Глава 5. Сны и явь

  ...Было холодно. Ветер колыхал зелёную листву, сгибал тонкие деревья. На небольшом бугре, запрокинув голову лицом в свинцово-серое небо, лежал незнакомый  седой человек с волнистыми длинными волосами. Казалось, что он уже умер. Иоганн видел его чужими глазами - и всё же  улавливал едва уловимые, но отчётливые звуки: приглушённое биение чужого сердца. И что-то связывало его с незнакомцем незримыми нитями. Только потому, он знал, что незнакомец мог бы обмануть кого угодно. Уже обманул. Но… только не его.

  Потому, что сейчас... он был  враном.

  Ветер трепал его взъерошенные перья. И он сидел у человека в изголовье. Уже - не просто: человека. Он сидел возле умирающего хозяина и друга. Нет, он не плакал: враны никогда не плачут. Они не имеют слёз. Что оставалось делать? Он ждал. Ждал полного слияния с иным небом. Чтобы проводить человека туда, в последний путь. Он знал, что он - хороший проводник. Лучше лодочника Харона. Лучше бэньши. Поскольку, все враны – очень хорошие проводники. Они провожают своих хозяев… И возвращаются. Ведь враны живут уже долго, очень долго на этом свете.

  Он искал его сознание... Долго искал. Но - не мог найти. Человек... Он растворился где-то слишком далеко. Может, он уже ушёл? Нет. Быть того не может!

  Вран ждал. Долго. Бесконечно долго.

  Ветер утих. Пошёл крупный дождь.

  Вдруг он почувствовал... Некое присутствие? Неужели... Да, несомненно! Хозяин возвращался. Это был он - и будто не он… Будто, к его старым чертам теперь добавилось что-то иное.
 
  И вот - сильней застучало сердце, затеплилась жизнь в таком знакомом лице. Стали расправляться морщины, разгладились складки возле губ. Расправились плечи. Помолодела кожа. Только волосы по-прежнему ещё оставались седыми, когда он приоткрыл свои чёрные, юношески живые глаза. Присел, скрестив ноги, подставляя лицо дождю. Достал из заплечной котомки любимую старую флейту. И заиграл.

  Взлетевший было в небо, вран сел теперь к нему на левое плечо. И они – человек и вран - слились вместе со звуками флейты. Протяжными и грустными… На время, вновь улетели с музыкой прочь отсюда, от земли - прямо в свинцово-синюю хмарь… А оттуда - ещё и ещё дальше. К источнику Света.

  Он был враном. Он хорошо умел летать. И возвращаться. И сознание его человека тоже теперь стало крылатым. Такого раньше не было, нет. Никогда. Его хозяева уходили прочь, и уходили навсегда. Но теперь…

  Да, теперь они летали вместе…

               
                * * *
   Иоганн вновь проснулся в лечебнице профессора Тараканова…

 Сел на кровати, ощупал себя. Убедился, что он не Сирин, не Алконост и не Гамаюн. И зовут его... Кролас. Да, Иоганн Кролас.
 
  Было раннее утро.

  Сны, явь, чужие разговоры - всё потихоньку слипалось в единую кашу, сумбурное месиво… Терялись личностные разграничения - на «моё собственное» и «чужое».

  Реальности больше, как таковой, не было. Или - она была, но чрезвычайно обширной.

  Он уткнулся головой в подушку. Ему хотелось плакать или кричать - так, просто от избытков чувства.

  - Так - так, молодой человек! Просыпайтесь! Покажите ваши глазки! Как ваше самочувствие? - крашеная высокая блондинка с очаровательными зелёными глазами изучала Иоганна, крутя в руках какой-то замысловатый приборчик.

  - Полный бр-ред! - ответил ей Кролас. Неожиданно даже для себя, с интонациями врана.

  - Это бывает, - сочувственно промолвила санитарочка, занося в блокнотик показания приставленного к его лбу прибора. - Надеюсь, скоро всё с вами будет хорошо, - и она зацокала прочь каблучками, на ходу поправляя причёску.

  «Прогуляться, что ли, снова по коридорчику, или - телекс посмотреть в комнате отдыха?» - подумал чуть погодя Иоганн и заковылял наружу. И снова наткнулся на лысенького Аркадия Герасимовича.

  - Что? Тоже в палате - кошмарчики кусают? - спросил тот голосом бывалого заговорщика. - Хотите, я вам анекдот расскажу? В смысле, случай из жизни? Веселее станет.

  - Давайте, рассказывайте, - согласился Кролас.

  - Впрочем, ты сурж? А главное - не из анкюлотных будешь?

  - Сурж? - переспросил Иоганн. - Не знаю, кто это, что за зверь такой. Но я - уж точно не анкюлотник.

  - Не знаешь термина? Неужели? Суржами все окраины называют людей с так называемым средним уровнем жизни. Это так же традиционно у нас в Городе, как назначать свидание под конём в пальто…

Кролас не сразу, но через несколько минут всё же понял, о каком таком коне шла речь. Некогда в городе, бывшем ещё просто Ростовом, а не жутким мегаполисом, стоял памятник всаднику. На коне, вставшем на дыбы… Когда и кому он был изначально поставлен, о том не ведали даже краеведы. Но, ещё очень давно особо ретивые чиновники поменяли на коне всадника, как бы "по ветхости" заменив его изваянием нового мэра. Не слишком-то и старались: закрыли на реставрацию и переделали только некоторые детали и лицо, благо усовершенствованная техника обработки металла это уже позволяла.  Потом, чуть ли не с появлением каждого нового мэра,  всадника на коне снова меняли. Пока кто-то из скромных мэров не решил прекратить череду издевательств над памятником и заменить предшественника статуей ковбоя, надев на него широкополую шляпу, сапоги со шпорами и джинсы.

Вне сомнений, этот образ понравился народу, и в дальнейшем памятник менять перестали. Последующие мэры перешли на воплощение себя в скульптурных бюстах, галерея которых с тех пор красуется в розовом правительственном здании.
 
  Так как этот конь испокон веков имел большие гениталии, которые шутники-студенты любили натирать  до лучезарного блеска, то некий  скромный то ли мэр, то ли Отец Города, в незапамятные времена также решил того коня сделать поприличней. Он его... одел. В пальто из тонкого металлопласта. Думая, что попона в старину именно так и выглядела: как пальто… А следовательно, пальто вполне могло наличествовать на коне ковбоя. А может, это скульптор перестарался с попоной, не зная, как, собственно, она выглядит…

В общем, было объявлено, что это сделано для лучшей сохранности памятника и по причине его ветхости.

  Но студенты  оказались ребятами проворными. В пальто - так в пальто, но... На пальто снизу стараниями умельцев - резчиков по металлопласту - был сделан разрез, полы пальто были откинуты назад... И конь на другой же день после  открытия обновлённого памятника, как и в прежние времена, сиял начищенными до блеска "достопримечательностями".

   Конь в пальто со всадником-ковбоем стал любимым местом назначения встреч, как и ростовская Пирамида.  Под этим конём почему-то традиционно назначали свидания все влюблённые Ростова...

 - Я - сурж в десятом, наверное, поколении, - продолжал тем временем новый знакомый Иоганна.

  Сам Иоганн не стал распространяться ни о своей родословной, ни о последующей, исключительно молодёжной, заслэнгованности.

 Просто заметил:
  - Ну, а я - первого поколения журналист, а у нас, у журналистов, свой лэнгвич.

   Аркадий Герасимович на это кивнул и продолжил беседу:
 - Так вот… Анекдот, значит… В смысле, «случай из жизни»… Поступила сюда, к нам, недавно дамочка одна. Оказалось, как в рекламе "Из памперса - в анкюлот!", никогда в жизни она не ходила без впитывающей влагу одежды. Родителям в детстве некогда было ребёнка к горшку приучить. А потом, элитный садик, элитная школа, и работала она всю жизнь в банке - хорошо была устроена. Но, фортуна однажды переменилась. Дамочка что-то там уж сильно напутала однажды в своём банке - и вылетела с работы. В результате, через некоторое время отдала анкюлот в починку по причине ветхости. Он пришёл в негодность - что-то там забарахлило. А женщина сама временно облачилась в костюм рядового продавца. И вот тут-то и случился с ней казус. Оказалось, что дамочка по нормальному испражняться не умеет. Организм срабатывает по-прежнему - как и при наличии анкюлота. Вот она под себя и начала ходить, да ещё и на работе… Продавцом! После такого конфуза, она сама к профессору и обратилась. Лечится теперь на стационаре. Лингвистической кодировкой.

  Физик, как Кролас мысленно окрестил Аркадия Петровича, тоненько рассмеялся. Иоганн улыбнулся, хотя анекдот вовсе не показался ему смешным.

  После небольшой паузы, странный физик продолжил разговор, меняя тему:
  - Ты, я вижу, человек весёлый: грустные по коридору не ходят, они в палатах сидят. Сегодня нам, весёлым, повезло. САМ в духе. А значит, будет вечеруха с музыкой и пением. И столом. Увидишь здешнюю публику. В общем, не кисни, журналист. Бывай, - и Аркадий Петрович неспешно пошёл дальше по коридору, насвистывая бравую мелодию.

   Иоганн возвратился в палату. Почувствовал новый приступ сонливости. Бухнулся в армчеар - и начал отключаться. Всё поплыло. «Сейчас надвинется на меня  жёлтенький таракановский кошмар с остренькими зубками», - подумал журналист.

  - Кролас! Кролас! - вдруг услышал он ментальные позывные врана. - Прости, у меня был мысленный контакт с Сирином. Такое редко, но прорывается. А я не мог одновременно… Ты - как, держишься?

  - Кажется, опять погружаюсь в кошмар, - подумал Иоганн. Очень громко подумал.
  - Держись меня. Представь меня...

   И он представил врана. Ясно, как на экране. Кошмар стал как бы удаляться, и вскоре прекратился вовсе. Теперь, прикрыв глаза, он будто воочию видел своего Тенгу. Вран смотрел на него хитрым прищуренным глазом. И вдруг - подмигнул.

  После мигания врана, Кролас провалился в неровный, неспокойный сон. Но всё же, в свой собственный, а не в наведённый профессором кошмар…

   Ему снилась Линда, идущая через пропасть по тоненькой верёвке. Пропасть кишела пауками, скорпионами и прочими гадами. Снился вран, напевно читающий какую-то «книгу снов». Снились собственные руки. Иоганн во сне пытался рассмотреть их, но они ускользали от него, растворялись и  колебались где-то далеко-далеко, и расстояние до них всё увеличивалось и увеличивалось. Потом снилась какая-то женщина, гадающая ему по руке, и на этой руке количество линий всё увеличивалось, увеличивалось, будто рука превращалась в какую-то карту... Ему снился Шнобель, по морю, как по суху, идущий вдаль по лунной дороге, среди звёзд. Снился парусник, на котором уплывали вдаль Оливер и Генрих. И снова вран, в которого превратилась гадалка, и снилось...

   В общем, снился разнообразный и бессвязный бред.

   Несмотря на помощь врана, который вытянул Кроласа из астральных мультиков профессора Тараканова, Иоганн не был избавлен от жуткой головной боли. Эта  боль была вызвана перенапряжением, киданием его бедного сознания от одной информации и впечатлений к другим. И его разум всё более и более терял возможность воспринимать мир адекватно. Голова раскалывалась, в черепушке звенело, как внутри колокола.

  Проснувшись, Иоганн снова вышел в коридор, доплёлся уныло до комнаты отдыха. Плюхнулся в кресло и врубил телекс. Переключал его долго, до умопомрачения долго… И почему-то теперь от телекса у него в ушах возник нестройный гул, а голову наполнил блуждающий бред из обрывков фраз… Которые постепенно начали складываться в гнусавую речь, навроде: "Вы не верите в единого великого солнечного бога, покорившего небо и землю? Ах, верите! Ну, а тогда вы неизменно должны доверять нашему возлюбленному Богом-Солнцем, многоуважаемому Штык Феогниду Соломоновичу, многие ему лета! Подключайтесь к нашей всемирной сети фохат-билайн! Возлюбите великий наш Город, его иерархия - верх совершенства и управления! Вливайтесь в нашу сеть, смотрите телекс - и вы будете счастливы всегда!"

   Итак, кошмар продолжался и наяву… И Кроласа чуть не вырубило прямо здесь, в кресле, возле телекса. Спасло от головокружения только то, что он резко вскочил и замотал головой.

  После чего, к Иоганну подошла молоденькая санитарочка. Которая как раз проходила мимо - и заглянула в комнату отдыха. Оказалось, что эта девушка обладала на редкость недюжинной силой. Перекинув руку Кроласа на свои плечи, она буквально дотащила его на себе до его палаты, пока он с трудом перебирал ногами. Там она помогла Иоганну опуститься в армчеар - и, отлучившись ненадолго, вскоре вернулась с кружкой крепкого, горячего напитка. Санитарка поднесла напиток к губам Кроласа и прошептала:
  - Выпейте, пожалуйста!

  Он выпил настой одним махом, большим судорожным глотком. Напиток оказался  приторно-сладким, но с небольшим привкусом терпкой горечи.

  Затем Иоганн откинул голову на подушку, закрыл глаза - и...
  Почувствовал, будто куда-то падает, падает...
  И - наступила тьма.