Попутчики

(По рассказу шихана Сергея Константиновича Тихомирова)



Сергей возвращался после своей очередной командировки из ставшего для него родным Заполярья. После полуночи сел на проходящий мурманский поезд, занял свое место на верхней полке в купе плацкартного вагона. Сразу заснул. Приснился заснеженный аэродром, взлетающие в ночной снежной мгле самолёты. Среди ночи разбудил шум в соседнем купе. Сквозь дремоту доносились какие-то возгласы:
— Это моё! Моё место!.. Слышишь? Моё! Слезай отсюдова!
После ночного пробуждения Сергей спал плохо. В соседнем купе и в коридоре слышались голоса выясняющих отношения людей. Он вспоминал службу, дом.
Встал рано. Утро было пасмурным. За окном бежали бесконечные жёлто-зелёные леса, серые пространства озёр. Сходил за кипятком. В соседнем купе ехали две женщины на верхних полках с девочкой-подростком на нижней. Они тоже проснулись. На второй нижней полке продолжал спать какой-то мужик. Через пару часов этот мужик проснулся. Все руки у него были в наколках, на толстых узловатых пальцах тоже синели татуировки. Он был коренастый, на голову выше Сергея, с крупными, мясистыми руками. Встав, он, лениво потягиваясь, стал прохаживаться по коридору, заглядывая во все купе. Он ходил демонстративно медленной походкой хозяина, никому не уступая дорогу. Сергей сидел ближе к проходу. Татуированный как бы случайно несколько раз задевал его. Проходившую по коридору проводницу попытался обхватить за талию и ниже.
— А, кондукторша… До чего ж ты хороша! Ша… Кондуктор-ша… Ша… А?!
Та попыталась от него отмахнуться, но он не унимался. Сергей сделал непрошеному ухажеру замечание.
— Солдатик? И тут ты?.. Тебя, что, задница кондукторши тоже заинтересовала?
— Ты у себя на зоне к начальникам приставай, а не здесь, — отрезал Сергей.
— Хм… Давно ли в люди решил выбиться, солдатик, а?
— Сядь успокойся.
— Я-то своё отсидел, а вот у тебя, сынок, школы, видно, еще не было, тебя, маменькин сынок, жизнь еще не шмонала… Сос-сунок… Могу тебе сосочку приготовить.
Сергей отвернулся.
— Ты чего это морду воротишь, а?!
Сергей не отвечал.
— Тебя, чего, в армиях жизни не учили? Смотри у меня, солдатик, — не унимался мужик в наколках. Однако Сергей спокойно глядел в окно.
После этого татуированный часа два продолжал цепляться то к Сергею, то к проходившей периодически проводнице, то к соседкам по купе. Его приставания к девочке-подростку, которые слышали все, заставили Сергея подняться.
— Прекрати приставать к ребенку!
— Чего-о-о?! — сделал удивлённое лицо татуированный и встал, напирая на молодого офицера. Последний казался перед ним тщедушным мальчиком.
— Ты, поди, хошь закурить, солдатик, а? Ща скажешь, что не курю, не пью, мамка с уставом не велит… — продолжал мужик, выкатывая из орбит свои мутные глаза.
Сергей был спокоен. Это начинало заводить его оппонента.
— Так куришь ты, солдатик?
— Нет.
— Ну, во-от… Что и требовалось доказать, — самодовольно ухмыльнулся наглый мужик. — А я вот курю…
Он сделал резкое движение туловищем вперед, оттолкнув Сергея. Потом собрался ещё раз толкнуть рукой, но не получилось — его руку ловко и уверенно отвели в сторону.
— Не поэл… — возмутился татуированный, сплюнул сквозь зубы в сторону Сергея. — Эт как? Эт как понять, а?! — прикрикнул он. — Это как?..
— Так. — Сергей отвел взгляд.
— Я в тамбуре буду… курить… Солдат-тик… Тик-тик… — презрительно процедил сквозь зубы мужик. — А будет так. — Он сжал свой большой правый кулак и поднёс к лицу молоденького офицера, затем самоуверенной, слегка покачивающейся походкой пошёл в конец вагона. Соседи притихли, участливо поглядывая на Сергея.
— Вызовите начальника поезда, — посоветовал полный мужчина, сидевший за столиком в коридоре, напротив его купе. — Такой начальник должен быть. Подойдите к проводнице и спросите, он же и к ней приставал. Спросите, в каком вагоне едет начальник поезда, а потом можно будет вызвать милицию на ближайшей станции. Что там у нас следующее?.. Вызвать милицию и выяснить, что за тип такой в наколках. Давайте, подойдите к проводнице.
— Да, да, — согласился, кивнув, Сергей.
Он медленно, скорее нехотя, поправил китель. Посмотрел в окно, взглянул, немного улыбнувшись, на говорившего пассажира и его соседей, а потом не спеша пошёл в сторону тамбура.
В тамбуре была распахнута входная дверь. Татуированный мужик стоял у дверного проема, подпирая спиной открытую дверь. Он курил. «Квалифицированный кадр, — подумал Сергей, — если носит с собой дверную отмычку».
— А-а… Солдатик… — оживился куривший. — Ну чё? Дать прикурить, а?
Сергей молчал.
— А пальчики-то какие тоненькие, прямо-таки интеллигентские. Интеллигентишка… От пола два вершка… Ну что? Курить — тонка кишка? — Мужик бросил на улицу недокуренную сигарету, быстро закрыл дверь и захлопнул её сзади ногой.
— Так-так… Значит, покурить захотелось? Так? — продолжал, подбоченившись, мужик. — Ну чего ты там выставляешься — ты, щенок? А ты знаешь, что я щас могу дать те прикурить, а?
Он двинулся в сторону Сергея, тот немного отступил.
— А ты знаешь, что ты — никто? Ты даже ничто! Слышишь?! — Молчание Сергея снова начало раздражать его соперника. — Да ты что молчишь-то? Онемел, а? Да ты знаешь, что вот я тебе ща…
Он как-то напрягся и снова двинулся к Сергею, подняв левую руку, чтобы зацепиться за его китель, а может, для того, чтобы отвлечь внимание.
— А ты знаешь, пацан, что…
Правая рука его сделала еле заметное движение. В это мгновение Сергей молниеносно пробил левой ногой по правой кисти мужика, прятавшейся в рукаве. Раздался звон металла, что-то тяжёлое упало на пол тамбура. Мужик оскалился от злобы и неожиданности и со всей силы попытался пробить левой рукой, но Сергей резко отошёл и уклонился от удара, а нападавший немного потерял равновесие. «Заточка… Матерый… Готовился… Обкуренный?..» — мелькнуло в голове у Сергея. Однако быстрее собственных мыслей были его движения. Он, резко приблизившись, ударил правым локтем мужику в грудь, потом безостановочно пробил поочередно левым, правым и левым локтями снизу. Мужик ойкнул и чуть осел. Тут он получил удары коленями в пах.
— Ах… — Голова его опустилась ниже уровня плеч Сергея.
Боковым ударом правым локтем Сергей пробил в висок, затем прямым ударом левым локтем — в лицо. Обхватив мужика за шею, он бил уже коленями в лицо. Оборонявшейся попытался закрыть лицо руками, но это не помогало. Он совсем согнулся и получил несколько ударов локтями в позвоночник, после чего со стоном рухнул на пол. Сергей продолжал автоматически наносить удары ногами по грузному телу, но это были уже не удары, а скорее тычки — ярости, и большой силы в них не было.
— Даром что не прирезал тебя, щ-щенок, — тихо проговорил мужик, но сквозь шум поезда Сергей услышал.
Тогда он дернул входную дверь, распахнув её настежь. Наклонился и с трудом подтянул тело к проходу, подперев им дверь. В тамбур ворвался свежий холодный воздух. Он ещё немного подтянул тело мужика, голова которого почти свесилась с порога тамбура. Короткие рыжие волосы побитого трепыхались на ветру. Со стуком колес мимо пролетали столбы, за ложбиной убегали назад золотистые березы, осины…
— То… Това-арищ… Товарищ офицер… Г-гражданин начальник… — простонал побитый.
— Прикурить? — Сергей встал и нанёс слабый удар ногой в обмякшее тело.
— Да нет… Не… Эх!.. Не смог тебя замочить!..
Какая-то волна вновь нахлынула на Сергея.
— Тебя только могила исправит, — сквозь зубы прошептал он.
Наклонившись, он попробовал ещё подтянуть грузное тело к краю дверного проема, но почувствовал, что тело упирается изо всех сил. Однако ещё большая борьба шла внутри самого Сергея. С одной стороны, оставалось совсем немного до края — уже голова свешивалась с порога, чтобы… С другой,… Он вдруг услышал внутри голос отца: «Не суди!» Сергею показалось, что в грохоте вагона сам поверженный простонал это слово: «Не суди!»
Он отпрянул от лежащего.
— Н-н-н… Мн-не… — как бы в подтверждение услышанного внутри Сергей услышал мычание мужика. — Не судьба! Эх… — выдохнул лежащий.
А внутри у Сергея эхом аукнулось: «Не суди!» Как нокаутирующий удар, ухнуло в голове Сергея: «Не суди!» — и откликнулось где-то в глубине его души. «Не суди, да не судим будешь…» — продолжало стучать в висках. Он снова вспомнил, что говорил ему покойный отец, участник войны, офицер-спецназовец: «Не суди, но учи! Никогда никого не суди ни языком, ни тем более оружием. Но если напросится кто — проучи, если сможешь, а смочь ты просто обязан…» — припоминались слова отца.
Больше ударов по мужику не было. Сергей только слегка замахнулся, но, заметив, что лежащий весь сжался, толкнул его ногой в плечо, повернув на спину. Мужик ровно дышал ртом, хлюпая разбитым носом, и пальцами левой руки пытался зажимать кровоточащий нос, а правой держался за пах.
«В сознании. Крепкий… Такому бы верзиле в шахту идти или у мартена стоять, а он, бедолага, дурью мается…» — подумалось Сергею. Носком ботинка он двинул толстую заточку, походившую больше на нож патологоанатома, и вышиб её из тамбура через раскрытую дверь. Сергей ещё раз взглянул на мужика, притихшего у раскрытой вагонной двери, и вышел из тамбура.
Он зашёл в туалет, вымыл руки, ополоснул лицо. Никаких ссадин на нём не было. Даже кровью побитого он почти не испачкался. Отмыл с локтей небольшие следы крови и взглянул в зеркало. Оттуда на него смотрел щуплый молодой офицер. Он всмотрелся в его серо-голубые глаза.
«Ну что, опять дров нарубал, Сережка? И зачем?.. — усмехнувшись, мысленно спросил он у него. — Или как? Тогда как можно было бы поступить иначе? Как говорил тот пузатый советчик?»
Не спеша он пошёл к своему месту.
— Ну как? Так быстро? Разобрались? И это вместе с начальником поезда? — с любопытством спросил его толстячок.
— Ну, так… — неопределённо ответил Сергей и забрался наверх — на свою верхнюю полку. Взял книгу и уставился в неё, но ему не читалось.
«И действительно, что же нужно было делать? Бесконечно терпеть всю оставшуюся дорогу хамство или бегать по поезду в поисках начальника?.. Знаю я этих начальников северных маршрутов и чем все это заканчивается», — думал Сергей, уставившись между строк раскрытой книги. Мысленно он снова и снова прокручивал произошедшее. Анализировал свои действия, действия противника и окружающих. Первоначальное его подозрение о холодном оружии у наглого попутчика оказалось верным.

…Тропы, однако, не было, они взбирались по травянистому косогору. Хорошо ещё что подъём был не очень крутой, мешали только низкорослые заросли рододендрона, которые вконец искололи их ноги. Правда, чуть выше начинался густой хвойный стланик, в нем уже можно было укрыться. Джулия не отставала, напрасно он беспокоился об этом. Босая, с окровавленными ступнями, она пробиралась чуть впереди него, и, когда оглядывалась, он видел на её лице такую решимость избежать беды, которой не замечал за все время их пути из лагеря…

«Что такому сумасшедшему с тесаком могло прийти в голову?» — рассуждал Сергей. Теперь, восстанавливая по памяти события, он был полностью уверен, что побитый им мужик накурился какой-то наркотической травы.

…А тут, как на беду, последние клочья облака проплыли мимо и полностью открыли взору край луга, ярко зардевшего маками. И сразу из тумана появились одна, вторая, третья тёмные, как камни, фигуры немцев. Человек восемь их устало шли лугом, подминая цветы и настороженно оглядывая склоны гор. Теперь уже можно было не скрываться… Иван сел, бросив тужурку, рядом остановилась поникшая, растерянная Джулия — несколько секунд от усталости они не могли произнести ни слова и молча смотрели на своих преследователей. А те вдруг загалдели, кто-то, вскинув руку, указал на них, донесся зычный голос команды. Посреди цепи тащился человек в полосатом, руки его, кажется, были связаны за спиной, и двое конвоиров, когда он остановился, толкнули его в спину. Это был сумасшедший. Немцы сразу оживились и с гиканьем кинулись вверх. — Ну что ж, — сказал Иван. — Ты только не бойся. Не бойся…

И снова он продолжал анализировать своё внутреннее состояние. Страх? Нет, никакого страха не было. Спокойствия, правда, тоже не было. Было то, о чем говорил отец, чему учили инструкторы.
Злоба? Злобы к этому типу тоже не было. «Почти не было или?.. — продолжал думать Сергей. — Так что же это было в конце концов? Спасение, когда он не вытолкнул его, побитого, из тамбура, летящего мимо столбов и крутых склонов? И кто спасенный — он или я? Он? Он или я?»

…Он не боялся. Слишком много пережил он за годы войны, чтобы и теперь бояться. Как только немцы обнаружили их, он почувствовал странное облегчение и внутренне подобрался: в хитрости уже отпала надобность, теперь только бы дал Бог силы. И ещё, конечно, чтобы рядом оставалась Джулия. С этого момента начинался поединок в ловкости, меткости, быстроте…

«И правда, можно было бы добавить в качестве воспитания. Ещё и получаса не прошло, а он уже вернулся. Здоровяк, да еще обкуренный!» — усмехнулся про себя Сергей, когда в коридоре послышался шум. Он услышал женские возгласы, вопросы, хриплые односложные ответы избитого им мужика и, наконец, визгливые восклицания толстого пассажира напротив:
— А ведь говорил, что с начальником поезда пойдёт разбираться! Ой, как же так?! Да так сильно! А ещё офицер советской армии, отличник, видно, что всяческих подготовок… Зачем так? Ну как так можно?! А если умрёт вдруг? Есть тут кто-нибудь из медиков? Где в конце концов начальник поезда? Позовите проводницу! — возмущался раскрасневшийся толстяк.

…Кое-как они карабкались вдоль стланика, подъем становился все круче. Черт бы их побрал, эти заросли. Хорошо, если бы они были там, внизу, где еще можно было укрыться от погони, а теперь они только мешали, кололись, цеплялись за одежду. Лезть же через них напрямик было просто страшно — так густо переплелись жесткие, как проволока, смоляные ветки. То и дело бросая тревожный взгляд вверх, Иван искал более удобного пути, но ничего лучшего тут не было. Вверху их ждал новый, ещё более сыпучий обрыв, и он понял, что влезть на него они не смогут…

— Действительно, зачем он так сделал? — громко поддакнула женщина в соседнем купе. Сергей понял, что мужик полез на вторую полку, — он теперь стал его соседом через стенку, уступив пассажирке снизу её законное место.

…Не зная, куда податься, и не в силах уже лезть вверх, они спустились наискосок по склону в лощину. Седловина с кручей пока еще защищала их от немцев. Бежать вниз было намного легче, тело, казалось, само неслось вперед, только от усталости подгибались колени. Иван всё сильнее хромал. Джулия опережала его, но далеко не отбегала и часто оглядывалась. Очевидно, то, что они вырвались чуть не из-под самого носа немцев, вызвало у девушки неудержимый азарт. Задорно оглядываясь на Ивана, она лепетала с надеждой и радостью: — Иванио, ми будет жит! Жит, Иванио! Я очэн хотель жит! Браво, вита! Ой, рано, рано радоваться!» — думал Иван, оглядываясь на бегу, и тотчас увидел на седловине первого эсэсовца…

— Ну зачем же вы так, а?.. — Перед Сергеем возникло красное лицо толстяка.
«Зачем? А к девочке-подростку под платье при всех лезть можно?!» — хотел было резко ответить Сергей, но медленно закрыл книгой лицо и притворился, что хочет спать.
Ему тут же вспомнилось происшествие прошедшего лета. Поздним вечером он проходил по неосвещенному скверу. Впереди шла пара молодых, навстречу ему шёл рослый парень. Было уже темно и малолюдно. Вдруг невдалеке в кустах послышались душераздирающие женские крики с просьбой о помощи. Шедший навстречу и молодая парочка ускорили шаги, каждый в свою сторону. А что оставалось делать ему? Он бросился на крики. За кустами, в небольшой ложбинке, здоровенный мужичина прижимал к земле молодую женщину в разорванном белом платье. Казалось, что у неё уже не было сил сопротивляться. Первый удар Сергея ногой оказался неэффективным. Разъяренный мужик быстро подскочил и набросился на него. В правой руке у него оказался нож, и он довольно хорошо фехтовал своим оружием. Тут женщина присела и стала вопить изо всех сил. Бой был непростым, но и не очень долгим. В конце поединка у Сергея был порез на левой руке. Мужик лежал на земле со связанными за спиной руками. Женщина продолжала истерично кричать. Потом она, крича и рыдая, выбежала на аллею. В конце концов кто-то из редких прохожих вызвал милицию, и где-то к полуночи появился наряд. Повезли в отделение. Женщина вначале стала давать сбивчивые показания. Сергей выглядел очень глупо. Получалось, что это он пристал к паре и начал драться с ухажёром. Только после успокоительного и стакана холодной воды женщина кое-как объяснила, что неизвестный мужчина долго шёл за ней следом, потом, угрожая ножом, потащил её в кусты. В заключение она подтвердила, что именно Сергей спас её от насильника. Заявление писать она почему-то отказывалась. Вечер и ночь у Сергея были испорчены. Только утром он очутился дома, где потребовались уже новые объяснения. «Зачем тебе всё это надо?» — возмущалась тогда его молодая жена.
«Действительно, зачем мне всё это? Зачем влезать в такие ситуации, когда можно легко оказаться виноватым? — думал он, лёжа на своей верхней полке. — Зачем? Почему всё так?»
Все оставшееся до Москвы время Сергей дремал, читал книгу, один раз попил чаю. С соседями он больше не общался. Толстяк продолжал смотреть на него с укоризной, а когда Сергей проходил мимо, пытался отстраняться. Один раз толстяк сказал, ни к кому конкретно не обращаясь:
— Читать такие положительные, патриотические книги — и заниматься чёрт-те чем. Самосуд какой-то! Как так можно — воображать из себя судью, и вообще?
Сергей внимательно посмотрел на говорившего, тот смолк. После этого разговоры прекратились.
Побитый мужик всю оставшуюся дорогу тихо пролежал на верхней полке. Даже после прибытия поезда он продолжал лежать, притворившись больным. Сергей сделал вид, что зачитался, и стал выходить из купе последним. Он зашёл в соседнее купе, куда с конца вагона шла проводница, осматривая вагон после ушедших пассажиров.
— Ладно. — Сергей похлопал по ноге побитого им попутчика. — Как там тебя зовут? — продолжил он. — Да ты прости уж…
Лежавший на верхней койке мужик демонстративно повернулся к нему спиной.
— Прощения у него просить? Да он никому прошлую ночь спать не давал! Такого в милицию сдать или вернуть в зону, откуда эта гадость сбежала! — раскрасневшись, возмущалась подошедшая проводница. — Вставай, разлегся тут! Сейчас состав уберут. Давай на выход! — крепко хлопая мужика по ягодице, кричала она. — Или сейчас срочно начальника вызову с милицией!
— До свидания. Простите, если что, — тихо сказал ей Сергей.
— Да будет вам. Если бы вы его не остановили… Вставай давай, или травы какой нажевался, или обкурился?!
На Комсомольской площади ослепительно светило и не грело холодное осеннее солнце. Перед группой идущих пассажиров вспорхнула стайка гуляющих около лужи голубей.
Мысли Сергея о домашних, о читаемой книге, о командировочном отчёте и о происшествии в дороге не избавляли его от засевших в глубине души вопросов.

2015 г.