Царица престрашного зраку

(Поповна дьякону)

 - О как же царица бесстыжа-
сплошь , как жеребцы фавориты!
Вот - Фридрих Курляндский,  Бестужев,
принц Морис , пречисто побритый. 

Но пуще того -меж иконок
Эрнст Йоган, красавец Бирон,
когда-то обычный был конюх,
теперь из баронов барон.

Как будто баран паричище,
небес голубее камзол,
он платья царицына чище,
а как немчура этот зол!

Вот, слышь,у отродья ганзейского,
штоб имперотрицу  поять,
в штанах -то такая    фузея
в кунтскамере только стоять!

Туда же бы кунку царицы-
диковиной промеж диковин,
пойми ты диакон - сторицей
воздастся,когда ты духовен!

А карл  -то и  карлиц разряженных
в коллекцию ту же Петра -то
всех,всех бы  туда да и разом   
чтоб враз сократились потраты!

Средь тех  преважнецких уродцев,
что в банках мерцают  в спирту,
на полках...Ну как с ним бороться,
когда , слышь, она вся в поту

того оседлав ночью конюха,
на ём скачет -те говорю,
тут и табачку даже понюха
втянуть не успеешь в ноздрю,

когда тебе "слово и дело"
объявят, и - в Тайный приказ...
Такое ядреное тело-
как раз для постельных проказ.

Да и -декольте у ней, язве те,
такое   -сосцы навиду!
И так -то  Романова, развита,
што даже и слов не найду.

Когда б герцогиня Курляндская
радела  б о грешной душе,
тогда языками бы ляская,
обид не копили б уже,

и мы бы молились бы купно
в церквах на святой, на Руси...
И слезы текли очень  крупно
по рябеньким щечкам еси...

И на сеновале примятом
шуршала задумчиво мышка.
И дьяк ,потянувшись ,приятно,
как будто хватил он винишка,

вздохнул. Не грешить чтоб безмерно
ладонь положил на колено
на голое ...Мысля безмолвно
о том ,что вовеки нетленно.

И юбку стыдливо  натягивала
от слез  покаянья сырая,
поповская дочка Наталия
в  глухом   полумраке  сарая.

И вот совершенно одетая-
бывает- такие дела!-
вошла она в раму багетовую
и там , на холсте замерла.

И Пан ей на флейте нигрывал
впадая от музыки в раж,
она ж улыбалась  наигранно...
И видел то весь  Эрмитаж.