25. Мои транспорты

            


   У всех горожан младшего возраста первым транспортом в жизни бывали коляски. Я, конечно, горожанин. Потому что в третьем поколении… И родился в Новосибирске. Но!, тут же был увезён на поезде и потом на тракторе в геологический посёлок Жемжес. Это вверх по реке Мундыбаш и потом карбасом по речушке Жемжес. Летом на карбасе с конной тягой. А зимой трактор со станции тянул прицеп из брёвен. По просеке. На прицепе цистерна с соляркой, а сзади мать моя с отцом. Было дело, сильно качнуло и на всех пассажиров плеснуло дизтопливом. Все утерлись, а мне поменяли пелёнку. А подгузники мои родители сушили на грудях. Так началась моя таёжная житуха. Катался я, в основном, на родителях. А однажды даже летал! Отец нёс меня, нёс, да чуть не упал – сугробы жеж. Он, чтобы устоять, начал руками махать. А в руках-то был я. И мамуля увидела меня уже в сугробе. Головкой вниз. Полетал!


   Потом мы жили уже в большом шахтерском посёлке Одрабаш – Конская башка. Это опять Горная Шория. Теперь-то все знают Шерегеш и катаются там на горных лыжах. А в те поры там людей было совсем мало. Мой отец с матерью и в двадцати домиках – бараках геологи. Да еще местные – кержаки. И конечно лагеря. И стало там отцу скучно и из Жемжеса мы переехали в Таз, потом в Сухаринку. Это те места, что я запомнил. На самом деле было у геолога ещё несколько пунктов. И, в конце концов оказались в пресловутом Одрабаше. Там даже средняя школа была. Видимо, чтобы было где мне учиться мы туда и переехали. Местность была горная и бугристая. Ровной она была только под домами. А огороды и улицы наоборот – сикось-накось. Когда я подрос, то смог прокатиться на свинье. Да-да, не удивляйтесь. Жителям других стран может быть это и удивительно, но вот сибирякам тех времён часто доводилось видеть свиней носящих на себе грубо сколоченный треугольник. На том месте где, у них должна быть шея. То есть позади головы. Или, если поставить хрюкало на задние лапы, ниже головы. Ну, вы поняли! А носили они эти треугольники для того чтобы не могли проникнуть в огороды. Огороды в тайге не огораживают штакетником. Городят жердями. Столбы связывают тремя жердями. Верхняя жердь от коров и коней на выпасе, а нижние от свиней. Рыло просунет свинья. А дальше никак. Она подкопает даже, а треугольник не пускает всё равно. Вот и мы с соседями тут как тут. Оглянемся по сторонам. Нет взрослых. И немного покатаемся.

   У тех друзей кто имел родителей или братьев старших достойных профессий вроде слесарей или шоферов, были и самокаты, сделанные из двух досок и трёх подшипников. У моего отца не было доступа к подшипникам. Зато у меня было КОЛЕСО. Обычный обруч от бочки и кусок проволоки согнутый крючком. Крючок заставлял обруч бежать впереди меня и не давал убегать опять же от меня.
Так мы нагуливали аппетит. Жили мы на горе господствующей над всем посёлком в доме спасателей. Спасатели это те люди которые несут службу как пожарные, да пожалуй, они и были пожарные, только гасят пожар когда горит дом, а когда в шахте ЧП, то лезут выручать шахтеров. Ездят они на настоящей «полуторке». У них на спине блестящая канистра с воздухом и очки с прищепкой  на носу. У меня были такие очки для ныряния. В бочку. Ихтиандр типа. Как раз фильм показали. Одноименный. Другой воды, поглубже, не было. Речушка Тельбес не в счёт. И далеко и пересыхает… Но тоже развлечение. К палке вилку привязывали, с двумя зубами, и шли острожить. Поднимешь камень, а под ним гальян или бычок. Двух – трёх замочишь, вот и уха в консервной банке. Потом в дне банки дырку пробъёшь. В банку кусок карбида, на шахте много его, банку с размаху вколотишь в песок прибрежный. Подождем немного и подносим палку с пламенем к дырочке. Ба-Бах! Летит высоко! Это вам не современные пластмассовые игрушки.
   Пластмассы в наше время не было. Был карболит и казеин. Из последнего делали расчёски и киноплёнку. Если повезёт, то найдёшь фольгу. Ну как повезёт? Шоколада мы не видели. Конфеты «подушечки» потому что в фольгу не заворачивали. Почему-то. Вот обломок расчёски завернёшь в фольгу и подожжёшь. Если повезёт, то эта трубочка побегает по комнате и повоняет, надымит. Может и в форточку улететь. А может и не улететь. (У моего друга Женьки Арнаутова, не улетела. Пожар. В стене барака выгорела дырка. Мать заткнула её его штанами и на улицу не пускала. Я с ним отбывал срок. Пили настойку шиповниковую. Лакомство. Тётя Ида разрешила по одной ложке… в пузырьке, к приходу моих родителей, осталась как раз ложка на донышке.)

 Если комната успеет до прихода родителей проветриться после полёта шутихи, то повезло. Если нет, то выстойка в углу. Если накопилось у родителей претензий, то выволочка…

   Долгонько перебирать разные забавы. Вернусь к нашим баранам. К колёсам.
Я и не просил, а родители всё равно мне купили дамский велосипед! Оно, конечно, стрёмно, но хоть такой. Да… Шторки на заднем колесе пришлось снять. Велосипедов в нашем посёлке не припомню. Неровности мешали дорожные, грязь и щели в дощатых тротуарах. И начал я кататься, отталкиваясь одной ногой. То левой, то правой. Баланс учился держать. А где его держать-то? То с горы летишь, хорошо хоть ручной тормоз был, то в гору корячишься, толкаешь. Родители вспоминали, как хотели отобрать велосипед, чтобы не убился. Но пошли другим путём. Отец, съездив  в Южную Сибирь, теперь это Казахстан, будущая Кайсакия, понял как меня спасти. И мы переехали на ровную землю. Точнее песок.


   Это был поселок-рудник с карьером по добыче огнеупорной глины. Для нужд Кузнецкого Металлургического Комбината. До этого мой отец вкалывал на КМК и вот снова. К слову сказать крепостное право закончилось только после того как он уволился с Майского рудника. Наступило потепление. И даже крестьянам стали отменять безвыезд из колхозов. 
   Тут, в Майске, хотя и райцентр, асфальта тоже не было. И луж не было. Как, впрочем, и дождей. Зато был тут штакетник. Вот, поди ж ты, в округе ни деревца, ни кустика, один песок и курай. А дома каменные и заборы не из жердей.
 Люди жили основательно, не то, что геологи – временщики.

   Я сразу сел верхом и у меня получилось! Чтобы мне было чем заняться кроме «покататься» я обязан был привезти кроликам две вязанки тальника. А это расстояние! Ближний тальник мелкий, а если подальше, так там ого-го! Был случай, когда я привёз ваще ОГО-ГО. И натыкал в клетки. Отец вечером, слышу, зовёт – Юрка, иди сюда.
Я на крыльцо.  -Чо?
- Ничо. Иди сюда, кому говорят!!
Идти неохота, но придвигаюсь поближе. Чую не к добру зов.
- Эта што?
Выдергивает папаша дрын «тальниковый» из клетки, и за мной. – Я тебе сколько раз говорил – палки зайцам не давать!
   Я дёру. Он за мной. Я со двора. Он тоже. Я под стоящий неподалеку экскаватор. Он не полез. Походил вокруг. Поворчал. Ушел ужинать. Он у нас когда голодный, злой. Наестся, ничего. На рыбалку едем.

   В общем, это был не последний раз.
Всё ничего, но главная потеря это ружьё. Отец подарил мне воздушку! Ни у кого! Никогда! А у меня! Есть! Я с ним туда, я с ним сюда! Нашел мишень – сова в кустах. Днём. Я с пяти шагов в неё! Попал. Видел, как перья взъерошились. А она сидит. Перезарядил. Залп! А она хоть бы хны. Потом улетела. Подумала – дурак! Мне мало убедиться в дурости. Стал тренироваться по банкам на заборе. Попал. Выскочила соседка. Опять дурак. Но вот повезло. Убил несколько воробьев. Бушмелевы – поселковые многодетные стреляют их из рогаток и едят. Я чем хуже. Принес домой. Мамуля ощипала и в борщ. Отец оценил. Я воспрял! Добытчик! Стрелил туда. Стрелил сюда. В комнате дело было. Пальнул, не думая в портрет сестры в пионерском галстуке. Как настоящий траппер американский белку в глаз. Так и я попал в глаз. Естессно выволочка. Ружья не стало. Позже расспрашивал я отца – куда дел? Не помнит ваще этого эпизода. Как и с тальником. Для него эпизод. Не более. А у ребёнка травма. Хе-хе.


              Павлодар

   Нынче доживает русский город с красивым названием за границей последние дни. Ходят слухи что кыргыз-кайсаки и этот, последний город носящий русское имя, переименуют. Будет какой-то на букву «Е». Ентырдык, кажется.
   А мы туда переехали из Майска по слёзным просьбам моей мамули. Уж очень ей не нравились ядерные грибы и ночные зарева во всё небо. Рядом был полигон для испытаний бомб – Семипалатинский. И мы поехали на двух грузовиках в Павлодар. Куда делся мой велосипед я не запомнил. У отца был ИЖ Юпитер. Он на нём прокатился два раза и продал. По городу ездить страшно. Движение большое очень. Было в Павлодаре в шестдесят пятом году. Зато мне подарили велосипед б/у и к нему на барахолке, мы с отцом, купили за 50 рублей моторчик. Прилепили его к велосипеду. А он не заводится. Никак. Кто бы ни пытался. Никак. Даже, даже. Но повезло. На практику из Семипалатинска приехали практиканты швейного техникума. Будущие наладчики. Мой троюродный брат Петя с другом. И друг оказался башковитей чем мужики соседские. И раскусил задачу. Срезана шпонка постоянного магнита. И вскоре я уже вонял бензином и дымил по улицам с треском. Асфальт тут, в городе, уже был и местами даже не плохой. Луга прииртышья мы с друзьями, владельцами таких же велоагрегатов, освоили досконально. Однажды даже погрузили три вела на плот и доплыли до недалёкого острова… Послушали музыку с проходящих пароходов и назад.
   Доезжали даже до Ермака. Был такой мужик с бородой. Пришел много лет назад из России завоёвывать Сибирь. Дошел до этих мест и здесь ему в память, на левом берегу Иртыша поставили город и назвали его именем. Мы туда ездили. Далеко! Километров сорок! Теперь Ермака нет. У него имя АвтоматКалашниковаСпециальный. Аксу. А сам Ермак утонул. В устье реки Ерестной. Там она впадает в Обь. Поэтому  недалеко и стоит одноимённый колхоз «Большевик». Но это под Новосибирском.

    Самое длинное путешествие мой конёк одолел уже в преклонные свои годы. Довёз меня до поселка Щербакты. Там я учился в техникуме. А обратно отказался везти. Заглох намертво. Пришлось грузить в кузов попутки. Но это было единственный раз, когда я добирался до места учёбы самостоятельно и на своём транспорте.

   Туда, в Щербакты, ходили КавЗики. Так называемые автобусики. И поезда. На поездах я экономил. Впрочем, не я один. Родители давали деньги на билет, а иногда билетов уже не было, и мы дружно цеплялись за подножки и ехали между вагонами. Или даже переходили по крышам в следующие вагоны. Ища незапертую дверь. Билет стоил 1 рупь 40 коп. Расстояние  79 километров. На эти деньги можно было пересидеть в вагоне ресторане. Попить пива, которое всегда там было, и закусить настоящим сыром. Эстонским с дырками! Это отдельная песня. Оказывается этот сыр нигде больше нельзя было купить. За много лет моих попыток найти в магазине или ресторане ни разу не повезло. И однажды я беседовал с бывшим директором вагона ресторана и он, уже перед смертью, открыл мне тайну. Этот сыр делали для именно вагонов. Ресторанов. Он умер так и не узнав где же его делали… Вечная память!

   А потом я пошёл в армию в посёлок Сары Озек. Желтая вода. Там я служил на полигоне и катался на танках Т-62. Им мы даже пахали. Просто культиватор цепляли к евонному фаркопу и рыхлили им весеннюю степь. Потом в эту канавку, слегка углублённую, укладывали кабель и всё! Степь высыхала к середине мая. Каменела до следующей весны.

   Кроме «шестьдесятдвойки» мне удалось посидеть за рычагами Т-44, кажется. Она была безбашенной. То ли тральщик, то ли тягач. Это было на ученьях и когда мы туда выдвигались в колонне мне дали порычаговать, в смысле порулить. Танкисты же рычагами управляют. Мне не могли отказать, потому что я назывался «Старший Оператор Танковой Директрисы». И когда шли стрельбы и солдатики бегали и строились. То я сидел за пультом, а справа у меня находился чин армейский от капитана и выше. Бывал моей правой рукой и генерал и даже Герой СССР. Я даже фамилию запомнил. Единственный генерал казах Нурмагамбетов. Вот. Выговорил. Поэтому даже с губы меня провожали не дав посидеть, отдохнуть. Кстати о губе. И ученьях в Отаре. (Отара это не стадо в этом случае, а станция в Кыргыз Кайсакии). Так вот был я туда командирован как крупный специалист в полигонном оборудовании. Для «чего бы упереть» с чужого окружного полигона и разведки и обмена опытом среди тамошних полигонщиков. А для прикрытия мне дали разжалованного капитана Корепанова. Бывшего заведующего губы. Он так и ходил  - одно плечо с тремя, а другое с четырьмя звёздочками. Протестовал, видимо. Но продолжал пить.

                Гражданка!

   В Новосибирск я, конечно, заезжал иногда. Родители привозили в гости к дедам и бабкам. А вот после армии осел капитально. И купил за триста рублей мотороллер «Турист». И даже гараж. За 50р. На том месте теперь Сбер стоит. На нём возил невесту, а когда она не возразила, то и жену. Однажды, еще до  установки лобового стекла, она захотела порулить в бору. Мы там жили. В Матвеевском бору. На Базе Главгеологии. И вот она за рулём, я сзади. Рассказываю куда давить и чем жать. Ехали, виляли и вдруг Люда увидела впереди ямку мшистую. Решила отвернуть и нечаянно попала в неё передним колесом. Не нарочно. Хорошо, что я ещё лобовое стекло не поставил! Поэтому увидел её летящую вперёд, как бы снизу. Сосредоточился на лицезрении сиреневых трусов. И повалился на бок. Мотороллер даже не помялся. На работу мы успели. Три метра полёта, через руль, жене весом в 43 кило, ничего не стоили.
 Чтобы больше так далеко не летала, я поставил стекло. Оно пригодилось вскоре! Возвращаясь с работы с женой прицепившейся ко мне сзади, я почувствовал что тяга исчезла. И прямо при завершении обгона МАЗа панелевоза… Успел шмыгнуть на обочину. Отдышались, и Люда уехала домой на автобусе. Я остался и задумался. Так далеко толкать «Туриста» с порванной цепью мне ещё не приходилось. Починять нечем. Вдруг, откуда ни возмись, останавливается рядом Николай Бернгардт. Это потом выяснилось что он Бернгардт. А сначала просто Николай. И предлагает этот человек взять меня на буксир. Своим тоже «Туристом». Турист туриста не оставит без помощи. Даже если это мотопёд! И незнакомый мне тогда парень взялся меня буксировать. А чем? Пошарили в кюветах в поисках проволоки. При СССР в канавах можно было найти чёрта, а уж проволоки рулонами валялось. Но не в этот раз. Тогда решили взять медицинский жгут из аптечки. И взяли и поехали. Только Коля весь сжался, чтобы уменьшиться на тот случай если резина лопнет и его по горбу хлестнёт. Мне же легче. Я только пригнулся за стеклом. Иначе очки кокнет. Вместе с глазами. Так и доехали 5 километров. И с тех пор дружим. Теперь я, когда приезжаю из Германии в Нск, обязательно иду к Николаю на доклад. А в этот раз мне не открыли…

   Лет семь я владал «Прогрессом». Это лодка с мотором, а не понятие! Объездил Тым, Кеть, Обь Енисейский канал, Обское море избороздил, и не было таких выходных в лето, чтобы семья не выезжала в пять вечера пятницы и не приезжала в воскресенье на закате. Новосибирск всегда был вонючим и, видя шапку дыма над городом, туда не хотелось возвращаться. Первым на нашей лодочной базе я выплывал в первое плаванье и последним, уже в октябре, поднимал лодку. Но пришлось продать, потому что родителям захотелось купить машину. И купили.

                Москвич 2140

   К тому времени как появилась машина, я уже разучился рулить. Взял таксиста и по тарифу заплатив покатался с ним, но сам за рулём. Права ему показал, конечно, и объяснил всё. Москвичу было три года и он уже основательно подгнил. Машина дрянь, конечно, но зато могу похвастаться, что я в ней почти всё разобрал и собрал. И делал это регулярно десять лет. Даже более гораздо. Иначе она не ездила! Мужская забава советикусов общаться в гаражах не на пустом месте появилась. От безысходности! Тесно с тёщей в квартире – иди чинить. Там кто-то чем-то поделится. Глядишь, тёщу есть чем на дачу увёзти. Место у телевизора освободить.
   Похвастаться дальними путешествиями не могу. Трешпанка эта для дальних поездок не приспособлена. Так… Чаны, Алтай, Кемерово. Но время отнимала машина много, поэтому лодку пришлось продать.

                Шиньон

   Причёска такая. Женская. На затылке огромная волосатая шишка. И так же называли «москвича» с будкой. Продал 2140 и купил замечательную машину. «Москвич 412».  Подгнивший шиньон. Зато грузопассажирский. Для заработков. Начались девяностые и работы не стало. Начали выживать. Принялся возить бананы со склада и раздавать базарным торговкам. Кому коробку, кому две… Бизнес, блин! Ночью возил чучмеков на барахолку, а днями таксовал возле овощных рынков. Заезжал к торговкам и они отдавали денежки за проданные бананы. Ни разу не обманули!
   Жил в машине. Спал и ел. Через пару лет появилось занятие. Сделаю рейс на барахолку и еду в полк ГАИ. Тамошний мастер, пока ночью нет посторонних глаз, проварит мне часть днища. И через неделю еще маленько… А когда все проварил, я избавился от этой КИЛЫ. Купил себе жигулёнка.

                Жизнь в радость!
 

   Копейка! Заводится! Теплая! Окна не замерзают! Гаишники не останавливают! Широкая! Ручник работает!  Едем на Телецкое с детьми. И возвращаемся самостоятельно. На тех агрегатах что назывались «Москвичами», почти не бывало без буксира или приличного ремонта.
  К примеру ринулись мы на «Москвичонке» (пожалуй я не буду его писать с большой буквы – столько крови попил. Едва жив остался) на Алтай. И за Бийском отказали тормоза. На спуске! Два дня ремонта собственными силами и четыре мужика, отец, Володя я и Антошка, сумели заглушить вышедший из строя тормозной цилиндр. Но на Телецкое всё таки съездили на двух тормозящих колёсах. Риск конечно, но…
   В то же лето – четвертое всего навсего от рождения этой телеги, едем далеко, но доезжаем только до Мариинска. Два, три раза в день клеим прожёванные камеры. Пытаемся найти, купить покрышки… Результат – ноль! Когда закончился резиновый клей и заплатки, повернули назад. Домой!

   Так что ребята не летайте самолётами Аэрофлота. И средствами передвижения нашего Автопрома тоже не пользуйтесь.


   А потом я уехал в Германию.