Секта братков и тень багаца

СЕКТА БРАТКОВ
За три года до того, как национальный лагерь сокрушит оппонентов на выборах двадцать второго, в истории страны была пройдена точка невозврата. Это случилось сырым осенним вечером, 21 ноября 2019 года.

В тот день Генеральный прокурор и по совместительству юридический советник правительства Авихай Мандельблит вышел к прессе. Вспышки софитов ложились на его лицо, и в каждом его жесте, в самой осанке сквозила срежиссированная, театральная торжественность. Он объявлял войну. С нескрываемым, глубоким внутренним и внешним удовлетворением, смакуя каждое слово, Мандельблит пафосно зачитал вердикт: действующему премьер-министру страны Биньямину Нетаньяху предъявлены официальные уголовные обвинения.

Чтобы удар был наверняка, систему задействовали на полную мощность. Обвинения посыпались кучно, сразу по трем фронтам — ставшим вмиг нарицательными «Делу 1000», «Делу 2000» и «Делу 4000». Это было не просто началом судебного процесса; это был сигнал для штурмовых отрядов «прогрессивной общественности». Именно в тот вечер в тишине прокурорских кабинетов родился тот самый яд, который вскоре затопит израильские улицы.

В лагере «строителей нового Израиля» царило ликование, быстро переросшее в абсолютную, железобетонную уверенность. Левые искренне верили, что после такого сокрушительного прокурорского залпа правый лагерь раздавлен, деморализован и больше никогда не поднимется к вершинам власти. Им казалось, что с Нетаньяху покончено навсегда — юридическая петля затянута, а значит, правый фланг остался без вожака.

Главным глашатаем этих надежд стал Амнон Абрамович — человек, который годами совмещал функции левого пропагандиста с амплуа главного политического аналитика страны. Развалившись в студийном кресле популярного 12-го канала, он с привычной ему менторской, не терпящей возражений интонацией вынес окончательный приговор, ставший эпитафией их иллюзиям. Глядя в камеру с выражением лица человека, знающего тайны мироздания, он изрек: «Там идан Нетаньяху» — эпоха Нетаньяху окончена.

Пророчество Абрамовича должно было сбыться любой ценой, даже если ради этого пришлось бы вывернуть наизнанку саму суть израильской демократии. И её вывернули. Из этого противоестественного союза родилось нечто невообразимое — странное, собранное на живую нитку лево-арабское правительство Беннета — Лапида.

Это был чистой воды политический подлог. Нафтали Беннет, позиционировавший себя как плоть от плоти национального лагеря, бесстыдно забрал шесть правых мандатов, доверенных ему обманутыми избирателями, и унёс их в лагерь левых. Цена этого маневра была циничной до предела: Беннет просто купил себе кресло премьер-министра в этом суррогатном «правительстве ротации». Человек с шестью мандатами встал у руля государства, въехав в правительственную резиденцию на плечах тех, кто ещё вчера считал его злейшим врагом.

Но законы политической физики неумолимы: искусственно созданный монстр долго жить не может. Лево-радикальное крыло и арабские депутаты, вошедшие в эту коалицию, быстро объяснили новоявленному премьер-мену, кто здесь настоящий хозяин. Коалицию парализовало. Арабские партнеры наотрез отказывались пропускать хоть сколько-нибудь значимые для безопасности страны законы, блокируя любую инициативу на корню. Ручной Беннет и амбициозный Лапид метались в этой ловушке, но сделать ничего не могли. Кабинет министров превратился в парализованный цирк.

В конце концов это лоскутное одеяло с треском лопнуло. Искусственное правительство рухнуло под тяжестью собственной фальши и внутренних противоречий. Стране были снова назначены выборы — те самые, в ноябре 2022 года.

И вот тогда левые, уже успевшие пригубить сладкий вкус пусть и суррогатной, но абсолютной власти, получили свой главный, оглушительный удар. Национальный лагерь ответил не просто победой — это был сокрушительный, невиданный триумф, равного которому страна еще не знала. Никогда прежде в истории Израиля правая коалиция не забивала столь мощный, железобетонный колышек в фундамент Кнессета — 64 мандата чистой, неоспоримой народной воли. Это была не просто математика выборов, это был тектонический сдвиг: израильское большинство ясно и твердо сказало, кому оно доверяет свою судьбу. План прокуроров и телевизионных оракулов провалился с треском.

Для левого лагеря эти цифры — 64 — стали персональным адом. Они никак не могли прийти в себя после выборов 2022 года. Принять власть, в которую вошли Смотрич и Бен-Гвир, — людей, которых они годами с упоением демонизировали на экранах, кого таскали по судам за «излишний», не вписывающийся в рамки политкорректности патриотизм и органическую ненависть к террористам, — было выше человеческих сил. Это жгло изнутри. А то, что в премьерское кресло, вальяжно улыбаясь, снова сел Нетаньяху, и вовсе выглядело как личное, глубоко интимное оскорбление для каждого, кто считал себя «совестью нации».

Реакция последовала мгновенно, по-собачьи рефлекторно. На новую коалицию, не разбираясь, налепили пахнущие типографской краской ярлыки: «мессианцы», «каханисты», «фашисты». И никого не волновало, что костяк «Ликуда» и большинство в коалиции составляли абсолютно светские, прагматичные люди, бесконечно далекие от любых религиозных крайностей. Механизм ненависти был запущен.

В считанные дни улицы израильских городов превратились в декорации к какому-то оруэллианскому карнавалу. Тель-Авив запестрел траурными чёрными флагами. На площадях, точно гигантские чудовища из подсознания, колыхались надувные подводные лодки и откровенно пошлые, циклопических размеров фаллоимитаторы — суррогат свободы самовыражения.

Воздух стал плотным от гула. Мегафоны заходились в надрывном, механическом лае, выплевывая в толпу заученные мантры: «Шохад, мирма, афарат амуним!» — «Взятка, мошенничество, обман доверия!». Звуки сливались в сплошной, давящий на барабанные перепонки шум. Стены домов занавесили исполинскими, с двухэтажный дом, плакатами, с которых на прохожих кричало всего одно короткое, как выстрел в спину, слово: «Лех» — Уходи.

Но любой внимательный наблюдатель понимал: этот нарыв созрел не вчера. Всё это не началось внезапно в двадцать втором. Это было лишь уродливым, логическим продолжением того безумия, которое репетировалось на многотысячных митингах времен ковида, когда те же самые люди, распаленные страхом и безнаказанностью, штурмовали площади «против прививок». Сменились только лозунги. Секта осталась прежней.

А затем в декорациях израильской Фемиды началось то, чего левый бомонд ждал с благоговением, а вся остальная страна — с тревогой. Суд над действующим премьер-министром. Но очень скоро стало понятно: это не суд. Это судилище. Затянувшийся трагифарс, political цирк, под куполом которого маски начали слетать одна за другой.

Первый оглушительный аккорд прозвучал, когда один из главных архитекторов этого дела фактически в прямом эфире выдал чистосердечное признание, больше похожее на вопль разочарования: «Мы просто не думали, что он не уйдёт до суда...». В этой короткой фразе сыпалась вся их «юридическая позиция». Это был не закон, это был чистый политический манифест. Системе не нужен был приговор, ей нужно было просто убрать Нетаньягу со сцены. Но сценарий, написанный в тишине кабинетов, дал сбой — Биби не ушёл. Он принял бой.

И когда процесс наконец докатился до живой конкретики, допросы свидетелей и папки с «доказательствами» превратились в прах. Обвинения начали трещать по швам и разваливаться на глазах у изумленной публики. Причём произошло это оглушительно быстро: едва вникнув в суть дела, судьи прямым текстом заявили прокурорам, что никакой взятки здесь нет.

Это было первым, сокрушительным ударом прямо в челюсть обвинения. Система, привыкшая диктовать свои условия, пошатнулась. Судейская коллегия, листая тома, один за другим выбивала колышки из этого наспех сколоченного здания, следом подтвердив и другое очевидное — к пресловутому «делу о подлодках» Нетаньягу вообще не имел и не мог иметь никакого отношения. В воздухе отчетливо запахло грандиозным провалом.

И тут, словно по невидимой команде режиссёра, на сцену снова выполз Авихай Мандельблит. Тот самый бывший юридический советник, которого, по его собственным кулуарным признаниям, бывший госпрокурор Шай Ницан мёртвой хваткой «держал за горло» — словно зажал железными пассатижами, шантажируя старыми записями.

Едва услышав вердикт судей, лишивший обвинение главного козыря, потерявший былую спесь Мандельблит трусливо попятился назад. Представ перед публикой, он невнятно промямлил на камеру: «Если бы я знал, что там нет взятки, я бы вообще не начинал этот процесс...».

Этот лепет звучит не просто как издевательство над здравым смыслом — это была настоящая, преступная амнезия. Как это — не знал? Он? Тот самый человек, который в самом начале с экранов всех левых телеканалов пафосно, брызжа праведным гневом, уверял страну, что лично изучил каждую папку, каждую строчку, каждую букву обвинения «до самой корки»?

Прокурорская память, столь безупречная во время телевизионных шоу, внезапно и подло отказала Мандельблиту именно там, где зал заседаний оказался полон, а судейская коллегия — слишком опытной для дешёвых трюков. То, что было не со мной — не помню... Спектакль окончен, остался только позор.

Пока в залах заседаний Фемиды с треском лопались прокурорские мыльные пузыри, за кулисами израильской политики начала спешно формироваться параллельная реальность. Из тени выползало так называемое «глубинное государство» — спайка из высокопоставленной верхушки силовых структур, генералитета и разведки, не пожелавших смириться с выбором собственного народа. Левые олигархи щедро подкармливали уличные протесты, а на гигантские вливания от иностранных «доброжелателей» стремительно выросла целая секта — организация с пафосным названием «Братья по оружию».

Формально они именовали себя бывшими резервистами, радеющими за демократию. Фактически же они превратились в штурмовой идеологический кулак, призванный давить, запугивать и ментально терроризировать израильское общество.

И здесь пришло время назвать вещи своими именами. Терроризм — это ведь не только начиненные гвоздями пояса смертников или бомбы в автобусах. Терроризм в своей первооснове — это любая радикальная сила, которая использует страх, насилие и прямые угрозы, чтобы сломать волю государства и навязать ему свои условия. Именно это они и делали. Они поднимали оружие, которое могло убить; они поджигали машины несогласных с ними резервистов; они устраивали настоящие уличные погромы, парализуя транспортные артерии страны.

Но апогеем этого безумия стал момент, когда маски были сброшены окончательно: в дом действующего премьер-министра была заброшена настоящая взрывчатка, способная уничтожить каждого, кто находился внутри. Это не было «перформансом», протестным «сигналом» или художественной акцией. Это был чистой воды акт политического террора, прямое покушение на убийство. Вокруг Кнессета бережно, день за днем, выстраивалась душная атмосфера страха, призванная парализовать государственные институты и силой свергнуть законно избранную власть. Настоящие левые террористы — не по метафоре, а по своим жестоким, обкатанным историей методам.

И вот на этом раскаленном фоне к трибуне Кнессета вышел министр юстиции Ярив Левин. Спокойно, без лишнего пафоса, он произнес фразу, которой суждено было стать исторической: «Судьи должны судить. Советники — советовать».

Эта простая, железобетонная логика, возвращающая понятия к их изначальному смыслу, подействовала на левый лагерь как резкий удар в солнечное сплетение. В костер уличного безумия плеснули чистого бензина. Для вожаков и ораторов Каплана эта фраза прозвучала как сигнал боевой сирены. Улица вспыхнула мгновенно, переходя в терминальную стадию психоза.

Протесты выросли в минуты — из сотен недовольных они превратились в многотысячную, управляемую массу. У микрофонов на площадях запестрели давно знакомые лица профессиональных громкоговорителей, которые годами лелеяли одну и ту же мечту: вернуть себе ускользающую власть не через избирательные урны, которые они раз за разом проигрывали, а через диктат взбунтовавшейся улицы. Испугавшись масштаба и не желая окончательно потерять контроль над закипающей страной, коалиция дала назад. Реформу свернули — слишком поспешно, слишком заметно, слишком трусливо.

Но настоящий, тектонический разлом произошел чуть позже. На авансцене появилась фигура, которую еще недавно многие в политических кулуарах не воспринимали всерьез: Ицхак Амит. Судья БАГАЦа, который явно примеривал на себя мантию короля без короны — теневого правителя, способного одним высокомерным росчерком пера отменить абсолютно любое решение законно избранного правительства.

его стремительное возвышение стало логической кульминацией процесса, запущенного еще в 1995 году. Именно тогда, под оглушительный шумок трагедии убийства Ицхака Рабина, реальная власть в Израиле начала медленно и цинично перетекать от рядовых избирателей к несменяемой касте чиновников и судей. Архитектором этого ползучего переворота был Аарон Барак — настоящий мафиози в судейской мантии, создавший систему, в которой воля народа не весила ничего по сравнению с решением Высшего суда.

И тут, словно повинуясь невидимому сигналу, из пыльных академических подвалов на свет божий снова вылезла Шикма Бреслер. За ее спиной стояли миллионные иностранные гранты и подозрительно тесные, кулуарные связи с верхушкой ШАБАКа, обеспечивавшие бесперебойную мобилизацию толпы. В своем Twitter она оставила запись, которая сегодня звучит зловещим пророчеством. Бреслер хладнокровно отчеканила: к сентябрю у Нетаньягу «не будет ни армии, ни разведки». Это была не просто уличная угроза — это было детальное обещание грядущей реальности.

В Израиле идет бесконечная, изнуряющая череда всевозможных «расследований». Их проводят ангажированные лица, беззубые комиссии и структуры, напрочь лишенные исторической памяти. Эти процессы начинаются с громких заголовков, а заканчиваются ничем, словно их главная задача — не раскопать истину, а навсегда утопить ее в тоннах бюрократической бумаги и обтекаемых формулировок.

Но есть расследования, которые в этой стране даже боятся назначать. Одно из них — истинная роль Шикмы Бреслер и ее кураторов в катастрофе 7 октября. Очевидно, эта правда слишком страшна, чтобы предъявить ее народу.

Атмосфера ненависти тем временем достигла апогея. «Нельзя разговаривать с еврейскими нацистами», — высокомерно заявила с трибуны очередная профессор от левой академии. Под этот страшный ярлык она легким росчерком пера подвела весь национальный лагерь страны — почти семьдесят процентов населения Израиля.

Позже, испугавшись собственной откровенности, она лепетала дежурные извинения, что-то уточняла про общество «без расистов, фашистов и нацистов»... Но слово уже улетело в толпу. А слово в такие дни — это пуля. Иногда она летит без оглушительного выстрела, без дыма и без найденной гильзы, но бьет с тем же убийственным эффектом.

Потому что клеймо «нацист» в еврейской истории — это не просто фигура речи и не банальная политическая метафора. Это официальное, выданное толпе разрешение на расчеловечивание. Сначала идет ядовитое слово. Потом — несмываемый ярлык. А потом с ними уже «можно не разговаривать». Мировая история этот маршрут уже проходила. И мы — наш народ — знаем его цену лучше всех на свете.

И одна из самых страшных причин последовавшей за этим бойни — это не просто трагическая ошибка, не банальная недооценка угроз и уж точно не пресловутый «чёрный лебедь». Главная причина крылась в полном, системном размывании самого принципа ответственности. Причем не после катастрофы, когда виноватых ищет вся страна, а в самый роковой момент — в момент принятия решений.

Командир дивизии Газы в ночь с 6 на 7 октября видел перед собой ту же самую, пугающую разведывательную картину, что и его высокое начальство в Тель-Авиве. Возникает тяжелый, бьющий наотмашь вопрос: почему он вообще растерянно спрашивал «наверх», что ему делать? Имея на руках все данные, он имел не просто право — он имел прямую воинскую обязанность самостоятельно, своим приказом поднять уровень боевой готовности вверенных ему сил.

Начальник Генштаба в четыре часа утра принимает решение подождать и ничего не предпринимать. Но почему в этот момент в оперативном управлении никто не дерзнул взять на себя смелость и повысить готовность хотя бы точечно, локально — там, где это гарантированно не раскрыло бы наши позиции перед врагом?

Позже командующий ВВС будет оправдываться, заявляя, что его попросту не проинформировали. Но ведь дежурный командир военно-воздушных сил неотлучно находился в главном центре управления! Почему молчал и бездействовал он?

Это не случайная цепочка трагических совпадений. Это системный, сквозной отказ всей военной верхушки брать на себя персональную ответственность за судьбу страны.

Именно поэтому любое честное, неангажированное расследование неизбежно выходит за рамки разбора отдельных приказов в роковую ночь. Оно железно упирается в страшный вопрос о системном саботаже — о волне скоординированных отказов от службы, о публичном подстрекательстве в прессе и планомерном подрыве управляемости армии в преддверии неминуемой войны.

И вот теперь, в тот самый момент, когда полномочия назначать независимого прокурора по расследованию действий самих следователей официально переходят к министру юстиции Яриву Левину, становится кристально ясно, почему Каплан впадает в настоящую, неконтролируемую панику.

Речь здесь идет вовсе не о «переписывании истории», как кричат с трибун левые ораторы. Речь идет о смертельном для них риске: ящик Пандоры вот-вот откроется. На свет божий неизбежно вытащат истинную роль бывших глав ШАБАКа и ЦАХАЛа, которые годами выступали на Каплане, распаляя толпу, и создавали ту самую душную атмосферу, в которой отказ от ответственности перед государством стал новой «прогрессивной» нормой.

Без спасительного, некогда казавшегося вечным юридического зонтика Гали Бахарав-Миары над головой, левая элита внезапно теряет свою неприкосновенность. Появляется то, что долгие годы было под негласным, жестким запретом — реальная возможность установить прямые причинно-следственные связи и привлечь виновных к персональной, уголовной ответственности. И они знают, что этот час расплаты близок.

И именно в этой критической точке, словно по методическому учебнику политических переворотов, в поле зрения возникает главная «муза» капланистов — Шикма Бреслер. Она появляется на сцене не как сторонний комментатор и уж точно не как случайный, сорвавшийся на крик голос уличного протеста. Это ключевая фигура, открыто и системно предупреждающая о последствиях любого возможного расследования действий «глубинного государства».

Прикрываясь дежурной, до дыр затрепанной заботой о «израильской демократии», Бреслер и руководство протестного движения начинают истерично трубить на всех углах, будто министр Левин пытается «переписать историю» и использовать реформу лишь для того, чтобы уволить верную системе юридическую советницу. Эта паническая реакция сама по себе объясняет всё. У Каплана были более чем веские причины для страха.

Потому что Шикма Бреслер слишком точно, до пугающих деталей знала, что именно произойдет со страной. В тысячах своих твитов и публичных выступлений она задолго до роковой осени двадцать третьего года настойчиво предсказывала два главных события: безопасность Израиля катастрофически рухнет, а управляемой армии попросту не будет. В то время как начальник Генштаба и глава ШАБАКа позже станут беспомощно лепетать на допросах, что они «ничего не знали» и «не получали предупреждений», Бреслер демонстрировала поразительное, почти провидческое распознавание грядущих угроз. Возникает простой, логичный и крайне неприятный для оборонного истеблишмента вопрос: откуда у уличного активиста были эти знания?

Хронология ее публикаций — это готовый протокол для следователя:

29 июня 2023 года (за три месяца до резни) Бреслер хладнокровно публикует манифест о «самой серьезной экзистенциальной угрозе» и «возможном полном разрушении Государства Израиль и всего сионистского проекта».

За пять месяцев до трагедии она обращается к солдатам с метафорой «черного флага», фактически подталкивая армию к неповиновению приказам, оправдывая это тем, что «сейчас мы боремся за государство».

За два месяца до нападения ХАМАСа координируемые ею структуры выпускают заявление от имени выпускников элитных подразделений о том, что массы призывников и резервистов вообще откажутся идти на службу.

В сентябре звучит ее знаменитый, зловещий спойлер: «У Нетаньягу не будет армии».

Всего за четыре дня до атаки — очередное предупреждение о неминуемой катастрофе и констатация «большого разлома в ЦАХАЛе».

Это не единичный эмоциональный всплеск, не случайный пост в соцсети. Это была хорошо смазанная, настойчивая, многомесячная кампания по деморализации страны. Тысячи сообщений, бьющих в одну и ту же точку. В любом правовом государстве подобные публичные призывы к подрыву обороноспособности стали бы предметом немедленного уголовного расследования еще до того, как прольется первая кровь.

Каждый твит Шикмы работал как зажженная спичка, брошенная в сухую, иссушенную политическим зноем траву. Общество вздрагивало от каждого вброса. Но один из последних эпизодов этой вакханалии уже вышел за рамки привычной пропаганды, превратившись в анекдот — черный, дурно пахнущий, но максимально показательный для всей этой секты.

Сразу после фейкового известия об «исчезновении» Военного прокурора Ирушалми, Шикма Бреслер, не утруждая себя проверкой фактов, мгновенно обвинила весь национальный лагерь и лично премьер-министра в преднамеренном убийстве. Без суда, без следствия, без тени сомнения. А чуть позже «убитая» мадам прокурор нашлась — живая, здоровая и искренне удивленная своей безвременной кончине. И тогда Шикма сделала единственное, что умеет делать пойманный на лжи пропагандист: трусливо стёрла твит. Только вот интернет — не школьная доска, с которой можно смахнуть грязь влажной тряпкой. Написанное в сети остается навсегда. Этот мелкий фарс важен как точная иллюстрация их общего метода: сначала выдвигается обвинение максимальной, чудовищной тяжести, создается нужный информационный шум, а затем — гробовая тишина и невнятное «извинение без извинения».

После сотен гражданских исков и требований общественности полиция всё-таки была вынуждена объявить об открытии уголовного дела. Объявила формально, для галочки. А дальше — привычная глухая тишина. Вопрос сегодня заключается не в том, открыто ли дело против Бреслер. Вопрос в том, кто конкретно в судейских верхах принял решение, что этому делу ни в коем случае нельзя давать ход. Монополия израильского дип-стейта на расследования всё еще сильна, но ее монолитный фундамент уже начинает трещать. И именно поэтому из каждого левого утюга мы слышим яростную истерику о «переписывании истории». Историю до колик боятся те, у кого на ее страницах осталось слишком много собственных отпечатков пальцев.

В это же время, точно по нотам, разворачивался организованный, беспрецедентный бунт в элитных летных частях. Пилоты-резервисты, выращенные государством за миллионы шекелей, высокомерно заявляли, что «не будут служить при таком правительстве». Громче всех в этом хоре бунтовщиков кричал Эхуд Барак — человек с бесконечной историей личных политических провалов, но с поистине маньякальной, неутолимой жаждой реванша. Он открыто призывал к «гражданскому неповиновению» и в запале сытых тель-авивских дискуссий даже обещал, что вскоре «трупы будут плавать в Ярконе».

Именно из этой питательной среды вылупились «Братья по оружию». И совсем не случайно их новым официальным политическим домом стала партия ультралевого радикала Яира Голана. «Братки по оружию» последовательно расширяли внутренний фронт гражданской войны — им уже было мало просто маршировать по субботам на Каплане, перекрывая перекрестки.

Их манифест, не озвученный прямо, но исполняемый системно, состоял из четырех четких пунктов:

Не служить в армии;

Не подчиняться законному правительству;

Блокировать критическую инфраструктуру страны;

Ломать управление государством изнутри.

Но самое страшное и непростительное началось тогда, когда они вынесли эту грязную уличную войну за пределы Израиля. Началась бесконечная череда унизительных интервью в ведущих международных СМИ, где эти «патриоты» наперебой обвиняли собственную страну в «фашизации», «диктатуре» и «военных преступлениях». Масштабных военных действий еще не было, страна еще не столкнулась с экзистенциальным ужасом войны, а они уже со сладострастием рассказывали западным журналистам о «солдатах ЦАХАЛа, хладнокровно убивающих палестинских детей».

То, что злейшие враги Израиля безуспешно пытались сделать десятилетиями, тратя миллиарды на антисемитскую пропаганду, эти люди преподнесли им добровольно, на блюдечке, под рефреном «борьбы за свободу и демократию». Это был не протест. Это был сознательный, хладнокровный саботаж воюющего государства собственными руками. И все это ради одной единственной, шкурной цели: «Нельзя позволить правому правительству управлять страной!».

Именно на этом зловещем фоне тень БАГАЦа над Кнессетом становилась всё гуще, секта уличных братков — сильнее, а израильское общество оказалось расколотым до самого основания. Как организация, цинично именующая себя защитниками Израиля, оказалась в одних политических рядах с Яиром Голаном — человеком, который без тени смущения заявлял, будто у солдат ЦАХАЛа есть такое «хобби» — убивать арабских детей?

Сегодня мы видим, как «Братья по оружию» официально завершили свой дрейф в объятия Голана. Их объединяет вовсе не любовь к Сиону, их объединяют общие зарубежные спонсоры и общая конечная цель — демонтаж еврейского характера государства под видом борьбы за либеральные ценности. Пока простые резервисты из Иерусалима, Хеврона, Хайфы и Сдерота на передовой каждую секунду рискуют своими жизнями под пулями террористов, верхушка «Братьев» успешно осваивает колоссальные бюджеты.

Щедрый американский «золотой дождь» проливается на них через PEF Israel Endowment Funds (вливания составили более 18 миллионов долларов), они получают прямые гранты от администрации Байдена — Харрис через структуры USAID и огромные деньги местных левых олигархов вроде Орни Петрушки. Оплачивая этот заказ, они без зазрения совести дают интервью CNN и BBC, подтверждая самые гнусные антиизраильские фейки, подкидывая дрова в костер Международного уголовного суда в Гааге, который на основании их слов выписывает ордера на арест наших боевых офицеров.

Но времена меняются. Министр обороны Исраэль Кац уже начал жесткую и давно назревшую чистку армейских рядов, железной рукой блокируя любые попытки назначить активистов и явных назначенцев «Братьев» на ключевые командные посты. ЦАХАЛ — это армия обороны, а не политический кружок, существующий на гранты из Вашингтона.

Сегодня архивы раскрыты, а маски сорваны окончательно. Они призывали блокировать инфраструктуру, ломать хребет государственному управлению и обвиняли Израиль в военных грехах еще до того, как заговорили пушки. Это был не протест. Это был осознанный саботаж еврейского государства собственными руками. Саботаж под одним-единственным, ядовитым рефреном: «Нельзя позволить правому правительству управлять страной!». И именно на этом раскаленном фоне тень БАГАЦа стала гуще, секта братков — наглее, а общество — расколотым до самого основания. Но правда уже вышла наружу, и стереть её из истории им не удастся.

Н. Л. (с)