Bebe

София осторожно взяла малыша на руки. Прижала к себе. И села на кровать. Она аккуратно достал левую свою грудь. И подала младенцу.
-Bebe…кушай.
Он взял грудь, крепко, дерзко, но не от дерзости, а от голода.
- О-о-х, -вздохнула графиня.
- Bebe…
Мальчик смотрел ей прямо в глаза с благодарность, лаской, доверием, счастьем. Он словно говорил, Maman, я так благодарен тебе за то, что ты меня вывела на свет Божий.
- Сыночек мой, - прошептала София. И из глаз ее посыпались капельки слез.
Когда малыш уже доедал, в большую спальню с тяжелыми шторами на окнах постучались.
София отняла ребеночка-Bebe от груди. И продолжала держать его на руках.
- Да, entrez – входите!
Вошел Степан.
- Что ты хотел, Stepan?
- По утрам холодная уже роса. Хочу чуть-чуть подтопить подтопок.
- Bien – хорошо!
И Степан начал разводить огонь. Он старался все делать тихо; и вовсе не спешил. Наконец, заиграл огонек в печи, стали разгораться дрова.
Он подошел к графине с ребенком. Встал на колени и уткнулся головой в ее руки и младенца.
- Прости меня…
- Бог простит, Степа. И я грешная, прости меня тоже.
Потом он взял ее руку и стал горячо целовать.
Ее сердце забилось, как птичка в клетке. Прилив нежности сжал ее горло…так все было хорошо 9 месяцев назад. Он такой, голубоглазый, нежный…
Она высвободила свою руку, приподняла над его головой. Секунды раздумий, и она погладила его по голове.
 - Степочка, обереги его…часть себя вверяю…
 Потом он ушел, чтобы потом придти и закрыть печку, когда она полностью прогорит.
Пришла Maman.
- Как ты, Софья?
- Я неплохо себя чувствую, Maman.
- Вот и слава Богу. Врач сказал, что ты уже можешь ехать. И мы с тобой поедем послезавтра по утру.
- Отдыхай, mon cher – моя милая. Отдыхай. В столице тебе будет не просто.
София осталась с Емелюшкой. Он такой маленький. Глядит во все глаза. Меняет выражение лица и что-то пытается пролепетать. Пытается ручками и ножками что-то сказать…
- Маленький ты мой. Кровинушка моя…
И графиня опять заплакала. И еще долго сидела с ним на руках.
 Опять постучали.
Это Степан.
Он проверил подтопок. Закрыл заслонку.
Подошел к Софии с младенцем и встал на колени, прижавшись к ней. Опять взял ее руку и стал целовать.
А она чуть прильнула к нему.
Степан – их крепостной. Старательных и трудолюбивых родителей. И сам труженик. Он совсем молодой. Но София его младше.  Как все получилось - они не поняли сами и в то же время все понимают поныне…
Девять месяцев назад София с мамой приехали в свое имение, в это село, чтобы привезти деньги для окончательных работ по возведению храма в их селе. Были они тогда здесь месяц.
А через шесть месяцев с небольшим Софии с мамой надо было буквально бежать из Санкт-Петербурга, чтобы скрыть беременность. И родить сына. Благо повод был вовремя: дабы освятить церковь. 
Храм в самом деле освятили. Местный архиепископ приезжал со своим клиром. Maman попросила архиерея покрестить и ребеночка, которому она стала крестной матерью. Maman щедро отблагодарила владыку. Он уехал не только довольный, но и крайне растроганный. Он не ожидал такого участия старшей графини к детям крестьян. Ему никто не сказал и никогда не скажет, что этот Емелюшка ее внук…
- Как мне жить…без тебя?..
- Я буду очень переживать за вас…- тихо сказала графиня. – Вы теперь моя боль на всю жизнь…
Вскоре Степан ушел.
София положила младенца в колыбельку.
Легла сама.
Да, столица ее ныне пугала. Да, ее отец известный граф. Из французов, а мама – наполовину полячка и русская…
На 4-5 месяце беременности ей стал оказывать знаки внимания некий молодой граф. Хотя он ее был старше на 10 лет; из известного древнего рода. Его родословие уходит чуть ли не до Римской Империи.
Но она была почти вне себя.
В сердце боролись страсти вокруг Степана. Под сердцем – младенец. Ее ребенок. И ребенок Степана!
Как она пережила весь этот ужас – даже не помнит…
И вот сейчас, по возвращении в столицу, ее будет встречать чужой человек, известных кровей…а она не знает, как будет смотреть ему в глаза. Да, чуткий, внимательный. Но у Софии складывалось такое впечатление, что это некая светская манерность, дабы все видели, что он достойный кавалер. Он – такой же как все. Такой галантный, светский молодой человек. При этом уже поработавший в русском посольстве в Италии!
И простак Степан…он глубоко влюблен, глубоко потрясен, глубоко переживает все эти 9 месяцев…потому что свои ему тотчас донесли из близкого круга Maman, что София беременна. И он знал наверняка, что понесла она от него…потому что только он виновник ее зачатия…
София уснула. Спала она плохо. Потому что снились какие-то кошмары…а потом она услышала детский плач. Она очень испугалась во сне: а вдруг это плачет сыночек, - и проснулась. И в самом деле плакал Емелюшка. Она встала, взяла это крохотное сокровище на руки, прижала к груди. И дала ему грудь, которую он уминал с большим удовольствием. Потому что она была маминой…
Потом она уложила сыночка в кроватку, и сама легла. И уснула. И сон был легкий как утренний бриз на море в Италии, где они долго жители с родителями, потому что ее отец тоже дипломат…
Утро было солнечным, ясным. Хотелось жить. И она хотела быть мамой. И она была мамой, заботливой, любящей, ласковой. Она носила сыночка на руках. Радовалась ее гугугунью…его ясным глазкам, его улыбке. Словно говорил он: я так люблю тебя, мамочка – mon Maman!
Днем зашла Maman.
- Мы уже все собрали. Как спал малыш? Не помешал тебе отдохнуть?
- Нет, Maman, все слава Богу. Мама, он такой славный…
Бабушка подошла к своему внуку вплотную.
- Дай мне его на руки.
София нехотя отдала чадо.
Бабушка пошла вокруг спальни, легонько прикачивая ребенка.
София потом встретилась с Maman в столовой. Они отобедали. И София тотчас ушла к своему сыночку.
Наступил вечер.
Пришел Степан. София держала младенца на руках. Все внутри у нее сжалось, похолодело. Она была на грани обморока.
Пришла Maman и привела какую-то женщину. С большими руками и большой грудью.
- Sophia, - сказала мама. – Вот этой женщине…
София как бы и не услышала голос…как бы и не мама говорила. А какая-то чужая женщина…ей страстно захотелось, чтоб все это безобразие сейчас бы закончилось…все убегут, кроме Степана…и все наладится, все пойдет своим чередом по доброму-доброму пути, похожему на сказку…
Женщина подошла и протянула руки. София посмотрела на нее, на ребенка; замотала головой.
- Sophia! – голос был жесткий, требовательный, тиранический. А ребенок был крохотный, беззащитный.
– Maman, Mama-an… - Она вдруг увидела, что все лицо у сыночка сырое. Она даже не сразу сообразила, что это из ее глаз текут, текут обильные слезы…
Женщина с большими руками умело перехватила ребенка, и он оказался у ее больших грудей.
Она отвернулась от Софии и сделала несколько шагов к двери.
- Подождите, - взмолилась молодая графиня, - подождите, ради Христа!
Она догнала женщину, взяла в руки крохотную головку малыша и стала целовать его личико.
Старшая графиня взяла дочь за плечи и подвела к кровати.
- Уходим, - тихо скомандовала она. И все двинулись из спальни. Только Степан подошел к Софии, взял ее за руки.
- Прости, любимая…я сберегу нашего сыночка…ради тебя…прости, прости, ради Христа!
Он отошел медленно. Прикрыл за собой дверь.
София стояла бледная, опустошенная. Кончилась ее жизнь. Умерла ее молодость. Умерла.
И она в голос зарыдала. Ее крики слышал на улице Степан. И сам он шел и давился слезами.
Умерла и его молодость. Умерла.
Спала ли ночь София – она не понимала. Не то явь была, не то обморок, не то сон…
Карету запрягли.
Они с Maman сели в карету.
Кони тронулись. И они поехали на мягких рессорах.
София была молчалива, мила. Но грустна. Она смотрела в окно и молчала.
- Моя маленькая девочка, - заговорила Maman. – Мы все сделали, чтобы твоя жизнь не разбилась вдребезги.  У тебя в столице большая ответственность: к тебе сватается серьезный молодой граф. Он не должен ничего узнать. И не узнает. Эту тайну сохранит отец твоего сына и его родня.
София молчала и ничего не говорила маме.
- Емелюшка будет жить со своим отцом, а не у чужих людей, как это бывает в других семьях.
София пока ничего не могла сказать совей мамочке – mon Maman.
- И я думаю, твои сын, внуки, правнуки будят помнить о тебе и тебя любить как свою маму, бабушку, прабабушку…и молиться будут за тебя…и все поймут, простят…
Мама прижалась к дочери, приобняла за плечи.
- Сыночек будет среди своих, со своим Papa!
- Mon Maman, мамочка моя, я все понимаю…скорблю о том, что меня не будет рядом с моим сыночком…mon Bebe…
В столице была обычная жизнь. Балы, заседания фондов, чаще стали приезжать к поэту Ивану Козлову. Он ослаб здоровьем. Стал слепнуть. И Maman имела о нем особое попечение. А жил он на иждивении старой графини.
На балах София была вместе со своим суженым графом Александром. Он был в меру внимателен. Старался быть веселым и острословом. Не всегда, правда, получалось. Он немного конфузился, но вида не подавал.
София никак не могла превозмочь боль недавних событий, поэтому частенько была грустна. На что ее сверстницы шутили:
- Ой, Sophia, влюблена…посмотрите на нее.
И ей иногда хотелось колко ответить:
- Да, в моего сыночка…- но она молчала. И также грустно улыбалась.
Скандал случился нежданно.
Среди светской публики пошли стихи поэта Ивана. О матери-одиночке. Всем было известно, что семья старого графа Ивана Степановича открыла приют своего имени. Но стихотворение было посвящено лично Софии.
София очень переживала. Все было на грани. Она подошла к окну. Мерно катила свои воды Нева. На другом берегу высились дома Васильевского острова, над ними – кресты церквей.
- Господи, прости и помилуй…
Недоразумение вообще-то. Поползли откуда-то слухи, что уж не София ли сама родила, поэтому ее и не было около 5 месяцев в Санкт-Петербурге? Жених напрягся и попросил у Ивана Степановича сатисфакции. Никто не знал, что сказал старый граф. Но граф Александр успокоился. И по-прежнему на всех балах держался поблизости от Софии. Но в один из первых балов попросил уединиться с нею для разговору.
Он усадил ее в удобное кресло, а сам остался стоять перед нею.
- Mademoiselle, сударыня. Раз случилось такое обстоятельство, то я вам должен сказать, что я по своей природе чиновник. Я служу Императору и нашему Отечеству. И делаю и буду делать это тщательно и с большим удовольствием. Но мне нужна та, которая будет оберегать мой дом, мою семью, наш семейный очаг. Растить наших детей в страхе Божием. Ваше детское влечение, приведшее к таким последствиям, тяжкое бремя. Но мы его должны превозмочь. И я вам прощаю сие, потому что оно состоялось до нашего знакомства. Я вам прощаю…
- Простите меня, ради Христа!
- Но впредь вашей ноги больше не будет в вашей усадьбе. Будете ею управлять только из столицы. А удаляться от шума городского будем совместно в мое поместье, которое находится в Курляндской губернии.
-  Как скажете…
- На этом инцидент исчерпан. О нем забыли!
Потом он прошелся перед Софией. Он посмотрел, как смотрел клерк на просителя.
- Но я могу сказать, что имею большое удовольствие от того, что вы ребенка отдали его отцу, вернули его в семью отца. Это похвально. И для меня это обстоятельство лишнее подтверждение того, что вы будете любящей матерью и разумной хозяйкой. На этом - все, я все сказал. И будем готовиться к свадьбе.
И свадьба была. Венчались в Казанском соборе и католическом храме Св. Екатерины, что на Невском. С точки зрения канонов Православной Церкви – сущее безобразие. Но с точки зрения той эпохи – сущий пустяк…
Радовался всему старый граф, отец Софии, Иван Степанович. Хотя настоящее его имя Jean Charles Fran;ois. Он радовался, что все удачно сложилось у Софочки. Но видел, как у дочери кровоточило сердечко за ее сыночка.
А ведь он – внук Ивану Степановичу. Внук…которого он, может, никогда не увидит. Уже не доехать до далекого поместья – старость и здоровье сделали свое дело…
Он знает, что такое жить без отца. Хотя и под его опекой. Отец Жана был известным человеком во Франции, а его род, одним из древнейших в этом королевстве. Отец подарил своему сыну фамилию и подарил его матери с ее родителями поместье Loubrerie неподалеку от Марселя. Jean только однажды увидел своего отца. Он проезжал на коне c какой-то делегацией и мама сказала Жану:
- Это твой отец.
И Жан с жаром стал взирать на своего Papa, на которого Жан, кстати, был немного похож, и отец вдруг прямо посмотрел в глаза своему сыну, немного поклонился и улыбнулся…а мама взирала на него с великой любовью и восхищением. Она всю оставшуюся жизнь так и любила его, посвятив эту жизнь сыну от своего любимого…
Вот такая история.
Ах, да…в поместье были изумительные виноградники. И оказалось, что мама отлично справляется с виноградарством, вплоть до того, что окрыли винный магазин в Марселе. И детство Жана было в поместье Лубрери. А когда он вырос и ему была пора учиться, его отец купил ему чудесную квартиру в Марселе и сделал их с матерью дворянами. А потом Жан ушел в армию по протекции своего Papa и стал гусаром Его Величества короля Франции.
И если бы не эти мерзопакостники-революционеры, может, удалась бы и славная карьера на родине. Но бежать пришлось в Россию. Впрочем, и здесь грех жаловаться. Все слава Богу!
Старый граф подошел к окну. Мерно катила воды свои Нева. В устье; для того, чтобы смешаться с морской водой. И вода эта была безучастна к судьбам человеческим. А напротив их дворца на Английской набережной были строения Васильевского острова с крестами храмов.

                19 октября 2025