Из свинопасов, да хоть в патриции

            «…Мы свой, мы новый мир построим! Кто был никем, тот станет всем!»               
                Колодец и… выгребная ( помойная) яма. Эти рукотворно созданные сооружения обычно долго служат людям, принося им лишь только пользу! Да и устроены почти что одинаково - нужного уровня углубление в грунте обшитое тесом, над ним почти всегда небольшой бревенчатый сруб с перекрытием и крышкой- люком. Разве что вертело или колесо подъема ведра у колодца имеется, а вот у ямы за ненадобностью отсутствует. Вроде, как и вся разница… Только вот у колодца, набрав живительной водицы местные женщины могли некоторое время посудачить, поделиться поселковыми новостями, а от ямы непременно спешили побыстрее удалиться, еще и сморщив нос! То же самое получается и у людей. Один человек вроде бы и строгий, принципиальный, а внимательно слушая им сказанное, тянется к нему люд, будто к колодцу свежей, вкусной водицы испить, да впрок набрать! И веет от этого человека всегда свежестью здоровой, приятной. А другой, вроде бы тоже… человек «о двух ногах», и веселый - улыбчивый, и буквально «раскрыт настежь», а несет от его слов да поступков смрадом, гнилью помойной, ввиду чего и общаться с ним никто не желает! Вот оно как…
             Колюха с прозвищем «Олух» был потомственным деревенским свинопасом. Потому, как и батя его, конченый алкаш и дед, которого он смутно помнил из-за его, деда ранней гибели от плохого самогона, ввиду своего развития и пристрастия годились лишь на выгул свиней, нанимаясь к кому-то из крепких сельских хозяев. Да и то, иногда допускали досадные промахи в своей, не слишком напряженной работе. К примеру, напившись и забывшись в алкогольном беспамятстве, валяясь в колючем бурьяне за селом не видели, как свиное поголовье с упоением пожирало все, что росло на людских огородах, с визгом и хрюканьем буквально вспахивая проворными рыльниками ухоженные грядки. Зуботычин горе-свинопасам конечно перепадало, но, как правило, все быстро прощалось, ибо убытки не были слишком значительными, да и свиней пасти редко кто соглашался. Так вот и жили, пропивая все заработанное, не оставляя хоть какие-то гроши пусть на самое скудное, но пропитание. Военные и революционные вихри проносились где-то там, далеко от их деревухи, напоминая о себе лишь вестями о погибших на фронтах мужиках, да иногда пропылившими второпях всадниками на взмыленных конях. В самом начале осени, из-за вакханалии со сменой очередной власти, творящейся в губернском центре почти еженедельно, в село приехала дочка местного священника, после более чем успешного окончания учебы, уже который год занятая преподаванием в своем же учебном заведении  .  Миловидная, стройная, всегда строго одетая и с тщательно уложенной копной светлых волос девушка через несколько дней взялась обучать местную ребятню грамоте и счету, приспособив для класса пустующий домик, принадлежащий ее бабушке, почившей пару лет назад матери попадьи. Сельчане встретили начинание с радостью, ибо начальная школа находилась аж в восьми верстах от деревни. От платы учительница отказалась наотрез, но люди стараясь хоть чем-то угодить- отплатив за занятия с детьми, приносили что у кого есть, кто туесок меда, кто красиво вышитую скатерть или рушник, кто- пару десятков яичек. Вместе с детворой на занятия к Марии Васильевне ходили и повзрослевшие 16-17-тилетние отроки, почти уже парни, некоторые имея желание стать грамотным, а иные, вроде Колюхи- свинопаса поглазеть на красивую, необычно выглядевшую в деревухе девушку. Тот же свинопас, сидя, почти не шелохнувшись на уроках, пропускал все сказанное учительницей «мимо ушей», зато буквально не отрывал горящего взора от стройной фигуры, особенно от ягодиц, угадывающихся под складками строгого платья. Вернувшись в свой «кров»- землянку, провонявшую перегаром, нечистотами и свиным навозом и завалившись на рогожный, набитый травой мешок, заменяющий Колюхе матрас, с набросанными на него вместо постели лохмотьями, почти до  первых петухов растворялся в грезах . Представляя себе несбыточное совокупление с красавицей-учительницей, где никогда не виденный им обнаженный женский зад был схож с гладкими, толстыми окороками теть Марусиной хавроньи- свиноматки, на которую свинопас зачастую так же с особым интересом заглядывался…   До самого рассвета поскуливая от вожделения «Олух» мял распухшую мотню своих порток, периодически содрогаясь всем телом от очередного «финала», а некоторое время полежав в изнеможении снова погружался в свои сладкие мечты – фантазии.
                Сельская жизнь шла своим размеренным чередом, лишь иногда нарушалась неожиданным появлением разных «мастей» вояк. Которые, будучи то красными, то белыми, то вообще… серо- зелеными, но одинаково откровенными бандитами не гнушались нагло грабить крестьян, отбирая домашний скот, продукты питания и фураж на прокорм своих лошадей. И если крепкие хозяева из селян как правило приспосабливались выкручиваться из положения, пряча скотину, убранный урожай и оставленное на семена, то житуха свинопасов и прочей деревенской швали- бездельников резко пошла на спад! Свиное поголовье было вырезано, а частично отнято разного «цвета» воюющими, в услугах Колюхи и других «специалистов» люди теперь перестали нуждаться. Но, то ли на счастье, то ли на беду, в селе неожиданно появился летучий отряд красных, остановившись на неделю на постой. И жизнь начала меняться прямо на глазах?! Их плешивый комиссар, скрипящий кожанкой и множеством ремней на ней, заставил сельчан собраться на сход. Где картинно размахивая «маузером», провозгласил о пришедшем, наконец, в село счастье - установлении власти трудового народа! Зажиточных крестьян, названных мироедами его подручные, выхватив из толпы отвели поодаль, приставив к ним охранников. Сельским старостой комиссар назначил одного из худородных мужичков, тут же выписав ему нужный в таких случаях мандат, а из самой нищей пьяни-гопоты не откладывая спроворил «комитет бедноты», назначив его председателем Колюхиного папашку, самого беспросветного пропойцу. Все случилось буднично и очень быстро. Зажиточных мужиков поставив к стенке ближнего амбара, военные расстреляли, а затем, орудуя плетками и прикладами винтовок, споро разогнали голосящих жен и детей убиенных! Комиссар, подозвав к себе старосту и председателя комбеда распорядился немедля раскулачить- ограбить зажиточные хозяйства, а семьи там проживающие прогнать из деревни любыми, пришедшими в голову способами. Что вновь назначенные «комбедовцы» и пустились с нескрываемой радостью и даже ликованием исполнять! И вот тут комиссар заметил идущего по улице местного священника, приказав подвести его сюда, на место схода и скорой казни селян. Отец Василий степенно подошел и поприветствовал плешивого и его братию наклоном седой головы. Плешивый спросил - Кто ты? На что священник негромко ответил- Я служу в местном храме. Да вот, и люди знают … И только тут, повернувшись наконец заметил кучу неподвижных окровавленных тел у стены амбара! Внезапно покраснев лицом, повышая голос, он обратился к плешивому комиссару - Да что ж это вы наделали, упыри, черти в облике человеческом!? За какие такие грехи казнили самых достойных, трудолюбивых крестьян?? Заливисто рассмеявшись, плешивый достал из деревянной кобуры «маузер»- Да ты поговори еще у меня, поп - оловянный лоб! Я тебе быстро лишних дырок в башке насверлю! Понимать должен каждый, даже ты, лохматый трутень, что мы освободили деревенский люд от засилья мироедов! Пошутил, щерясь – Вот он, поп! Который за пару лаптей и с матерью обвенчает!! Священник, запрокинув голову, повысил голос – Да кто же дал тебе, бесноватому право, людскими жизнями распоряжаться!? И еще громче проговорил, крупно перекрестив комиссара - Изыди! Изыди из села, сатана проклятый!! Более ничего сказать не успел, потому что плешивый, резко вскинув пистолет, выстрелил, попав священнику в глаз, и произвел еще пару выстрелов, пробив преподобному грудь совсем рядом с массивным крестом. Батюшка качнулся и рухнул на землю замертво, толпа снова ахнула и затопталась лаптями на месте. Комиссар показал на священника еще дымящимся стволом – Смотрите внимательно! Вот так наша власть будет поступать с каждым, посягнувшим на дело великой революции!! А теперь по дворам, и живо! Испуганный люд, кто торопливой трусцой, кто откровенным галопом быстро освободили улицу. А новые активисты, назначенные новой властью «хозяева» села, разбившись на небольшие группы по три- четыре существа поспешили выполнять заданное, грабить и выселять из собственного жилья семьи назначенных «мироедами», расстрелянных плешивым комиссаром сельчан. В ближние на пути дома заходили с явной опаской, «со страху» многоголосо галдя всей кодлой, повторяя наказ комиссара, выгоняли женщин с плачущей детворой и стариков на улицу. В следующих, уже распоясавшись от вседозволенности и отсутствия сопротивления приступили к откровенному грабежу! Шаря грязными, жадными лапами по сундукам, шкафам, полкам, запихивали за пазухи драных зипунов понравившиеся вещи! С воплями и смехом переворачивали кровати вместе с постеленным бельем, топча его грязными лаптями,  торопливо лакая прямо из горла найденных «четвертей» самогон, роняя на пол чугуны, пожирали приготовленную еду. А в конце улицы «экспроприаторы», уже насосавшись спиртного «досыта» принялись пускать в ход и кулаки, вспоминая старые обиды.  А в самой последней хате, избив стариков, попытались всей «гопкомпанией» изнасиловать хозяйку – молодуху. Которая, впрочем, без особенных усилий, орудуя скалкой и сковородой отбилась от наглой пьяни и наскоро одев плачущую испуганную детвору, покинула свой кров. После чего шатаясь и падая, горланя матерные частушки «актив» побрел «строить новый мир, что б стать всем после того как был никем…» на соседнюю улицу, где громко голосили бабы по убиенным мужьям.
                Не пойдя вслед за папашкой с остальными «комбедовцами» Колюха «Олух», прихватив в компаньоны нескольких, таких же как и сам оборванцев, предвкушая неожиданное исполнение фантазий и озвучив свой план дружбанам вприпрыжку рванул в сторону дома священника. Открывшую дверь после громкого стука «Олуха» Варвару Петровну, сорокапятилетнюю, добрейшей души женщину, Колюха без слов ударил кулаком в лицо, опрокинув ее на пол. Ввалившиеся в дом негодяи, схватив ее за ноги,  с радостными воплями потащили несчастную, оглушенную ударом женщину в горницу. Где прямо на полу, вперемешку с ударами сорвав с нее одежду, принялись поочередно насиловать! Сам же «предводитель» шайки «Олух», сопровождаемый дружком ворвался в комнату Марии Васильевны, где девушка, заслышав шум, только поднялась из-за стола, занятого книгами. Ее, как и мать, свалив на пол ударом в лицо принялись бить и пинать, после чего разорвав на ней платье, также принялись за свое гнусное дело! Глумление, насилие и побои продолжались несколько часов, до наступления ночи. После чего насытившиеся негодяи, наскоро обыскав жилище семьи священника и прихватив все что понравилось, либо, по их мнению, имело цену (назавтра можно было пропить, обменяв на самогон) с шутками и обещаниями возвратиться с утра для продолжения «веселья», наконец, покинули дом. Избитые, растерзанные в кровь мать и дочь теперь лежали почти рядом, на полу горницы( куда ублюдки притащили и Марью Васильевну во время, как ей казалось бесконечного глумления), находясь в полуобморочном состоянии. Вот так, в какие-то минуты - часы жизнь в селе перевернулась.  Белое неожиданно стало черным, вера, трудолюбие и честь были расстреляны и поруганы, буквально втоптаны в грязь. Сельский приход лишился священника, его матушка в одночасье и после мук стала вдовой, а их любимая дочь, светлая девушка после глумлений скотов превратилась в доступную женщину, об роскошные волосы которой твари вытерли напоследок свои грязные драные лапти!
                Начавшийся еще засветло дождь продолжал лить холодными струями, казалось, будто само небо оплакивало пострадавших, ни в чем невиноватых селян. Напуганное беспределом нелюдей село выглядело вымершим, будто второпях покинутым жителями ввиду появления страшной, смертельно заразной хвори. Ни лучика света в темных глазницах окон, ни людских голосов на подворьях, лишь в конце одной из улиц протяжно и жутко выла чья-то собака.
             Варвара Петровна, лежа обнаженной без движения на растерзанном платье, не мигая смотрела совершенно сухими глазами в стену, как казалось даже сквозь нее, будто куда-то вдаль. Мария Васильевна наоборот, прекратив, наконец, плакать и вынеся в сени ведра с водой принялась смывать со своего избитого, покрытого кровоподтеками и ссадинами девичьего тела следы похотливых лап, как казалось ей оставленных подонками. Найдя нужное  из одежды, разбросанной по полу оделась сама и,  усадив  тут же мать, принялась одевать ее, совершенно безвольную, будто отсутствующую в настоящем времени. После чего пошла к соседям и договорилась с Егорычем и его 30-тилетним сыном Иваном немедля отправиться на поиски отца. Батюшку они нашли быстро. Он был подвешен за ногу на забитом в стену клине на том же амбаре, где расстреляли селян. Голова священника покоилась в собравшейся под нею лужице, розоватого цвета от попавшей в нее крови, стекающей из простреленной глазницы, а седые волосы образовали в воде вокруг нее, головы будто нимб. Обувь отсутствовала, как и крест, карманы были вывернуты грабившими упырями. Взявшись вместе, сняли тело с клина и, уложив на рогожу, прикрывая на всякий случай фонарь как можно быстрее понесли батюшку в сторону храма. Позвав еще двоих соседей мужиков, наскоро обмыли и одели в чистое белье по христианскому обычаю. Мария, захлебываясь от слез, все-таки смогла прочесть над телом отца молитву. Дождь прекратился и с первыми лучами солнца, также торопясь, отца Василия похоронили тут же, по правую сторону от входа в храм. После чего, опасаясь обещанного прихода и продолжения глумлений голодранцев, мать с дочерью, спешно собрав вещи, которые смогли найти после грабежа, поклонившись дому и соседям, огородами поспешили из села. Оглядываться на темнеющий окнами дом, неожиданно ставший чужим, а совсем недавно буквально излучавший теплый свет и доброту было небезопасно, да теперь и не нужно женщинам. Они уходили в неизвестность, по сути, потеряв все – кров, семью, благополучие, надежду на достойную, размеренную жизнь. Были вынуждены идти, что б если получится начинать все с нуля, прямо как в новомодной в то время песне - «…мы свой, мы новый мир построим, кто был никем, тот станет всем…». Внезапно в спины женщин подул сильный ветер! Он гнул в их сторону высокие тополя, гнал по небу рваные облака, словно жалея подгонял их, уходящих от издевательств, глумлений и бед.
                Колюха Свинопас проснулся от храпа и стонов опившегося с вечера папани. Он и сам, покинув поповский дом, нажрался дармового самогона, отнятого у соседей священника, куда он со своей кодлой заскочил «на огонек», буквально «досыта»! С жадностью лакая его из горла четверти, будто умаявшийся косарь колодезную воду. Выползая теперь из своего лежбища начал вспоминать, как они потрошили карманы расстрелянных мужчин и священника, и как он, периодически теряя равновесие, падая в грязь, с трудом снимал с убитого батюшки его добротные яловые сапоги. Хохотнул, разинув гнилозубую пасть- Да вон они, сапожки-то… Теперь мои! В углу землянки высилась приличная куча добытого вчера грабежом добра. Выбрав белую в узорах теплую шаль, разорвал ее и намотал вместо портянок на грязные ноги. Напялив сапоги, снова рассмеялся – Во! Теперь и болтаться на ноге не будут, и тепло, и деревенские заметят, какие портянки из голенищ выглядывают. Красота!! Затем наскоро одевшись и подпоясавшись «на случай» кнутом, отправился собирать вчерашних подельников,  бедноту – гопоту.
                Встретив вблизи своего жилья поджидающую его вчерашнюю ватагу, словно заправский предводитель принялся раздавать команды- поручения, наказы- с какой улицы и с какого дома продолжать начатые с вечера обыски, грабежи и конечно же глумление. Непременно обходя своим «вниманием» самые захудалые дворы, жилища таких же пропойц и лентяев, как и вновь испеченные «комбедовцы». Повторять заданное не пришлось, так как страдающие от похмелья негодяи с радостными воплями и присказками бросились исполнять приказ считай  уже «почти комиссара», Колюхи свинопаса.
                Полных четыре дня, показавшимися сельчанам годами, если не вечностью продолжались издевательства, грабежи и насилие, творимые как «воинством комиссара», так и буквально «распоясавшейся» от безнаказанности шайкой местного «комитета бедноты»! По улицам от зари и до темна, стоял плач и стон, иногда звучали «щелчки»- винтовочные выстрелы, как правило, обрывающие жизнь какого - нибудь бедолаги, посмевшего перечить «экспроприаторам», либо отстаивать свое, нажитое годами труда имущество! Крестьянам казалось, что беда пришла надолго, и будет продолжаться бесконечно, но…  Как–то в ранней утренней дымке, гулко гремя копытами усталых коней и колесами загруженных воинским имуществом повозок обоза в селе объявился казачий отряд! Почти молниеносно переловивший по дворам вояк комиссара, еще не проспавшихся после вчерашней гульбы…  Сам предводитель горе воинства, улепетывающий по огородам в одних подштанниках был ловко словлен метко брошенным арканом и волоком, будто пойманный зверь оттащен на сельскую площадь. Где уже начали собираться селяне, освобожденные, наконец, от глумлений и насилия. Сбившихся будто овцы в плотную кучу, дрожащих от страха и холода вояк опрашивал седовласый усатый вахмистр в белой папахе, высокий сутуловатый мужчина со шрамом через все лицо, широкоплечий и заметно длиннорукий что, впрочем, не делало его могучее сложение уродливым. После кратких вопросов, заданных рядовым он наконец обратил внимание на стоящего чуть поодаль, извалянного в грязи, дрожащего крупной дрожью комиссара. – Так это ты тут главный распорядитель, «первая ласточка» новой справедливой власти!? Давай побеседуем про то, что вашей шайкой тут наворочено. Для меня сейчас главный вопрос - Кто убил местного священника, и за что? За какие такие преступления?? Да ты не молчи. Когда вот тут людей, лучших сельских трудяг расстреливал, небось, соловьем заливался, так? А грабили, насиловали крестьян, по какому такому праву? Говори, не то по- другому спрашивать начну! Явно перепуганный комиссар, прочистив горло неожиданно для всех и более всего для себя… запел писклявым голосом и явно фальшивя- «…Мы свой, мы новый мир построим! Кто был никем, тот станет всем…» и резко замолк, вращая выпученными, побелевшими от страха глазами. Вахмистр усмехнулся в седые усы, шевельнув страшным шрамом - Так это ты тут оказывается «новый мир» строил, люд сельский уничтожая!? А батюшка что, вашей «стройке» дюже помешал!? Да не молчи, ведь только коснусь тебя, запоешь - в соседнем селе народ услышит, не ты первый! Рассказывай живей, за что священника загубил!? А что б вопрос понятнее был, поясню - он ребятишек моих крестил, значит теперь вот в родстве духовном. Опять молчишь, наверно сказать нечего? Ну тогда покажу тебе кое- что из перевоспитания, вы это «перековкой» называете. У нас так всегда воров, тех, кто скотину крал, перевоспитывали. Показав на три георгиевских креста на груди продолжил - А я по привычке на германской часовых ихних таким макаром мигом снимал. Закатывая рукава потертой «черкески» вахмистр приблизился к комиссару и не спеша, достав из кармана кастет, аккуратно протер его о полу своей одежды. Надевал его медленно, вперив хмурый взгляд в побелевшие глаза комиссара, а затем резко «крякнув», с небольшим замахом и в мгновение ударил его в правый бок! Отчего тот, икнув и, переломившись пополам от нестерпимой боли, свалился в холодную грязь! Хватая воздух широко раскрытым ртом, мелко шевелил ногами. Крестьяне загомонили почти хором - Так его, паскуду! Будет другой раз знать, как нас, селян обижать!! Вахмистр проговорил тихо – Не будет…  Отходит он, теперь уже к батюшке Василию «в гости». Печенка у него развалилась, пополам .  После такого «плескА» у меня еще никто не выживал. Проверено на фронтах не раз! Раскурив папиросу, повернулся к горе воякам – Ну что, теперь расскажете, кто из ваших глумился, насиловал и убивал невинных людей? Предупреждаю - говорить кратко и только правду, какая она есть! За брехню язык вырву вот этими руками. И почти сразу из кучки дрожащих, жавшихся друг к другу негодяев, вышел бородатый, кудлатый мужик в одном исподнем, однако с православным крестом на груди – Я укажу! Тыча пальцем в побелевшие от страха лица произнес – эти вот двое, вон тот, рыжий, этот, этот и этот … то бишь которые самые злыдни! Остальные только барахло да жратву отымали, ну еще, если иной раз спьяну и стукнули кого. Вахмистр усмехнулся – А сам-то что, вообще никого не забижал? Кудлатый ответить не успел, за него подали голос крестьяне – Нее, этот никого не трогал! Наоборот, за нас заступался, стыдил - уговаривал. Так они-то его не слушали! Мужик все-таки ответил - Я с ними считай неделю, не более. По дороге до дому изловили и в свою шайку определили. До родной хаты совсем чуток, несколько дней идти оставалось. Выбросив окурок, вахмистр спросил – Откуда шел? Кудлатый ответил – Так с войны. Почти четыре года дома не был! То фронт, то госпиталя…  После опять же у разных послужить пришлось, но недолго - ото всех убег! – А что ж от комиссара-то не сбежал!? – Так вот сегодня на рани и собирался…  Даже харчишек, какие выпросил Ради Христа, приготовил и у Федота, вот он стоит, спрятал до случая. Крупный, сутулый мужик из местных мотнул головой – У меня сидор схоронил и спал в сарайчике. Вахмистр поправил портупею – А у нас послужить доброму делу не желаешь? Ты ведь Царю- батюшке наверняка присягал, так как? Мужик, потупив взор, тихо ответил – Отпусти ты меня ради всех Святых до дому. Навоевался я … за пятерых! И Георгием тоже, вот как ты награждался, и ранен не раз был, чую- хватит …  Нету больше мочи! Поднял полные слез глаза – Прошу как брата фронтового, как человека бывалого, справедливого, отпусти до хаты! Какие силенки остались, я их лучше на пахоте, да на покосе оставлять буду! Не обижай, отпусти ради Бога!! Вахмистр покрутил седой ус – А где, за что Георгия получил!? Мужик мгновенно назвал место боев. Вахмистр качнул седой головой – Знаю. Бывали и мы в том замесе. Славная драка тогда случилась! Обратился к селянам – Ну что, люди добрые, как поступать с этим старым воякой будем? Если скажете что обижал, накажем, как положено, ну а если не виноват перед вами, то пусть идет с Богом, так? Толпа крестьян зашевелилась, тихо гомоня. Из середины вышел мужик средних лет – Отпускай его, служивый. Плохого он ничего не совершал, потому и мы против не будем, если отпустишь мужика домой. Вахмистр скупо улыбнулся – Ну так пусть и будет, раз считай, сход решил! Кудлатый поклонился людям в пояс – Спасибо вам, Люди Русские! И тебе вахмистр тоже спасибо, считай, что от всей моей семьи! Подошедший Федот сунул в руки кудлатому старый зипун – Накинь! Да пошли скорее в дорогу собираться. Еще раз поклонившись и поблагодарив всех, мужик, не оглядываясь поспешил за уходящим в сторону своего дома Федотом. Первыми упали на колени те вояки, на которых указал мужик, назвав их злыднями, вслед за ними свалились еще несколько, взмолились нестройным хором прося прощения и пощады у селян и вахмистра. На что тот, не обращая внимания на их вопли, скомандовал своим казакам – Упырей порубать шашками, бебутами немедля и закопать за околицей! Ихнего генерала - комиссара подвесить за ноги рядом, на ближайшем дереве заместо памятника. Остальным, по полсотни плетей «волчанкой»( нагайкой) и отпустить если идти после смогут. Выполнять! Заметив подошедшего вихрастого молодого казака, спросил – Комбедовцев - негодяев всех изловили? Нет!?? Так иди, ищи и побыстрее! Развернувшись, казак поспешил бегом, придерживая рукой шашку.
                В это хмурое утро Кольке Олуху несказанно повезло! Выйдя из своего логова что б отлить, он, еле продрав с похмелья заплывшие глаза, вдруг заметил мелькавших в соседнем проулке, будто призраки, конников в казачьей амуниции и бурках. Застучав по подмерзшей земле грязными пятками опрометью бросился в землянку и, собрав в мешок что-то из своего и добытого грабежом барахла, даже и не подумав растолкать мертвецки пьяного папашу, свинопас рванул в сторону околицы! Несколько раз, с испуга обмочив портки на бегу, проскочил первые после села поля, березовую рощу за ними. И  удалившись на приличное расстояние, позволил себе, наконец, перевести дух. В бессилье свалившись под могучим дубом испуганно застучал, защелкал зубами…  Проскулив – Ведь если б изловили, то убили бы запросто! А вспомнив то, что вытворял со своими дружбанами последние несколько дней, снова, теперь уже тонко заскулил – Мне ведь теперь в родное село ни ногой … Повесят на крюке как бешеную собаку! Почесав загривок, вслух подумал – В город добираться нужно. К новой власти на службу проситься – пробиваться, там и жить! Снова пробормотал – А чё!? Может там кому и сгожусь… Опять же и на эту, как её, на учебу пристроиться можно, грамоте выучиться! Буквы-то изучал, чуть ли не половину уже вон знаю! Порывшись в мешке и найдя в нем начатую бутылку мутного самогона, вылакал ее до дна, наскоро закусив найденной там же луковицей. По телу пробежало тепло, и настроение у Олуха заметно улучшилось. Обмотав грязные ступни разорванной шалью, и обувшись в батюшкины сапоги, пристроил лямки из веревки к мешку, спроворив что-то вроде солдатского «сидора». И забросив его за спину, уже почти не прячась, но все-таки порой кустами, по- воровски, тронулся в далекий, как ему казалось путь. Добираться до города пришлось почти неделю! Ведь в это мутное время даже проезжающие в нужном Колюхе направлении на подводах мужики с большой неохотой брали попутчика. Тем более «за бесплатно», Христа ради. Деньги у Олуха были, но тратить их в дороге он не решался, оставляя припрятанную наличность на будущие расходы в городе. В селах пытался подработать, но получалось это редко. Оголодал. Лишь в одной деревне с раннего утра и до сумерек колол во дворе у одинокой солдатки дрова. Считай «за пожрать», да за небольшой кусок сала с четвертинкой краюхи хлеба, полученных за труд, и за ночлег в холодном сарае.
             И вот, наконец, через пару дней дорожных мытарств Олух добрался- таки до губернского центра, города который даже с окраины показался свинопасу более чем огромным! В испуге, буквально ошарашенный величиной домов и количеством спешащих куда-то людей, свинопас замер, прижавшись спиной к углу арки с мощными воротами. Появившийся будто из-под земли бородатый мужик в фартуке и с большой метлой, злобно шевельнув кустистыми бровями, прогоняя, рыкнул на Колюху- Ну ка пшел прочь, охряпок! Ща вот метлой по горбу приглажу!! На что свинопас, явно сробев, пропищал неожиданно тонким голоском - Не гони, дяденька! Может из харчишек, подашь чего Христа ради!? Оголодал совсем… Мужик, неожиданно улыбнувшись, показал пальцем – Вон туда, до угла иди. Там свернешь и прямо на порог трактира попанешь. У дяди Митяя и подработать чего может получиться, и пожрать тоже! Дуй, пока я не осерчал!! Через секунды Олух уже сворачивал к трактиру. Из открываемой двери резко пахнуло теплом и «богатым букетом» запахов разных харчей, отчего свинопас едва не потерял сознание! И не в силах сдержать потекшие слюни двинулся к буфету, но тут же был перехвачен расторопным половым - парнягой примерно Колюхиного возраста. – Куда прешь, деревня!? Работы нету. Помои уже вынесли и дрова назавтра накололи. Так что иди отседова или мигом холку намылю! Понял!? Колюха решил не сдаваться, а наоборот, перейти в наступление. Ответил, как мог, с важностью – А ты чего орешь!? Я может перекусить чего зашел. Или ты хозяином тут? Так на рожу вроде и не похож… Слышал что тут дядя Митяй командует, так? Парень заметно присмирел – Ну… да… Он самый, дядя Митяй. Так я его сейчас позову, если нужно! Услышав в ответ – Зови, поспешил в смежное помещение. Вернулся быстро, сопровождая крупного бородатого хмурого дядьку. – Ты что ли звал? Ну я Митяй, чего хотел? Олух, не задумываясь, ответил – Вот приехал с Рылинского уезда в город, по делам, а твой парень кормить не желает! Митяй посмотрел оценивающе – По делам говоришь? А ты сам-то кто? У свинопаса на этот вопрос был готов ответ. Не спеша, порывшись за пазухой, он достал бережно свернутую бумагу, вроде как «мандат», выписанный комиссаром его папашке.  Удостоверяющий что тот является председателем комбеда села Кудияровка, заверенный печатью и подписью. Митяй внимательно прочел бумагу, затем спросил – Так тебя как зовут-то? На что Олух ответил не задумываясь, растворившись в мечтах о скорой и вкусной жратве – Колюха! Нет, Николай. – А в бумаге прописано, что дана Митрофану!? Олух закашлялся, смутившись – Так эта… Ее папаше моему выписали. Да какая разница? Я- то вместе с ними, с комбедовцами на селе новую власть устанавливал! Митяй, еще сильнее нахмурившись, проговорил – Ладно… Есть «щи на хрящах», эт для крепости мослов, а на другое – «подскульники», эти можно погорячее. Тебе чего? Олух, совсем не разбираясь в кулинарных изысках, обведя весь трактир победным взором, с радостью вскрикнул – Давай всего и побольше! Дядя Митяй, в родном селе которого совсем недавно комбед ограбил всю его родню, покалечив старшего брата и изнасиловав двух его дочерей, был очень сильно огорчен этим и уже собирался поехать разобраться с наглой пьянью – голытьбой, но сама Судьба предоставила сейчас возможность хотя бы частично рассчитаться! Вежливо, но крепко взяв свинопаса под локоть, скомандовал своему парню – Живее зови Егорку и Васька на задний двор! Дорогого гостя угощать будем! Затем, быстро проведя ничего пока не понимающего Олуха через кухню и кладовую, вывел в маленький дворик – Ну начнем наверно с подскульника, пока ребята не подошли. И что есть силы врезал кулаком по улыбающейся роже свинопаса! Отчего у последнего, кулем упавшего на камни двора, громко щелкнули зубы, и загудело в голове! – Это первый, а вот второй!! Подняв Олуха, Митяй приложился уже с левой, в другую скулу…  Тут как раз подоспели трое парней. – «Отлейте» этому голомудому «щей на хрящах» - лекарства для мослов, да поболее и погорячее! Что парняги с видимым удовольствием принялись исполнять, мутузя кулаками и пиная, катая по камням двора ногами, пока еще повизгивающего Колюху! Дядя Митяй в это время изучал вытряхнутые из «сидора» на пол пожитки, выбирая, что поинтереснее. Развязав небольшой узелок из грязной тряпицы обнаружил несколько недорогих девичьих колечек и… массивный серебряный крест с цепью, который священники обычно надевают поверх рясы… Остановив порку, нависая над скулящим свинопасом, поднеся к его разбитой роже крест с намотанной на кулак цепью, тихо спросил еле сдерживаясь что б сразу не ударить – Откуда это у тебя, нехристь!? Тот, даже не пытаясь что-то соврать, проскулил- Это тятя с попа снял… Когда его, уже застреленного на амбаре за ногу повесили. А я его, крест этот уже дома, у пьяного папаши вытащил и прибрал! Митяй страшно заскрипел зубами – Ты, выродок, даже не понимаешь, что ты прикарманил!! Сколько православных этим крестом осенялось, сколько благословлялось с молитвой на дела праведные… Уууу, мразь… И уже не сдерживая себя врезал кулаком с крестом, попав Олуху в лоб! Отчего тот мгновенно потерял, наконец, сознание, а на лбу его четко отпечаталось распятие. Словно помечая шельму!!        Очнулся Колюха в мелком овражке, прямо за последними городскими лачугами, где проживала местная голытьба-пьянь. Овражек давно использовался «золотарями»( говновозами), которые ежедневно по нескольку раз сливали сюда содержимое своих вонючих бочек, свозя нечистоты со всего ближайшего района города. Сюда же свозился и бытовой мусор с городских улиц. Еле разлепив заплывшие глаза, из- за продолжительной порки превратившиеся в узкие щелочки, после нескольких попыток он наконец смог подняться на дрожащие окоченелые босые ноги и помогая себе разбитыми в кровь руками медленно выбрался на край овражка. Что б согреться старался двигаться быстрее, так и доплелся до первых, по- настоящему городских, освещенных фонарями улиц. Но куда бы он ни совался, его отовсюду гнали взашей! Как из парадных приличных домов, так и из пары трактиров, ввиду его вида и вони, распространявшейся вокруг извалянного в дерьме Олуха. Выбившись напрочь из сил, свинопас свалился, наконец, на углу одной из улиц потеряв сознание. А придя в себя с удивлением обнаружил, что лежит на топчане обмытый, перебинтованный и одетый в чистое исподнее, в длинном коридоре с редко висящими лампами! Как оказалось в больнице, куда был доставлен вечером наткнувшимся на него «красным» патрулем. Мимо, непременно торопясь проходили женщины и девушки в белом, мед.барышни, не обращая никакого внимания на Олуха и на таких –же как он бедолаг, занимавших топчаны по обе стороны длинного коридора. Чуть позже полудня всех находящихся здесь покормили, раздав миски с мутной, но съедобной баландой и по небольшому куску ситного. Поесть у Колюхи получилось с большим трудом. Рот почти не открывался, скорее всего была сломана челюсть, несколько зубов отсутствовали. Но он все-таки буквально по-собачьи, не пользуясь выданной ложкой, выхлебал все до дна, а хлеб спрятал под угол тюфяка на топчане. Так прошло два дня. Олух отсыпался в тепле вдоволь, ел что давали, даже пару раз смог помочь отнести носилки с доставленным сюда пострадавшим. Вечером третьего дня его неожиданно признал проходящий мужик в кожанке. Как оказалось один из его спасителей- патрульных, подобравших свинопаса на улице и доставивших сюда! – Живой!? А мы уж решили, что не дотянешь в тот вечер и до утра. Уж очень сильно ты был поколочен! Сам-то откуда, документов, конечно нет, но поверю на слово. Колюха рассказал почти все из последних событий в своей жизни, умолчав лишь про беспредел и изнасилования, творимые им и его шоблой «помощников комбеда» в родной деревне. Мужик терпеливо выслушал его рассказ и сходу предложил идти служить в «народную милицию»! – Нам сейчас люди позарез нужны! Особенно свои, из пролетариата и деревенской бедноты. Самые на сегодня непримиримые враги буржуев и мироедов! Такие отделы, заменяющие полицию и жандармерию, формируются по всем губерниям. С главной целью – всячески помогать созданным большевиками- ленинцами ЧОНам и Красной Армии наводить должный порядок на территории Страны. Так как, пойдешь!? Олух согласился, не задумываясь, даже с радостью. Прощаясь, мужик пообещал поговорить с доктором, что б лучше лечил и через пару дней зайти, проведать, а может и забрать с собой, если здоровье поправится. Вот так, будто по пословице- «…Не было бы счастья, да несчастье помогло» жизнь Олуха начала меняться, тем более, ка ему теперь казалось, в лучшую сторону!
           Мария Васильевна с матушкой добрались с оказиями до города, где их приютили на время родственники упокоившегося Отца Василия. Которые и сами буквально дрожали при каждом звонке либо стуке в дверь своего жилища, так как являлись семьей священнослужителя. Но, несмотря на опасность, дружно взялись помогать вдове и ее дочери. Ведь даже по прошествии нескольких недель Варвара Петровна была не в себе, сидя днями там, где ее посадит дочь, остановив потухший взгляд на стене напротив, либо на чем- то из предметов мебели. Родственники обошли всех докторов, которые были им знакомы, приводили их домой, старались, доставая прописанные ими лекарства! Но все было тщетно. Может на время, а может и навсегда разум женщины помутился. Варвара Петровна постоянно молчала, а если и произносила короткие фразы, то они были отрывочными и совершенно непонятными для окружающих ее родных людей. Пару раз Мария находила спрятанные матерью спички, которые тут же убирала, от греха подальше. Однажды, совершенно случайно наткнулась на банку с керосином, также припрятанную Варварой Петровной в комнате, где они теперь проживали. Пыталась разговорить ее, вызнать для чего здесь появился керосин, но мать как обычно молчала, совершенно не реагируя на задаваемые вопросы. Дочь старалась не оставлять надолго мать одну. Но почти ежедневно, в поисках хоть какой-то работы приходилось ходить по всякого рода предприятиям, конторам, которые пока еще действовали в это смутное время. Двоюродные сестры, с которыми Мария обучалась в епархиальном училище, а затем, не один год преподавала там словесность  до самого его закрытия, все-таки сумели найти места пиш.барышень в разных конторах, но это получилось еще до приезда Варвары Петровны и дочери в их дом. Мария же не первую уже неделю искала место службы, пока все было тщетно. Но это было еще не все самое страшное, навалившееся на нее в последнее время…
                Варвара Петровна буквально «ушла в себя», существуя в своем, только ей одной понятном мире.  По нескольку раз в день вновь переживая те ужасы, которые случились с ее семьей! И если раньше она любила этот, созданный Богом Мир, своих родных и близких, свое сословие и семью, в которых она души не чаяла, то теперь женщина не могла найти здесь своего места… Главное- объяснить самой себе цель и надобность нахождения в этом, действительно страшном «калейдоскопе»! Где события складывались в удивительные, зачастую неповторимые, непонятные и ужасающие «узоры»!! Если до неожиданно пришедшей в их жизнь Беды она, даже уже в зрелые свои годы, обожающая, любившая единственного своего мужчину- Мужа, восторгаясь его умом, порядочностью, беззаветному, бескорыстному служению Господу, всеми своими силами старалась помогать ему во всех его чаяниях, то теперь, будто потеряв главную опору не могла уяснить себе надобность своего пребывания в этой жизни, на этой бренной земле! И еще, Варвара Петровна возненавидела свое тело. Считая его навсегда измаранным, изгаженным мерзкими тварями, чувствуя не проходящую боль от их похотливых лап, с остервенением мнущих ее груди, бедра. А однажды ей пришла мысль, показавшаяся единственно правильной - уничтожить как тело, так и невыносимую, мучившую постоянно боль, засевшую огромной занозой в сердце. Испепелить огнем раз и навсегда! Женщина даже приготовила спички и керосин для исполнения задуманного, но дочь, будто почувствовав очередную приближающуюся беду, нашла и убрала из комнаты банку. В последующие дни Варвара Петровна стала часто отказываться от пищи. Подолгу не поднималась поутру с постели, совсем перестала следить за собой. Если и умывалась, то только тогда, когда дочь настаивала на этом, могла просидеть на стуле весь день, не одеваясь и не причесываясь. Она напрочь потеряла желание жить далее и нисколько не скрывала этого. Заметно похудела, потемнела лицом, иногда жаловалась на тяжесть и боли в груди, наотрез отказываясь принимать какие-либо лекарства. Посоветовавшись с родственниками  и их знакомым доктором, Мария решила положить мать в больницу, но не успела. В один из дней, проснувшись еще затемно, как ей показалось от чьего-то легкого толчка в плечо, Маша подошла к постели Варвары Петровны и обнаружила ее уже бездыханной, скончавшейся тихо, во сне! Она лежала ровно на спине, сложив руки на груди, лицо будто разгладилось и посветлело, а на губах еле обозначилась улыбка. Хоронить пришлось быстро, стараясь не привлекать внимания проживающей во дворе по соседству злобствующей пьяни- голытьбы. Пришедший священник торопливо отпел упокоившуюся прямо тут, в жилище, гроб погрузили на телегу и совсем малой «стайкой» в несколько человек провожающих тронулись, отвозя тело Варвары Петровны на погост. Но при выходе со двора к Марии Васильевне неожиданно подошел крупный, чуть сутуловатый мужчина с бородой с проседью, тихо спросил – Вы дочка Кудияровского батюшки? А услышав подтверждающий ответ, молча протянул Марии отцовский крест с цепью. – Возьмите ради Бога! Случилось вот забрать у нехристей, да и вам память. Если надобность, нужда какая будет, то найдете мой трактир, он на улице Садовой. Далековато отсюда, ну да ноги-то пока молодые, донесут. Меня Митрием Афанасьевичем кличут, а проще дядей Митяем. На Садовой у любого дворника или извозчика спросите, они непременно дорогу укажут. Так что б знали. И не стесняйтесь, заходите если что. Девушка, сдерживая слезы поблагодарила. Сняв картуз, дядя Митяй широко перекрестился и, поклонившись по Русскому обычаю, уехал на поджидавшей его пролетке. Вот так и началась у Марии Васильевны по настоящему «взрослая» жизнь, навалившись на девичьи, неокрепшие еще плечи непомерно тяжелой ношей. Родственники как могли, успокаивали, «куском хлеба» не упрекали, но Марии все одно было совестно, и она с еще большим упорством принялась искать работу, что б начать, наконец, добывать средства на свое существование.
                А в город, как обычно совершенно неожиданно пришла зима. Холодный и зло секущий до полудня дождь, к вечеру сменился тихим, ласковым снегопадом! Покрывавшим белоснежным покрывалом грязные тротуары и мостовые. В какие-то часы, сделав городские улицы светлее и будто бы наряднее! На улицах с раннего утра появились упряжки с санями, от которых горожане успели отвыкнуть, а неутомимые дворники еще затемно загремели по тротуарам своими большущими лопатами, сгребая снег в небольшие кучки у деревьев. Боевые действия велись достаточно далеко от города, поэтому здесь как обычно кипела суматошная для взгляда сельского жителя, торопливая жизнь. И лишь патрули с красными повязками на рукавах, вооруженные винтовками, неспешно прохаживаясь по только им известному маршруту, напоминали, что город находится в прифронтовой полосе. А спокойная, без стрельбы, криков и паники городских обывателей и приезжих жизнь могла почти мгновенно поменяться с быстрым исчезновением всякого люда с будто вымерших улиц, закрытием лавок и магазинов.
                За Олухом пришел его новый знакомый, представившийся накануне Петровичем и сопровождающий его молодой парняга, с винтовкой и красной повязкой на рукаве видавшей виды телогрейке. Собираться свинопасу долго не пришлось. Хмурый дядька- санитар в грязном белом халате, которому Колюха несколько раз помогал таскать в палаты покалеченных и замерзших спьяну на улице, бросил на его топчан какие-то «шабалы»- одежку, наверняка оставшиеся после скончавшегося пьянчуги, а на пол, наверное его же старые лапти. – Возьми вот… Твоё-то пришлось выбросить. Никто из баб стирать измаранное дерьмом не согласился! Зато вон, теперь и с обувкой, сам то босым к нам был доставлен. Колюха, поблагодарив, шустро напялил «обновки», кое-как завязав тесемки лаптей на босых ногах. Петрович тут подал голос – Не переживай! Сейчас, по приходу в отдел тебе что-нибудь форменное подберут. И обувку нормальную тоже. Ребята, когда врагов нашей Власти кончают, то приличные шмотки забирают и сдают Егорычу, на склад. Айда быстрее! Нам еще несколько улиц проверить нужно, патрули не справляются. На улице их встретил обильный снегопад! Порхающими крупными снежинками накрывающий все вокруг, и без малейшего ветерка! Часа через два, проверив нужные улицы и дворы, пришли наконец в контору, располагающуюся в этом же районе, неподалеку от больницы. Петрович сразу же повел свинопаса к начальнику. В просторном кабинете их встретил, стоя у массивного стола небольшого, примерно с Колюху роста, мужчина, в военном, но без погон и знаков отличия. – Садись за стол и пиши! Олух, сробев пропищал – Дык эта… я неграмотный, писать- читать не умею… Тока буквы разучивал, и то не все! Мужчина усмехнулся – Тогда ты пиши, Петрович, с его конечно слов! Начались обязательные вопросы – Фамилия, имя- отчество- как по батьке-то?! Свинопас с дрожью в голосе отвечал – Зовут Колюха… «Олух» по уличному! Иной раз и по работе кличут- свинопас… Батя у меня Митроха, Митрофан. А вот фамилии нашей не знаю. Нету ее наверно у нас… Начальник нетерпеливо проговорил- Фамилию запиши… ну я не знаю… Пастухов что ли!? Раз в свинопасах числился… Или Свинопасов… Да! Пиши - Свинопасов, так будет верно и бойцу привычно! На том и порешили. И стал теперь Колюха «Олух» младшим сотрудником народной милиции, полным именем – Свинопасов Николай Митрофанович. Чему был несказанно рад! Заполнив- написав нужное, Петрович отвел Колюху в каптерку, где толстый, брюзжащий на всё и всех старик, порывшись в куче барахла на полу, выдал Олуху порванные на коленках галифе, офицерский китель с простреленным слева карманом, со следами засохшей крови, матросский грязный бушлат и видавшие виды, но яловые сапоги. На портянки бросил рядом пару гимнастерок, а на голову свинопаса быстро нахлобучил унтер- офицерский картуз с лопнувшим посередине козырьком – Носи и радуйся, охряпок! Такого в своей деревухе наверно даже и не мерял! Колюха, почти уже вошедший в образ милиционера, подал голос – А револьверт Где!? Забыл выдать, старик!? И эту, как ее… куда его прятать, да с ремнем обязательно! Вона, как у Петровича!! Старик с Петровичем буквально закатились смехом… Вдоволь насмеявшись над простофилей Петрович сказал старику- каптеру, вытирая глаза – Выдай бойцу ремень и кобуру от нагана! Сам «шпалер» пока не давай, рано!! Пусть к кобуре пока привыкнет, шустряк. Каптер снова пошутил - У меня тут наган с кривым стволом завалялся, может пусть пока с ним послужит? – Нет! Сказал рано ему, значит так и будет! Сказав, как отрезав, Петрович скомандовал Олуху – За мной, живо! Идя по коридору, пояснил – Бумага твоя, удостоверение сотрудника будет пока у меня. Все одно постоянно рядом будешь. А там посмотрим, может еще и не задержишься у нас или пристрелят в патруле бандюги, всяко теперь бывает. Заведя в помещение, коротко представил находящимся там нескольким сотрудникам разного возраста. Усевшись за массивный стол, Петрович озвучил задание на утро следующего дня – Завтра в зале соседнего здания приказано собирать товарищей рабочих и жителей соседних домов на лекцию. Читать будут уважаемые, грамотные люди, один из них даже именитый профессор! Наша задача – нести строгую охрану собрания граждан и лекторов, препятствовать и если нужно пресекать вражеские выпады, всяческие акты диверсий, жестко реагировать на нападки буржуев и всякого рода врагов Народной Власти! Сотрудники, зашумев, задвигали стульями - Вопрос! А стрелять врагов можно будет или как!? Петрович среагировал почти мгновенно – Только в самом крайнем случае! Например, при появлении в руках негодяя какого- либо оружия. Поймите, помещение будет заполнено людьми и при выстреле можно случайно ранить, или убить кого-то из граждан! Брать гада будем руками, быстро и как можно жестче! А теперь идите на ужин, затем организованно в кубрик, на отдых. Здание не покидать, по этажам не блудить. Всё товарищи, свободны! Колюха, все время инструктажа смотрел на Петровича с раскрытым ртом. А после ужина в столовой, уже лежа на брошенном на пол тюфяке, вспоминая мысленно повторял слова Петровича! Показавшиеся свинопасу страшно умными и значимыми! Ворочаясь в попытке уснуть, он решил для себя стараться быть похожим во всем непременно на командира. Вот только не хватало нагана, но Олух натолкал в кобуру тряпок «для видимости». А что!? Может кого-то и напугает… В голове путались незнакомые слова, которые Коляну хотелось запомнить- Буржуазия, Революция и все революционное, Интернационал, Партия большевиков и еще несколько, которые, как считал Олух были не менее важными и значимыми! Вообще в этот день на Колюху буквально навалилось столько всего, что от волнений и переизбытка чувств он даже не доел баландУ в столовой на первом этаже, где кормили их команду! Что для него, почти постоянно голодного босяка было страшным преступлением!
                Морозное утро, без какого- либо ветерка обещало погожий день. Ибо солнце, буквально расплескавшись яркими, веселыми лучами по крышам и стенам зданий казалось, дарило людям редкий в последнее время покой и хорошее настроение! Петрович, за которым словно хвост повсюду следовал Олух, расставил по этажам, коридорам и лестницам сотрудников. Колюху определил на пост при входе в здание. Растолковав все до мелочей, заставил повторить им сказанное, что Олух, заикаясь и краснея от натуги, пусть и страдая, но все же повторил! – Теперь Коля не зевай, работай внимательно и со всей строгостью! После чего скрипя кожей куртки и ремней, Петрович быстро скрылся в темном зеве парадного. Где перед лестницей был также поставлен пост из двоих уже милиционеров. Олух, напустив на себя грозный, как ему казалось вид - хмурясь и с выдвинутой вперед челюстью, прохаживался у порога, заодно растаптывая сапоги, которые были ему чуть маловаты. Через некоторое время начали подходить люди из окрестных домов и с пары небольших предприятий, располагающихся неподалеку. Шли по трое либо парами, или вот как этот, важно вышагивающий мужик в начищенных сапогах ведя за собой семейство, принарядившуюся к случаю жену и детей – троих отроков и совсем малую девчушку. Совсем близко к назначенному часу народа прибавилось, небольшими группами шли уже заводские. Колюха молча показывал им на вход и, как ему понравилось (срисовал вчера у ребят), коротким взмахом вскидывал руку к треснутому козырьку фуражки. Настало время начала лекции и к парадному трусцой спешили уже редкие припоздавшие. Появившийся Петрович, сказав, что мероприятие началось, снова напомнил о внимательном осмотре приходящих граждан и выявлении подозрительных! Олух козырнул командиру. А всего через несколько минут к его, Колюхиному посту торопливо семеня ногами в диковинных для свинопаса, блестящих галошах подошел странного вида мужичок, скорее дедок… Остановив его взмахом руки, Олух внимательно осмотрел, как ему почему-то стало ясным, подозрительного субъекта. Дедок приподнял в приветствии меховую шапку «пирожок» - Здравствуйте, молодой человек! Извините, наверное, припоздал. Лекция уже началась? Колюха хмурясь, рассматривал незнакомца – А тебе какое - такое дело до лекции, буржуй!? Приперся… Небось набедокурить тут решил? Стой, ща старшего позову, будем разбираться, что ты за гусь! Дедок, явно заволновавшись, поправил тонкое пенсне – Простите юноша, но кто вам дал право так со мной разговаривать!? Свинопас в это время молча, оценивающе смотрел на незнакомца. Что-то подсказывало ему, что это и есть замаскированный, коварный враг… Разглядывая лицо с аккуратно подстриженными усами и бородкой - «эспаньолкой», с позолоченным пенсне на коротком носу Олух уже перестал сомневаться в своем подозрении – А ну заткнись! Закрой пасть, буржуйская морда!! – Позвольте… Как вы себя ведете!? Я был заранее приглашен на это мероприятие, а вы, мало того что не даете мне пройти, еще и оскорбляете, сквернословя! – Ах ты сволочь, вражина подколодная!! Ща я тебе приглашение выпишу, враг замаскированный… Свинопас сгреб пятерней воротник пальто, отороченный тонким мехом и принялся трепать дедка, да так, что у того слетела шапка с головы и одна галоша с ноги! Упавшие наземь пенсне Колюха специально и со злорадным уже остервенением раздавил своим сапогом… - Я вот тебе покажу как пролетариату и трудовому крестьянству пакостить! Повернувшись боком, что б было заметнее, заскреб ногтями свободной руки по кобуре – Да я тебя ща без суда, как собаку бешеную завалю! Дедок, помертвев лицом лишь испуганно взмахивал руками – Голубчик… Да ведь я, мы… нет я… с Луначарским по этим лекциям встречались!! Зачем сразу стрелять!? Вы спросите, у кого следует… Я профессор… продолжить не успел, потому как свинопас, зажав его нос между фалангами пальцев, с удовольствием, почти что с восторгом крутанув, сделал ему «сливу»… Отчего нос мужичка тут же начал синеть, а сам он скривившись лицом закричал фальцетом- Аааааааа! Аааааааа!! Колюха, смеясь начал вторить- Бееееееее, мммеееееееее… Что ты, сволочь тут прикидываешься!? Говори, падла, зачем пришел! Я твою харю буржуйскую враз подметил! У меня тут даже мышь не проскочит, понял, враг Народной власти!? Дедок, вдруг приложив руки к пальто на груди начал, словно вытащенная из воды рыбаком рыба, хватать широко раскрытым ртом воздух… Заржав, Олух снова тряхнул дедка за ворот – Че ты мне тут придуриваешься, думаешь отпущу за просто так!? Неее… Похлопав скоро по карманам пальто и убедившись что в них ничего нет, обратил внимание на обувь. И подняв ногу снял оставшуюся на ней галошу – Тебя все одно сегодня под расстрел, а мне эти чёботы чудные может и пригодятся! Оставив врага на мгновения, быстро напялил галоши на сапоги. Оказались точно его, Олуха, размера! Дедок, будто в изнеможении привалился к стене и не противился, когда свинопас, расстегнув пуговицы пальто, громко сопя, начал проверяя выворачивать карманы старенького сюртука и таких же ветхих брюк. Быстро запихивая в свои карманы найденное у дедка. – Так ты, гад, зачем сюда пришел-то? Ни спичек, что б поджигать, ничего другого у тебя нету!? Может где припрятал? Замахнулся, дедок испуганно прикрыл лицо руками – Говори сука!! Убью, прям сейчас… И в этот, очень важный для Олуха момент, ведь не хухры- мухры, подлого врага- буржуя удалось- таки словить, из парадного торопливо вышел Петрович. А следом какой-то, наверняка важный командир - начальник, весь до каблуков в черной коже, в портупее и с коробкой маузера на правом бедре, который, не замечая Колюху, улыбнувшись, обратился к дедку – Профессор!! Глубокоуважаемый Николай Андреевич! А мы вас заждались… Трудно было добраться? Почему ж не телефонировали, я бы авто за вами выслал! И только тут, заметив, что свинопас держит дедка за воротник расстегнутого пальто, а у сюртука, и брюк вывернуты карманы, и почему-то рядом валяется шапка профессора, нахмурясь спросил – Иван Петрович! Кто это!? И что, собственно здесь творится?? На что тот быстро ответил - Это наш новый сотрудник, вернее пока стажер! Первичную, визуально так сказать, проверку проводит. Дедок, а именно он и оказался долго ожидаемым всеми маститым профессором, согласившимся провести лекцию на тему - возможна ли жизнь в нашей галактике и вообще в космосе, узнав, наконец, своего бывшего студента, очень талантливого во время учебы молодого человека, буквально упал ему на грудь! – Володя! Спасите старика!! Ведь меня только что на расстрел чуть не отвели… Вступитесь голубчик, до самой кончины вас помнить буду! Тщедушные плечи Николая Андреевича, как показалось Владимиру, начальнику губернского управления ЧК, который и создавал здесь, на месте подразделения народной милиции, ЧОНы, службы по охране важных объектов, мелко тряслись в беззвучном плаче! Сердце ученика болезненно сжалось, лицо перекосило, взгляд стал буквально «колючим»! – Кто собирался расстреливать, на каком основании!? Иван Петрович! Отвечай немедленно!! Тот замялся, опустил глаза – Прошу прощения! Я виноват, поставил несмышленыша на важный пост. Профессор и вы, Владимир Сергеевич, простите дурака деревенского! Он только что из больницы, а до этого, будучи сыном председателя комбеда от расправы лютой еле из села ушел. Колюха в это время поднял раздавленное пенсне и поплевав на его потрескавшиеся стекла, с испугу слишком старательно протер их и попытался услужливо водрузить на распухший, уже почти что синий нос уважаемого профессора.  Владимир отмахнулся – Не сметь! Потом всё! Разберемся непременно и спросим строго с кого положено. Обняв за плечи профессора, проговорил уже спокойнее – Пойдемте уважаемый Николай Андреевич, я вас чаем отпаивать буду! Старик встрепенувшись, как-то совсем по - детски вытирая кулаком слезы, проговорил, дрожа голосом  - Володя! Молодой человек у меня при обыске часы Отнял… Жены моей, ныне покойной, Надюши, Надежды Витальевны подарок, память теперь о ней светлая! Извиняюсь за назойливость, но может попросите его, что б вернул!? Остальное, ну портмоне, мелочь там всякую, неважную, те же галоши, если пожелает, пусть оставляет себе! А вот часы… Ведь это память о Надюше! Более чем полвека вместе прожито!! Владимир не замечая, скрипнул зубами, произнес тихо – Вернуть немедля. Повторил уже повысив голос- Вернул, мразь поганая, и живо!! Обвел вокруг взглядом – Галоши, шапка!? Тоже отнята?? Неосознанно попытался расстегнуть кобуру «маузера», но оставил это, пересилив себя – Иван Петрович! Все собрать! И то, что валяется и то, что из карманов негодяй вывернул, чуть позже ко мне в кабинет. Понятно!? С этим позднее разбираться будем. Исполнять! Бережно обняв профессора за плечи, приноравливаясь под его шаг, неспешно повел его в парадное и далее, в кабинет, который сегодня занимал. Проводив их, наконец, Петрович, прошуршав кожанкой по стене, безвольно опустился на корточки. – Ну ты и натворил, дуралей деревенский… Поднял на свинопаса потухший взгляд – Ты хоть понимаешь, что нам теперь и подеваться-то некуда!? Ну вот зачем надо было глумиться над уважаемым ученым!? Непонятно что-то, спросил бы, хоть вон, у ребят, хоть у меня! А теперь как отчитываться!? Мало того лекцию почти сорвал, это хорошо что дополнительно пара лекторов прибыла, так ты, идиот дремучий еще и великого ученого, профессора умудрился обобрать- обидеть! Охряпок! Ты зачем его расстрелом пугал!? А обыскивать… разве тебе приказывали?? Петрович закрыл ладонями лицо. Олух, громко сопя носом и пыхтя, вытаскивал из карманов отобранное и складывал в свой картуз, положенный возле снятых уже галош, аккуратно поставленных возле шапки. Поверх пристроил оставшееся в его руке пенсне.
                Время было непредсказуемое! Ведь буквально в одночасье менялась как погода, затянув солнечное небо снеговыми тучами с последующим снегопадом, так и ситуация на фронте, где то вспыхивали, то затухали бои с переменным успехом! Еще вчера артиллерийская канонада, гулко «рычащая» далеко за горизонтом, будто по волшебству, уже с утра начинала греметь совсем близко от пригорода! Заставляя нервничать, иногда даже паниковать как горожан, так и служащих пока еще работающих предприятий и контор. Обыватели не слишком боялись очередной смены власти, это случалось не раз, пугала как неизвестность, так и сам захват городских улиц. Когда разгоряченные всадники на взмыленных конях и бегущие следом пехотинцы рубили шашками и стреляли, уничтожая любого, без разбора, зазевавшегося на улице человека, в пылу атаки посчитав его врагом! Вещи профессора Петрович передал в штаб незамедлительно, а вот последующего, обязательного разбора, как и наказания на счастье Колюхи не последовало! На фронте случилось очередное обострение, ввиду чего передовые части противника подошли достаточно близко к расположенным неподалеку от города, селам! Яростные бои шли за каждый клочок земли, за каждую рощу, овраг либо балку! В городе все службы и подразделения, имеющие оружие и как обычно выполняющие свою повседневную работу, держались пока строго на казарменном положении, в ожидании приказа выдвинуться на позиции и вступить в бой. Из рабочих заводов и фабрик спешно вооружив, формировали отряды самообороны, проводя ускоренные тренировки ведения боя, также, не распуская по домам. Мужское население, почти все умеющие пользоваться оружием с тревогой ожидали нападения и были готовы защищать свои семьи, близких, свой город! В эти, по настоящему тревожные дни заметно активизировалось враждебное новой власти подполье, стали наглее бандиты и другое разномастное жульё. Порой белым днем совершая налеты, грабежи, как горожан, так и предприятий разного рода, дополняя их еще и поджогами, подрывами производственных цехов и контор. Почти ежедневно происходили нападения на ответственных работников, которых не только зачастую калечили, но и лишали жизни! Чекисты, ЧОНовцы и милиционеры круглосуточно противодействовали врагам, но сил, средств, а главное - сотрудников, из честных, порядочных, политически грамотных граждан заметно не хватало! Приходившие же поступить на службу зачастую не проходили проверку, «через одного» пытаясь, прикрывшись мандатом или удостоверением сотрудника решать свои, как правило «шкурные вопросы». Кадры все-таки пополнялись из того что имелось, ведь после наступления сумерек на опустевших городских улицах начиналось открытое противостояние между бандитами и силами правопорядка, почти всегда со стрельбой и погонями, с ранеными и убитыми.
                Вот в такой вечер, когда тревога и опасность буквально сквозила из каждой, настораживающей темным зевом подворотни, из-за каждого каменного столба забора, по улице двигался автомобиль, подсвечивая мостовую одной тускло горящей фарой. И на повороте, притормозив на скользком покрытии, он был неожиданно атакован стреляющими с каждой из сторон улицы бандитами! Скорее всего, планирующими завладеть нужным для их дел транспортом. В ответ же на беспорядочную и неприцельную стрельбу из открытого кузова машины дружно защелкали выстрелами три «маузера»! Разящим ответным огнем буквально укладывая нападавших на заледенелую мостовую. Видя что нахрапом захватить автомобиль не получается, в его сторону была брошена граната, разорвавшаяся поблизости от двери водителя. Посеченный осколками человек замертво уткнулся лицом в руль, а потерявшая управление машина, пару раз вильнув и потеряв скорость, несильно ударилась в угол ворот находящегося поблизости дома. Уцелевшие пассажиры, подхватив под руки еще одного из своих, пострадавшего от взрыва, отстреливаясь, спешно скрылись за массивной оградой. Вторая, брошенная в их сторону граната, осыпав осколками забор и стену дома, ущерба отступившим не принесла. Соваться в темный двор, где можно было угодить под огонь, бандиты не решились. Быстро выбросив из-за руля убитого водителя и загрузив двоих своих раненых, автомобиль напавшие все-таки угнали! Спешно и проверяясь на случай погони, теперь уже несущие потерявшего сознание раненого мужчины, пройдя пару проходных дворов и свернув влево, зашли в первый, попавшийся на их пути двор. Заметив одинокое освещенное, раскрашенное морозным узором окно, они занесли товарища в тамбур «черной» лестницы и постучались в нужную дверь. Ждать пришлось долго, но неожиданно громко звякнула щеколда и защищенная цепочкой дверь слегка приоткрылась. – Вам кого!? Открывший, подсвечивал себе лампой, пытаясь рассмотреть находящихся в коридоре замолчал в ожидании ответа. – Открывайте, Чека! Мужчина явно мешкал, остерегаясь незваных гостей. – Да открывайте же скорее! У нас раненый и ему требуется незамедлительная помощь! Хозяин жилья сбросил, наконец, цепочку и одетые во все кожаное двое занесли в тепло дома своего товарища, находящегося в бессознательном состоянии. Кожанка была вся в потеках крови, белый шарф на шее также пропитавшийся кровью, и казался скорее алым. – Куда!? Мужчина средних лет, впустивший чекистов, быстро ответил - Несите в соседнюю комнату! Я позову своих домашних, они постараются помочь, чем смогут. Через пару минут он вернулся, неся таз с теплой водой и что-то белое, скорее всего простыни, за ним вошли две девушки в строгих темных платьях и женщина, как показалось их мать. Споро взявшись за работу, они аккуратно сняли с раненого куртку, а также остальную одежду под ней. И все находящиеся рядом поняли, что без врача тут не обойтись! Кроме двух, достаточно крупных осколков, торчащих из ран на щеке и надбровья, более мелкими, но и глубже засевшими были поражены предплечье и грудь с левой стороны. Раны сочились кровью и как ни старались девушки закрыть их, перевязка, набухая, сразу же начинала краснеть… В хлопотах с раненым незаметно для всех отошедший куда-то мужчина, хозяин жилья, появился быстро. Ведя за собой старичка с потертым саквояжем - знакомого доктора, проживающего к счастью, по соседству. Быстро раздевшись, облачившись в белый халат и тщательно вымыв руки, врач приступил к делу, оставив себе в помощь лишь женщину, супругу хозяина и наотрез отказавшегося выйти из комнаты, оставляя товарища, чекиста. Которому тут же нашел «занятие» - Подойдите ближе, голубчик! Будете держать, если понадобится. Сейчас обработаю раны и начнем-с доставать, что там у него «спряталось». Чекист, хмурясь, предупредил – Как можно аккуратнее, доктор! Это очень большой в нашем ведомстве  человек. И мне не хотелось бы задавать вам неудобные вопросы, если что-то пойдет не так! Старичок перестал раскладывать на салфетке нужный для работы, холодно поблескивающий хирургической сталью инструмент  - А вы меня, сударь, не пугайте! Давно уж пуганый. Я в войсках, когда потребовалось поболее нескольких полков, наверное, перечинил, на ноги поставил! Некоторых, правда, на одну… ногу- то, ибо вторую, раздробленную приходилось ампутировать. И не делал разницы между командирами и нижними чинами! Ибо любой на моем столе, прежде всего человек! Вот так-с!! За это, батенька, и статус нерядовой, и степень ученую имел, не чета многим. Да и бояться чего-то, либо кого-то в моем возрасте не к лицу, ибо стар стал и почти немощен-с. И совершенно неожиданно, явно дурачась, показал растерявшемуся чекисту язык! На что тот, скупо улыбнувшись, ответил – Простите, доктор! Это я так, вроде как для порядка сказал, что б лучше отнеслись, поберегли нашего товарища. – А я, милейший-с каждого пациента берегу, и отношусь ко всем одинаково бережно-с! Подойдите- ка лучше, придержите руки. Сейчас ему больно будет, может начать ими размахивать, да брыкаться. Ноги, кстати, также постарайтесь в захвате зафиксировать. Извлекать осколки и зашивать некоторые раны пришлось более двух часов! Раненый то приходил от боли в себя, то от нее же снова терял сознание. Врач, казалось почти не обращая внимания на это, лишь два раза уколол успокоительное. А маленькие кусочки металла достаточно часто, с мелодичным звоном бросались в приспособленную под это, металлическую чашку . В стоящую по соседству керамическую отправлялись окровавленные салфетки, нарезанные из простыни. - Ну вот и закончили наконец –  уже гораздо спокойнее проговорил старичок - доктор – Теперь, голубчик, разденьте нашего пациента, протрите его тело спиртом либо водкой и обрядив в чистое исподнее уложите в нормальную постель. Заявляю сразу и категорично, перевозить куда-то и вообще часто ворочать больного не следует! Можно вызвать осложнения, открытие ран с кровотечением. Уложить в тихом уединенном месте, через час, когда очнется, напоить теплым, повторяю, батенька, непременно теплым и сладким чаем, более ничем не кормить и не поить, так-с! Завтра после обеда загляну проверить состояние молодого человека, если вы, голубчик, надеюсь, не будете против!?! Чекист, сдержанно поблагодарив, вызвался проводить доктора до его дома – И не отказывайтесь, Бога ради! Там сейчас столько разной шантрапы, жадной до чужого добра крутится! Время-то далеко за полночь, самое «крысиное»! Тем более слов не понимают, только «наган» либо «маузер»! Доктор, поправив на носу пенсне, улыбаясь, ответил – Тут идти-то, уважаемый-с, всего-то через дом. А надевая галоши, добавил - Ну уж коли настаиваете, что ж, перечить не стану, проводите-с. Уже на улице чекист задал вопрос об оплате услуги – Да вы, не стесняйтесь, скажите, сколько мы обязаны! Хотите, деньгами, да хоть продуктами либо теми - же дровами, они сегодня сами знаете, в дефиците, без разницы чем расчет произведем. Ведь вы сегодня нашего лучшего сотрудника, одного из самых уважаемых во всем ведомстве, от смерти спасли! Ваш благородный труд очень многого стоит! Врач махнул рукой – Я, батенька, не мздоимец, однозначно-с! А от угощения от доброты душевной не откажусь. Живем, не голодаем, но и не жируем как некоторые. Так что за кусочек мяса для бульона, да еще чего-либо, ну может сахара там… впрочем, не знаю, супруга этим занимается, будем вам-с признательны! Чекист, улыбнувшись, добавил - Я, от всех наших товарищей еще и пару возов дров вам, уважаемый доктор, пригоню! И грузчиков пришлю, в сарай занести.  Только место покажете, остальное не ваше дело! Старичок поблагодарил.
                Раненого хозяева решили поместить в одной из комнат, пустующих после замужества старшей дочери. Девушки быстро навели там порядок, приготовили постель и прикроватный столик для будущего размещения лекарств. Проветрили морозным воздухом долго пустующее помещение, отчего в нем стало свежо, но и уютно. Старшие в это время, с помощью чекистов аккуратно протерев раненого крепкой настойкой на травах, заменившей им отсутствующую водку, на одеяле осторожно перенесли его в приготовленную девушками комнату, также бережно переложив его на кровать. В неожиданно навалившихся хлопотах, совершенно незаметно для всех прошла ночь.  За окном уже серело. Наступало зимнее хмурое утро, посыпая все вокруг мелко секущим снежком, погоняемым вдоль улиц стылым ледяным ветром. Редкие прохожие, прячась в меховых воротниках, у кого они конечно были, либо, кутаясь до кончика носа в шарфах, сгорбившись, торопливо, но с должной осторожностью спешили по заледенелой скользкой мостовой. Город, как бы нехотя просыпался, начиная светиться узорчатыми, замерзшими окнами, с громким скрипом и хлопаньем застывших за ночь «парадных» и «черных» дверей. Выпуская в такую еще рань, из сонной теплоты квартир бедолаг, после торопливо выпитого стакана чая, вынужденных спешить по одним им известным делам.
                Чекисты, отказавшись от предложенного скромного завтрака, приведя себя в порядок, ненадолго распрощались, пообещав как можно скорее прибыть со своим, из их учреждения врачом. Что б оставить его возле раненого для наблюдения и если потребуется, для оказания немедленной медицинской помощи. Также предупредив, что возле их дома и квартиры, в обязательном порядке будут выставлены посты с круглосуточным дежурством до первой возможности перевезти раненого в ведомственное лечебное учреждение.  Сдержанно поблагодарив еще раз хозяев за понимание и участие, быстро удалились, буквально растворившись черными силуэтами в сереющих утренних сумерках улицы. Возле раненого решили дежурить поочередно, первой осталась в кресле подле кровати хозяйка, попросив девушек сменить ее через пару часов. Уставшие за бессонную ночь домочадцы, наконец, смогли, не раздеваясь, прикорнуть кто где, буквально провалившись в тревожный, наверняка короткий сон. Так и получилось… Уже менее чем через час в дверь настойчиво постучали, а когда хозяин открыл ее, в квартиру, отодвинув его в сторону торопливо вошли сразу несколько мужчин в кожанках и в военном. Среди них находился и доктор, худощавый мужчина лет сорока, с землистым, нездоровым цветом лица и глубоко спрятавшимися под бровями глазами. В руках, которого был заметным внушительного вида саквояж, наверняка с лекарствами и инструментами. Уже знакомый домочадцам чекист тихо успокоил хозяина, растерявшегося от такого «визита» - Не волнуйтесь! Это наше и губернское военное начальство, скажем так, коллеги нашего сотрудника. Пройдя в комнату и постояв некоторое время у кровати, скорее всего спавшего раненого, пришедшие тихо вышли из спальни. И тут же между ними начался разговор, некоторые, громче других звучащие фразы были слышны и в другой комнате, куда попросили перейти домашних. - Иван Егорович, район оцеплен!? – Так точно! Мышь не проскочит. Через оцепление пропускают только при наличии действующих на сегодня документов. Субъектов с бумагами сомнительного содержания и вида немедля задерживают, предварительно обыскав на предмет имеющегося при себе оружия. Уже человек под двадцать отправлены в отдел ЧК. – Автомобиль найден? – Пока нет, работаем всеми службами. Тело водителя, обобранного местной гопотой до исподнего, найдено еще рано утром, на месте ночного нападения. Отправлено в нашу мед. службу для тщательного осмотра и фиксации полученных им ранений, повлекших смерть сотрудника ЧК. Милицией, ЧОНом и ЧК добавлены и усилены патрули. Задерживают всех подозрительных. Прямо сейчас, в настоящее время, силами двух райотделов милиции проводится несколько облав по «блат.хатам», воровским «малинам», кабакам- местам сборищ бандитского и воровского элемента. Найдем, Николай Степанович! Обязательно найдем, а не получится взять, на месте уничтожим. – Ясно! Но ты мне хотя бы одного из этой шайки доставь, для личного общения. Сам понимаешь, мы с Владимиром Сергеевичем вместе по ссылкам - каторгам мыкались, о смене режима буржуйского мечтали. Не должен, не имеет права он теперь, от рук какой-то твари погибнуть! Короче, изловишь, сразу всех ко мне. Ясно!? – Так точно! – Все, товарищи. Разъезжаемся по своим местам дислокации. В случае чего-то экстраординарного телефонировать мне незамедлительно! Военные, также стремительно покинули квартиру, не забыв, однако поблагодарить домочадцев за помощь и попрощаться.
                Вот так, в какие-то часы в их квартире, да что там, не только в доме, на улице, во всем городе начали происходить очень заметные перемены! Патрули сновали по всем улицам, проверяя и задерживая подозрительных субъектов. А во дворе их дома, как и в коридоре, возле лестницы появились постоянные посты из милиционеров, дежуривших подвое! Сосед старичок появился, как и обещал, после двух часов по полудню. Осмотрев раненого вместе с дежурившим доктором и посовещавшись с коллегой, ушел домой, предупредив настрого, при каком- либо изменении состояния в худшую сторону, немедля посылать за ним! Однако ничего пока не менялось, раненый спал, а дежуривший доктор часто вставая и прохаживаясь, тщетно боролся со сном. Через час, не выдержав мук, обратился к девушкам с просьбой подежурить, пока он прикорнет часа на полтора. Либо не медля разбудить, если пациент, наконец, придет в себя. У ложа раненого появилась Мария Васильевна, да- да, та самая учительница, дочь убиенного священника из Кудияровки, похоронившая здесь матушку и проживающая теперь у родных. Присев в кресло, стоящее у кровати и аккуратно вытерев испарину на лбу, в свободном от бинтов месте, девушка принялась рассматривать более чем наполовину скрытое под бинтами лицо спящего. И как ей подумалось, будто что-то знакомое было в рисунке его губ, в линии подбородка. А может это ей просто казалось!? Ведь тот, с кем она была пусть и недолго знакома, помнился Маше совсем еще молодым человеком! А у этого мужчины, кроме обильной седины в волосах и усах был еще и глубокий шрам через всю, неповрежденную вчера щеку. Да и комплекцией этот человек был гораздо мощнее того, далекого теперь юноши. Владимир, так звали того парня, приходился старшим (всего-то на четыре года), братом ее подруги, с которой Маша делила и стол в училище, и комнату, которую снимали для девушек родители, и пищу с редкими вкусняшками- сладостями, которыми они не были избалованы. В то, далекое, как теперь казалось время, они заметно радовались каждой встрече, которые впрочем, случались довольно редко, только когда родители и Владимир приезжали проведать девушку, скучающую по родным, их дочь и сестру. Мария, как ей казалось, помнила почти каждую минуту их встреч, каждое произнесенное Володей слово, каждую его улыбку… А может это ей просто казалось, являясь плодом ее фантазии!? Теперь тот парень был, скорее всего, далеко, опять же если после всех событий нескольких прошедших лет, оставаясь живым и невредимым хоть в «жарком пламени революции», хоть в теперешней, буквально перемалывающей людские жизни и судьбы, гражданской войне! И если еще менее чем год назад Маше так хотелось встретиться, увидеться с Володей, то теперь она даже думать об этом себе не позволяла!
                Марию у постели раненого сменила двоюродная сестра Нина. Удивилась – А чего это у тебя глаза на мокром месте, и нос вон, покраснел!? Опять, наверное, плакала? Я понимаю и разделяю твое горе, сестричка. Но так себя изводить, дело неправильное, даже более, нехорошее. Ни батюшку, ни матушку, Царствие им Небесное и Вечный Покой, теперь уже не вернуть. С того света еще ни один человек не вернулся. И все, что случается с нами, есть Воля Божья! Не казни себя, не рви душу! Ведь хорошее, светлое у нас непременно впереди! Ведь так? Маша в ответ лишь кивнула головой и ушла в комнату, где они с Ниной располагались. К вечеру в их уютном мирке снова воцарился привычный, установившийся годами распорядок. Все занимались своими делами, встречаясь за столом за едой, либо за вечерним привычным чаепитием. Только теперь хозяйка, Вера Витальевна, как и в обеденное время, отнесла дежурившим на лестнице и во дворе горячий чайник, за что милиционеры ее непременно благодарили. Вечером дежуривший доктор, которому заметно нездоровилось, снова попросил подменить его у постели раненого. Захватив с собой вязание, Маша, пройдя в комнату, опять устроилась в кресле и, осмотрев раненого, принялась за начатую кофту, которую хотела подарить Вере Витальевне. А когда через некоторое время подняла глаза, то увидела что раненый проснулся и глядя на нее, как ей, наверное, показалось, лучистым взглядом незабинтованного глаза, растягивая улыбкой не опухшую половину рта, тщетно и совсем тихо пытается что-то сказать ей… Машинально нагнувшись в голове раненого, Мария совсем неожиданно услышала повторяемое… свое имя!? Решив, что ей это послышалось, а мужчине что-то понадобилось, она быстро покинула комнату и позвала на помощь отдыхающего на кушетке доктора. Который, проследовав торопливо к раненому, в попытке расслышать почти шепот, склонился к нему, и тут же выпрямившись, повернулся к двери удивленно моргая – Простите… Но он почему-то вас, милая девушка зовет!? Маша заметно вздрогнула, и первым ее порывом было броситься к кровати, но заметно замешкавшись, она остановилась в проеме двери. Не имея сил ни переступить порог, ни уйти прочь! В груди девушки похолодело и она совершенно растерялась не ведая как поступить… Но ноги, будто обретя самостоятельность сами понесли ее к раненому. Подойдя, Мария примостилась на краешек стула. Невредимая рука мужчины тут же нашла и крепко сжала ладошку девушки, а свободный от бинтов глаз став вдруг лучистым, как показалось ей, буквально заиграл веселыми цветами радуги! Он проговорил, стараясь быть громче – Ну, наконец-то я нашел вас, Машенька! Простите за бесцеремонность, но теперь уже точно никогда и никуда не отпущу. А вы верно не узнаете меня? Пусть мешает повязка, но голос-то вы должны узнать!? Я Владимир, да-да, тот самый застенчивый «студент Володя»! Так вы меня называли, когда мы прогуливались по бульвару под цветущими, восхитительно душистыми акациями. И поверьте, все эти долгие годы, и в неволе, и в последующей военной круговерти я ежедневно в мыслях общался с вами! Очень жалея, что не нашел момента наконец объясниться. Мария находилась в полном смятении. В голове путались мысли, как, что сказать Владимиру!? И имеет ли она сама право посвящать его в беды, настигшие ее с теперь уже упокоившимися родителями? Конечно же, Маше очень хотелось рассказать все без утайки появившемуся так неожиданно в ее жизни, Владимиру! Но что-то подсказывало, что сейчас пока невозможно это сделать, расстраивая раненого человека. Подняв полные слез глаза и убрав ладонь из его руки, она тихо произнесла - Поверьте, я очень рада нашей с вами встрече через столько лет и буду находиться подле вас, милый Володя столько, сколько будет нужно! Но… должна покинуть вас на недолгое время. Простите, мне нужно прийти в себя. Я буду поблизости от вас, в соседней комнате сестры. А рядом с вами побудет доктор, хорошо? Не дожидаясь ответа, Маша поднялась со стула и, шурша платьем, покинула комнату, осторожно прикрыв дверь. Владимир же, устав от продолжительного для его состояния разговора, прикрыв свободный от бинтов глаз, буквально провалился в сон. Вошедший в комнату врач обнаружил подопечного спящим. Проверив по привычке пульс, устроился на стуле подле кровати, рассчитывая подремать до полуночи. В квартире воцарилась тишина, изредка нарушаемая то торжественным боем напольных часов, находящихся в гостиной, то приглушенным, случайным звяканьем тарелок из кухни.
                В комнате девушек мерцала лампа - ночник. Нина безмятежно спала, раскинув руки и почти сбросив с себя одеяло, за ширмой же сон отсутствовал. Маша лежала на спине, остановив взгляд своих большущих, немигающих глаз на лепнине в углу потолка. Мучаясь душой, искала и не могла найти слова, фразы, которыми придется объясниться с Володей. Ведь она сразу решила для себя, не скрывая ничего рассказать ему все о своих бедах, а там пусть решает, продолжать общение с ней либо прекратить, переехав на лечение в больницу. Она не позволяла себе проклинать настоящее военное лихолетье, или ту же деревенскую шваль, позволившую себе глумиться над ней и над упокоившейся теперь матерью, нет! Потому что, почти ежедневно вспоминая свои долгие разговоры с отцом, понимала, что все испытания и страдания ниспосланы Богом! И только им. Ибо все происходящее вокруг, случилось с ней и родителями только по Воле Божьей, будь то глумления, издевательства, преждевременная смерть самых близких, родных ей людей, либо неожиданная встреча с Владимиром. За окном уже начинало сереть, а в подмерзшее стекло разгулявшийся стылый ветер принялся бросать мокрый снег вперемешку с дождем. И только теперь, ранним утром девушка, наконец, незаметно для себя заснула, провалившись в глубокий, без сновидений сон.
                Ближе к полудню во двор дома заехали на автомобиле трое сотрудников ЧК. Не заходя в парадное, курили на улице, как оказалось, поджидая обоз из трех саней, доверху нагруженных дровами. Затем, один из чекистов, узнав у хозяина квартиры в которой находился раненый, где находится сарай- дровяник, принадлежащий им, открыв взятыми у мужчины ключами замок, дал команду приехавшим на возах рабочим разгрузить и занести в него дрова. Что было исполнено в короткое время. Оставшиеся возы он, вместе с грузчиками отогнал разгружать во двор неподалеку, туда, где проживал пожилой врач. Покончив с делом, теперь уже вместе, они прошли, наконец, в квартиру.    Двое были уже знакомы домочадцам, а третий оказался заместителем Владимира Сергеевича. Раненый спал, поэтому позвав дежурившего подле него доктора, чекисты тихо поговорили с ним о чем-то. Затем, не прощаясь уехали, а через час появились снова, привезя с собой еще доктора, для смены дежурившего и двух сиделок, для которых немедля освободили комнату в квартире напротив. Позвав хозяев, вместе с ними занесли достаточно большое количество всяких продуктов. Как пояснили - для раненого и живущих здесь, обеспечивающих требуемый уход за ним. Когда Владимир Сергеевич проснулся, чекисты прошли к нему и некоторое время провели подле постели раненого. На их предложение все-таки перебраться в больницу, Владимир отказался категорически, да и пришедший для осмотра старый доктор предложил не тревожить переездом больного, сославшись на его состояние. Побыв менее получаса чекисты уехали, не забыв проверить и вновь проинструктировать дежуривших в парадном и во дворе милиционеров.
                Городская жизнь Колюхи Олуха, начавшись так неказисто, неожиданно стала налаживаться?! Перенесенные побои, боязнь за свою шкуру, голод и неопределенность сменились вполне сытой жизнью и важной, как ему казалось службой в милиции. Постоянно отираясь около Петровича, во всем прислуживая ему, свинопас будто губка впитывал почти каждое произнесенное им слово! Даже то, которое совсем не понимал. А уже через некоторое, совсем короткое время принялся вставлять «важные слова» где надо и не надо, зачастую вызывая смех у окружающих и коллег по службе. Которые относились к Олуху снисходительно, справедливо считая его «неотесанным» деревенским дураком, попавшим в их коллектив совсем случайно. Время было тревожное. Бои гремели верстах в десяти - пятнадцати от города, приняв затяжной характер. Туда, в сторону канонады регулярно отправлялись сформированные из разношерстного люда отряды, обратно вереницей тянулись подводы с погибшими и ранеными. У милиционеров работы хватало, как выражался Петрович- по ноздри! Патрулирование улиц, засады, облавы по указанным доносителями адресам. А также зачистки воровских «малин» и кабаков, облюбованных «разномастным» жульем, часто со стрельбой и арестами. Олух, наконец, получил- таки оружие, тот самый наган с явно кривым стволом, которым он все одно очень гордился, напуская на себя важный вид. При обысках, облавах свинопас явно трусил и старался держаться за спинами более опытных, смелых товарищей. Зато когда опасность быть подстреленным или покалеченным исчезала, он с завидным рвением и скоростью стремглав бросался либо на кухню, либо к накрытым столам. Хватая все съедобное жадными, загребущими лапами! Засовывая котлеты, куски селедки, колбасы, пирогов, горсти конфет в карманы без разбора и сортировки, походя, запихивая еще что-то и в чавкающий рот… И из вещей забирал все замеченное, имеющее по его разумению хоть какую-то ценность. К примеру, лишь в течение недели Колюха заимел аж двое карманных часов, хотя как ими пользоваться, будучи неграмотным, пока не понимал. Находясь в засаде на квартире какого-нибудь бывшего офицера, подозреваемого в «заговоре против Революции» свинопас, пройдя на кухню, на глазах у домочадцев включая детей, не стесняясь, запускал свою немытую пятерню в кастрюлю или супницу, вытаскивая замеченный в ней кусок мяса или окорочок курицы! Что пожирал тут же, на месте, чавкая, щерясь и подмигивая взирающим на это свинство деткам. После чего, набив наскоро брюхо, развалившись в кресле либо на диване, выковыривал из дырок- «дупел» гнилых зубов пережеванное, орудуя найденной на полу или в пепельнице спичкой. Иногда от нечего делать глумился над испуганными домочадцами, разного возраста женщинами и детьми, прицеливаясь в каждого по очереди из своего нагана. Хотя пару раз получал за подобное подзатыльники от взрослых мужчин- милиционеров, а однажды, пойманный за этим «занятием» самим Петровичем, огреб и от него звонкую оплеуху и болезненный поджопник! После которого, тут же изгнанный из жилья, дежурил с товарищем на чердаке дома, промерзнув до костей, мелко стуча зубами. Одетый в теплое милиционер подтрунивал - Что Колян, «цыганский пот» пробивает!? Так перед тем как кухню потрошить, надо было шкафы прошмонать! Глядишь и тулупчиком или казакином там бы разжился. А ты все никак не нажрешься… Олух в ответ лишь поскуливал, безуспешно стараясь согреться в своем зипуне.
                И вот в один из особенно стылых дней, когда кажущееся совсем низким небо было затянуто серой пеленой, в существовании Олуха снова брызнул-таки, словно солнечный, яркий лучик внезапной удачи! Толпясь, попыхивая самокрутками возле входа в служебное помещение в ожидании развода, милиционеры вели неспешную беседу, делясь особенно яркими событиями. Тут и прослышал свинопас о недавней облаве, проведенной в трактире на Садовой, у трактирщика Митяя! Бандюг и прочих особенно подозрительных лиц там не обнаружилось, да и заведение отличалось от многих, ранее проверенных, завидным порядком и чистотой, однако «на строгий учет» было взято. Что означало регулярное, особенно дотошное проведение проверок и облав. Прослышав это, узнав, наконец, точный адрес своих обидчиков Олух возликовал! В ярких красках представив, как он будет измываться над Митяем и сворой его племяшей, отпинавших его словно бродячую вороватую псину, пойманную на краже! В голове буквально «пело»- уж теперь-то считай, попались голубчики! Будете обобраны до нитки и само собой поколочены до увечий!! А вслух неожиданно для всех и для себя вдруг пропел -…наш паровоз вперед лети, в коммуне остановка! Иного нет у нас пути, у нас в руках винтовка!! Горлопанил, неосознанно хлопая по кобуре нагана, висевшей на боку. Находившиеся рядом сотрудники громко рассмеялись. Кто-то произнес сквозь смех – Дурень, он и есть дурень, хорошо хоть «для счета» с нами присутствует. Ничтожная, но польза.
                Не откладывая на потом, Колюха принялся осуществлять задуманное. Нужны были напарники, ну хотя бы один! Самому-то трясти толстосума было слишком боязно, да и опасно. А вот если с парой крепких парней - милиционеров, да с винтовками, с наганами в руках, тут вырисовывалось дело верное! Только вот не получалось в этот и следующий день ничего… К кому бы не обращался свинопас, все отвечали отказом, ссылаясь на домашние дела. И только в конце недели, после нескольких проведенных обысков и арестов Олуху посчастливилось, посулив «богатую добычу» уговорить- таки недавно прибывшего к ним в отдел деревенского хитрована - парнягу. И по внешнему «затрапезному» виду, и по трусливому, подлому поведению очень похожего на самого Олуха. Хитрован, мечтая о награбленном, теперь уже сам торопил свинопаса, только вот существовала еще одна важная проблема – новому «сотруднику» пока еще не выдали оружия, ограничившись лишь ремнем и пустой кобурой. Промаявшись в нетерпении пару дней, показавшихся Колюхе почти что вечностью, он, наконец, решил приступить к задуманному назавтра, благо в работе случилось редкое, неожиданно спокойное затишье почти в половину недели. С раннего утра подкараулив, долго и жалобно скуля, принялся клянчить у пришедшего каптера какой- нибудь, пусть и негодный для стрельбы ствол. Объяснив, что оружие нужно ему для более солидного вида, устрашения «вражеского элемента» и мелкой уличной шпаны. А изрядно надоев старику, получил, наконец «кулацкий» винтовочный обрез без затвора, извлеченный каптером из кучи подобного хлама, занявшей добрую четверть помещения каптерки.
              Теперь, как показалось «юным сотрудникам», серьезно вооруженные, добавив к своему арсеналу еще и по паре ножей, рассованных за ремни и в пазухи зипунов, они резво поспешили выполнять задуманное. Застращав арестом первого попавшегося извозчика, задарма и с завидной скоростью добрались, наконец, к трактиру на улице Садовой и, не колеблясь, наоборот, с решительным видом и грозными лицами ввалились в почти свободное от посетителей в это время дня помещение. Поманив пальцем полового, для острастки передвинув на живот кобуру, свинопас, копируя старших, хриплым голосом спросил Митяя. Совсем не смутившись, парень указал на кухню – Пройдете через это помещение, потом через кладовую, там, на заднем дворе и найдете дядю Митяя. Он погрузкой телеги занят, но для вас время обязательно найдет. Или может чего покушать, изволите? Так я вас и без хозяина накормлю. Олух, важно надув губы проскрипел голосом – Пшел на место, болван! Дождались буржуи проверку и обыск, теперь заткнись и не вякай под руку сотрудникам, то бишь нам! Кивнул напарнику, картинно помахивающему обрезом – Поверь тут все! Начни с тех вон зашторенных кабинок. И оставляй всех на местах до моего возвращения с арестованным! Далее, скомандовав половому – Веди, деревенщина! Важно проследовал в нужном направлении. Хуторской прохвост- «напарник», теперь волею Судьбы сотрудник милиции с радостью, нет, скорее с явным ликованием бросился исполнять заданное, заранее предвкушая крупную «добычу», о которой мечтал все последние дни! А распахнув с воплем – Сидеть! Обыск!! завешанную портьерой дверь и мазнув быстрым взглядом по лицам сидящих людей, буквально «воткнулся» засверкавшими жадностью глазами в середину стола, заваленную крупными денежными купюрами! Деревенский дурак не понимал, что тут шла крупная карточная игра, а за столом, где случилась «свара» находились бандюги и воры, паханы местного уголовного мира… Забыв обо всем на свете и пустив счастливые слюни дурак, буквально упав грудью на столешницу, принялся загребать деньги, набивая ими пазуху своей одежонки и… тут же получил два точных и быстрых удара ножами, в шею и под ребра! Отправляясь в Мир иной, еще моргая глазами и словно пойманная рыба, судорожно раскрывая рот, он был упакован в прочный мешок, освобожденный ворами от своей добычи, и быстро вынесен из кабака в соседнюю подворотню! Где за кучей мусора, теперь уже редко содрогаясь всем телом, остался, уже в ожидании последующего своего скорого погребения.
                Эх, если б Олух задержался хотя бы на мгновения и увидел, что произошло с его «подельником»… Он летел бы из этого страшного места быстрее испуганной лани, либо намного опережая паровозный дым в ветреную погоду! Но в эту минуту свинопас важно шествовал за половым через кухню и кладовую буквально закипая душонкой от осознания скорого мщения. И вот, наконец, двор. Достав из кобуры свой «наган» с заметно кривым стволом свинопас, теперь полноправный сотрудник милиции приблизился к ссутулившемуся дяде Митяю, старательно затягивающему последний узел веревки на нагруженной многочисленной упакованной кладью большой телеге. Несколько подвод с нажитым он уже отправил с племяшами к родственнику - леснику на дальний кордон севера губернии. Туда, где в дремучие леса пока еще не докатилось военное лихолетье. Семья и родные из разграбленной недавно деревни уже пару недель находились там, в безопасности. Теперь вот и сам Митяй, оставляя заведение под присмотром двоих старших племянников, отправлялся туда, к своим, после многолетних чаяний и трудов в городе настраивать новую жизнь. Отъезд был делом давно решенным, но душа дяди Митяя все равно в отчаянии маялась! Ведь совсем непросто было бросать обустроенное десятилетиями дело, оставлять свой трактир, в создание которого было вложена уйма труда и любви к этому, совсем непростому ремеслу. Позади неожиданно раздался резкий оклик, переходящий на визг – Поверни харю, мироед! Смотри в лицо воинам Революции, гад!! Не спеша, разогнув спину и повернувшись, Митяй произнес с удивлением – Неужели опять ты, охряпок!? А я думал, ты издох давно! Снова за подскульниками явился, щучий потрох? И не дожидаясь ответа, лишь слегка взмахнув огромной будто лопата, натруженной за жизнь ладонью, отвесил страшную оплеуху по роже замешкавшегося свинопаса! Отчего Олух кувырком полетел в одну сторону, а его любимый «наган» в другую… Невольно рассмеявшемуся половому дядя Митяй скомандовал – Чего лясы ощерил!? Подай- ка вот… кнут, да вон, палку поувесистее, живо! Что тот и исполнил в мгновение. Митяй, не торопясь, поплевав на ладони как перед тяжелой работой, принялся охаживать извивающегося от боли Олуха то плетью, то суковатой палкой, негромко приговаривая после каждого удара – Будет тебе сученок новая наука, как уважаемых людей своей пукалкой пужать. Пронзительные вопли и визг не помогали, и Колюха старался перехватить хотя бы жгущий ударами кнут, но от удара палкой его вытянутая рука была мгновенно сломана и неестественно вывернутой повисла тряпкой. Еще через полминуты порки свинопас, после нескольких ударов палкой по голове потерял, наконец, сознание… но «лупка» еще некоторое время продолжалась. Дядя Митяй буквально выплеснул все свои обиды и огорчения на вновь объявившегося прохвоста. И, наверное, поделом! Наконец прекратив-таки наказание, распорядился половому – Пробегись по улице, если найдешь золотаря, чистящего отхожие места, то гони его сюда! Скажешь, мол,  дядя Митяй зовет, работенка есть. Дуй, и бегом! В ответ лишь засверкали каблуки яловых сапог. Митяй с сожалением помял в руках почти новый рогожный мешок – Вот гаденыш, теперь еще и мешок добрый на него изводить. Не спеша затолкал в него, казалось бездыханное тело и накрепко завязал тесемкой, которую также стало жалко. Золотарь на своей старой кляче впряженной в повозку с «душистой» бочкой, приехал быстро, и они втроем легко забросили мешок с Олухом на испачканный задок колесницы. – Вывалишь в овраг вместе с дерьмом. Дядя Митяй протянул золотарю монеты, которые тот с большой благодарностью принял – Мое почтение, Митрий Афанасьевич, исполню в самом лучшем виде! Тока… это… мешок-то развязать или пусть так валяется? – Развяжи по приезду. Может еще отойдет, паскудник. А вот бочку выгрузишь обязательно на него, на этого Анику- воина! Что по приезду к месту выгрузки нечистот, к овражку, золотарь в точности и исполнил.
                Погода в эти и без того ненастные дни испортилась напрочь! Было ветрено, а секущий колкий снег сменялся ледяным, злым дождем, ввиду чего мостовые улиц становились особенно скользкими. Именно в такое время успокаивающее тепло и тишина жилища делало его гораздо уютнее. Утро началось с привычных теперь уже хлопот. Дежурившие подле раненого по очереди доктор и сиделка, прикрыв дверь в спальню занялись нужными процедурами, а хозяйка квартиры, Вера Витальевна с помощью девушек начала готовить завтрак для всех, с непременным чаем, дурманящий запах которого распространялся по всем уголкам дома. Пришедший как обычно, без четверти девять старичок доктор, с помощью Нины освобождаясь от дождевика - накидки и пальто, шутливо нахваливал необычный аромат и хозяйку – Голубушка! И на меня непременно-с рассчитывайте! От пары чашек такого прекрасного напитка прямо грех  отказываться. Пройдя к раненому, продолжительно осматривал его, кратко, на латыни задавая вопросы дежурившему коллеге. После чая, снова рассыпавшись в похвалах хозяйке и ее помощницам, уважаемый врач удалился. И все обитатели занялись обязательными утренними делами.
                Владимиру начавшийся день казался особенным. В последние дни и часы он, борясь с ноющей болью ранений, постоянно думал о возможности, наконец, объясниться с Машенькой. Рассказать о своих чувствах к ней, и если получится, сделать ей предложение! И словно услышав его мысли, девушка неслышно вошла в комнату.  Пожелав доброго утра, присела на край стула, поместив на колени книгу, намереваясь продолжить чтение недочитанной вчера главы. Но Владимир остановил ее, положив свою ладонь на одну из рук Марии, удерживающих на коленях увесистую книгу. – Не гневайтесь и не огорчайтесь, прекраснейшая Мари! И, очень прошу Вас, не перебивайте, дав возможность произнести то, что я долгое время желал сказать Вам. Улыбнувшись уголком губ, продолжил – Наконец сжальтесь над моим, пока беспомощным состоянием и выслушайте хотя бы из сострадания! Девушка, не ответила, а лишь зардевшись прелестным лицом, опустила взгляд на книгу. – Поверьте, Машенька, все эти долгие годы ваш образ буквально стоял перед моими глазами. Помогая не пропасть, правильнее сказать - не сгинуть на каторге. Где волею Господа пришлось пройти все испытания, не сломавшие, а наоборот укрепившие волю, осознание правильности моего поведения. И во многом мне помогли Вы, воспоминания о наших встречах и, конечно же, казавшиеся тогда, там несбыточными мечты о скором объяснении! Затем Вы являлись в моих грезах в затишье на полях сражений, помогая в самых, казалось бы безвыходных ситуациях. И я укрепился в мысли непременно найти Вас в этой круговерти и открыться в своих чувствах, предложив Вам свои руку и сердце! Я много лет влюблен в Вас, Машенька! Прошу, осчастливить меня своим согласием на наш брак! Не отвечая, девушка лишь еще ниже склонила голову, роняя частые слезинки на переплет книги. В комнате долгие минуты буквально звенела тишина… Наконец Мария, подняв свои, как показалось Владимиру, бездонные, полные слез глаза, тихо проговорила – Милый, милый Володя! Я… понимаю вас, так как и сама далеко не равнодушна к вам, но… Как бы ни рвалась вам навстречу моя душа, я не могу, не имею морального права согласиться на ваше предложение. Хотя… Мне в последние месяцы пришлось много думать о своем теперешним положении, пережив горе и беды, буквально в одночасье свалившиеся на мою голову, пересмотреть отношение к окружающим меня людям, да и вообще, к своей жизни. Натянуто улыбнулась – Хотя… Знаете что, а я вот прямо сейчас, сию минуту расскажу вам все из случившегося без какой- либо утайки! И вы сами поймете, что поторопились сделать мне предложение связать наши судьбы узами брака. И сжав ладонями, переплет книги девушка тихим голосом принялась рассказывать о своих злоключениях, начав со своего появления в селе, в доме тогда еще здравствующих родителей. А оттого что повествование о муках и глумлениях велось тихим, совсем без каких- либо эмоций голосом, этот ее рассказ казался Владимиру еще страшнее. Буквально разрывая сердце не в силах повернуть время и события тех дней вспять, принося ему физические и душевные страдания! Наконец Мария замолчала. За прикрытой дверью слышались приглушенные голоса домочадцев. Девушка неожиданно снова заговорила – Теперь вы, милый Володя знаете все. И, конечно же, мне и в самом страшном ночном кошмаре не снилось, что вот так, будто чужую, прочитанную где-то историю, придется рассказывать о пережитом вам, отнюдь не безразличному, или же стороннему для меня человеку. Ведь когда я узнала в раненом вас, первым моим желанием было убежать, куда понесут ноги и отчаяние, как можно скорее покинуть этот дом, где волею Господа и Судьбы так неожиданно появились вы. Но вот только идти-то мне теперь некуда! Ибо сегодня это единственное место, где добрейшие мои родственники приютили меня, потерявшую родимый дом, семью, да и смысл своего существования здесь, в миру. Владимир лежал молча, крепко сжимая ладошку Марии, а из-под прикрытых век незабинтованного глаза по виску сползла еще одна светлая слезинка. Наконец тихо произнес – Дорогая, обожаемая мной, Машенька! Вы никаким образом не должны сомневаться в моих чувствах. И я снова задаю Вам вопрос - Любимая, Вы согласитесь стать моей законной супругой!? Вместе делить в жизни, как радость, так и испытания, посланные нам небесами? Запомните навсегда, родная – после рассказанного вы мне еще ближе и роднее чем ранее! И я опять повторяю свое предложение – станьте моей любимой женой! В ответ Мария, потупив взор, тихо произнесла – Милый Володя! Может быть, через какое-то время я и отвечу вам согласием, теперь же очень прошу отложить этот разговор, не терзать наши души. Видимо мне понадобится какое-то время, чтобы прийти в себя, постараться пусть не забыть, так хотя бы притушить боль от пережитого. Простите, если сможете и не огорчайтесь, посчитав мои слова как отказ. Ведь… и я вас люблю, Владимир!          Произнеся это, девушка быстро покинула комнату, оставив раненого. Чем тут же воспользовались доктор и его помощница – сиделка, зайдя и расположившись подле кровати. После осмотра, обработки ран и перевязки врач улыбаясь, потирал руки – Вы, Владимир Сергеевич в рубашке рождены. Повреждения средней степени, да и благодаря молодому организму и  здоровью богатырскому непременно вскорости встанете на ноги! Теперь главные для вас лекарства это покой, хорошее питание и непременно сон. И старайтесь поменьше загружать мозг и нервную систему мыслями о службе, о теперешним положении в губернии да и в Стране . Повторяю, в обязательном порядке отдых и покой! Произнеся это, доктор с помощницей удалились, тихо прикрыв дверь. Владимир же, оставшись, наконец, в одиночестве принялся вспоминать детали из рассказа Маши, отчего боль и ужас от услышанного буквально переполняли его сердце! Он беззвучно повторял одни и те же вопросы – И вот зачем, увлекшись как показывает действительность бредовыми идеями, пришлось рассчитываться за заблуждения и мечты своим здоровьем, греметь кандалами на каторге, терпеливо сносить лишения, издевательства и оскорбления такой же распоясавшейся дремучей с рождения швали!?  За «лучшую жизнь» ей подобной, только без казенного мундира, он, подающий немалые надежды почти уже инженер тогда распрощался с нормальной жизнью, с наукой, с равными себе по происхождению, образованию однокашниками?? Возомнив себя как некоторые, также заблудшие либо оболваненные лукавыми проходимцами этаким Дон Кихотом, сломя голову бросался в смертельные схватки, стараясь изменить в лучшую сторону существование этого по своей сути, быдла!? Он буквально горел в борьбе, а эта мразь глумилась над его достойными соотечественниками! В пьяном угаре распаляясь от вседозволенности, уничтожала людей физически и в муках, насиловала, предварительно обобрав – ограбив, глумливо распевая при  этом революционные куплеты!? Владимиру было больно и стыдно, как за себя, так и за своих соратников, по сути наивных романтиков, в огромном количестве уже сложивших свои головы, жизни либо здоровье «за народ», в действительности за стадо безмозглых, примитивных плебеев, карабкающихся теперь к вершинам рухнувшей власти! В свержении которой, и сам он принимал более чем активное участие!? Вопросов было много, а вот ответов зачастую не находилось… И если ранее он привычно «списывал» перегибы и явную несправедливость в действиях подчиненных, оправдывая все это классовой борьбой, то теперь, когда глумления и скотское отношение коснулось и его близких людей, Владимир увидел творимое негодяями совсем в другом ракурсе. Заставив себя успокоиться, он наметил цели на будущее – как можно скорее выздороветь, затем досконально и справедливо разобраться во всем случившемся с его Любовью и ее родными. Окончательно решив все для себя, Владимир начал успокаиваться, затем , как-то незаметно провалился в глубокий сон. Принеся в комнату разнос с бульоном и вареным картофелем, сиделка вернулась на кухню с нетронутой едой. На удивленные взгляды хлопочущих там женщин, улыбнувшись, произнесла – Владимир Сергеевич спит, и совсем не стонет во сне! Верно, что пошел, наконец, на поправку. Хозяйка квартиры в ответ вздохнула с облегчением – И Слава Богу! На все Господь и его Сила Небесная. Зовите, голуба, доктора, обедать будем.
                А за окнами, как и все последние дни, ветер резкими порывами бросал в фасады зданий и на мостовую то мокрый снег, то гремевший по крышам и вывескам секущий дождь. Небо будто бы позабыло, что совсем скоро уже праздник большой - Сочельник, а там и до Крещения Господнего с его непременными лютыми морозами немного времени осталось.
                Город продолжал жить своей жизнью. А в отделе Петровича снова ЧП, три дня как исчезли два молодых сотрудника. Не отвлекая людей от основной работы  он, проводя ежедневный инструктаж, напоминал милиционерам о розыске своих сослуживцев. Да и сам не сидел, сложа руки, проверяя разного рода заведения, куда могли забрести деревенские простофили, нарвавшись там, на скандал либо драку. Наконец, решил- таки проверить больницы, начав с той, где и познакомился с Колюхой. Вот тут этот балбес и был снова найден! Главный врач сердито ворчал – Представляете, Иван Петрович, этот дурень снова попал под хорошую порку! И как в прошлый раз был доставлен к нам сжалившимся над ним дворником, который притащил его на санках. Ибо как любая глупая свинья, ищущая грязь, снова очутился в овраге с полюбившимся дерьмом, в котором был буквально «искупан» до самого исподнего! Санитары, выбросив всю его одежду, отмывали щетками за дровяником, посадив на старый табурет, изведя на него всю, имеющуюся в больнице теплую воду! Избит основательно. С серьезным сотрясением мозга, с переломами руки и ребер, с потерей почти половины зубов и это результат только предварительного осмотра. Сейчас находится в чулане, ибо в палату помещать нет возможности, уж очень смердит! Желаете пройти, опросить? Петрович, отказавшись, произнес – Через пару дней выберу время и заеду к вам. Лечите пока дурня, уважаемый доктор. На что тот, нахмурившись, ответил – Лечить-то полечим, только будет ли толк? В данном случае есть подозрение на достаточно серьезные психические отклонения в состоянии субъекта. Ведь он даже в бреду постоянно кому-то грозит скорой расправой, буквально смакуя методы лютых, буквально звериных пыток, применяемых в будущем к своим обидчикам! Ввиду чего я, как специалист настаиваю на проведении тщательного медицинского осмотра новобранцев, принимаемых на службу в ваше и подобные ведомства. Составленные на этот счет документы за подписью моей и квалифицированных коллег два раза направлялись в губернское управление, но ответов, к великому сожалению, пока нет. Петрович реагировал только покачиванием головы, лишь мысленно отвечая наивному доктору – это ты, добрый человек еще в подвалах Губ Чека не бывал. Где ночами почти детей, курсисток да гимназистов вперемешку с героями боев с неметчиной без следствия и суда сотнями расстреливают… И всего-то за «принадлежность к классу эксплуататоров»! А проводят эту «работу»- казни такие вот Колюхи, в недавнем прошлом свинопасы да пьянь. Как же, «классовая ненависть», да еще и жажда наживы захлестывает! Ведь всю одежду убиенных, даже исподнее они после расстрелов упоенно делят… Так что тут не до мед. комиссии, ведь далеко не каждый на такое людоедство согласится, факт! Встряхнувшись, Петрович отогнал эти «антиреволюционные мысли», вслух в очередной раз, поблагодарив доктора, которого он очень уважал.
                По прошествии трех дней после объяснений Владимир, чувствуя себя значительно лучше, несмотря на увещевания дежурившего врача и ворчание ежедневно приходящего старичка- доктора, с упорством предпринимал попытки вставать с кровати. Иногда в этом ему помогала Маша, на чьи хрупкие плечи ему приходилось опираться. И пусть шаги были мелкими и неуверенными, но Владимир взял за правило, проходить по комнате хотя бы пару десятков шагов. Конечно, он неосознанно торопил выздоровление, порой боль пронизывала тело, кружилась голова, но мужчина усилием воли не позволял себе распускаться, понемногу нагружая ослабшие за время нахождения в постели мышцы. И скорее всего это было правильно. Да и дел, как на службе, так и в личной жизни накопилось немало, и весь этот «ворох» требовалось как можно быстрее «разгрести». Осознавая, что его пребывание здесь заканчивается, утром, после посещения врача и положенных процедур Владимир решил опять поговорить с Марией. А когда она принесла утренний чай, попросил  присесть подле кровати, и бережно взяв ее руку, обратился к девушке – Машенька! Я могу сколько угодно объясняться в своих чувствах к вам, но теперь речь пойдет о более насущном и, если хотите, приземленном. Скоро мне придется съезжать от этого, великодушно приютившего меня семейства, в доме которого мною получены неоценимые помощь и участие, где неожиданно состоялась судьбоносная для меня встреча с вами, Любовь моя! И не желая снова терять вас в теперешнем жизненном круговороте, прошу, нет, настоятельно требую от вас переехать в мое скромное служебное жилище. О своих чувствах к вам я могу повторять  денно и нощно! И в очередной раз прошу вас – Любимая! Станьте моей законной и единственной супругой, согласитесь стать моей женой!!  В настоящее время не до пышных торжеств, но оформить официально наш брак поверьте дорогая, несложно. Ну а с венчанием, я думаю, также решим, ввиду моего служебного положения не афишируя. И я не отпущу вас, пока не услышу ответ! Девушка подняла полные слез глаза – Милый Володя… Я не знаю что ответить вам…  Ведь вы теперь знаете все о моих бедах и злоключениях! И не случится ли так, что через какое-то время вы начнете жалеть о нашем браке, посчитав его поспешным и ошибочным!? Владимир отрицательно закачал перебинтованной головой. - Хотя… Я понимаю, что в настоящее время нельзя строить далеко идущие планы, потому как жизнь меняется почти ежедневно и, наверное, будет правильным ценить каждый, прожитый счастливо день, даже час! Отвечу вам так – Я согласна переехать к вам и обеспечивать должный уход пока вы не совсем еще здоровы . А о женитьбе мы поговорим несколько позже, тогда, как покажет время совместного проживания. Владимир, улыбаясь, молчал и нежно гладил руку Марии. Девушка, также молча поднялась и, шурша платьем, вышла из комнаты, а мужчине показалось, что даже невесомые пылинки в лучах скупого зимнего солнца порхают теперь как-то веселее.
                На следующий день, не откладывая на потом, Владимир попросил пригласить в комнату Веру Витальевну, тетушку Марии и, поднявшись с постели как можно торжественнее попросил руки ее племянницы. Заверив женщину в серьезности своих чувств и последующем, непременно крепком и счастливом браке. Всплакнув, та позвав Машу, попросила ее встать подле Володи и, принеся икону по матерински благословила их добрыми, идущими от сердца словами.  Далее последовали недолгие хлопоты, и после пары дней и скорых прощаний с родственниками  служебный автомобиль в сопровождении чекистов уже увозил Владимира и Марию к новой жизни, к жилищу, которое стараниями сослуживцев было приготовлено к приезду хозяев. Просторная квартира в купеческом особнячке встретила новых жильцов приличным убранством, горячей печью и набором продуктов, заботливо привезенных сотрудниками. Вот так неожиданно быстро началась их, пусть пока не семейная, но уже совместная жизнь. Маша поселилась в небольшой комнатке, а Владимир обосновался в более просторном помещении, используемом бывшими жильцами, скорее всего как кабинет хозяина семейства. Девушка занялась домашними хлопотами с помощницей, проживающей по соседству, а к выздоравливающему кроме доктора зачастили его сотрудники и некоторые товарищи из губернского руководства. Что, впрочем, продолжалось недолго. Через неделю, с раннего утра облачившись в кожу и портупею он, стараясь не шуметь, уже выходил к подъехавшему автомобилю и пропадал на службе иногда до глубокой ночи. Не забывая прислать нарочного – предупредить о своем отсутствии, а еще через несколько дней для этого на квартиру был проведен телефон, что оказалось очень полезным.
                В последних числах января Володя отвез Машу в губернскую администрацию, где без какой- либо помпезности, в присутствии нескольких его сослуживцев был официально заключен гражданский брак, с выдачей подтверждающего документа. А еще через неделю, при содействии тетушки Марии они, по сути, тайно обвенчались в одной из церквей в пригороде, где служил дальний родственник их семейства. Володя радовался как юнец, называя Машу женой гораздо чаще, чем по имени. Она отвечала улыбкой, ведь ей это нравилось. Напольные часы регулярно и торжественно отзванивали положенное время и в очередной вечер, когда за окном не на шутку разгулялась метель, бросая снег в заиндевелые стекла окон, протяжно завывая в дымоходах, Маша решилась, и взволнованно кутаясь в шаль, пришла в комнату Володи . В эту совершенно незаметно пролетевшую для молодоженов ночь они, подарив друг другу любовь, стали наконец супругами!
                Зима, отчаянно сопротивляясь метелями и снегопадами, подходила к концу. Боевые действия, наконец, откатились на приличное от города расстояние, напоминая о себе лишь далеким рокотом, очень схожим с раскатами весеннего грома. Горожане же, пережив тревожные времена, возвращались в покинутые некоторыми семьями жилища, с радостью и основательно обустраивали привычное, мирное проживание. Незаметно открылись магазины и лавки, удивляя покупателей новыми, свежими товарами, задымили трубами долгое время простаивающие, будто вымершие фабрики и заводы. Город возвращался к нормальной, теперь уже новой жизни. Буквально дразня граждан непривычно яркими, будто «кричащими» афишами, непривычными в них для взора и слуха словосочетаниями и объявлениями! Напоминая о войне лишь частыми патрулями на улицах  и проверками документов граждан. Но люди  относились к этому с должным пониманием.
                В самых последних числах февраля Владимир Сергеевич был срочно вызван в столицу для встречи с Дзержинским, возглавляющим в это время ЧК. Время было позднее и Феликс Эдмундович сразу перешел к делу. Владимиру, с которым руководитель был знаком еще по Сибири, было предложено отправиться в Европу и организовать там, в логове политического и военного противника разветвленную разведывательную сеть. В организаторском таланте, в буквально кристальной честности, также в умении быстро ориентироваться и находить правильные решения в любой, самой критической ситуации, как и в преданности идеалам Революции Дзержинский, предложивший кандидатуру Владимира Сергеевича ни секунды не сомневался. Ввиду чего тому и предоставлялись неограниченные полномочия, как в подборе кадров, так и в финансировании любых заявленных проектов, подразумевающих получение нужных для молодой Страны Советов результатов. Доверие было действительно наиполнейшим и Владимир, в последнее время действительно «покачнувшийся» в своей вере в революционные идеи и лозунги не смог отказаться от предложенного задания. Отдельно оговорив с Железным Феликсом непременное присутствие рядом своей молодой жены. Как для помощи в работе, так и для меньшей  подозрительности местных спецслужб. Предложение Дзержинский счел правильным, скорее даже полезным для выполнения задуманного. Далее начались хлопоты по подбору кадров, нужных «легенд» для каждого будущего сотрудника, изготовления безупречных документов, включая даже пометки в церковных книгах о записи новорожденного. Все данные неоднократно перепроверялись и если требовалось, редактировались. Достойных и нужных людей, которых он, как правило, знал лично, по приказу Владимира Сергеевича искали и находили по всем фронтам и службам армейских частей и спецподразделений! Почти всегда отыскав и особым приказом командируя в Столицу. Где после ознакомления с заданием и получения непременного согласия оставляли на месяц для заучивания своей «новой биографии» согласно легенде. А Владимир Сергеевич наконец-то, будто «на крыльях» поспешил домой, по случаю, совершенно неожиданно едва не провалив важное, доверенное ему дело! Когда состав преодолел большую часть пути, на затяжном подъеме, где поезд заметно потерял ход на вагоны со всех сторон, налетели конные. С гиканьем и беспорядочной, оттого и неточной стрельбой пытаясь проникнуть в споро запертые вагоны. Из окон которых тут же зачастили ответные выстрелы! Владимир, заметив троих приблизившихся к вагону вооруженных винтовочными обрезами чубатых конников- мужиков, не мешкая выбил каблуком оконное стекло и без спешки, прицельно открыл стрельбу из двух браунингов, мгновенно появившихся в его руках. Двое сопровождающих его чекистов в штатском также заняли позицию у соседних окон, поливая свинцом из маузеров, приближающихся нападающих бандитов. Ватага была не слишком многочисленной, ввиду чего, потеряв в перестрелке более половины своих, бандиты перестали преследовать поезд. Да и паровоз, преодолев, наконец, подъем полотна заметно прибавил скорость. В вагонах слышались стоны раненых людей, а по убиенным громко заголосили бабы. Что б ни привлекать внимания чекистам пришлось перейти в вагон за паровозом. Где Владимир с досадой обнаружил на своем невзрачном пальто три пулевых попадания, одно из которых находилось  в нескольких сантиметрах от шеи! Поправив разорванный воротник, он мысленно поблагодарил своего Ангела Хранителя, в очередной раз спасшего от верной гибели, и, приклонив голову к холодному стеклу уцелевшего окна, шепотом прочел «Отче наш», обратившись с молитвой к Богу. На место прибыли почти без опоздания, где снова продолжили подготовку к важной и ответственной командировке. Как оказалось позже, волею Судьбы растянувшейся на долгие  десятилетия, нет, будет правильнее, на всю последующую жизнь семейной четы. Но это уже совсем другая, не менее занимательная история. Теперь же, преодолев на удивление совсем небольшие по меркам России расстояния и несколько европейских границ, супруги поселились на южном побережье. Приобретя небольшой домик с роскошным садом, с радующими взор оливковыми деревьями, и беседкой, расположившейся в самом углу поместья, над прозрачным «зеркалом» словно игрушечного пруда. Где едва шевеля хвостами, лениво двигались достаточно крупные рыбы, хорошо заметные в чистой воде.
                У свинопаса житуха складывалась совсем по-другому. Руководящий больницей доктор относился к Колюхе согласно с его «статусом», с явным презрением, точнее будет с омерзением. Строго наказав завхозу загружать выздоравливающего пусть не трудной, но работой непременно на весь день. И следить за его обязательным ежедневным мытьем! Ибо вонь, исходящая от свинопаса не исчезла даже за то продолжительное время, что он находился в больнице. Посему каждое утро, набрав пару ведер горячей воды дурень с остервенением и скулежом тер мочалкой уцелевшие и уже подлеченные конечности и другие, невредимые части тела. Постирав после исподнее, облачившись в сменное тряпье развешивал свои «гуни» в тепле кочегарки. Кормился скудно, но зато не был изгнан, подвизавшись помогать по мелочам, а заодно и подворовывать что- либо у поступающих новых пациентов. Завхоз, здоровый хитрован-мужик с кудлатой бородой закрывал на это глаза, лишь иногда отбирая понравившуюся вещицу, зато разрешил свинопасу разместиться здесь, считай по соседству, в кочегарке, на приспособленном для сна топчане. О службе в милиции пришлось забыть. Потому как появившийся Петрович, хмурясь, объявил, что Колюха уволен из отдела за самовольное убытие из расположения, участие в несанкционированном обыске трактира, а также за гибель там молодого сотрудника. – Хорошо хоть под революционный суд не отдали - подумалось свинопасу. – Там разговор короткий. Бумажку черкнут и к стенке! Только теперь вот с трудоустройством придумывать нужно, и не откладывая. Но… все решил случай. Однажды, почти уже за полночь завхоз ввалился в кочегарку в основательном подпитии. Прорычав, что обмывал именины своего земляка по деревне. Бросил увесистую торбу рядом с изголовьем своего лежбища, после чего, повалившись одетым на него почти мгновенно захрапел. Как после оказалось, притворившись как пьяным, так и уснувшим. Свинопас, конечно слегка волнуясь, решил быстро проверить содержимое мешка и к своему ликованию выудил из него увесистый шмат сала, завернутый в чистую портянку и приличную краюху деревенского каравая! Обнюхивая восхитительно пахнущие харчи, пуская обильную слюну, словно оголодавший барбос, принялся кусать сало несколькими, оставшимися после побоев зубами. И тут же, мгновенно был схвачен за горло огромной волосатой пятерней вмиг очнувшегося завхоза! – Попался сучонок!! Давно уж заметил что ты и тут частенько крысятничаешь! Завтра с утра к доктору. А там посмотрим, может и в милицию, к твоим бывшим сведу. Но для начала требуется поучить тебя правилам совместного проживания! Проговорив это, врезал пудовым кулаком по шее свинопаса. – Дяденька, не губи! Пропищал тоненько Колюха – Век тебе как хошь служить буду… Не бей!! Завхоз вроде бы начал успокаиваться – Ну что ж, раз сам просишься, тогда… сымай порты! И не дожидаясь, сам содрал их, резко поставив свинопаса в известную «позу». И быстро повозив жирным шматом по Колюхиной заднице, почти мгновенно лишил того, словно девку «невинности»!! А что б не взвыл, что, кстати, тот уже собирался сделать, воткнул ему в чавкальник этот самый злополучный «шманделок» из-за которого и началась вся напасть… Которая продолжалась до самого, как показалось свинопасу, хмурого утра. Завхоз увлеченно, с явным удовольствием пыхтел за Колюхиной «кормой», а сам прохвост, поскуливая от новых «ярких ощущений» терзал- мусолил несколькими зубами наивкуснейшее сало, показавшееся чуть ли не пломбиром со сливками и клубникой, которого впрочем он, деревенский болван никогда в жизни и не пробовал! С этой незабываемой ночи они стали сожительствовать ну прямо как молодожены… Завхоз светлел довольным лицом, проходя поглаживая свинопаса по «крупу», будто молодую кобылу, а тот в ответ широко улыбался, справедливо ожидая обильного вкусного ужина… И все, как казалось дураку вроде бы устроилось, но… однажды вечером «в стельку» пьяный завхоз явился в сопровождении такого же пьяного приятеля, земляка по селу. Который, пока хозяин готовил нехитрую закуску, с масляным прищуром и патокой во взгляде со всех сторон откровенно рассматривал свинопаса. После чего достав из глубокого кармана половину коляски ливерной колбасы, пару луковиц и вяленого судачка с вылезшими как у самого свинопаса при недавнем первом «опыте», блестевшими глазами и разложив лакомства перед замершим Колюхой тихо произнес – Угощайся петушок! Сейчас для смелости тяпнешь и полегоньку, эдак неспехом и начнем. И снова Олуху пришлось основательно попотеть и потерпеть, набираясь более «расширенного опыта», всячески ублажая теперь уже двоих своих партнеров в почти животных извращениях. Эти вечерние «встречи», к явному удовольствию мужиков регулярно повторялись, а вот олух физически страдал! Даже обжираясь заработанными «болью, потом и кровью» жирными и не очень харчами, глотая слезы начал обдумывать варианты своего побега из рабства устроенного завхозом и возвращения… ну хотя бы и в родную деревню! А что!? Может там давно уже все забылось? Времена ведь, теперь какие? Сегодня каждый сам за себя и только! Прожил день, невредимым оставшись и радуйся. Тем более в этом страшном, непонятном городе! Нет, хватит с него, решил свинопас. А уже утром следующего дня, прихватив свой сэкономленный запасец харчишек, заодно обшарив все «тайники» завхоза, обобрав последнего буквально «до нитки» олух поспешил в путь! Который оказался на удивление скорым! А может это лишь показалось свинопасу!? Уже через неполную неделю он с важным видом пылил стоптанными башмаками по знакомой с детства улице, направляясь к родной землянке. Шел мимо заметно обнищавших подворий. Ни людей, ни голосов скотины, ни кудахтанья кур с воплями петуха. Даже собак не было слышно, лишь где-то за околицей гомонило вороньё, да проносились с криком над головой голодные галки. Подойдя, долго в растерянности стоял возле ямы, оставшейся от их жилища, напрочь заросшей сухими теперь будылями колючек-сорняков, занявших почти все ее пространство. После чего, коротко всплакнув, двинулся в сторону центра деревухи, а услышав треньканье балалайки из открытых дверей храма, направился туда. Над покосившимися обшарпанными дверями косо висела вывеска, предупреждающая, что в храме теперь, после становления Советской власти на селе располагается клуб досуга комсомольцев и прочей местной молодежи. Как было прописано кривыми буквами – «Плясать, частушки петь и девкам сиськи тряпать!» Но так как свинопас грамотным не был, то прошел внутрь не читая. И сразу же попал в крепкие объятия своих, оставшихся в живых дружбанов, таких же как и он деревенских прохвостов. После обнимания и беспорядочной болтовни, когда вопя галдели все совсем не слушая остальных, по кругу пошла крынка нестерпимо вонючего пойла- самогона. Кого-то тут же стошнило, а некоторые, пусть и с искривившейся рожей, но радостно хлопали себя по животам, выказывая этим обезьяньим жестом крайнее удовольствие от выпитой дряни. Затем, разложив прямо посреди храма костер, что б запечь «картохи на закусь», принялись хвалиться своими «подвигами» не забывая, однако прихлебывать из следующей крынки  отравы. Напившись почти до изумления наконец взял слово Колюха- свинопас. Встав в круг, вихляясь на нетвердых теперь ногах, он начал рассказывать о своих приключениях и обязательно назначениях на важные посты и должности, перепрыгивая, путая время случившихся изменений. Опившиеся лохи, частично, однако, протрезвев, с раскрытыми ртами слушали своего земляка, буквально впитывая услышанный бред о его городских похождениях! А слушать и удивляться до икоты и самопроизвольного метеоризма, было что. Ведь их героический земляк, попав в самом начале городской жизни на службу в милицию переловил, либо вообще уничтожил самолично (из именного нагана) почти всю верхушку губернского преступного мира! Бывало, что приходилось арестовывать и расстреливать даже особенно важных врагов Народной Власти, профессоров там всяких и прочей вражеской шушеры. Продемонстрировав пару карманных часов, с важностью произнес - Вот… с расстрелянных гадов пришлось снять! Еще много чего ребятам раздал, на добрую обо мне память! Даааа… А вот опосля меня вообще… дохтором, главным в больнице тамошней оформили! Ну лечил там всяких городских дураков - кому температуру померять, рыльник пополоскать или копыта заставить попарить – заболевания-то разные! А вот дальше… вспомнив каким, как казалось свинопасу важным, торжественным словом его называли завхоз с товарищем по их «занятиям», с загадочностью, как мог важнее произнес с трудом и муками  незнакомое слово, которое заучивал несколько дней, дальше меня вообще… пидорасом ответственные руководящие товарищи назначили! Во как!! Слушающие эту белиберду громко ахнули, а двое даже прослезились… В тишине храма послышался дрожащий голосок Федьки, соседа по землянкам, тоже свинопаса с рождения – Колюх… А нас тут приезжие с волости   вступать куда-то уговаривали. Кое- кто уже записались… Я вот тут прикинул… А может нам по твоему примеру в ети самые, в пи…до…разы записаться, а!? Ведь и, к примеру там, зерняца, мучицы подкинуть, как своим, ведь смогут, да!? Олух с важностью надул губы – Нуу… может и получится, только вот сначала надобно анализы вам, желающим вступать, кой- какие сдать. До города далеко, так я сам могу что-то проделать. Ежели получится, конечно… Гопота радостно заулыбалась, закивала головами – Всех наших, местных принимай, Колюха! Девки, почти все тоже согласны будут! Заржали пьяно – Сначала завсегда супротив, чего не попросишь, а как разойдутся, да еще опосля самогонки… Сам все увидишь!
                Спали вповалку тут же, подле костра. Пара кувшинов вонючей «косорыловки» сделали свое дело. Рано поутру Колюха разбудил Федьку и потащил его в самую дальнюю келью. Тот таращил непонимающие с похмелья глаза- Куда это мы, Колюх? Олух, поторапливая, пояснял – Сымай быстрее портки, будем температуру мерить и проверять в глубине нутро! Вдруг, какая болячка там завелась!? Процедура прошла быстро и почти без осложнений. Федька с облегчением щебетал негромко – А я-то думал, что больно будет. Если чуток и было, то только  сначала! Свинопас ворчал довольно – Сала или мыла надо было прихватить. Да хоть жира любого, без разницы. Так ,  вернувшись в родные, изменившиеся деревенские края, свинопас неожиданно даже для себя поднял до немыслимых высот как медицину, так и изменил статус и мировоззрение местной молодежи! Призвав всех строго следить за своим здоровьем и регулярно проходить положенные в этом случае «процедуры». В первые пару дней лишь девки стыдливо мялись, поголовно отказываясь от пока еще неизведанного. Но после того, как самая наглая, разбитная Дуська вернулась невредимой и даже очень довольной из кельи, где Олух теперь, подобно заправскому доктору вел «прием», у ее входа образовалась очередь желающих измерить температуру и провести «внутреннюю глубокую проверку молодого организма! А в голове у пересытившегося «вниманием» Колюхи уже зрел план, как проводить процедуры платно или хотя бы за подношения в виде харчей! Через пару дней дело вроде бы начало настраиваться, деревенская молодежь принялась нести «кто что может» - кто пяток яиц, кто десяток картофелин либо несколько морковок. Но тут снова оказалось, что счастье не бывает долгим. С раннего утра в селе неожиданно появились двое молодых людей, присланных из волости членов новой молодежной организации. Подогнав свою бричку к зданию бывшей церкви, теперь клубу, они с удивлением прочитали новую вывеску, гласящую, что в данном помещении с недавнего времени ( была указана дата) располагается клуб досуга «пидоразов» и прочей сельской молодежи. Приехавшие переглянулись… - Непонятно, откуда они про нас-то прознали!? Тихо прошептал один. Второй, улыбаясь, погладил товарища по плечам и спине – Не волнуйся, прелесть! Наверняка это просто совпадение. Кстати, сегодня, на пленэре, в кустах возле речки ты был бесподобен! Пройдя в здание и встретив там нескольких скучающих под балалайку парней и девок, показав  свои мандаты, дотошно расспросили их о деятельности молодежи и планах на будущее. Настоятельно порекомендовав им сменить вывеску, убрав из написанного непонятное, скорее вражеское, буржуйское слово. В это самое время Колюха, отдыхающий в келье после утреннего наплыва желающих, услышав голоса и вникнув в суть разговора, не мешкая, собрав в мешок подношения ужом скользнул в приоткрытое окно, буквально шкурой почувствовав опасность. Летел словно ветер, в нужном месте свернув в сторону Федькиной землянки, где и решил спрятаться до вечера. Заспанному Федьке прошипел, прижав палец к губам – Молчи!! Там то ли беляки недобитые приехали, то ли бандиты какие-то! Но… зря, эх зря он появился в этой землянке! Случилось так, что Федька, гордо и с радостью вечером рассказал батяне, теперь пусть пьяни, но в недавнем прошлом  фронтовику, про Колюхины методы лечения всякой хвори. На что тот, поняв о чем идет речь, в закипающей злобе бешено заскрипел зубами – Ну ссукка… Выловлю, враз хрип сломаю и череп оторву!! А тут вот он… сам с утра заявился!?! Схватив свинопаса за горло, мужик со страшной силой ударил его головой о столб - дубовую подпорку крыши, да так, что сверху посыпался мелкий прелый мусор! После чего продолжил толочь кулаками почти уже бездыханное тело. Продолжая порку не менее 10-ти, а может и более минут! Наконец остановившись, понял, что явно переборщил. Потому как Олух не подавал ни малейших признаков жизни, т.е. погиб, даже не успев толком испугаться! Приказав сыну Федьке сидеть на месте весь день и молчать, дождавшись темноты, с братом Карпухой отволокли мешок с упакованным в него трупом за село, к известковой яме. Туда где обычно закапывали взбесившуюся либо явно больную животину, там и прикопали поглубже испустившего дух бедолагу. Так вот, совсем без героического пафоса, траурных речей- рыданий закончилась житуха и только начавшаяся карьера талантливейшего народного целителя Колюхи- свинопаса. Но продолжение, тем более совершенно неожиданное все-таки последовало! По прошествии нескольких лет его исчезновение обросло домыслами, а затем и легендами. Односельчане случайно нашли его захороненные останки и перенесли с почетом на сельское кладбище. Затем в районной газете вышла статья на весь разворот, о подвигах земляка и его трагической гибели от рук мстивших бело бандитов! Люди из дальних селений шли к могиле, поклониться герою. Задним числом товарищ Свинопасов был торжественно принят в ряды новой молодежной организации. А после обсуждения его новаторских методов в только нарождающейся на селе медицине, именем Колюхана, после многочисленного митинга были названы сельская улица, где располагалась яма-место землянки, огороженная штакетником и считающейся теперь музеем, и новая школа, расположенная в бывшем доме священника! В которой, впрочем, Олух никогда не учился, но оказалось что это совсем не важно. На его могиле был поставлен высокий, заметный издалека обелиск, где по праздникам приезжающие из района активисты торжественно принимали в свои ряды новых членов из сельской молодежи, а также юнцов в  народившуюся наконец пионерию! Вот теперь и следует задуматься над пророческими как оказалось словами песни - «… кто был ничем, тот станет всем!!».
             
           Август- декабрь 2025 года