Добрушкино солнышко-7

 Добрушкино солнышко.
Сказка седьмая.
Круговорот в природе

Он проснулся не от света, а от тишины. Так тихо, что даже собственное дыхание слышно. Деревья стояли как стражи, луна ещё висела, но уже бледнела, будто стеснялась. И тут — хлоп! — в траву упала мягкая тень. Не птица. Не зверь. Это была… звёздочка. Маленькая, синяя, дрожит, как дрожат пальцы, когда страшно.
— Добрушка а а… — шепчет она. — Ты меня можешь? Я не упала. Я спрыгнула.
Но Добрушка ничего не слышал. Именно в этот момент ему приспичило зевнуть. Лёжа ещё с закрытыми глазами, он вспоминал вчерашний день. Все уснули. Волчонок свернулся клубком у ручья, белочка — в дупле, кукушка — в гнезде, крот — в земле. Да и сам он лёг под дубом, уснул. Добрушка снова зевнул.
Это был предрассветный час, когда луна только только потухла. Тут вдруг он почувствовал, как что то тёплое коснулось щеки. Не ветер. Не роса. Это была… звёздочка. Синяя, маленькая, дрожит. И шепчет:
— Добрушка а а… Мне пора домой, но я боюсь. Там, наверху, холодно. А тут — твоё дыхание. Я могу остаться?
Добрушка так удивился:
— Звёздочка, как же ты могла с неба упасть ко мне, в ладошку? Это, наверное, мне чудесный сон приснился. Ведь скоро взойдёт солнышко, и тебе надо возвращаться домой срочно. Потому что тогда дорожку потеряешь к своему домику.
А звёздочка сказала:
— Добрушка, ты знаешь, ты такой тёплый. Тобой так хорошо. А на небе мне было холодно. Можно я с тобой поживу? Ну хотя бы один денёчек. Ведь мне так интересно, как в этом мире земном существует природа, как тут живут зверушки, как травинки тут дышат, как лес спит по ночам. Можно я останусь? Ну пожалуйста.
Она говорила так жалобно жалобно. И Добрушка согласился:
— Ну хорошо, только всего одну ночку. А то луна будет ругаться. Она у нас очень строгая и молчаливая.
И тут первые лучи солнышка заглянули в лес. И Добрушка смотрит — а звёздочка растаяла.
— Ой… — выдохнул Добрушка. — Ты куда?!
А она потекла водой. И вся ушла в земельку.
Так грустно стало Добрушке. Он вдохнул:
— Солнышко, солнышко, здравствуй, моё дорогое. Я не знаю, как тебе рассказать грустные истории. Ну вот, со мной рядышком только что была звёздочка, и она растаяла от твоих золотых лучиков. И я не могу ей теперь ничем помочь. Она водичкой, маленькими капельками потекла в земельку.
И тут солнышко обратилось к нему одним глазком и призналось:
— Она не растаяла, Добрушка, — мягко сказало солнышко. — Она просто вернулась. Знаешь, звёзды — они такие. Утром они не исчезают, они превращаются в росинки, чтобы деревья могли пить, а цветы — умываться. Потом, когда я закачусь, она снова засияет — только уже не здесь, а в небе. Она не потерялась. Она просто… переоделась.
— Но она просила остаться, — вздохнул Добрушка.
— А она и была. Смотри: вот капля на твоей лапке. Это она. Вот вон та — на листе. Это она. Вот туман над ручьём — тоже она. Она не ушла, она просто разошлась — как ты раскидываешь руки, когда обнимаешь весь лес. А когда ночь — снова соберётся. И ты её увидишь. Только не грусти — она не любит, когда за ней следят. Она любит, когда о ней помнят.
— Я буду помнить, — кивнул Добрушка.
— И расскажу всем: звёздочки — не упавшая пыль. Они — живые. Они спят в земле, чтобы проснуться в небе.
И солнышко улыбнулось:
— Вот именно, мой маленький светильник. А теперь — в путь. Сегодня тебе покажут, как вода становится облаком. Только не говори, что плачешь — скажи, что собрался дождь.
И Добрушка с облегчением вздохнул:
— Солнышко, спасибо тебе, солнышко. Теперь я понимаю, что всё в этом мире происходит не случайно. И та же самая звёздочка, она пошла путешествовать дальше, только в другой форме. А я пойду сегодня по тропинке ещё знакомиться с другими обитателями леса.
Солнышко подмигнуло ему. Добрушка встал, пошёл к ручейку, попил водички, поздоровался с ручейком, умылся и направился в путь — дорожку дальнюю, узнать, какие зверушки в лесу его встретят.
Шёл он, шёл по тропинке мимо могучих стволов деревьев. Душистые травы наполняли воздух предрассветным ароматом. И вдруг на пригорке, недалеко от ёлочки, Добрушка увидел какой то круг. Калачиком свернулся и лежит. И солнышко его обогревает своими лучиками.
«Что это такое?» — подумал Добрушка. Никогда такого не видел. Оно было похоже на колёсико, только медного света.
Подошёл Добрушка на пригорок, забрался туда, где ёлочки росли, смотрит — а это колёсико, свернувшееся калачиком, оно живое, оно движется. Добрушка отскочил:
— Ой, ты кто?
А это была ужиха, медянка. И она заговорила человеческим голосом.
— Добрушка, — прошептала ужиха, не разгибаясь, — голос был как шелест сухой листвы. — Не бойся. Я не ядовитая. Медянка я. Живу между корнями, греюсь, где тепло. А ты… ты пахнешь дождём и звёздочкой.
— Ты говоришь! — Добрушка замер. — А я думал, змеи молчаливые.
— А мы говорим, только когда не боимся, — ужиха развернула кольцо, показала блестящий бок, по которому бежали золотые искры — от солнечных лучей. — Знаешь, я тут лежу, потому что ночь холодная была. А твоя звёздочка капля мне под бок течёт — тёпленькая. Спасибо ей.
Добрушка улыбнулся:
— Она тебе привет передаёт.
— Вот и пусть передаёт, — ужиха подмигнула хвостиком. — Скажи ей: когда я спущусь в землю, я буду её ждать. Там, в корнях, она станет росой, я — её струёй, и вместе мы подтолкнём росток вверх — к твоему солнышку. А ты мне пока не мешай — просто посиди. Я тебе расскажу, зачем мне холод.
И ужиха медянка начала удивительный рассказ, как они существуют в этом мире, что они под землёй делают, когда они ловят мышей, чтобы они не размножались по лесам, чтобы не бегали по пустошам.
Добрушка слушал её внимательно, и вдруг он подумал:
— Ой, ужиха, а вот скажи, пожалуйста, вас тут много водится под землёй? Мне казалось, что это что то страшное, когда говорят про змей. Они в моём представлении большие, у них язык длинный, и они могут ужалить. А ты совсем не такая. Я вижу, ты добрая. И расскажи мне, что ты делаешь под землёй? Вот как ты живёшь? Чем ты питаешься?
— Мы, медянки, — ужиха вытянула шею, — живём не в земле, как кроты, а между корней и камней — там, где тень и влажность. Дырочки свои роем, как норки, с мягким мхом внутри. А питаемся — в основном мелкими грызунами, жуками, улитками. Мышей ловим не потому, что злые, а потому, что их слишком много — они берёзы объедают, ели, даже мох. А я — как лесная уборщица: приду, тихо прокручусь, и — хруст! — одной мышью меньше. Не больно — быстро, и она даже не кричит. Язык у меня не для укуса — для вкуса. Нюхать воздух, чувствовать тепло. А зрение — почти нет. Я тебя вижу не глазами, а телом: твоё тепло, твоё дыхание. Поэтому, когда ты подходишь тихо — я не пугаюсь. А если топнешь — ну вот, и пугаешься сам. Под землёй я зимую. Свернусь кольцом, сердце замедлю, дышу раз в час. А весной — выхожу. Никого не трогаю. Люди боятся, потому что не знают: мы не нападаем первыми. Просто лежим, греемся, а потом — шурх! — и уходим.
— А можно тебя потрогать? — спросил Добрушка, протягивая руку.
— Только осторожно.
— Можно, — ужиха чуть поднялась, — но не гладь — просто положи. И почувствуй: я не скользкая, я тёплая. И если вдруг я шевельнусь — не от испуга. Просто я живу.
Добрушка попробовал дотронуться до ужихи. Она и правда была не скользкая, но тёплая. Солнышко пригрело её своими лучиками, и её кожа блестела, как будто медная проволока, но живая.
«Ух ты!» — удивился Добрушка.
И в это время по лесу зазвучали странные звуки, как будто кто то бежал сломя голову, стуча копытами, треща сучьями, аж ветки ломались. Добрушка испугался, прошептал:
— Слышишь, что то случилось?
Ужиха говорит:
— Я думаю, что это, наверное, волк за кем то гонится.
И вдруг перед ними на пригорке остановился, выбежав, большой большой лось. У него рога были огромные огромные.
А Добрушка ахнул:
— Лось!
Лось был весь в поту, глаза навыкате…
— Ой, добрый день, — сказал Добрушка, отступая в сторону.
Лось тяжело дышал, ноздри паром, рога — как корона из сучьев.
— Ты не боись, зайчонок, — прогудел лось низким голосом, будто дуб заговорил. — Это не за тобой бегу. За мной — мошкара летняя. Летит тучей, в рот лезет, в глаза. А я вот — ветром в лицо, ветром в спину. Свобода, понимаешь?
Ужиха тихо засмеялась:
— Видишь, Добрушка, даже у лося свои враги. Только его враги — не зубами кусают, а укусами невидимыми.
Лось наклонился, огромные глаза потухли, будто старые луны:
— А вы что тут? Змейка, зайчонок — странная компания. Лес не любит, когда тихо. Лес любит, когда каждый — на своём месте. Я, например, здесь траву ем, мох, молодые побеги. Я тяжёлый — но я же не давлю. Я аккуратно. А ты, ужиха, — ты меня боишься?
— Нет, — сказала ужиха. — Ты большой, но не злой. Ты — как дерево, только ходячее. Я под тобой прячусь, когда дождь.
Лось улыбнулся — редкое дело:
— Вот и ладно. Тогда слушайте: я бегу не просто от мошкары. Я бегу — к реке. Там вода. Там — прохлада. Пойдёмте вместе? У меня шея болит, рога тяжёлые. Мне кто то нужен, кто меня не боится. А ты, Добрушка, можешь мне шею почесать — если не испугаешься.
Добрушка выдохнул:
— Не боюсь.
И они пошли — лось впереди, Добрушка сбоку, ужиха свернулась кольцом на роге, как маленькая медная бляшка. И лес вдруг стал шире. И тише.
Шли шли они, спускаясь вниз по бурелому, по склону, минуя сучья, и вскоре вышли к реке. Огромная огромная река простиралась далеко далеко до следующего берега. Там возвышался величественный утёс.
И Добрушка восхитился: какой удивительный, чудесный вид открывался! Прекрасная панорама на реку. Она была тёмная, шумная. Где то вдалеке темнел могучий лес.
И Добрушка сказал:
— Спасибо, лось. Ты мне показал такие прекрасные места. Я даже никогда не думал, что в лесу может быть и озеро, и болото, и даже река, которая течёт неведомо куда. И никто не знает.
А лось ему горделиво поверещал рогами, покрутил и сказал:
— А ты знаешь, что эта река живая? Ты можешь её спросить, куда она течёт. И сколько она видела на своём веку. Об этом никто не знает. А она знает всё. Она жила до нас и переживёт.
— Добрый день, река, — тихо сказал лось.
Они спустились к реке, и лось напился. Напился, расправил свои рога, вздохнул и говорит:
— Ну, наконец то. Утолил я свою жажду. И мошкара теперь здесь не достаёт, так как в лесу.
А Добрушка ему признался:
— Ты знаешь, а я так перепугался. Я думал, что за тобой волк гонится.
Лось потянул ноздрями:
— Да нет, волки они живут своей жизнью. Они охотятся только за больными. Я то всё ещё молодой. Я ещё могу спокойно ходить. Меня никто не тронет в этом лесу. Я, можно сказать, почти хозяин.
И вдруг видят они, как с высоты, с крутого обрыва, летит… Нет, не звезда упала. Откуда то сверху спустилась большая белая птица — лебедь. Она села на воду, как серебряная лодка, и посмотрела на них.
— Добрый день, — сказала она голосом, будто капли стекла. — Я вас слышала. Река не только течёт — она рассказывает. Хотите — я вам переведу.
Лось кивнул:
— Конечно.
Лебедь опустила клюв в воду, как будто слушает музыку.
— Река говорит: «Я видела, как росли ели из семечек, как волчата учились рычать, как люди приходили пить воду и уходили. Я видела, как солнышко тебя греет, Добрушка, и как лось ты мне грудью открывал путь».
— Река помнит? — спросил Добрушка.
— Помнит, — кивнула лебедь. — И пока ты стоишь на берегу — она уже течёт через твои лапы. Ты — часть неё. А она — твоя.
Обрадовался Добрушка, говорит:
— Как в этом мире всё чудесно, прекрасно! Для людей это, наверное, будет непонятно. А я окунулся в эту жизнь и понял, что здесь нет никаких врагов. Здесь каждый живёт сам по себе, но это часть единого целого.
И лось нагнулся к нему и хотел потрогать Добрушку своим носиком. И Добрушка почувствовал тёплое тёплое лосиное дыхание. Он даже рассмеялся: лось такой добрый, пушистый, тёплый, и нос у него был чуть чуть мокрый.
Добрушка сказал:
— Лось, а скажи, пожалуйста, вот для чего у тебя рога? Они ведь тебе не мешают ходить? Я вот даже не смог бы, наверное, всю жизнь ходить с таким тяжёлым грузом.
И лось ему, чуть чуть бодрясь, ответил:
— Рога… — лось слегка повернул голову, — они мне не груз, они — как крылья. Только не для полёта, а для защиты. Когда я маленький был, рога были кнопочками — мама говорила: «Потерпи, вырастут — будешь королём». А когда выросли — я понял: они не для драки. Они — зеркало. Когда встречу оленя — посмотрю, кто выше, сильнее. Но не бьюсь, просто стою. А если надо — размахну, и ветки сломаю, тропинку расчищу. Летом роняю старые — они сбрасываются, как шкурка, а новые растут. Весной — с новыми рогами я себя узнаю. А зимой — без рогов я просто лось, но легче бегаю. Так что рога — как твоя звёздочка: сегодня есть, завтра — нет. А ты — всё равно ты.
— Ух ты! — удивился Добрушка. — Я такого никогда не слышал, чтобы рога могли упасть и вырасти новые.
— Да, Добрушка, — лось улыбнулся.
— Вот это да! Это как у ужихи или у ящерки — на хвостик наступишь, и он отпадает, и снова вырастает. Вот это природа продумала. Такое удивительное открытие для меня. Лось, а лось, а скажи ещё такую мне вот вещь. А почему волки за вами бегают? Мне медянка сказала, что, возможно, волк кого то там гнал. Вот почему так происходит? Расскажи, если тебе не трудно.
Добрушка потёр ручки ладошками, ладошки потёр. Он немножко смущался, ведь лось был такой такой огромный. И Добрушка перед ним чувствовал какое то уважение.
И лось решил поделиться с Добрушкой тем, что сам знал:
— Добрушка, волки не «за нами бегают», как за добычей, — лось опустил голову, чтобы Добрушке было удобнее смотреть в глаза. — Они… как лесные санитары. Видят, кто старый, кто раненый, кто из стада отстал. И тогда — не злобно, а как врач ножом: быстро, точно, без боли. Я видел, как волк догнал старого оленя — тот уже шатался, глаза тусклые. Волк не рвал, он просто… помог уйти. А потом оставил мясо другим — птицам, лисам, даже мне на зиму. Мы, большие, едим траву, но когда снег глубокий — нам тоже нужно.
Волки это знают. Они не враги. Они — часть цепочки. Я не боюсь волков. Боюсь только одиночества. А ты, Добрушка, — ты как волчонок: маленький, но бегаешь, слушаешь. И лес тебя тоже слышит.
— Так вот оно что… — Добрушка был искренне поражён. — Вот этого я тоже никогда не знал. И думаю, что, наверное, природа действительно всё продумала так, чтобы ничего не пропадало просто так. И всё уходит не бесследно. Это как какой то круг, замкнутый, где всё переходит из одного состояния в другое. Правильно? А ты как думаешь?
— Правильно думаешь, — прогудел лось, — круг этот называется «цикл жизни». Ни одна капля, ни один лист, ни один вздох не исчезает. Вот смотри: я ем траву — трава становится мною. Я выдохну — выдох станет тучкой. Тучка прольётся — дождь станет ручьём. Ручей питает корни — корни дадут новые травы. Ты, Добрушка, бегаешь — трава стонет, но через тебя — тоже часть круга. Даже мошкара на мне — она умирает, а я её отряхиваю, и она упадёт — станет землёй. Волк съест меня — станет волком. Волк умрёт — станет почвой. Почва даст грибницу. Грибница даст свет. Свет — тебе. И снова. Никто не пропадает. Только меняется. А если кто то думает, что конец — тот просто не видит, что это новое начало.
И Добрушка вздохнул. Да, как бы печально ни было, но с этим ничего не поделаешь. Он попросил медянку:
— Медянка, а вот скажи, пожалуйста, когда ты родилась, ты была совсем ещё маленькая, потом ты выросла. Тебе вот в этой жизни что больше всего нравится?
— Мне нравится тепло, — прошептала медянка, вытянув шею к солнцу. — Когда я маленькая была, ровно как червячок, ползала по листьям, грелась на камушке. Мне нравилось чувствовать, как солнышко проникает сквозь кожу — вот прям до косточек. А ещё — тишина. Когда никто не смотрит, не топчет. Только земля дышит — и я дышу. И запах после дождя — свежий, как первый глоток молока. А ещё… — она чуть смутилась, — мне нравится, когда меня не боятся. Когда кто-то, как ты, не шарахается, а просто садится рядом. Ты знаешь, змеи тоже любят, когда их гладят. Только мы не говорим об этом вслух. Потому что если скажем — начнут трогать. А мы — дикие. А дикие — тихие. Но если вдруг ты захочешь — я могу свернуться тебе на ладошку. Только не сильно сжимай. Я доверяю, но осторожно.
Добрушка протянул свои ладошки, и медянка быстро быстро, шустро шустро забралась к нему, обвила его вокруг, и как будто огромные бусы свесилась. Добрушка погладил её, говорит:
— Ой, ты такая, оказывается, лёгкая! А я думал, что ты тяжёлая. Это вовсе не так. Иногда бывает такое, что представление расходится: когда представляешь одно, а получается другое. И это очень часто так бывает. Вот, к примеру, сегодня утром у меня была тоже такая грустная история. С неба, с ночного, упала ко мне звёздочка прямо в ладошки. И она очень хотела остаться, весь день побыть со мной. И когда взошло солнышко, она растаяла. Я так расстроился, потому что я думал… что ну вот, её мечта не сбылась. А солнышко, оно рассказало мне совершенно другую историю, что звёздочка пошла дальше танцевать. И я тогда понял, что всё в этом мире происходит так, как ему нужно.
— Вот именно, — прошептала медянка, прижимаясь к шейке Добрушки, как живое ожерелье из света. — Представления — это как тени. Когда ты смотришь на меня — видишь страшную змею. А когда трогаешь — видишь тепло. Точно так же и звёздочка: пока она была сверху — ты думал, она упала. А когда растаяла — она стала водой. И вода — тоже звёздочка, только земная. Я, кстати, тоже иногда «падаю». Когда зима, я ухожу в землю, как она в росинку. А весной — выхожу, как она в небо. И никто не говорит: «Ой, медянка умерла!» — потому что знают: я просто сплю. А ты, Добрушка, — ты как мостик между «страшно» и «не страшно». Ты трогаешь — и страх исчезает.
— А если я буду рассказывать ребятишкам? — спросил Добрушка.
— Скажи: «Медянка не страшная. Она — как язычок земли. Лежит, греется, ловит мышек. И если ты не топчешь — она тебя не куснет». И ещё скажи: «Она любит, когда её трогают. Только тихо. Как сон».
— Спасибо, — Добрушка погладил её ещё раз. — Я расскажу. И про звёздочку. И про лося. И про кукушку. И про всех.
А медянка тихо вздохнула:
— А я буду жить у тебя на шее. Пока не надоест. А потом — уйду. Не потому что надо — а потому что так круг.
А река, а река текла, и всё это слышала. И все эти знания она понесла далеко далеко, за пределы этого леса, вышла в море. А море передало все эти знания ещё дальше. Все рыбки, дельфины — все морские обитатели узнали, как существует в этом мире круговорот. А дальше всё понеслось в океан. Океан был безмерный, и там кораллы, киты, и все все, кто пребывает в этом океане, также узнали, что мир — это волшебство, которое никогда не заканчивается.
На этом ещё не закончился этот удивительный день для Добрушки, и он ещё пойдёт далеко далеко, странствовать по белу свету, чтобы узнать новых друзей и передать этисказочные истории всем всем малышам.