Шаткий мир

(из рассказа одного деда)

Моя пятилетняя внучка взобралась ко мне на колени с таким видом, будто собиралась сообщить государственную тайну.
Я не видел её две недели.
Две недели - пустяк для взрослого и почти вечность для ребёнка. За это время они успевают вырасти, поменять друзей, взгляды и даже принципы.

- Деда, ты только никому... ладно? - горячо зашептала она мне на ухо.

Я, как человек с педагогическим прошлым и внезапно обострившимся чувством ответственности, торжественно поклялся. Внутренне, правда, оставил себе лазейку: если дело уголовное - придётся сдаваться.

- Я стукнула Андрея во всю мочь. И он упал.

Слова прозвучали просто. Без раскаяния. Как факт. Я почувствовал, как что-то неприятно сжалось внутри.

- Мощь, Алёнка. Правильно - мощь, машинально поправил я. - А кто такой Андрей?
- Деда, - она даже удивилась. - Мой садиковский друг. Я же рассказывала.

Конечно. Я должен помнить всех её друзей. Всех, кто имеет значение в её маленьком мире, который на самом деле для неё - весь.

Она убрала прядку волос за ухо, приложила тёплую ладошку к моей щеке и серьёзно посмотрела в глаза.

- Был лучший,  - пояснила она. - А потом появился Никита. Новенький. И я вводила его в курс дела.

Я кивнул. Слишком взрослая формулировка для такого возраста.
"Вводить в курс дела" - значит распределять роли. Значит решать, кто свой, а кто - уже нет.

- Понятно, -  протянул я.- А Андрея за что ударила?

- Он мне кулак показывал, когда воспитатели не видят.

Вот она - детская дипломатия, которая всегда строится на тайных жестах и открытых конфликтах.

-  Может обиделся. Или шутил... , - попробовал я внести взрослую неопределённость.

- Деда, когда он показывает кулак - он не шутит.  И не обиделся. Что за глупости! - она фыркнула и развела руки в стороны. - Просто он...   Мудак.

Я замер. Слова будто повисли в воздухе.

- Где ты такое услышала? Так говорить неприлично.
- Папа так про какого-то Толика говорил маме.

Н-да. Картина мира начала складываться. Причём не в пользу родителей.

Алёнка обхватила меня за шею и снова перешла на шёпот.
- Андлея неделю в садике не было, - от волнения она проглотила "р".

И вот тут мне стало по-настоящему не по себе.
- Он сильно ударился? - спросил я.

В моей педагогической практике были разные случаи, и некоторые из них начинались так же невинно.

- Нет, что ты! - она даже отстранилась. - Я его стукнула, а он в траву упал. И сразу вскочил.

Я облегчённо выдохнул.

- Только глазами зло смотрел. Как дракон.

Она соскочила с колен и притащила игрушку - дракона с оранжевой пастью и тёмно-зелёными, действительно недобрыми стеклянными  глазами.

-  Вот так, - сказала она и уставилась на меня.

Я посмотрел в эти стеклянные глаза - и вдруг подумал, как легко ребёнок учится распознавать зло. И как трудно потом объяснить, что с ним делать.

Я поставил дракона на стол. Алёнка тут же смахнула его на пол и снова забралась ко мне.

- Он просто заболел. Простудился. Ну как я месяц назад.

Я кивнул. Мир вновь становился безопасным.

- А вчера Андрей снова пришёл в садик, - она сделала взрослую паузу. - И принёс мне пять конфет.

Вот она - первая попытка всё исправить. Без слов.

- Я выбрала две лучшие. Остальные отдала Никите. Они невкусные.

Конечно.
Справедливость - понятие гибкое. Особенно в пять лет.
Я посмотрел на неё и вдруг ясно понял: сейчас, на моих коленях, сидит человек, который уже учится жить среди обид, симпатий, выгод и компромиссов.
И делает это так, как умеет.

- Так что, выходит, с Андреем у вас мир?

Она положила ладошки на коленки, вздохнула - совсем как бабушка Люся перед длинным рассказом о жизни - и сказала:

- Мир... но шаткий.

И я вдруг подумал, что, пожалуй, это самая точная формулировка не только для детского сада.