Итоги жизни героев романа Отцы и дети

Эпилоги романов Тургенева лаконичны. В них подведены закономерные итоги жизненного пути героев. Гибнет на баррикадах Парижа с красным знаменем Рудин. Он остался один на баррикаде, которую покинули ее защитники. «В старом сюртуке, подпоясанном красным шарфом, и соломенной шляпе на седых, растрепанных волосах», с кривой и тупой саблей, он чем-то напоминает Дон Кихота, детски беззащитного, одержимого благородной идеей.
С грустью прощается автор с Лаврецким, Лизой. «Но что сказать о людях, еще живых, но уже сошедших с земного поприща, зачем возвращаться к ним?» И вот последняя безмолвная встреча Лаврецкого с Лизой в монастыре. «Она прошла близко мимо него, прошла ровной, торопливо-смиренной походкой монахини - и не взглянула на него; только ресницы обращенного к нему глаза чуть-чуть дрогнули... Что подумали, что почувствовали оба?» Эта драма двух любящих сердец не нуждается в каких-либо пояснениях.
Грустны строки последнего письма Елены Стаховой родным:
«Простите мне все огорчения, которые я вам причинила; это было не в моей воле. А вернуться в Россию - зачем? Что делать в России?».
Елена осталась верна делу Инсарова.
В тургеневских эпилогах есть что-то общее - нравственный максимализм героев и драматизм их судеб. Строки о близких писателю персонажах овеяны грустью. В иной тональности Тургенев рассказывает с людях, духовно ему чуждых. Так, в эпилоге романа «Отцы и дети» читатель узнает, что Анна Сергеевна Одинцова осталась верна себе. Она вышла замуж «не по любви, но по убеждению» за человека «холодного, как лед», «законника, с крепким практическим смыслом». Они «доживутся, пожалуй, до счастья... пожалуй, до любви». Дважды употребленное слово «пожалуй» ставит под сомнение их будущее счастье. Итак, опять победил расчет.
Об Аркадии Кирсанове сказано скупо: он «сделался рьяным хозяином, и «ферма» уже приносит довольно значительный доход».
С иронией автор сообщает о деятельности Кирсанова Николая Петроича .
Хотя Николай Петрович как мировой посредник трудился «изо всех сил», преимущественно все ограничивалось длинными маловразумительными речами. Недовольны его деятельностью дворяне, образованные и необразованные, для которых мировой посредник «слишком мягок».
Вдалеке от Родины, в Дрездене, живет Павел Петрович. Он «придерживается славянофильских воззрений», но «ничего русского не читает», к соотечественникам, которых встречает, не питает дружеских чувств, «дает волю своей желчи, трунит над самим собой и над ними».
Но все же в рассказе о нем ирония порой соседствует с грустью. «Он все делает добро, сколько может... но жить ему тяжело... тяжелей, чем он сам подозревает...» Единственное, что напоминает ему о России, - это «серебряная пепельница в виде мужицкого лаптя». Лапти - символ бедности крестьянства, однако пепельница сделана из серебра... Если умирающий Базаров думал, нужен или не нужен он России, то Павел Петрович мало озабочен судьбой Родины. Оказалось, что его защита в спорах с Базаровым народных начал была лишь пустой фразой.
Если о братьях Кирсановых Тургенев пишет с иронией, то о Кукшиной, Ситникове - уничтожающе-язвительно. Кукшина «якшается» со студентами в Гейдельберге (слово «якшается» говорит о фамильярности этих отношений), Ситников «толчется» (слово «толчется» передает суетность героя) в Петербурге с химиками, которые не могут отличить кислород от азота, «и, по его уверениям, продолжает «дело» Базарова».
Резко меняется тон повествования, когда речь заходит о родителях Базарова, о кладбище, где покоится прах их сына. Эти элегические строки - своеобразное стихотворение в прозе.
На небольшом сельском кладбище, где всюду следы разрушения и запустения, свидетельствующие о бедности деревни, которая предстала взору Аркадия (гл. III), лишь одну могилу не топчут животные, на нее садятся птицы «и поют на заре». К ней часто приходят двое старых людей. «Поддерживая друг друга, / идут они отяжелевшею походкой; / приблизятся к ограде, / припадут / и станут на колени, / и долго и горько плачут, / и долго и внимательно смотрят на немой камень, под которым лежит их сын». Паузы передают замедленность их движений, благоговейное отношение к тому месту, где покоится Евгений Базаров. И в завершение взволнованные слова автора: «Неужели их молитвы, их слезы бесплодны? Неужели любовь, святая, преданная любовь не всесильна? О нет! Какое бы страстное, грешное, бунтующее сердце ни скрылось в могиле, цветы, растущие на ней, безмятежно глядят на нас...»
Как проникновенно - о Базарове, о его страстном, бунтующем сердце, о святой, преданной родительской любви! Восклицательные и вопросительные предложения, повтор слов, анафора, двойные и тройные определения передают авторскую скорбь по безвременно ушедшей жизни.
Идут годы. Россия давно жаждет перемен, а все остается по-прежнему. Губерниями продолжают управлять «прогрессисты и деспоты»; их инспектируют те, кто в делах толку не знают, а умеют «вести собственные дела». Интересы крестьян отстаивает мировой посредник Николай Петрович Кирсанов, который «придерживается того мнения, что мужичков надо «вразумлять», то есть частым повторением одних и тех же слов доводить их до истомы...».
Бунтарские мысли Базарова, страстные суждения ждут своего осуществления.
Вот что рассказал П. В. Анненков об отношении к финалу романа консервативного публициста М. Н. Каткова: «Он не восхищался романом, а, напротив, с первых же слов заметил; «Как не стыдно Тургеневу было спустить флаг перед радикалом и отдать ему честь, как перед заслуженным воином»!.
 Это действительно так. Финальные строки романа - это дань уважения Базарову!