О хлебных именах на Руси от каравая до осенника

О хлебных именах на Руси: от каравая до осенника

Всякому русскому человеку с малых лет в душу запали общеславянские слова "каравай" да "колобок".

Каравай — это не просто хлеб, а целое действо! Слово древнее, могучее. В нём слышится и "корова" как символ богатства, и хрусткая "корочка", и сама его форма — круг, образ солнца и вечного круговорота жизни. Каравай — хлеб обрядовый, свадебный, венчающий судьбы, сулящий дому достаток и плодородие. Это главный символ нашего гостеприимства.

Колобок же — его младший брат, сказочный и озорной. Имя его прозрачно происходит от древнего "коло", то есть круг, колесо. Лежит — колесо на боку, а как встанет — покатится. Он мал, румян, несётся по дорожке — сама непосредственность, живая душа хлеба, понятная даже ребёнку.

Позднее, с веком железа и городов, когда в обиход вошли формы для выпечки, явилось и слово новое — "буханка". Сухое, деловитое, оно говорит не о солнце, а о мере и порядке. Это хлеб для будней, для спешной городской жизни, отмеренный и посчитанный.

Хлеб насущный звали также и "жи;тником". Имя это говорящее, от самого "жита", что в старину означало всякий хлебный злак, саму жизнь. На Севере, где рожь-матушка — главная кормилица, так величали в основном хлеб ржаной или ячменный. В этом слове — и шум поля под ветром, и тяжкий труд пахаря, и святая вера в то, что земля-кормилица не оставит, даст пропитание.

Но есть в народной речи и свои потаённые жемчужины, что не всякому уху открыты. Вот в краях Вадьинских, сказывают, старики хлеб звали ласково — "осе;нник". В книгах учёных слова того не сыскать, в словарях не найти. Живой это осколок старины, голосок из прошлого.

Был тот хлеб, как сказывают, круглый, что небольшой каравай. Бывало, говаривали старики: "Отрезал пол-осенника — и в поле!" или "Дай-ка краюху осенника!". Думается, не зря его так прозвали. Пекли его, чай, из новой муки, из зерна, что осенью только с полей свезли. В нём и сила земли, и тепло последнего солнышка, и радость крестьянская по собранному урожаю. Он — и надежда на зиму сытую, и праздник по окончании страды.

Одна ли в нём буква "н" иль две — то ещё предстоит разузнать. Но главное — суть его, осенняя, урожайная. И кто знает, быть может, не только в Вадье так хлебушко величали, а и в других волостях? Нам же с вами выпала честь да работа — пролить свет на это слово позабытое, да такое душевное.

Иван Тюкачев, 2009 г.