"Не украшение одежд
Моя днесь муза прославляет,
Которое в очах невежд
Шутов в вельможи наряжает;
Не пышности я песнь пою;
Не истуканы за кристаллом,
В кивотах блещущи металлом,
Услышат похвалу мою..."
(Гавриил Державин,
"Вельможа".)
"Прямиков
А прокурор? Ужли и он...
Добров
О! прокурор,
Чтоб в рифму мне сказать, существеннейший вор.
Вот прямо в точности всевидящее око:
Где плохо что лежит, там зетит он далеко."
( Василий Капнист, "Ябеда")
Ну разве ж можно, разве ж можно,
когда с самим царем на "ты",-
он был шутом,а стал вельможей,
а из вельмож опять в шуты.
Ляксашка Меншиков,пирожник-
и вот уже судеб вершитель,
творец речей пустопорожних,
казны заядлый потрошитель.
Вот Васька Капнист пишет "Ябеду"-
над сценой снег витает ватный,
а он того же поля ягода-
Данилыч -взяточник приватный.
Ну скажем,взял ли он подряд
на возведение канала-
и тянет десять лет подряд,
пока не вытянет каналья
поболе денег из казны
на выезд тройки белоконный,
на бриллианты для жены
и на дворец белоколонный.
Балконы, ряд скульптурный, вазы,
Культура? Но как был он хамом...
Он всем, как есть, бросает вызов...
Хоть дочек обучает гаммам.
И то не заячья начинка
в тех с пылу, с жару пирожках...
Берёт светлейший не по чину
и со снабжения в войсках.
Как обуздать нам эту лярву,
ведь на Неве возвел Версаль...
И вот продули шведу Нарву,
неужто нам её не жаль?
Он, правда, там булавкой шпажки
размахивал, как булавой,
но то шпектакль...Актер ли,паж ли,
аль шут с рогатой головой...
Колпак раздвоенный .Бубенчики.
Да забубенные разгулья.
Вот кто -гнезда Петрова птенчики,
хоть голубками,вроде, гулят.
Чтоб Машеньку- то -из патриций
в императрицы важной птицею,
вот надо ж -виртуоз петиций-
была то лишь приват-девицею!
И тайну ту Полишинеля
вертепщик кажет нам на площади.
Такое замутить сумели,
а можно было и попроще бы!
В феатре властвует КапнИст.
И все довольные хохочут,
ну а любого ведь капни-
закукарекает, как кочет,
коли на дыбе, по приказу
начнет выведывать Толстой
подробности про все проказы
и задавать вопрос простой.
А сколько все ж ки наворовано,
и кто причастен к тем покражам,
и не прикидочно, а ровно,
чтоб с воза не пропасть поклаже.
И как нам удалить гнойник,
пока не желт,а только розов,
пусть будет Петр II жених,
аль сразу всей семьей в Берёзов?
Оно бы лучше, как Гагарина,
чтоб год висел на фонаре,
но шибко уж дивчина гарная
его дочура...Ноту "ре"
и "фа" и "до "на клавесине
она уже извлечь могёт,
к тому ж глаза такие синие,
её портрет - то вон - багет
и масло ...платье декольте
и бриллианты,бриллианты,
а кабы всё же -в наготе...
Но у художника таланты
выписывать вот эти броши,
что с наворованного куплены,
когда тянул, как жилы, гроши
из всех из нас Данилыч вкупе.
Так что в Сибирь пускай уж едут-
и Маша-царская невеста-
и сам -поближе к самоедам
там всё же самое им место.
Сияй сиятельство под северным
сияньем за Полярным кругом.
Ведь ты же не был суеверным
ханжой. А был ты верным другом
Петру в войне и в кутежаж...
где сплошь да рядом "ха да хи".
Теперь ступай до Китежа-
и там замаливай грехи.
______
Внутренний монолог члена Верховного Тайного сове
© Copyright: Юрий Николаевич Горбачев 2, 2025
Свидетельство о публикации №225121101211
Свидетельство о публикации №225121101211
Рецензии
Это текст, где власть говорит сама с собой — и слышит в ответ только собственное эхо.
Герой не размышляет: он взвешивает, сортирует, оценивает, как человек, привыкший жить среди интриг, где любое слово — либо обвинение, либо оправдание.
Меншиков здесь — не фигура, а симптом.
Пирожник, ставший вершителем судеб, — идеальный пример того, как Петровская эпоха путала таланты с ловкостью, а ловкость — с правом.
Он одновременно шут и вельможа, и именно эта двойственность делает его опаснее любого врага.
Текст устроен как анатомия коррупции.
Каждая строфа — новый слой гнойника, который герой пытается вскрыть, но боится, что запах ударит по нему самому.
Каналы, дворцы, белоколонные фасады — всё это не архитектура, а бухгалтерия, где каждая колонна стоит ровно столько, сколько украдено.
Капнист и «Ябеда» появляются не как литературная цитата, а как зеркало.
Сатира оказывается точнее доноса,
а донос — честнее отчёта.
И герой понимает: он сам — часть той же системы, которую пытается разоблачить.
Главный нерв текста — страх перед тем, что правда слишком проста.
Не заговоры, не интриги, не тайные союзы —
а обычная человеческая жадность,
которая делает из пирожника вельможу,
из вельможи — хама,
из хама — угрозу государству.
И потому финал звучит как приговор, произнесённый шёпотом.
Сибирь — не наказание, а санитарная мера.
Северное сияние — не красота, а холодная дезинфекция.
Китеж — не утопия, а место, куда отправляют тех, кто слишком долго играл в друзей Петра.
Это монолог человека, который понимает:
власть — это не вершина, а болото,
и чем выше стоишь,
тем глубже вязнешь.
Михаил Палецкий 26.12.2025 04:10 • Заявить о нарушении
Герой не размышляет: он взвешивает, сортирует, оценивает, как человек, привыкший жить среди интриг, где любое слово — либо обвинение, либо оправдание.
Меншиков здесь — не фигура, а симптом.
Пирожник, ставший вершителем судеб, — идеальный пример того, как Петровская эпоха путала таланты с ловкостью, а ловкость — с правом.
Он одновременно шут и вельможа, и именно эта двойственность делает его опаснее любого врага.
Текст устроен как анатомия коррупции.
Каждая строфа — новый слой гнойника, который герой пытается вскрыть, но боится, что запах ударит по нему самому.
Каналы, дворцы, белоколонные фасады — всё это не архитектура, а бухгалтерия, где каждая колонна стоит ровно столько, сколько украдено.
Капнист и «Ябеда» появляются не как литературная цитата, а как зеркало.
Сатира оказывается точнее доноса,
а донос — честнее отчёта.
И герой понимает: он сам — часть той же системы, которую пытается разоблачить.
Главный нерв текста — страх перед тем, что правда слишком проста.
Не заговоры, не интриги, не тайные союзы —
а обычная человеческая жадность,
которая делает из пирожника вельможу,
из вельможи — хама,
из хама — угрозу государству.
И потому финал звучит как приговор, произнесённый шёпотом.
Сибирь — не наказание, а санитарная мера.
Северное сияние — не красота, а холодная дезинфекция.
Китеж — не утопия, а место, куда отправляют тех, кто слишком долго играл в друзей Петра.
Это монолог человека, который понимает:
власть — это не вершина, а болото,
и чем выше стоишь,
тем глубже вязнешь.
Михаил Палецкий 26.12.2025 04:10 • Заявить о нарушении
На это произведение написаны 4 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.