вниз, указала направление дальнейшего движения.
Путь лежал к берегу Аральского моря, где среди чистейших первозданных песков, затерялась цель моего путешествия - правительственный санаторий имени «Джолдазбека Акынова». Кто был этот замечательный человек я не знал - какой-нибудь местный писатель или поэт, надо полагать? Для продолжения маршрута, нужно было осторожно спуститься вниз, петляя между камней, и пройти ещё пару километров на юг, вдоль песчаного берега, пока он окончательно не вырвется из тисков между каменистым обрывом и морем, превратившись в бесконечный пляж с безупречно чистым песком - так мне объяснили.
Путёвку в эту «кузницу здоровья» организовала Бабуля, заметив, что её внук немного заскучал в провинциальном Н-ске, слоняясь по пыльному городу, или валяясь целыми днями на продавленном диване с книжкой в руках. Было лето и стояла обычная для этих мест жара. Такая, что не хотелось лишний раз выползать на улицу, да и нечего там было особенно делать. Это в детстве, которое большей частью проходило именно здесь, всегда находились интересные занятия – игры, купание в местном солёном озере, мороженное, походы в летний кинотеатр и детские привязанности, иногда переходившие в трепетную юношескую любовь. У меня тоже была такая история и я надеялся, что девочка Гуля, давно ставшая взрослой, уехав учиться в Москву, вернётся хотя бы на каникулы и состоится радостная встреча. Но этого не случилось, хотя любовное томление, усиленное жарким солнцем, питало надежду, распаляя пылкое юношеское воображение.
- Есть очень хороший санаторий на берегу Аральского моря - сказала однажды Бабуля - Поезжай!
И я был рад покинуть Н-ск - колыбель детства - от которого давно уже отвык.
Небольшой перелёт на одномоторном самолётике, именуемом в народе - «кукурузник», затем экскурсия на машине к плато Устюрт, который мне давно хотелось увидеть, а далее - Арал, во всём его великолепии, которое тогда ещё никуда не девалось. Это, впоследствии, через каких-нибудь 10-15 лет, море неожиданно уменьшилось в размерах, словно шагреневая кожа, а затем и вовсе высохло, превратившись в небольшую крепко солёную лужу, где остался жить только неприхотливый рачок артемия, добываемый сегодня предприимчивыми китайцами. Не успеем оглянуться, они и на Марсе начнут что-нибудь добывать, опередив остальных чужаков - лаоваев
Лапиков прибыл в санаторий на неделю раньше и уже успел освоиться, познакомившись с немногочисленными обитателями заведения.
Тут и состоялась наша первая с ним встреча. Можно сказать - историческая! Мы ещё не знали, что лежали в одной больничке, где нас лечил рыжий «вивисектор» с еврейско-немецкой фамилией. И, конечно, мы не догадывались тогда, что станем друзьями и почти что соратниками на довольно продолжительное время.
Попав, наконец, на ухоженную территорию санатория, я первым делом разыскал здание администрации - неприметный одноэтажный домик жёлтого цвета неподалёку от центрального входа, оформленного в виде затейливой арки с накладными деталями из фанеры, имитирующими высокий европейский стиль.
Отметившись у администратора и получив ключи от номера, разложил свои вещи и тут же двинулся в сторону пляжа. Бросил полотенце на песок и поспешил окунуться в тёплое, крепко солёное море. Вода была чистой и прозрачной, она словно манила быстрее совершить небольшой заплыв. Именно это я и сделал, для начала нырнув, чтобы полностью отдаться во власть стихии.
Сразу за линией прибрежного песка дно уходило вниз и начинались водоросли, в которых обитала жизнь. Какие-то мелкие прозрачные креветки и жуки шевелились среди мохнатых пучков темно-зелёной растительности. Более крупных представителей морской фауны я, как видно, распугал своим сопеньем и фырканьем.
Выбравшись, наконец, на берег, разложил полотенце и с удовольствием растянулся на нём, подставив мокрое тело обжигающим лучам солнца.
- А вот это вы зря, батенька... Обгорите в один момент!
Я поднял голову и увидел перед собой статного кудрявого паренька со сверкающей улыбкой молодого бога, случайно заблудившегося в здешних краях. Мне показалось, на секунду, что я увидел своё отражение – так мы были похожи друг на друга в тот период времени!
- Артур - он протянул свою загорелую руку, чтобы пожать мою, пока ещё белокожую и мокрую.
- Марк - я поднялся, чтобы последовать за ним в сторону, расположенного неподалёку навеса.
- Идёмте в тень и заодно познакомимся со здешними красавицами .Я введу вас в свет местного общества, как говаривали в старину.

Из лиловой тени, образуемой пляжным полосатым тентом, в нашу сторону выглядывали две прехорошенькие мордашки. Сердце моё невольно забилось в предвкушении романтической интриги, от которой отвык в последнее время своего диванного затворничества.
Девушек звали Оля и Ася, и они были сёстрами, прибывшими сюда из далёкой Москвы. За ними приглядывала тётушка, которая заманила их сюда, приехав по приглашению местного большого начальника, с которым когда-то училась в институте народного хозяйства.
Бахром ака - директор местного рыбоперерабатывающего предприятия/градообразующего, как сейчас принято выражаться/был человеком влиятельным и передвигался на служебной "Волге" с набитым разными напитками и вкусной снедью багажником. Полагаю, что хорошо сохранившаяся, в свои пятьдесят лет, тётя Вера была его первой любовью во время обучения в Москве. Молоденький студент-азиат из знатного рода баев и юная белокурая москвичка, как тут не случиться романтической истории! Но... Восток - дело тонкое. Тут выходят замуж и женятся по воле родителей, а не по любви! Здесь не забалуешь.
Что-то не срослось, видимо, у юного Бахромчика и папаша подобрал невесту по своему вкусу, а скорее исходя из баланса сил в местных родоплеменных отношениях, не предполагающих излишних сантиментов. Зато теперь - большой человек и не бедный, судя по всему.
Нас с Артуром в этом раскладе устраивало абсолютно всё! А главное: море, солнце и радужные перспективы, хотя и коротких, но романтических отношений с прекрасными юными барышнями! Ну и, конечно, эта дикая природа вокруг: синяя чаша Арала, в обрамлении могучих утёсов плато Устюрт, полоса пустынного берега не затоптанного, пока ещё, толпами туристов и бездонное, почти всегда ясное, синее небо над головой. Всё это выглядело, как в первые дни после сотворения мира - никакой цивилизации в радиусе 100 километров.
Даже провизию в дом отдыха, имени «Джолдазбека Акынова» доставляли на военных вертолётах, которые неприметно базировались в части, расположенной где-то в песках! Хотя существовала, и неприметная автомобильная дорога/сеть которых можно было наблюдать лишь с борта самолёта/, по ней нас, пару раз в неделю, навещал щедрый и весёлый Бахром ака - на своей служебной машине с персональным водителем. Иногда, с моря, причаливали шаланды рыбаков, предлагая свежую рыбу. Заглядывали, так же, журналисты или бродячие романтики - любители восточной экзотики, которых не очень жаловали военные патрули, охранявшие периметр, и они передвигались морем. Эти, иногда, задерживались на несколько дней, соблазняясь халявными пойлом и едой, которую подбрасывал наш благодетель. Было весело и беззаботно - накануне грядущей Перестройки о которой никто ещё даже не помышлял тогда.
Я не о чём сильно не задумывался в то лето. Парил в воздухе, надеясь на лучшее…
«Don’t Worry, Be Happy» - как поётся в бессмертной песне музыканта Бобби Макферрина,
 Сразу после школы пытался учиться в Ленинграде, но что-то не заладилось с художественным училищем, и я ждал осеннего призыва в армию, чтобы отдать свой гражданский долг.

Без особого энтузиазма, но и не испытывая сомнений.
Тогда это, даже не обсуждалось – надо значит надо!
Ну, а пока ещё было время и возможность просто плыть по течению, повинуясь дуновениям ветра и не сильно размышляя - куда занесёт тебя колдунья Судьба!
Колесо сансары, тем временем, поскрипывая и, периодически замирая, производило свой неумолимый ход, определяя вектор дальнейших жизненных обстоятельств.
- Каких?
- Аллах его знает? Или Бог, или Будда или ещё кто-то из этих мудрых парней, заправляющих Мирозданием…
Хотя, вряд ли кто-то из них сильно заморачивался тогда, по-моему, лично поводу. Все пережидали эту изнуряющую и томительную жару, достающую до самых печёнок!
Даже те, кто управляет нашим миром, казалось, взяли временный перерыв и объявили сиесту до лучших, более благоприятных времён.


5. ГЛАВА
Ася… Асетрина, как мы её называли тогда, намекая на вкусную рыбу-деликатес из породы - осетровых. Тогда её добывали тут в промышленных масштабах!
Да, конечно, Ася могла вскружить голову любому. Это танго втроём на фоне Арала – та ещё история! В жизни много примеров, когда женщина, кроме прочих талантов, наделена даром кружить головы мужчинам. Некоторые превращают это в боевое искусство и флиртуют одновременно с двумя, тремя – многими!
 Таким даром обладала великолепная Марлен Дитрих, вскружившая голову писателю Эрих Мария Ремарку. Когда он последовал за ней в Америку, то неожиданно выяснил, что - всего лишь член её «семьи», в которую впоследствии актриса заманила Жана Габена, сумевшего, впрочем, избавиться от колдовства и морока этой женщины, не потеряв своего достоинства и шарма.
 Такими же способностями обладала российская муза Маяковского - Лиля Брик, под чары которой однажды попал поэт и трибун русской Революции! Этот справиться, с испытанием роковой любовью, не сумел за что и поплатился. Впрочем, там довольно сложная история и не всё так очевидно, как нам представляется!
Не только львы заводят себе прайд. В человеческом сообществе это позволено и некоторым «львицам». Тем, кому эти самые «львы» готовы служить и прощать любые обиды, чем они охотно пользуются.
Ася не захотела изображать из себя женщину-вамп и тихо затерялась в глубине кулис/если рассматривать жизнь, как некое подобие театра/. Возможно, что потом она вспоминала то лето, как самый счастливый период своей биографии.
Она застряла в нём словно красивая бабочка, пришпиленная булавкой к тёмному бархатному фону, в изящной рамке под стеклом, среди прочих  трофеев антикварного салона.
Глядя на подобную коллекцию бабочек, всегда думаешь о том, что они, всё ещё словно живые, и мечтают однажды взмахнуть крыльями, обманув неумолимое Время.
Иллюзия возрождения из небытия, которая живёт во многих из нас – вечная тема!
Но Асе, кажется, всё-таки удалось совершить это чудо?
Впрочем, всему  ещё только предстоит случиться. Пройдут годы.

А тогда…
Белеет парус одинокой
В тумане моря голубом!..
Что ищет он в краю далёком...?

Романтика, сплошная романтика и километры безумного солёного счастья, от которого никуда не убежишь в этом пустынном краю, да и не сильно хотелось. И полноводный тогда Арал, даже не подозревающий, какая участь ждёт его впереди!
До сих пор не ясно - дело это рук человеческих, или коварная природа так распорядилась, тщательно заметая свои следы?
Возможно, что этот загадочный водоём среди песков, появляется и исчезает, благодаря капризу таинственных и непонятных пока человечеству сил и явлений?
Ведь в древних летописях упоминание о нём даже не встречается.


/ «СПРАВОЧНОЕ»
Результаты работ были обобщены в 1908 г. Л. Бергом в его известном труде «Очерк истории исследований Аральского моря», где он констатирует, что ни у одного из греческих и римских авторов не было прямого или косвенного упоминания об Аральском море, но многие из них говорят об Оксе (Амударье) и Аксарте (Сырдарье), не ясно куда впадавших. По свидетельствам известного хорезмского ученого Аль Беруни, умершего в 1048 г., хорезмийцы ведущие свое летоисчисление от 1292 г. до Рождества Христова свидетельствуют о существовании Аральского моря. Такую же ссылку Берг делает на священную книгу Авесты, где есть указание, что река Вахш или нынешняя Амударья впадает в озеро Варахша, под которым некоторые подразумевают Аральское море. /

Девушка Ася была похожа на экзотическую пальму в витрине провинциального магазина. Полустёртая надпись на стекле: ЦВЕТЫ, выполненная когда-то золотым шрифтом «колибри», сопровождает  композицию: пыльный натюрморт из искусственных фруктов и цветов, на фоне лиловой драпировки; рядом - пустая, когда-то позолоченная, рама, пластиковый вазон с несвежим кустом сирени и гипсовый бюст Давида, засиженный мухами, от которых тут нет спасения.
И, вдруг, неожиданно, из полутьмы, выглядывает настоящая пальма в большой деревянной кадке. Она будто сама удивлена странным окружением, но не подаёт вида, изящно разметав свои красивые стрельчатые листья, ранящие пространство,которое  слегка вибрирует от жары азиатского лета.
 Откуда здесь, среди фальшивой позолоты и скуки уездного городка, появилось экзотическое чудо из далёких тропических стран?
Это никому неизвестно.
В нашем случае «чудо» прилетело из Москвы с родной сестрой, в сопровождении моложавой тетушки, и успело уже изрядно загореть.
Темные волосы, уложенные в короткую причёску «каре», выгодно сочетались с зелёными глазами, пронзительно смотрящими из-под косой чёлки, мерцая бирюзовыми искрами, отражённого солнечного света.
Загар был Асе к лицу, как и пёстрый ситцевый сарафан на тесёмках, который легко слетал с её стройного гибкого тела, когда это было нужно очаровательной хозяйке.
В основном, подобное случалось на пляже, куда дамы являлись, чтобы искупаться и позагорать. В этом случае на её теле оставались лишь две небольшие детали оранжевого купальника, едва прикрывавшие тайные прелести молодого женского тела.
Признаюсь, что они чрезвычайно привлекли внимание и волновали меня с самого начала, хотя я старался не подавать виду.
Морским забавам мы посвящали большую часть дня, отлучаясь лишь затем, чтобы пообедать или отужинать под навесом летней столовой. Часто устраивались прямо у моря, разводя костёр и подогревая на нём снедь, которую доставлял наш кормилец Бахром- ака.
Иногда он и сам присутствовал на вечерних посиделках, которые, в этом случае, превращались в настоящий пир - с плясками и пением под гитару, какого-нибудь заезжего менестреля.
К моему приезду в санаторий у Артура с Асетриной уже завязались отношения, грозящие перерасти в полноценный роман, и потому мне пришлось сосредоточить своё внимание на Ольге.
Она была совсем не похожа на свою старшую сестру - более тонкая и хрупкая, с копной рыжих волос и веснушками разбросанными по щекам - этакая девочка Элли из Изумрудного города, как мне представлялась героиня известной сказки. Оля-Элли была весёлой, смешливой и хорошо умела целоваться взасос, делая это достаточно энергично, несмотря на свою кажущуюся субтильность и нежность. Ну и фигурка фарфоровой балерины в придачу к остальным ценным качествам этой резвой барышни. В общем, меня всё устраивало, хотя, как только появилась возможность отбить у Артура его подругу - не без её в этом участия - как я тут же поспешил этим воспользоваться.
Благо Артур особенно не возражал - в этом отношении он был верен своему принципу полифонии, которого придерживался во всём, включая - изобразительное искусство и поэзию.
Сейчас, этим никого особенно не удивишь – мир постмодерна развивается, осваивая все возможные степени свободы /иногда слишком усердствуя в этом/, а тогда - было редкостью, и я оценил его великодушие, в полной мере. Сам я вряд ли был способен на подобное. Во всяком случае в тот период своей жизни.
А девушка Оля, словно ждала этих перемен. Может быть, красавчик Артур нравился ей больше, чем я? Или она, в силу своей резвости, вообще легко относилась к подобным вещам, предпочитая движение состоянию покоя? Эдакая попрыгунья-стрекоза - персонаж, описанный известным писателем.
Впрочем, я об этом не сильно задумывался тогда.
Как заядлые модернисты, которые вскоре заполнят всё пространство, мы легко и просто поменялись подругами!
Даже тётя Вера лишь слегка повела бровями, через пару дней, заметив эту явную «рокировку», но ничего в осуждении не произнесла.
 Возможно, что ей было слегка «фиолетово» - словечко, которое иногда употребляла - не такое ещё она повидала в своей жизни?
- Ну порезвятся девчонки и забудут своих случайных кавалеров, вернувшись в Москву к законным женихам, о наличие которых мы с Артуром были заранее оповещены.
Возможно,что тема «женихов» немного исказило реальность, ведь на самом деле их не было вовсе!
 Всего лишь хитроумная интрига тётушки Веры, придумавшей это обстоятельство, чтобы оградить глупых девчонок. Оградить от чего?
Иногда наша жизнь меняет свою траекторию, совершенно не учитывая личных обстоятельств и предпочтений, благодаря чьему-то вмешательству. Пусть и с благими намерениями.  И мы покорно подчиняемся чужой воле, заранее решившей за нас – куда нам двигаться дальше.
 Кто мы в этой ситуации - трепещущий лист, сорванный ветром и не знающий где ему суждено приземлиться?
Обычная игрушка в руках Провидения…

Лишь по прошествии лет, человек становится мудрее, познав плоды своих ошибок и невольных самообманов. Да и то не всегда!
А тогда всё произошло естественно и быстро.
Наверное, все мы слишком легкомысленно отнеслись к этой встрече у берегов Арала, лишь изредка вспоминая потом то замечательное лето, завершившееся сезонными ветрами, обычными тут в это время года.
Они нагрянули неожиданно и принесли с собой песок из пустыни. Его закручивало в смерчи, гулявшие по окрестностям, срывая под корень целые барханы и меняя ландшафт. Моя жизнь тоже сильно поменялась после того лета.

6. ГЛАВА

След на песке быстро таял, превращаясь в невнятную выемку, а затем и вовсе пропадал, истираемый порывистым ветром. Но отважная путешественница в маечке, шортах, сандалиях на босу ногу и рюкзаком за спиной, вновь и вновь упрямо вонзала свою маленькую ступню в зыбкую субстанцию, шаг за шагом, отвоевывая непокорное пространство.
Стоило ли так упорно топтать эту выжженную солнцем землю, глядя за горизонт и питая иллюзорную надежду увидеть, наконец, искомое чудо?
Мы с ней покинули свой коттедж затемно, руководствуясь лишь устным описанием предполагаемого маршрута.
Соленое Озеро, где-то там за семью холмами... Еще его называли Черным, за необычайно глубокий синий цвет.  Говорили, что в нем невозможно утонуть - настолько плотной была вода из-за большой концентрации соли.
- Ася оказалась лучшим пешеходом, чем я, - видимо, её не так сильно притягивало к земле. Она всегда казалась мне фантастическим существом - немного не от мира сего.
Я еще плелся по склону последнего холма, обливаясь потом и проклиная эту бессмысленную затею, а она уже сидела на вершине, поджав под себя ноги, и любуясь только ей ведомой картинкой. Вскоре прозрел и я.
Еще в начале пути мы наткнулись на город мертвых – старинное кладбище местных аборигенов, живущих тут испокон веков.
Без разрешения, прогулялись по затейливым улицам мертвецов, прислушиваясь к едва внятному шепоту ветра. Казалось, что это обитатели древних мазаров, едва слышно, беседуют с нами, пытаясь рассказать, что-то сокровенное о своей прошлой жизни.
Из прочих обитателей, только парящий в небе орлан, да юркие ящерицы, постоянно ускользающие из-под наших ног.
Они быстро прятались в зарослях верблюжьей колючки, оставляя на песке легкие черточки, будто расписывались в ведомостях своих дневных маршрутов.
Не так давно я пересек эту часть пустыни воздушным путем, глядя в круглую амбразуру на унылый пейзаж, проплывающий далеко внизу. Словно кто-то неутомимый разматывал передо мной километры восточного сюзане, под заунывную мелодию потрескавшегося от времени дутара, дребезжащего парой натянутых струн.
А перед этим, твой авиалайнер, набирая скорость, оторвался от взлетно-посадочной полосы Шереметьевского аэродрома, окутанного утренним московским туманом.
Твой путь лежал через полконтинента... Тогда эта страна была единой. Скованная по всем периметрам, а также, вдоль и поперек одной идеологией и стальной волей, она ещё не помышляла о кочках и буераках, в которые всех нас занесет ближайшее будущее.
Точно жертвенное животное, над которым нависла десница невидимого палача, мы мирно принимали корм из рук управителей, с которыми были повязаны одной пуповиной, как ни крути! А потом все завертелось-понеслось... Словно каноническая русская птица-тройка, взмыла в небеса и несётся теперь неведомо куда.  Неисповедимы пути твои, господи!

Соленое озеро лежало перед нами, словно хрустальная ваза до краев, наполненная маслянистой паюсной икрой, медленно тающей на солнце. Его плотная мерцающая поверхность, на фоне выгоревшего бесцветного неба и желтой скатерти песков, хранила невозмутимый покой и силу, дарованную богами всему, что наполняло эти нетронутые цивилизацией места.
Нам, на секунду, показалось, что мы одни на этой планете – вокруг, кажется, не было ни души! Только покосившаяся глинобитная мазанка на холме, да несколько тощих верблюдов, сторожащих Вечность – такую скромную картинку приготовило нам в качестве декораций, к грядущим событиям, то далёкое утро.
Сбросив одежду, мы устроили фантастический километровый заплыв, уверовав в мифическую силу здешней воды, которая действительно была необычайно соленой и плотной.
Поначалу мы еще толкали перед собой какую-то корягу в надежде, что она, в случае чего, пригодится и спасет нас, но потом бросили ее, окончательно пропитавшись безграничной верой в себя и его Величество Случай. Нам показалось тогда, что мы бессмертны.
Мы были посередине, когда я, вдруг, понял, что в этом озере, с упругой, словно кисель водой, вполне можно потонуть. Сгинуть, даже не успев сообразить: зачем оказался тут, в этот день и час?
Ася догадалась об этом гораздо раньше, но скрывала от меня, потому что лучше держалась на воде, а может быть, просто быстрее соображала.
Вспоминая сегодня тот момент, я даже склонен думать, что тонуть по-своему прекрасно.
Вы, то погружаетесь, то вновь всплываете на поверхность/как в жизни! /. Темнота и прохлада донных слоев сменяется разогретым сиропом у поверхности, когда вода, неожиданно расступившись, вновь дарит бескрайнее небо над головой и чувство веры. Возможно, все происходило достаточно быстро, но запомнилось, как долгое и торжественное действо длиною в целую жизнь. Была бы даже уместна органная музыка, как некий рефрен к происходящему. Очень странно, что она так и не прозвучала. Хотя, возможно, - в этом был бы уже некоторый перебор.
 Это потом, в виде воспоминаний, все съеживается, словно шагреневая кожа под воздействием череды событий, но тогда процесс длился бесконечно долго. Дело в том, что на каком-то этапе уходит страх, и ты концентрируешься на этих последних ощущениях. И не просто видишь небо над головой, но растворяешься в нем, впитывая его каждой своей клеткой. По сути, ты становишься единым целым со всем, что тебя окружает - с небом, водой и этим озером до краёв наполненном Вечностью, помнящей ещё времена матушки Пангеи и Океана Тетис, частью которого было некогда это древнее озеро. Иначе откуда ему взяться тут, среди песков?
И вот ты уже готов присоединиться к стае птиц, пролетающих в этот момент над головой. Ты понимаешь, о чем они щебечут – там в высоте. Тебе становится интересно все, что тебя окружает. Каждая запятая мироздания становится важна и понятна тебе.
А потом снова мрак. И последняя мысль…

Но, вдруг, как нежданный подарок, снова небо и снова свет. А потом еще и еще…

Никогда не тонули в плотной и соленой воде? Попробуйте - многое поймете. Это как полет над бездной Космоса. Свободное парение между Жизнью и Смертью, когда нет предела сущему. Только Безграничная Свобода!

Мы неожиданно спаслись тогда. Уже попрощавшись с белым светом, я почувствовал под ногами земную твердь и поднялся во весь рост. Ася, в это время, погружалась в очередной раз, - как знать, возможно, последний? Я подхватил её, и мы выбрались на берег, по узкой полоске каменистого дна, служащего неким таинственным водоразделом между двумя частями озера.
Некое, Инь-Ян, брошенное к ногам всезнающим Провидением, которое в очередной раз спасло наши жизни.
Мы не понимали сколько времени провели в воде - час, два, три?
Для нас это было столетие, а для природы, вокруг, всего один миг. Малая доля секунды…
Ничто не шелохнулось, в этом мире, пока мы балансировали на самом краю жизни.
Мы искренне верим, что кому-то интересны наши судьбы. Черта с два! Никому мы не нужны со своими обычными хлопотами.
Даже Богу! Он подарил нам шахматную доску, расчертил поле, поделив мир на белые и черные клетки, расставил фигуры и придумал законы.
 - Играйте, господа! Играйте по правилам. Если можете. А если нет…
Ну, что же — это ваш выбор!
В шахматной игре возможны биллионы комбинаций. Но правила всегда одни.  И никто не в состоянии уследить - куда нас занесет на очередном повороте судьбы. Да и нужно ли?

Я никогда не думал впоследствии, что этот крохотный эпизод из моей жизни, будет прологом длинной истории, которая, покружив и запутав, вернёт затем в исходную точку, загадав очередную загадку в череде предыдущих.  А шахматная игра, упомянутая в качестве сравнения, превратится в образ, иллюстрирующий весь ход дальнейших событий.

-ОМ! – словно сигнал из жерл Бесконечности, звучащий на все лады и пронизывающий Пространство, гудит в моих ушах, как только я припоминаю те события и те времена!
Иногда мы совершали стремительные марш-броски в аулы, расположенные поблизости от Аральского моря. Я раздвигал ноги этюдника и, установив его на зыбкой песчаной почве, рисовал глинобитные кривые мазанки на фоне белесого выжженного неба. Из чёрных дверных проёмов выкатывалась бесчисленная чумазая детвора: с собаками, кошками, суетливыми курами и голодными овцами, которых здесь называют баранами. Бедные овцы пытались жевать все, что жуётся и даже то, что не жуётся вовсе. Они пробовали на вкус шнурки кедов и краешек штанов, вгрызались в железные ноги этюдника. Поняв тщетность своих усилий, отходили, жалобно блея и мотая крутыми упрямыми лбами.
Ася садилась поодаль, закуривая сигарету, и глядя на окружающую природу спокойными и ясными глазами курящей рафаэлевской мадонны. А иной, по-настоящему таинственный и непонятный мир, глядел на нас из глаз детворы, из дверных проёмов, и синих теней от выгоревших на солнце войлочных юрт. Имя этому миру был – Восток. Загадочный Восток, который всегда манил и притягивал к себе художников и поэтов.
Древняя земля, древние чувства и люди, её населяющие. Это было иное пространство - иное измерение, по сути... Глядя на мои акварели, которыми я увлёкся тогда, Ася удивлялась: как быстро я схватываю и умею изобразить то, что она лишь смутно угадывала. Желая, тем не менее, подразнить говорила – Ну, этот домик вышел, у тебя кривоват! И вообще, все не так уже и мрачно в нашем подлунном мире!
В ответ я лишь усмехался - все мы будем кривоваты рано или поздно!
Я даже не понимал - насколько пророческими окажутся эти слова.
Со временем так оно и случилось. Вскоре, здесь не станет ни моря, ни домов, ни этой чумазой детворы и лишь ядовитую соль будут гнать на Запад неутомимые и злые восточные ветры!
У нас тогда случилась красивая романтическая любовь на фоне моря и раскалённой пустыни, напичканной изменчивыми миражами. По утрам я продолжал уходить к дальним пляжам и, вместо бумаги, рисовал на девственно чистом песке лики богов и фантастических птиц, словно призывая их в союзники, хоть на ближайшее время. Через пару часов ветер и солёные волны уничтожали мои рисунки.
Я был счастлив тогда и желал, чтобы это длилось, как можно дольше.
Солёные волны лизали нам пятки,
Обнявшись с тобой, я стоял на краю,
Где лето кончалось, где сонные чайки,
Гортанно пророчили долю мою.
Бормотал я себе под нос

Иногда она сопровождала меня в этих походах и тогда мы занимались любовью на омытом ночными волнами берегу - у самой кромки прибоя.
Тем временем лето закончилось, и начали кружить пыльные бури, обычные в это время года.
Мы расстались так же легко, как и встретились, думая, что разлука будет недолгой. Но все получилось иначе.


Браки совершаются на небесах? Возможно... Но разрушаются - то они на земле и большей частью нашими собственными руками!
Море ушло вслед за нами. Неведомый режиссёр вновь разобрал громоздкие декорации за их временной ненадобностью.
Старина Беркли оказался прав, предполагая, что мир вокруг нас лишь иллюзия, созданная зыбким воображением, словно перевёрнутое изображение в камере обскура, которое существует лишь благодаря хитроумной манипуляции со светом и нашему воображению, изменяющему окружающий мир. Иногда это приносит результаты, но стоит лишь ослабить усилие воли, как все тут же меняется.
Окружающее нас пространство это, по большей части, результат коллективных усилий и воли. Когда, мы поймём это окончательно, то, возможно, наши дела сразу же пойдут на лад.

Предложение уехать в Америку поступило неожиданно. Друзья - Анжела и Семён были добрыми соседями, с кем было выпито много рюмок и бокалов вина, как и более крепких напитков. Они были первыми ласточками, упорхнувшими «за бугор», направляясь в Израиль, но немного «промахнулись».
 Я в то время уже обитал в постсоветской Москве – городе, который Перестройка, затеянная Горбачёвым, превратила в не очень ухоженный и суетливый караван-сарай, куда понабилось народу со всего бывшего СССР, и где люди торговали: всем, везде и всегда, почти круглые сутки. Можно было купить и продать что угодно, быстро заработать и так же легко всё это потратить - в казино, многочисленных ресторациях и на сладкую ночь с девочками. Некоторые умельцы и бодрячки, умудрялись смешивать эти ингредиенты разом, демонстрируя завидный аппетит и лошадиное здоровье. Не всегда, впрочем, это удлиняло их, насыщенную событиями жизнь.
Удивительно, как преобразились наши вчерашние совграждане – трудяги и скромники,- мечтавшие быстрее прожить трудовой отрезок своей скучной жизни, чтобы удалиться на заслуженный отдых с гарантированным государством содержанием и незамысловатыми радостями на 4-х дачных сотках.
Они как будто дремали все эти 70 лет, а потом неожиданно проснулись и бродят теперь словно зомби, не понимая, что происходит, демонстрируя, при этом, неожиданную гиперактивность. А кто-то так и не очнулся от долгого сна.
Но всё это мне ещё предстояло осмыслить и пережить, попав в сначала в заметённое снегами Подмосковье, а затем  "покоряя" немного безумную, на те времена Москву.


7 ГЛАВА

И вновь линии Судьбы сошлись в одной точке. Теряя энергию, медленно раскручивается пружина Времени. Всему, так или иначе, приходит конец: стрела, пущенная из лука, находит свою цель, прорастает семя, становясь вначале уродливым желтым ростком, а затем выстреливая в небо красивым и стремительным побегом.
Перекрестие прицела, проехавшись по карте страны, замерло на пункте ZERO.
И вот ствол Судьбы, полыхнув жаркой отрыжкой, выплюнул в направлении обозначенных координат, мои скомканные, на тот момент времени, нелепые обстоятельства.

- Что есть человек, бредущий через заснеженное поле с обледенелым чемоданом наперевес? - думал я тогда, спешно покинув родной город, в поисках убежища на пустующей зимней даче, спрятавшейся в подмосковных лесах.
- Возможно, некий неопознанный объект, ускользающий от самого себя? Или пытающееся прорасти семя? Продукт времени или…
Скорее сбежавшая из стада овца, не желающая блеять в хоре имени «Светлой веры в будущее!»
- «Во имя отца, сына и святага духа»!
Или, просто благополучно избежавшая жертвенного заклания, за минуту до исполнения приговора?
Обычная история для тех времён – зазевавшуюся «особь», не приученную ещё к правилам джунглей, пытались освежевать и сделать добычей, а она ловко сбежала и теперь резво скачет по сугробам, в поисках лучшей доли? Повезло!
Миновав заснеженное поле, ноги вновь ступили на едва различимую в снегах проселочную дорогу - она петляла, путая следы, словно, испуганный заяц, убегающий от неизбежного и безжалостного выстрела в спину. Даже странно, что он так и не прозвучал в итоге.
После очередного крутого виража, колея уперлась в сонный дачный поселок, мерзнущий в ожидании не скорой еще весны. Вой ветра, толкающий в спину своим ледяным пальцем, лишал рассудка, ноги месили хрустящий снег, и я не знал еще, что найду здесь, вдали от Москвы, несколько месяцев почти безоблачного счастья.
Уставший от людей, от себя, и этой новой жизни, которая никак не хотела принять за своего, я был полон вопросов тогда:
- Зачем я сдался ей – этой жизни? Видимо, я скроен по каким-то непривычным для нее лекалам!
" Тварь я дрожащая или Право имею?"
Вот домик на окраине поселка, один на один с лесом, где голодные волки чувствуют себя хозяевами в это время года. Четыре ступени, насквозь пропитанные морозом, отделяют меня от двери.
Из-за ночного облака выкатилась ленивая и цинично равнодушная ко всему живому луна…
- Ну вот, наконец-то, я дома...
- Дома? Нет у меня больше дома! Мое жилище отныне, весь этот Мир - равнодушный и холодный к чужакам, не умеющим приспособиться к его острым углам и трещинам!
Теперь я буду без устали скитаться по этому бесконечному лабиринту, в поисках выхода! Я буду находить его, а затем снова терять, пускаясь во все тяжкие, и так без конца, пока не пойму, что дом человека в его собственной душе!
- Мы сами свой дом. Все остальное иллюзии, которые очень легко отобрать у простого человека, который всегда беззащитен.
Даже если Государство уверяет его, что это не так. Это тоже одна из иллюзий.
Поэтому не нужно множить их без особой надобности – ведь нельзя отобрать то, чего нет.

Поняв это, я, наконец, стану гораздо спокойнее и сильнее.
Но это всё в будущем, до которого ещё нужно добраться, постепенно избавляясь от этих самых иллюзий и несбыточных надежд.

Промерзший замок сопротивляется изо всех сил, а ключ прилипает к рукам. Еще одно усилие, когда, кажется, что не одолеть уже этот маниакально-упрямый механизм и вот, наконец, с жутким кинематографическим скрипом распахивается дверь: мышеловка готова! Добро пожаловать, сэр! Чувствуйте себя, как дома, сэр!
Тяжело ступая подмороженными ногами, я вошел внутрь, где пахло травами и застрявшим еще с лета покоем. Истерическая, почти не поддающаяся контролю радость, хлынула из всех пор моей души, словно сок созревшего яблока, случайно попавшего под чьи-то равнодушные ноги.
Этот плод укатился далеко от дерева, на котором вырос однажды, затерявшись в траве… Наверное это и дало ему шанс, чтобы выжить?

В детстве, приезжая на зимние школьные каникулы в дом Деда, я гулял по саду и частенько находил, упавшие с дерева яблоки, спрятавшиеся в снегу. Они хорошо сохранялись, укрытые осенней листвой и наметенными поверх сугробами.
Пожалуй, никогда я не пробовал ничего вкуснее этих зимних, подрумяненных холодами яблок!
Еще одно воспоминание, попавшее в золотой фонд моей памяти. Со временем я и сам стал напоминать себе подобное яблоко, укатившееся далеко от материнского древа и сохранившееся в снегу.

Осматривая скромный интерьер дачи, утром, когда по-зимнему скупое солнце заглянуло в небольшое окно спальни, я удивился разительным переменам, по сравнению с ночными впечатлениями.
Возле камина аккуратной стопкой сложены дрова, и электричество высекает свет из лампочки под потолком. Имеется диван, застеленный пледом, и небольшая кухонька со всей необходимой атрибутикой для ведения нехитрой хозяйственной деятельности.
А главное это - стеллажи с книгами!
Что же, - здесь вполне можно существовать.

Я уже не ощущал себя, забравшимся в убежище, норным животным, спасающимся от погони.
Мне снова захотелось жить и радоваться жизни!
Поднявшись по скрипучей лестнице, оказался наверху - под самой кровлей. Здесь меня встретил запах сосновых досок и мяты, лохматыми пучками развешанной на стропилах, опирающихся на добротные, бревенчатые стены.
Вот эта мансарда и стала главным лекарем отныне. Здесь, сидя под гудящей от ветра крышей, я ловил обрывки мыслей, связывая их фразами и раскладывая в сознании, словно пучки ароматной травы, собранной на цветущих весенних лугах и лесных тенистых полянах.
Эти, мысли, обрывки снов, воспоминания и образы, переложенные на бумагу, помогали вновь обрести себя прежнего. Вернуть, и потихоньку склеить, почти уже утерянный, смысл собственного существования.
Когда надоедало думать и вспоминать, я доставал этюдник, с красками и писал азиатские пейзажи, согревавшие меня среди российской зимы своими горячими тонами.
Именно здесь, сидя напротив появившейся вскоре коллекции картин, я почувствовал, как ко мне снова вернулась былая уверенность в себе.
Теперь я твердо знал, что придет весна, а за нею лето и состоится выставка. Возможно будет написана повесть, роман, или серия рассказов, про беззаботное детство в небольшом и уютном азиатском городе Н-ск, неподалеку от Аральского моря.
Тут, среди лютой зимы 92 года, явившейся в неожиданно изменившуюся Россию, вдалеке от тех пустынных и жарких мест, ко мне вновь стали являться забытые сны, зовущие в прошлое.
Именно такой приснился в одну из ночей, когда за окном бушевала метель, а тепло от камина согревало тесное пространство, даря чувство иллюзорной безопасности и покоя.
Я снова брел по бесконечной асфальтовой дороге, разрезающей пустыню с севера на юг. По правую руку плескалось густо соленое море, пригоняя к берегу небольшие, покрытые клочьями пены волны. Тяжелые грузовики обгоняли меня, проносясь мимо и нестерпимо дыша в лицо бензиновым перегаром. Навстречу летел соленый ветер, доносящий запах пустыни, а ноги гудели от пройденных километров, счёт которым был потерян уже давно.
- Кто я? Странствующий бездомный дервиш, заблудившийся во времени и пространстве? Или призрак, навсегда пленённый знойными миражами пустыни? Вой ветра застрял в проводах, натянутых вдоль дороги, не давая ответа.
Дом отдыха имени Джолдазбека Акынова: ряд аккуратных побеленных домиков – без малейшего намека на фантазию, как и в те стародавние времена, снова растянулся вдоль берега моря.
Это Арал. Мне тогда было, кажется, не более двадцати. А сколько же было ей? Лет семнадцать- восемнадцать?
Я спустился с откоса и, подойдя к воде, зачерпнул ладонью терпкую влагу, пахнущую креветками и гниющими водорослями.
Дыхание Вечности назойливо окружило меня, нашёптывая в уши разную чепуху и обещая несбыточное. Как и в то лето.
- Эй! – послышалось звонкое эхо. Я оглянулся и увидел Асетрину - она была такой же юной, как тогда, победив годы.
Именно такой она и жила в моей памяти.
- Где ты пропадал столько времени?
- Я? Жил… Старел. А ты?
- А, я ждала тебя. Я поселилась здесь и превратилась в русалку. Ты - не против?
Она засмеялась, и вошла в воду, маня за собой, пока не исчезла в очередной набегающей волне.
Я плыл, лихорадочно размахивая руками, боясь, что вновь потеряю ее. Вскоре выбился из сил, и море заботливо накрыло меня с головой. Медленно опускаясь вниз, я раздвигал телом струящиеся водоросли, пока ясное небо над головой не превратилось в сумеречный синий мрак.
И тогда я увидел дома, проплывающие далеко внизу, - ослепительный город, политый лучами золотистого света, неизвестно каким образом, пробравшегося через толщу воды.
Это был Н-ск - город, в котором я родился когда-то.
Я сразу узнал его кривые улочки, пересекающиеся друг с другом, образуя замысловатую паутину.
Н- ск был типичным порождением Системы - знаковым воплощением тех времен, когда города и веси возникали по божественно –коммунистическому сигналу, посылаемому с высот кремлевского Олимпа в сторону коленопреклоненного народа, по первому зову готового: покорять тайгу, рыть тоннели, создавать рукотворные реки, моря, дворцы, - хоть египетские пирамиды, что угодно!
Все, как прикажет родная Коммунистическая партия.
До этого здесь не было ничего - обычное стойбище кочевого народа, живущего в этих местах, испокон века…Но приехали белые братья: инженеры, художники, поэты.
И хотя никто не просил их об этом, принялись создавать новую культуру, явившуюся симбиозом наспех усвоенных местных традиций и европейского мышления, в собственном понимании этого слова, разумеется.
Они проложили улицы и построили дома с парадными подъездами и туалетами внутри помещений, а не в чистом поле, как до этого. Научили народ пить водку, носить фетровые шляпы и говорить речи с обтянутых кумачом трибун. Они рассказали местным жителям, которых называли между собой, просто - местные - о Великой Идее Освобожденного Труда, Равенстве Всех Народов и Братстве.
Довольно чумазые и не сильно цивилизованные, к этому периоду, «местные», не очень поняли – зачем им всё это? Но носить фетровые шляпы и пиджаки с брюками, им всё-таки понравилось и они, ловко игнорируя мелкие неудобства по части идеологии и социалистического порядка, в целом, добродушно отнеслись к предложенным нововведениям, сочтя их полезными и значимыми.

Сновидения из прошлого являлись неспроста - они помогли вернуться к истокам, залечить душевные раны и обрести утраченную было силу.

Все рано или поздно заканчивается. Закончилась и та лютая зима 91-92 года, превратившая Подмосковье в настоящую Сибирь.
/Такое случалось и раньше – стоит только вспомнить зиму, 1812 года, помешавшую Наполеону завоевать Россию. А зима 1941-1942 года?/

Настойчивый, неостановимый запах, как всегда, неожиданно подкравшейся весны, вместе с первым дождем, застал врасплох. Я с трудом распахнул окно и, вдыхая свежий воздух, влажным облаком вкатившийся внутрь, слушал бравурные марши дождевых струй, яростно барабанящих по шиферной крыше, только недавно освободившейся от снега.
Было ли мне хорошо тогда? Да, пожалуй, было!
В особенности от того, что не провалился в безвременье и нашел силы жить и выбраться к свету, несмотря ни на что. А весна с её цветением и запахами оживающей природы были бонусом ко всему остальному!

-Так, что же такое счастье? Почему оно, то исчезает, а потом возвращается вновь, ничего не обещая надолго – рассеяно, думал я, уже гораздо позднее, когда, сидя на веранде кафе у самого моря, куда сбежал однажды из суетливой Москвы, пытался хотя бы мысленно вернуть утраченное ныне, ощущение безмятежности и покоя. Чувство, которое подарила мне та долгая зима на краю подмосковного леса.
-То, что происходит с тобой и вокруг тебя - во всем есть смысл и определённая причина, парень! – эта мысль, никогда не оставлявшая меня с самого детства, неожиданно всплыла из глубин сознания.
- Трава росла на глазах, шевелясь и расправляя полные хмельного сока побеги; эликсир жизни струился в стволах берез, звеня, словно бесчисленные, едва различимые ручейки, наполняющие реку… — Это шевеление, этот шорох и звон, нарождавшейся жизни, переполнял меня – задумчиво делился я своими воспоминаниями, обращаясь к знакомой, которая образовалась рядом со мной совсем недавно.
Не думаю, что собирался очаровать её – просто вспоминал.
Она была молода, немного глупа, но при этом симпатична и свежа, что было самым главным для меня в тот солнечный августовский денёк на Балтике.
- А, ведь тебе кое-чего не хватало на той даче, рядом с лесом и камином, который тебя согревал! – томным голосом заявила она, когда я пытался рассказать ей о той весне, вспоминая и тщательно конструируя фразы и предложения.
- Тебе нужна была женщина там! - мечтательно прикрывая глаза, продолжала она, смешно надувая свои пухлые сочные губки.
- Наверняка, имела в виду себя, при этом…

Я задумался на секунду, - новая волна воспоминаний и невольных ассоциаций, поднялась из глубин сознания, но, я решил не озвучивать их вновь.
- Ладно, пусть думает, что только она и могла украсить мою жизнь в тот «исторический» момент.
- Да, пожалуй, ты права! Посмотри, какая волна пришла – вместо этого произнес я, и посмотрел в сторону, где неожиданно поднявшийся ветер, вспенил, скучно дремавшее перед этим, наконец-то разогретое, к концу лета, северное море.
Юные нимфетки, выныривая из воды, заигрывали с суровыми фаллосами волнорезов. Это была очень опасная игра при северо-западном ветре, который нередко случается в этих местах.


8 ГЛАВА

Как, уже понятно, мы были знакомы с Артуром Лапиковым ещё во времена прежней жизни, где жили, учились, женились, проживая в славном городе Ташкенте... Куролесили, как все молодые люди в любой стране мира. Пили пиво и более крепкие напитки, экспериментировали и смешивали различные ингредиенты, следуя заветам Венечки Ерофеева, описавшего свои алкогольные эксперименты талантливо и вдохновенно. Было весело и местами увлекательно! Особенно близки мы с Артуром не были – шли параллельными курсами, случайно пересекаясь на общих мероприятиях. Сблизила уже перестроечная Москва, где всё продолжилось с гораздо большим энтузиазмом.
- Москва предо мною, брожу в небесах… - бормотал Артур Лапиков, вышагивая по парапету многоэтажки, словно это был гимнастический брус из его спортивного детства. Мы взобрались на 16 этаж типовой высотки, которых я насчитал в Москве штук тридцать. Возможно, их было гораздо больше. Эта серия отличалась тем, что парапет возвышался на полтора - два метра от поверхности крыши и можно было легко и недорого устроить дополнительный мансардный этаж. Я перед этим прочёл статью под названием «Крыши Парижа», где как раз рассказывалось о парижских мансардах, где селились, художники и поэты. Мне это показалось выгодным проектом для того, чтобы заработать денег по-быстрому и обустроить собственную мастерскую. Тогда, в 90-е, все мечтали стремительно разбогатеть!
И вот я затащил Лапикова на эту крышу, чтобы сделать архитектурные обмеры.
Потом я многих туда водил, в том числе предполагаемых инвесторов, а в завершении архитектора Мякина с которым собирался делать совместный проект реконструкции. Этот Мякин, считавшийся моим другом, мы даже учились в одном институте, впоследствии оказался тем ещё мерзавцем и увёл у меня эту идею. Теперь у него собственный пентхаус на крыше, а у меня нет. Такое бывает.
Но в то утро ещё ничто не предвещало - было солнечно, летали голуби, по небу плыли лёгкие перистые облака, а беспечный и отважный Лапиков спокойно гулял, по своему обыкновению, краем парапета.
Он легко взобрался на него по приставной металлической лестнице и вышагивал, как заправский цирковой атлет, читая чужие, слегка переделанные, стихи, словно придумал их только что.
... Москва предо мною...
- Брожу в небесах - бормотал он, подбирая нужную рифму.
- А жизнь подо мною, как…  овощ в кустах… - завершил он, наконец, глядя вниз, где стояли беседуя, мамаши с колясками, даже не подозревая о присутствии рядом Гения Планеты.
Их с Лапиковым разделяло расстояние почти в сто метров, которое, впрочем, можно было преодолеть за считанные секунды, но его это, кажется, нисколько не смущало.
- Какой ещё овощ, нахрен? Голубь ты наш сизо-бескрылый…  Свалишься, поэт Петрушкин – башка, однако, сильно болеть будет!
- Ну и свалюсь – тоже мне беда великая! Я же не Маяковский, чтобы по мне скучать и плакать? Даже дешёвенький памятник пока не заслужил.
- И то верно!
Маяковский был для Лапикова кумиром и путеводной звездой. То, что он в свои 28 лет не добился даже толики той славы, которая досталась Владимиру Владимировичу, его сильно расстраивало.
Тогда в немного сумасшедшей Москве 90-х мы как-то заново сдружились с Гением Планеты, несмотря на его непростой характер, склонность к перманентному самолюбованию и браваде. Вместе участвовали в каких-то выставках, фуршетах и событиях авантюрного плана из той самой серии – заработать по-быстрому или просто пощекотать себе нервы на худой конец.
Накануне гуляли в Банном переулке, среди обитателей колонии независимых художников.
Банковал один банкир и это было именно так, несмотря на очевидную тавтологию.
Компания собралась довольно пёстрая, а присутствие двух проституток из Парижа, выдававших себя за топовых манекенщиц экстракласса, придавало застолью международный уровень. Ну и этот скоро богатей Фёдор Иванович Двужилов, накрывший поляну, словно в Куршавеле, где чёрная икорка перемежалась с ностальгическими – салом, солёными огурцами и бородинским хлебушком, - создавал определённый вес и солидное материальное наполнение. Обрамляли картину – вот эти две длинноногие фемины, приехавшие навестить свою Родину после «трудов праведных» на чужбине, где их услуги были востребованы и, видимо, хорошо оплачивались.
Они были в этой неприбранной мастерской художников, «как капли Шанели, упавшей во щи», по известному выражению актёра Гафта, посвящённого актрисе Дорониной.
- Ах, если бы вы знали, мальчики, как мы соскучились по русским мужчинам! Французы такие скучные и скупердяи!
Они стреляли глазками, словно Анка-пулемётчица из кино про Чапая, но бдительный Фёдор Иванович держал их на коротком поводке, посадив по бокам, и умело осаживая при необходимости. Они его слушали и старались не перечить.
- Кто платит, тот и девочек танцует – всё так и есть на самом деле! Нам с Лапиковым пришлось довольствоваться двумя худосочными  и голодными до всего журналистками, которые в Париже не бывали, и очень мечтали туда попасть.
Но, никто не приглашал - не всех туда зовут, вот в чём дело! Они трещали, как заведённые на любые темы, усердно налегая на дорогую закуску и элитное пойло.
Против подобного банкир не возражал -этого добра не жалко!
И вот мы после  нескучной вечеринки и утреннего обследования пыльной  крыши, сидели на кухне моей съёмной квартиры в Новогиреево, попивая пивко и скучая, когда раздался телефонный звонок.
Звонил Юрка Петушков – хозяин той мастерской, где вчера гуляли.
- Ну, что братцы-кролики, зайцы вы мои ненаглядные - как самочувствие? Не желаете ли немного встряхнуться?
В общем, неожиданно оказались мы с Лапиковым на закрытии Московского Кинофестиваля – мероприятии международного уровня, которое организовал, в своё время, и усердно юзал Никита Сергеевич Михалков. Он был его бессменным Председателем и, что называется, «перпетум-мобиле» всего процесса, не лишённого пафоса и державной масштабности, присущей всему за что брался этот элегантный и талантливый мужчина, которого все любили и ненавидели в равных пропорциях.
Как белый пароход, в нарядном белоснежном смокинге, он двигался по вестибюлю Киноцентра под руку с Лиамом Нисаном. Высокие и статные они словно рассекали своими телами толпу зевак и участников. Позади следовала нарядная свита из ВИП персон – отечественных и зарубежных. Все спешили в кинозал, где должно было состояться финальное мероприятие.
Мы с друзьями художниками стояли неподалёку, рядом со своими картинами, именно за этим нас сюда и пригласили - составить культурный антураж международному кинофоруму. Одно искусство обрамляет другое и стремится к следующим формам и достижениям. Как-то так...
Да в то время мы с Лапиковым подвизались на ниве живописи. Причём Лапиков относился к этому даже более серьёзно, чем я. Целыми днями мы бегали по Москве в поисках способа как-то заработать денег, а вечером увлечённо играли в художников. Складывали, что называется яйца в разные корзины.
И нужно сказать, что у Лапикова это получилось в итоге. Он придумал свой собственный стиль, который назвал «пикеизм» - нечто среднее между пуантилизмом и импрессионизмом позднего периода.  У него появились свои поклонники, а главное поклонницы, и он сиял, как новенький пятак на воскресной ярмарке.
Именно во время фуршета на закрытии Московского фестивали он и познакомился с роковой женщиной Виолетой. Эта была такая помесь любви и бизнеса, что не редкость в наше время. Она утащила его в Париж, а затем и в Лондон.
Когда я встретил его, перед своим отъездом, в ЦДХ, на Крымском валу, где Гений Планеты участвовал в очередной выставке, он был полон грандиозных планов. Бормотал что-то восторженное про договор с Большой галереей, который устроила ему эта благодетельница с пышным бюстом и глазами сороки-воровки; мечтал в скором времени попасть в Нью-Йорк, где крутятся настоящие деньги и куётся мировая слава. Мне с моим чуть более холодным рассудком и врождённой осторожностью, доставшейся от немецкого деда, чуялся некий подвох, но он не слушал советов. Наверное решил, что я завидую его успеху? Возможно, был прав отчасти.
Мы расстались и уже не виделись больше. Я укатил к берегам прохладной Балтики, а Лапиков нырнул с головой в пучину горячей любви и авантюризма, замешанного на изобретённом им «пикеизме»!
Тот Лапиков, которого я встретил впоследствии, был уже совсем другим человеком. Да и человеком ли он был - в подлинном значении этого слова? На мой вопрос, не дал прямого ответа, криво усмехнувшись и уведя в свой обычный разговор про сложность устройства нашего бытия и мироздания в целом. Мол, не всё мне ещё дано понять... Хотя намекал туманно, на возможность стать посвящённым, со временем. Пока же я был допущен лишь наблюдать за его таинственными манипуляциями и нашими общими перемещениями и встречами, механизм и суть которых была совершенно не ясна.
- Придёт время и ты всё поймёшь - обещал мне Магистр Поля Артур Лапиков, по своему обыкновению загадочно улыбаясь и делая пассы в сторону расчерченного на одинаковые квадраты звёздного неба, где чудились лики настоящих хозяев Мира, дёргающих за тонкие нити нашего призрачного земного существования.



9 ГЛАВА

Впервые отзвуки начавшихся перемен я ощутил еще задолго до того, как прозвучало звонкое слово- Перестройка! Мне снились странные сны - будто куда- то летят самолеты и слышен далекий гул тяжелых орудий. Я просыпался, слушая тревожные звуки, не в силах понять их происхождение — может быть источник тревоги во мне самом? Затем, чтобы окончательно понять, перебирался через спящую жену, разметавшую на измятой постели свое горячее тело, и брел на кухню, где прилипал носом к окну, глядящему на север.
Именно оттуда чудился этот диковинный непонятный гул… Над головой, где-то очень высоко, явственно урчали моторы невидимых стратегических бомбардировщиков, летящих на юг.
Может быть, снова перебрасывают войска в приграничный Афганистан, где только недавно завершилась война, которая унесла тысячи жизней? Я внимательно вглядывался в чистое, без единой царапины облаков, небо.
Ничего сверхъестественного, обнаружить не удавалось, кроме неприятного монотонного звука, проникающего в уши и словно сверлящего мозг.
Но, на поверку, выяснилось - просто заблудившийся ветер шевелит оторвавшийся кусок жести на соседней крыше, и тихо звенит весенняя капель. Всего-то!
- И чего перепугался, дурень? - корил я себя, закуривая свою первую за день сигарету и выпуская дым в приоткрытое окно.
Где-то на востоке занималась заря, небо наливалось ровной лазурью, и день обещал быть солнечным и ясным. Я успокаивался, выпив холодной воды из-под крана, и снова возвращался в теплую постель к жене, привычно принимавшей меня в свои сонные объятья.
Днем, как и обычно, бегал по делам, натыкаясь, на знакомые лица и обстоятельства. Но что-то менялось вокруг… Происходило НЕЧТО, и я ощущал это своим особенным чутьем – оно досталось мне от бабушки-ведуньи.
Когда умер Брежнев, все вокруг обрадовались! И я в том числе. Это, конечно, было странным. Ведь, шепелявый и косноязычный, в конце своего правления, старик не был таким уже тираном. И жилось при нем совсем неплохо!
Но, понял я это гораздо позже, когда, лежа в тесной спаленке, на подмосковной даче, вспоминал свое прошлое. Дача была небольшой, но достаточно уютной. Тогда казалось, что все еще вернется. И ощущение неизбывного счастья по утрам, которое сопутствовало с самого детства и удача… Все образуется! Нужно только сконцентрироваться! Надо собрать в кулак остатки воли и все получится!
Нужно забыть, вытолкнуть из сознания плохое и вернуться мыслями в детство, где всё менялось к лучшему, стоило только очень этого захотеть!
…Когда день тянулся, целую вечность, начинаясь с самого утра, а дурные обстоятельства можно было легко подправить, словно фигурку, вылепленную из пластилина, или неудачно нарисованную акварель.
Едва протрёшь глаза после сна, как всей кожей ощущается прохлада утреннего воздуха; слышно, как жизнеутверждающее шипит сковорода на кухне, и голос диктора бодрой скороговоркой рассказывает – что, в огромной стране все по-прежнему замечательно и прекрасно!
Бабушка с раннего утра возилась возле плиты откуда запах жареной колбасы с яичницей, густыми волнами растекался по дому, долетая до меня и будоража воображение.
Бодрая пробежка по саду, зарядка - за этим следил дед, прошедший суровую жизненную школу - и вот я уже сижу за круглым дубовым столом, сервированным семейным фарфором и покрытым скатертью с летящими по белому полю журавлями, - в окружении самых близких людей, пью ароматный, обжигающий губы чай, готовясь к предстоящему дню.
А, за окном протекает обычная неприметная жизнь маленького южного городка, населенного приезжим людом, слетевшимся сюда со всех концов вечно воюющей Империи. Некоторых это спасло от невзгод Революции и Красного террора. Довольно много интересных и загадочных персонажей, тщательно скрывавших своё происхождение, разгуливало по пыльным улочкам Н-ска.
Прошли годы…
Как не странно, мне тогда совсем неплохо жилось в периметре этой московской дачи, предоставленной друзьями на зимний период, хотя настало непростое время для всех и меня в том числе. Позади, было бегство из национальной республики, где осталось все: семья, любимый город, привычки и быт. Сначала налаженный, а потом поломанный местными бандитами бизнес, бывшие друзья и память… Память, над которой вился теперь сизый пороховой дымок, неожиданно зазвучавших взрывов и перемен.
Эти взрывы не сразу, постепенно, приближались ко мне. Сначала взорвалось и полыхнуло в Грузии и Карабахе. Зашевелилась Прибалтика…Подняла голову Чечня. По- настоящему, я почувствовал, что опасность близко, когда в 93, танки поползли по Новому Арбату в сторону Белого дома, мимоходом постреливая вокруг. А, с крыш московских многоэтажек в них поливали ответным огнем пулеметы защитников и сторонников иного уклада жизни.
И это было уже совсем рядом - в двух шагах от меня!
Кто был прав, а кто виноват тогда - не ясно до сих пор, хотя прошло уже достаточно много времени.
Ну, а тогда в середине 80-х все было еще впереди…
Существовал солидный запас прочности. И вольный дух перестройки радовал меня, так же, как и большинство жителей огромной страны. Я создал собственный бизнес и начал зарабатывать приличные деньги. Партнер из Турции, предлагал открыть счет в Париже или Лондоне - где угодно, и это не было сном. Все происходящее кружило голову. Как и шампанское, которое я теперь мог позволить себе хоть каждый день. Красивая одежда, планы на будущее и умиротворённое лицо, довольной положением дел, жены. Кажется, жизнь вокруг налаживалась?
Меня смешило ворчание бабульки, которая никогда не отличалась большим политиканством, в отличие от деда. И вот - на тебе - смотрит новости и во все корки ругает Горбачева! Тогда это казалось странным. Ведь он подарил нам Перестройку и наговорил столько красивых и долгожданных слов, которым хотелось верить.
Теперь-то я понимаю, что бабушка, моя мудрая бабуля, что-то почувствовала уже тогда, гораздо раньше всех нас.... Именно от нее у меня это чутье. Звериное чутье не раз спасавшее и уводившее из опасных мест!
Как-то смутно, по- своему, баба Надя понимала, что прежней, такой привычной и уютной, жизни больше не будет никогда! Уйдут в прошлое, канув в Лету, вечерние посиделки за круглым столом, уставленном яствами и фруктами из роскошного осеннего сада.
- Наш парадиз – говорил образованный дед, довольно взирая на плоды своих многолетних трудов. Не будет сладкого домашнего вина и грустных украинских песен, которые бабушка задушевно пела, солируя в нестройном хоре, где угадывался и баритон ее любимого внука.
Вскоре дом с огромным садом будет продан, а вырученные деньги, обесценившись, сгорят в одночасье в топке внезапно нагрянувших перемен.
Все это Бабуля переживет довольно стоически так, как Судьба давно закалила ее, еще и не такими испытаниями. Мне, в этом смысле, будет тяжелее. Я не сразу смог понять - за, что же жизнь так лупит по мне? Зло и настойчиво, словно компания пьяных охотников, по трусливо улепетывающему от них зайцу… Не очень прицельно, но весьма кучно. Что я сделал не так? В чем провинился?
Фраза- «Господь испытывает сильнейших»- довольно поздно попалась на глаза. Слишком поздно. Да и не мне одному досталось тогда.
Гораздо больше помогла собственная бабулька. Вернее, память о ней. Светлая память...
И когда, с последним долларом в кармане, я, однажды, вышел на Арбат, не зная, где буду ночевать завтра, - мой дачный контракт завершился с наступлением лета, - я, тем не менее, продолжал еще верить в свою звезду. И она не подвела - уже через пару дней работал в фирме, где получал приличные деньги и имел перспективу. Но, разве могут быть твердыми планы в нашей бедной России? Однажды вернувшись из длительной командировки, я не обнаружил ни фирмы, ни ее сотрудников. Офис был закрыт, а телефоны молчали, или нагло врали, сообщая, что таких людей здесь никогда и не бывало... Впрочем, за съемную квартиру было уплачено на полгода вперед, деньги еще имелись, и я не придумал ничего лучшего, как засесть за фантастическую повесть. На эту мысль натолкнуло объявление в газете - Нужен сценарий! Куплю дорого!
… В этой повести был довольно странный сюжет, завершавшийся всеобщим Апокалипсисом, который приснился, мне однажды в виде огненного облака, накрывшего ультрасовременный город на берегу океана.
Я наблюдал эту загадочную картину, через стекло огромного витража, с высоты небоскреба, упирающегося в самые небеса.
Меня предсказуемо кинули и денег я не заработал, но литературные занятия помогли организовать мышление и научили думать.
Где-то совсем рядом, в то же самое время, бродил Артур Лапиков периодически возникавший в моей жизни и, по-своему, влияющий на неё.
Подмосковная природа и дачная обстановка – с камином и мансардой, дарили необычайную энергию, кроме того, тут замечательно и продуктивно спалось. Я тогда слишком много спал, восстанавливая силы и мне постоянно снились сны. Возможно, я впал в своеобразную спячку, как это делают некоторые животные, забиваясь в норы и берлоги? Некое сомнамбулическое состояние, которое помогает в трудные периоды существования. Главное суметь вовремя покинуть эту зыбкую территорию и вернуться к полноценной жизни.
В этих снах я частенько погружался в недавнее прошлое или в своё довольно счастливое детство, или меня посещали видения, которые казались фантастическими и лишь со временем они обрели свой истинный смысл.

10 ГЛАВА

Поселившись на берегу Балтики в бывшем немецком городке Шнабс/ныне Зеленодольск/, который местные жители, не без основания, прозвали, между собой, Зеленопьянском, я было совсем приготовился встретить тут старость по канонам завещанным Большим поэтом – Довелось в Империи родится, нужно жить в провинции у моря! Ну вот я так и поступил: переехал из одной бывшей империи в глухую провинцию другой, тоже бывшей.
Я, в отличие от Артура Лапикова, не страдал манией величия и меня вполне устраивала роль местного чудака, расписывающего фасады домов – этим и занимался. Получил полный карт бланш, очаровав местную архитекторшу, поставленную на городское хозяйство. Она заведовала архитектурным отделом при местной администрации.
Впрочем, это я так думал, что очаровал… – справедливости ради нужно сказать, что просто напомнил даме её дедушку в молодости – театрального художника из Средней Азии. Я даже умудрился какое-то время учиться в городе Самарканде, где он родился и там же умер. Захаживал в этот театр, но с дедушкой-художником познакомиться не довелось. Возможно, он уже и не работал, к тому времени, выйдя на пенсию.
Пиком моей карьеры в качестве специалиста по росписям стала абстрактная композиция в местном суде. /сегодня такое и вообразить сложно/ Как меня вытерпели судейские с этой росписью в стиле позднего Матисса и Пикассо одновременно, я не знаю. Времена были другие и всякий авангард приветствовался. Это казалось веянием случившихся со страной перемен.
- Мы на зависть всем буржуям мировой пожар раздуем! Тогда ещё никто не сомневался, что со знаком плюс будут эти перемены. Сомнения появились уже гораздо позже. Ничего мы не раздули, а всего лишь «чижика съели» ...
Но тогда я оказался в удобной для себя роли - заезжего чародея и фокусника с кисточкой и палитрой в руках. В меня верили и мне доверяли. Даже судья, с библейским прозвищем - Хароновна/ в миру Каролина Ивановна Харонидзе/, мне не перечила. Только постанывала временами, как раненая морская чайка: Ну, когда… Когда же вы завершите свой гениальный, но такой нескончаемый труд, дорогой Марк? В целом даже, как будто бы, одобряла, защищая от нападок безграмотных неофитов, любящих кого-нибудь непременно осудить или взять на поруки. - Не судите, да не судимы будете - хотелось возразить им, но я благоразумно помалкивал, учитывая то, что для судейских это их обычная работа. Фемида им в помощь... Я просто занимался любимым делом — вот и всё!
Разумеется, немного "хулиганичал", при этом. Я будто украдкой показывал свой кукиш Системе. На мой незатейливый взгляд, в этом и есть задача любого художника - во все времена и при любом строе. И неважно, что на дворе - капитализм, социализм, или ещё какой-либо «изм». Мы - «свободные художники», - не очень любим все эти наросты и образования на теле Человечества, стараясь жить "параллельно".
Хотя, лично я, вынужден признать их необходимость перед лицом определённого невежества так называемых, простых граждан. Это как с детьми малыми – они прекрасны личиком и душой своей, которая не до конца ещё сформирована, но приходится регулярно менять пелёнки и выдерживать противный детский плач, укачивая малыша. Ну и по мелочи: молоточком, например, мамашу свою тюкнет, если та зазевается, а малец неожиданно завладеет опасным инструментарием, или в лицо близкому человеку плюнет из лучших побуждений или баловства и ребячества. Засмеётся при этом – какой я молодец и красавчик! Одна надежда, что когда-нибудь вырастет и безобразия сами собой прекратятся. А пока терпите, господа воспитатели, улучшители и прочие "преобразователи" – народ ещё просто не дорос до ваших славных теорий о мире, благоденствии и братстве всех людей на Земле и ближайшем к нему Космосе! Да, что там говорить - он и к элементарной демократии пока ещё только принюхивается, пробуя на зубок и строя противные гримаски.
Сдерживать нужно этих юных бузотёров до поры времени. Вот для этого всего и необходимо Государство.
Всё рано или поздно заканчивается и однажды мне пришлось вернуть ключи от замечательной мастерской, расположенной в цокольном этаже городского суда. Привык уже, и удобно было иметь пристанище в самом центре этого славного городка, но делать было нечего!
Хароновна даже изобразила некоторую печаль расставания не преминув, впрочем, спросить: А, вы ничего лишнего не унесли с собой, Марк Анатольевич?
Конечно, прихватил – я такой… - Хароновна профессионально напряглась и зыркнула глазами-рентгенами - многолетняя практика следователя не давала ей расслабиться.
- Самые теплые воспоминания уношу я с собой, дорогая Харо.. Каролина Ивановна!
- А… Гы-гы-гы – заржала судья, шутливо грозя пальчиком – Спасибо, Марк. Заглядывайте!
- Лучше вы к нам… - деликатно возразил я и поспешил ретироваться. Под пальто мою грудь опоясывала чудесная портьера с судейского полуподвального окна. Она вскоре пригодилась, прикрыв оконный проём следующего жилища в общаге местного ЖКХ..
Больше мне росписей не предлагали, ограничившись заказами на оформление праздников и торговых киосков. Но эта тема понравилась даже больше в сравнении с достаточно трудоёмкой работой монументалиста. Оформительская деятельность была ближе к народу и приносила определённый доход.
Так бы я, наверное, и жил не тужил потихоньку и никуда не спеша, стараясь совершенствоваться в своём ремесле. Может быть, даже наплодил симпатичных деток. И воспитывал их, по мере сил... Для этого, правда, нужно было ещё жениться, а мне вполне хватило опыта первого брака. Пятнадцать лет от звонка – до звонка и - «на волю с чистой совестью»! Хотя, если быть до конца честным - не одна из претенденток не шла в сравнение с моей бывшей женой - спортсменкой, комсомолкой и просто красавицей. Увы!
Но, что-то пошло не так, как нынче выражаются. Однажды случились определённые события, и жизнь моя стремительно поменялась.
Видимо, это Лапиков, следуя инструкциям и протоколам загадочного Поля, внимательно наблюдал за мной с высоты небесных сфер, и у него были свои виды на дальнейшую траекторию моей судьбы. Я, как уже рассказывал, был на крючке, словно некий «спящий агент». Происходит нечто странное или звучит ключевая фраза, приводящая в действие потаённый механизм и вуаля – скромный сторож, пишущий свой первый роман в подсобке на фоне строительного котлована, находит клад со старинными монетами в развороченном фундаменте немецкого дома, и понеслась!
Да именно так и случилось со мной. К тому времени прошли годы и мои доверительные отношения с местной администрацией поменялись. Появились новые люди, да и времена наступили совсем иные. Я отложил свои кисти и занялся писательством, получая от этого новые эмоции и опыт. Мою роспись в суде давно замазали серой краской и повесили на стенах плакаты с выдержками из Конституции и Свода Законов. Ну и портреты выдающихся людей, разумеется, куда без этого? В целом правильное решение. Какой нынче Матисс или Пикассо в коридорах исполнительной власти? Шутки закончились... Совсем другой дух тут витает – минимализм и даже некоторый аскетизм с канцеляризмом, правят бал. Чистенько, строго и ничто не отвлекает от мыслей о превратности судьбы, например, или неотвратимости наказания, следующего вслед за нарушениями и ошибками жизни – в общем и частностях. Это ведь Суд, а не картинная галерея, в конце концов?.. Если бы я был городским судьёй, поступил ровно так же. И да, Господи, спасибо тебе, что я не судья! А тем более не надзиратель или судебный исполнитель. Судить людей – та ещё задача! Паука-то придавить сложно. Всегда думается – чего он тебе такого сделал, парень? Сидит тихо, никого не трогает. Ах, выглядит неопрятно и морда у него омерзительная, если приглядеться? Так не вглядывайся – иди своей дорогой. В конце концов, это всего лишь твоя точка зрения.
С мухами проще – они назойливые. Это, кстати, причина почему страдают некоторые политические и общественные деятели, когда становятся похожими на назойливых мух. Или эволюционируйте в ос и шершней - тогда с вами будут считаться или… Летайте где-то подальше – не жужжите сильно, норовя присесть на уши или забраться в рот! Но это так «заметки на салфетках», что называется. К нашему делу совсем не относится...


11 ГЛАВА

Известие о безвременной кончине Артура Лапикова, застало меня к городе Зеленодольске, расположенном на берегах Балтики.                Недолго погоревав, я, признаться, довольно быстро забыл о своём друге. Видимо, не такими уже друзьями мы были - скорее пассажирами одного корабля, которых Провидение совершенно случайно свело вместе для недолгого, но познавательного путешествия по лабиринтам жизни.
Но он, как выяснилось со временем, помнил обо мне всегда. Даже и не знаю - чем так насолил ему... Или напротив - заинтересовал?
Там, в тех сферах, куда переместился и где обитал, он включил меня в список персон под наблюдением/ с перспективой стать своим агентом влияния «под прикрытием», наверное? / и начал курировать передвижение по этой планете. Где-то подталкивая, а порой сдерживая мои естественные порывы. Я всегда думал, что самостоятельно принимаю решения, но оказалось – вовсе нет. Словно чипированная хозяином овца, подчинялся импульсам, которые передавались мне различными способами. Ну, не всё время – 24/7 это происходило, - но какие-то ключевые маршруты кураторы, видимо, помогали выбрать, ловко маскируя процесс принятия решений под собственные желания и мысли.Не сразу я об этом догадался...
Именно таким образом ноги занесли меня однажды в одно заведение, под названием: Американская Контора Путешествий. Хотя этому, разумеется, предшествовали некоторые обстоятельства, которые ещё предстоит описать. И это был очень важный визит, учитывая все последующие события.
Человек, принимая решения и передвигаясь по планете Земля, полагает, что, направляясь из точки А в точку Б, действует исключительно по своей воле. И если бы ему сказал кто-то: знаешь, дружище, не стоит тебе туда ехать! Во всяком случае в ближайшие 5-10 лет. То человек удивится и начнёт расспрашивать - отчего и почему? А не удовлетворившись расплывчатым ответом, ещё и рассердится - кто вообще заказывал эти предостережения и советы? И только в случае, если опоздает на поезд, а на утро прочтёт: железнодорожный состав, следовавший маршрутом Москва- Одесса, потерпел крушение в районе Жмеринки, то замрёт от счастья – как повезло! Поэтому Провидение/для кого-то Бог/, если, по какой-то причине, благоволит человеку, то действует скрытно и, тщательно перемешивает карты, незаметно подсунув нужную, если перед вами оказалась колода с многими неизвестными.
Примерно то же самое случилось со мной, когда в 93, собравшись посетить Америку, я приехал в Зеленодольск, чтобы попрощаться с одним своим другом из прошлой жизни. 
Товарищ работал архитектором и поселил меня в номере люкс местной гостиницы, хозяевам которой оказывал услуги проектировщика. Номер смотрел в сторону моря и в приоткрытую дверь на лоджию влетал густой запах солёной воды, настоянной на водорослях, а также - цветущей сирени от большого куста напротив. Всё бы хорошо, но это был первый этаж, а окна не имели решёток...
Этим и воспользовался местный воришка, чтобы украсть сумку с деньгами и документами. Деньги ему, конечно, пригодились, а вот документы, вместе с гостевой визой, присланной американскими друзьями, были зачем-то ритуально сожжены в пьяном угаре, под радостные визги собутыльников. Америка накрылась медным тазом, как и мой паспорт, без которого я не мог теперь передвигаться даже по собственной стране. Чтобы добраться до Москвы и выправить новые документы, нужно было пересечь границу, ставшей иностранным государством Литвы.
Это уже впоследствии я оценил заботу о себе со стороны Небес. Вообще-то, я предпочитаю называть эту, невидимую глазу инстанцию, - Истинные Правители Сущего - ИПС, вот как это называется!
И когда вскоре мне сообщили, о смерти, при странных обстоятельствах, Артура Лапикова, незадолго до этого, в Подмосковье сбило машиной Сашку Томского/вот этот персонаж действительно был моим настоящим другом и соратником/, а в квартире, возле метро Новогиреево, неожиданно скончался от инсульта сосед Серёга Ерёмин, приехавший в столицу по делам бизнеса и остановившийся у меня чтобы перекантоваться, то стало как-то не по себе.
Через какое-то время, дошла весть о смерти человека, приславшего ту самую гостевую... Выбивало людей вокруг меня, и, при этом, достаточно кучно и стремительно. Про причины я ничего не знаю до сих пор. Возможно, это было случайностью, но, всё-таки, динамика и плотность событий вызывали тревогу...
И я поневоле стал расценивать пересечение с этим мелким воришкой, как перст Судьбы - везение, словно у меня стащили билет на поезд, которому суждено было сойти с рельс, не доехав до места назначения. Украденных денег моему «благодетелю» хватило ровно на неделю загула, и он не смог объяснить - зачем устроил этот перформанс с сожжением американской визы, когда его всё-таки удалось поймать! Предсказуемо сел, чтобы вскоре выйти по УДО и заново - украсть, выпить и попасть в тюрьму! Итак, раз пять, по-моему, пока не случился передоз и фигурант, наконец, умер, выполнив свою загадочную функцию на этом свете, отправившись в мир иной, не дожив даже до классических 37 – рубежный возраст для рисковых людей, следующих «порыву и вдохновению»! Очень многих из них 90-е пустили под откос в своём стремительном движении к неведомым горизонтам.
Вообще, если рассматривать жизнь человека в её индивидуальном исполнении... То есть, отбрасывая всякую ложную скромность, предположить, что вся Вселенная крутится вокруг одной персоны/памятуя учение Беркли, который, видимо, что-то понимал в этом/, то можно увидеть интересную картинку.
Вот, например, если представить всех героев данного повествования, - не в один момент, а некоторой ретроспективной экспозиции, выложенной, как пасьянс на ломберном столике у старой пиковой ведьмы - то получится весьма интересная комбинация фактов и событий?
Все они – эти персонажи, - как будто заранее репетировали роль, чтобы затем сойтись в одном сюжете, и, по законами жанра,  разыграть пьесу на общих для всех подмостках, сколоченных художником и режиссёром, по замыслу автора.
Ну, или прожить отрезок времени, как это угодно Создателю, хотя каждый думает, будто сам хозяин своей судьбы и волен поступать на своё усмотрение. Как бы не так — это будет решать автор! /если говорить о литературе, как о магии/
Во всяком случае в рамках задуманного действа. Ну, а моя судьба тоже, видимо, продумана и решена кем-то заранее.
Тем, кто управляет нашей жизнью, нажимая пружины и дёргая тайные нити, невидимые глазу.
Будучи заброшен/волею рока, как писали в старинных романах/ на берега сумеречной Балтики, я, в какой-то момент, уединился, разочаровавшись в новых временах, и решил, что самое лучшее для меня — это написать книгу!
Вокруг клубились опасные 90-е - с их соблазном и рисками со всех сторон. Будучи человеком достаточно авантюрным, понял, что с моим характером, лучше отсидеться где-то в стороне, чем пропасть не за "понюх табака", как говорил мой дедушка по отцовской линии. Прожив долгую жизнь, начавшуюся ещё при царе-батюшке, где он бегал в гимназию по одной из стрелок Васильевского острова, а завершившуюся в период «развитого социализма», он знал, как выживать во времена перемен, не теряя, при этом, достоинства и чести.
Напишу ка я лучше роман и, может быть, прославлюсь? - подумалось мне тогда. Тем более был некоторый опыт, подаренный работой над сценарием, за который, правда, не получил ни гроша.
И вот если представить, как в это же самое время жили и что чувствовали мои будущие персонажи, то сюжет вырисовывается довольно забавный.
Например, в то самое время, как я, устроившись сторожем на стройку, находился в уютном отапливаемом вагончике и сквозь завывания ветра, пытался нащупать сюжетную линию будущего романа, олигарх Борис Элоизович Лисицкий / в простонародье просто БЭЛ/ сидел на позолоченном унитазе своей новой яхты «Экспириенс» и тихо млел от удовольствия - сбылась мечта «идиота» и он стал обладателем самой длинной «посудины», данного класса, во всём мире. Ни у кого такой не было - ни у Алишера Усманова, ни у Билла Гейтса, ни даже у этого задрота Цукерберга - а у него была! Разве это не счастье для паренька в 16 лет мечтавшего лишь о паре синих штанов фирмы Левайс?
В это же самое время арбатский музыкант Джон Фрязенский тоже испытывал катарсис, в собственном понимании вопроса, - без устали трахал, сбежавшую от отца, дочку Бориса Элоизовича – Катерину, в своём босяцком флэте, и ему не нужны были - яхты и золотые унитазы, чтобы испытать пару-тройку замечательных оргазмов с этой славной девчонкой.
Она была горяча и не верила - ни в Бога, ни в Чёрта, ни, тем более, собственного отца с его хулиардами! Чертовка, крутила им, как ей вздумается! Такая вот ерунда иногда творится в нашем мире!
 Круговорот помыслов желаний и амбиций... В довольно комических/а порой и трагических! /ракурсах всё это происходит у нас на глазах/И нужно радоваться и ценить это, а не ныть – Что за времена нам достались: ай, я - яй… Как страшно жить!/
Что касается остальных героев, то они тоже, включая мою будущую жену Свету, ещё не помышляли ни о чём таком выдающемся и занимались обыденными делами, проживая свою привычную человеческую жизнь, не заглядывая за дальние горизонты.
Ну, а я, как стахановец и передовик социалистического/или капиталистического уже?/ труда, ваял свой первый роман, делая это с увлечением, невзирая на зиму, вой ветра за окном и привычный хаос российской стройки, где из грязи и сора иногда появляются достаточно прочные жилые сооружения, где, затем, люди - любят друг друга, иногда ссорятся, но при этом рожают детей и старятся, умирая в один день.
Такова жизнь - говорят беспечные и любвеобильные/так считается!/ французы... Ну, а русские ничего не говорят - просто живут!
- Все люди живут - хлеб жуют, детей рожают, и горя не знают... - приговаривал всё тот же мой дедушка, по отцовской линии, родившийся в городе Санкт- Петербург, ставший на его памяти, сначала Петроградом, а затем Ленинградом, набивая самокрутку ароматной махоркой. Появившись на свет в дворянской семье, он умудрился, минуя превратности судьбы, заделаться простым советским бухгалтером нисколько этому не огорчаясь, хотя - без тюрьмы и сумы, как водится в России, не обошлось.
Жизнь наша - хлеб да каша...- завершал он обычно свои повествования и пускал сизый горький дымок из раскуренной самокрутки, которую держал, зажав пальцами огоньком в ладонь, по давнишней лагерной привычке, куда попал по пустяшному поводу – немного не сошёлся дебет с кредитом, в очередной, поквартальной отчётности. Простому бухгалтеру во все времена достаётся доля – отдуваться за вороватое начальство!
Через 10 лет после его смерти Ленинград снова стал Санкт-Петербургом и круг жизни замкнулся уже без него.
Дом, в котором он провёл своё детство, стоял на улице Миллионной – так он рассказывал. Попав в Ленинград, я такой улицы не обнаружил и решил, что дедушка немного привирает. И вот совсем недавно, пробираясь переулками, выходящими к Эрмитажу, бывшему когда-то Зимним дворцом, я, вдруг, увидел на стене дома табличку с названием – ул. Миллионная… Всё возвращается на круги своя – сказано в Екклесиасте. Мудрая книга, как ни крути!
Мой роман был не про деда, а - времена новейшие, когда всем нам было так хорошо, а потом неожиданно стало - тяжело и плохо. И как мы из этого всего выбирались - каждый по-своему.
Кто-то, сидя на верхней палубе суперсовременной яхты, кто, беспечно бренча на гитаре, а некоторые в строительном вагончике, старательно выуживая из головы воспоминания и образы.
Кстати, проведя десять счастливых минут на своём золотом унитазе, Борис Элоизович сильно огорчился, почувствовав вибрацию из моторного отсека нижней палубы. Его драгоценная задница осталась недовольна. Наутро он решил, что 70 миллионов зелени, потрачены им совсем напрасно!
- За такие деньги испытывать неудобства, переходящие в душевные страдания? – Да никогда!
Всё это стало поводом для судебных исков к судостроительной компании и последующие разбирательства в Высоком Лондонском Суде, длинною в целый год! Разные другие судебные инстанции, включая Суд Бога, этим господам вовсе не интересны.
В итоге БЭЛ предсказуемо выиграл. Он привык выигрывать - этот хозяин жизни, который и представить не мог в детстве, что из рыженького конопатого задрота, битого даже девчонками, неожиданно вырастет в могущественного человека - вершителя судеб миллионов своих бывших сограждан, которых поголовно считал лохами и неудачниками.
Совершенно невозможно было пройти мимо «гениальных комбинаций», «уникальных шансов» и потрясающих возможностей» - как он признался в своём последнем «покаянном» письме.
Нам ещё предстояло встретиться с ним, как и со всеми остальными участниками этой странной мистерии. Но всё это впереди - не за горами...