Уроки, которых нет в деле

Тропинка в лесу, ведущая от Харвилла к коттеджам, в тот майский день была усыпана солнечными зайчиками. Над ней сияло высокое небо — бездонное и обещающее. На своём привычном посту, на замшелом пне у развилки, восседал старик Джошуа Граббл. Он наблюдал, как по главной аллее, стараясь идти бодро, шагал полковник Хорас Гриффин, но сегодня в его руке был не трость-опора (та самая, с набалдашником из флинтгласа, что так знакомо лежала на траве у дуба в другом, менее приятном деле), а изящный букет цветов — нежных пионов. Со стороны это выглядело трогательно: грузноватый джентльмен, с душистыми цветами, осторожно несомыми перед собой.

— Доброго здоровья, полковник! — окликнул его Джошуа, и в его глазах мелькнул знакомый Гриффину огонёк — тот самый, что был так полезен при расспросах о печальной истории с мистером Керзоном. — Опять по нашим тропам? Уж не новое ли дело раскрывать изволите?

Гриффин вздоргнул.
—А, мистер Граббл! Нет-нет, слава богу, обошлось. Простой визит вежливости. К леди Чесни, в «Белый шиповник». Вы не слышали… не доктор ли проезжал? Мне послышался скрип похожий на его пролётку.

— Это не доктор, сэр, — усмехнулся старик, и его взгляд скользнул к старому дубу вдали, тому самому. — Это молочник. Его телега всегда поскрипывает, как совесть у кого нечистая. Помните, я вам тогда про скрип говорил? Очень характерный звук. А доктор нынче на моторе. Шум с большой дороги всё заглушает — и скрипы, и прочие… тревоги.

Полковник кивнул, мысленно сравнивая этот мирный шум с тем гулким молчанием, что стояло вокруг тела Бартоломью Керзона. Он смотрел на коттедж, и в окне гостиной увидел лёгкое движение. Там была она — леди Элеанор. При мысли о ней его сердце, привыкшее кодировать подозрения, как в деле с разбитым биноклем, странно и сладко сжималось.

Пока он колебался, муравей-труженик пробежал по его ботинку. Полковник невольно улыбнулся, вспомнив, как объяснял инспектору Уэллсу философию этого насекомого на месте преступления. А над тропинкой порхала ярко-жёлтая бабочка. Она кружилась и вспорхнула к подъезду «Белого шиповника», напомнив ему ту, другую бабочку, что стала роковой уликой в устах мисс Триммер.

— Кажется, вас ждут, сэр, — мягко произнёс Джошуа, следивший за ним с пониманием, которое было куда глубже простого деревенского любопытства. — Бабочка — вестница. В прошлый раз она к правде вела, хоть и горькой. Нынче, гляжу, путь указывает к чему-то полегче.

Гриффин глубоко вздохнул, ещё раз проверил букет и зашагал к белой калитке. В его движениях чувствовалась робость.

Дверь открыла леди Элеанор. В её серых глазах светилась тихая радость.
—Полковник Гриффин! Какая неожиданность… и какие прелестные цветы! Вы знаете, после всей той… той истории с вашим расследованием, я боялась, наши места покажутся вам слишком беспокойными.
—Напротив, леди Чесни, — сказал он, входя. — После той истории я стал куда больше ценить тишину. И… подлинность. Цветы, например. Они такие, какими кажутся. — Он произнёс это с лёгкой горечью, вспомнив подброшенные очки и ложный след.

Она приняла букет, и её пальцы ненадолго коснулись его руки.
—Я слышала, вы были очень добры к той бедной девушке, Сесилии. Многие осудили бы её. А вы нашли слова. Это многое говорит о человеке.
—Я лишь понял, что иногда люди ищут драму там, где её нет, — тихо ответил Гриффин, глядя на неё. — И что лучше любоваться живыми цветами, чем выстраивать теории вокруг увядших.

Старик Джошуа, видя, как дверь закрылась, удовлетворённо крякнул. Он посмотрел на высокое небо, чистое и безмятежное, затем на пустую теперь тропинку в лесу. Всё было на своих местах. Тот дуб помнил одну историю. Эта скамейка у крыльца, быть может, запомнит другую — без скрипа тележки злого умысла, а лишь с тихим шумом, с муравьями, несущими свою ношу, и бабочками, указывающими путь не к разгадке, а к простому человеческому счастью. И он, Джошуа Граббл, видевший столько всего, был рад, что на сей раз его проницательность понадобилась не для раскрытия тайны, а для того, чтобы порадоваться за хорошего человека, который наконец-то перестал смотреть на мир лишь как на место преступления.