Качели. Дети и что-то ещё-2

Через некоторое время я проснулся. Что именно заставило открыть глаза, сейчас трудно сказать. Возможно, едва уловимые звуки, теряющиеся в привычном ночном покое, может, ещё что, но я просто взял и открыл глаза, ощущая, как сознание быстро возвращается ко мне, заполняя собой самые удалённые уголки моей памяти.

А тут — словно по волшебству — утреннюю тишину прорезал детский гомон и смех. Звуки шли со двора, такие привычные, что на миг показалось: день давно в разгаре. Но нет — солнце едва позолотило горизонт, а в комнате всё ещё царил полумрак, а покоя уже нет. Что же дальше будет? В голове крутилось: неужели и день без приключений не обойдётся. Воздух был наполнен неопределённостью, словно природа сама, затаив дыхание, предчувствовала недоброе.

Можете не крутить пальцем у виска. Это был не сон — я не мог ошибаться. Казалось, весь мир ожил и наполнился беззаботными криками детей, как это бывало раньше, в далёком прошлом, в пионерском лагере в разгар летних каникул. А тут Кузьминки, а не волшебная страна грёз, отчего происходящее за окном было просто невероятным.

Решил ущипнуть себя — больно. Ощущение такое, будто попал в другое измерение, где окружение прежнее, но сама начинка событий была новой, вот от неё-то в любую минуту можно было ожидать всё что угодно. Сердце сжималось от тревоги: не к добру всё это. Страшно становится при мысли о том, что может означать этот оживший не ко времени мир за окном. Я застыл в кровати, боясь пошевелиться, пытаясь осмыслить происходящее, хорошо понимая, что это не просто сон или игра воображения. Это явь, и какой бы она страшной ни казалась, но её придётся принимать.

Вдруг мир вокруг онемел — звук исчез, словно его вырезали острым лезвием тишины. И тут же ледяной обруч самого тяжёлого предчувствия сомкнулся вокруг моей груди, не давая свободно дышать.

Тишина была теперь не просто отсутствием звука. Она обрела осязаемость, вытекая из глубин мрака и решив заполнить собой каждый уголок пространства, вытесняя   саму возможность жизни.

Разум пытался убедить меня: это иллюзия. Но сердце уже било тревогу, наливаясь приторным страхом. Оно знало: за этой тишиной может последовать что угодно. Ожидать чего-то доброго после проведённой в страхе ночи уже не приходилось.

Закрыл глаза, пытаясь отогнать тревожные мысли, — и снова этот странный звук. Теперь уже шёпот множества детских голосов. Приоткрыл — звуки тут же пропали, оставив после себя лишь ощущение нереальности происходящего.

Тишина давила на уши, словно плотный невидимый кокон. Она сковывала пространство, превращая его в лабиринт кошмаров, где любой звук мог оказаться предвестником беды. Я лежал, вжавшись в кровать, пытаясь собраться с мыслями, но в голове царил хаос. Ощущение одиночества и беззащитности накрыло меня с головой.

Встал с кровати, подошёл к окну и резким движением откинул занавеску. Передо мной открылся вид во двор, который в этот утренний час выглядел особенно таинственно. То, что я увидел, повергло меня в шок. Мир за окном казался нереальным, словно я оказался в другом измерении, где время и пространство утратили свою привычную форму.

Трудно было поверить своим глазам, но реальность была неумолимой. Двор, который был знаком с детства, теперь казался совсем чужим. Я стоял, не в силах отвести взгляд от этого зрелища.

Он был наполнен детьми, словно их туда перенесли невидимые силы. Они играли, резвились, качели скользили туда-сюда, убаюкивая двор своим бесшумным движением. А в воздухе витала особая летняя атмосфера, но что-то в этой картине было не так.

Сначала я подумал, что это просто дети, которые наслаждаются тёплым летним утром, хотя обычные дети наверняка ещё спали и видели сладкие сны. Но что-то внутри меня подсказывало, что это не так, и я пытался успокоить себя, чтобы совсем не потерять рассудок.

Дети казались слишком сосредоточенными, словно участники какого-то таинственного действа. Их смех звучал неестественно, словно кто-то поставил запись фонограммы с их голосами, а они просто выполняли некий ритуал, повторяя одни и те же движения. Их улыбки казались вымученными, а взгляды — стеклянными, как будто они ни здесь, а где-то в другом месте.

При этом они практически не открывали ртов, а их движения были замедленными, как будто были записаны на старой плёнке, и крутили её на медленной скорости. Дети были одеты в белые рубашки и чёрные шорты, галстуки были тоже чёрными, как будто они и всё, что происходило во дворе, являлось частью какого-то мрачного обряда.

Вот и сейчас они образовали круг и подняли головы, а потом и руки, указывая в мою сторону. Я почувствовал, как по спине пробежал холодок, а сердце сжалось в маленький кусочек металла. Что это было, я не знал, но, понимал, что подобная ситуация выходила за рамки обычного. Такого просто не могло быть.

Попытавшись закрыть окно, я занозил руку. Тем более что створка окна не поддавалась. Я дёргал за ручку, но она оставалась неподвижной, словно само окно решило восстать против меня.

Вдруг за своей спиной я услышал тихие, едва уловимые голоса. Обернулся — никого, но ясно почувствовал устремлённый из темноты на меня взгляд. На улице занимался рассвет, а в комнате было темно, как ночью. Показалось, что сама тьма ожила в какой-то момент и наблюдала за мной.

                (продолжение следует)*