Спойлер

  Дядя Макс умер в больнице. Он оставил распоряжения по своим похоронам, когда главными распорядителями должны были стать: его сестра (моя мама),  его сын Константин и я.
Поскольку мама была убита горем + возраст с сопутствующими хворями (я – её единственный и поздний ребёнок), а Константин - эксдецепешник и аутист, с группой инвалидности, частично вылеченный дядей Максом, то хлопоты легли на мои плечи.
Имея печальный опыт похорон жены друга, сошедшей с ума и покончившей с собой, опять же в больнице, я впрягся в это, суетливое, бумажное и денежно-вымогательное дело.
К счастью, дядя, весьма состоятельный чел, учёл и эти обстоятельства, выделив достаточную  сумму, которой хватило и на поминки, и ещё осталось.

  На поминках несчастный Константин напился, и мне, уложив маму, пришлось отвозить его домой на такси.
Я никогда не был у дяди в квартире, а Константина вело и шатало, поэтому сопроводил его до лифта, поднявшись вместе. 
Да, внизу нас приветствовал консъерж, выразивший своё соболезнование Константину и внимательно посмотревший на меня. Его взгляд красноречиво говорил: «Я тебя запомнил… если что». Константин пьяно махнул ему рукой, сказав:
- Всё в порядке! Это мой брат.
Услышав его слова, я с трудом удержался от улыбки. И сделал вывод: Константин-то ещё соображает, другое дело, что несколько не то.

  Лестничную площадку, по сути, составляли четыре внушительные металлических двери. Над каждой висела камера. В лифте Константин почти упал на меня, засыпая, поэтому пришлось его разбудить, чтоб он открыл нужную дверь. Она оказалась самой левой. Я тоже был не слишком трезв, поэтому номер не стал запоминать. Но запомнил на всякий случай, что самая левая.
Замков оказалось три, а когда дверь открылась, а тянуть её на себя мне пришлось одной рукой, на другой висел «брат Костя», как он попросил себя называть, то я присвистнул: толщина бронированной входной двери напомнила мне банковский сейф из боевика. 

 Не буду рассказывать, как я в полной темноте искал в прихожей свет, поскольку, идиот, сам запер эту тяжеленную дверь на задвижку, пока Костя сползал по стене на пол, уснув. Проклял всё, включая то, что давно бросил курить, почему ни спичек, ни зажигалки у меня не было. Не поверите, не нашёл выключателя.
Тогда, сняв обувь, пошёл вдоль стенки, пытаясь обнаружить кухню, где могли быть спички.
Кухню-то я нашёл, но там, наощупь установил, что имею дело с электроплитой. Проклятье! Теперь предстояло также добираться назад и пытаться добудиться «братца Костю», чтобы раздеть его и уложить, а потом, наконец, уйти, и опять на такси ехать домой, где предстояло перемыть гору грязной посуды. Ну и ну!
От огорчения я даже хлопнул себя по руке. И… в кухне зажёгся свет!
Опа… Я замер, соображая. Да это ж «Умный дом»! Слышал о подобной системе, но не сталкивался. Дорогое удовольствие. Значит, дядя жил хорошо. Впрочем, подобное не должно удивлять, судя по его регулярным подаркам, которые мы с мамой себе позволить не могли. 

  В прихожей я тоже хлопнул в ладоши, чувствуя себя чуть ли не тем, кто некогда произнёс в отношении нашего света: «Да будет свет!» Но никто (да и он сам) подумал я, не создал умной нашу планету.
Могу сказать, что и дальше мой путь сопровождался аплодисментами.
Сложнее оказалось со спящим на полу «братцем». Но, собственно, почему я беру «брат» в кавычки? Это я торможу, а не он. Мы действительно друг другу двоюродные или кузены.

  Опять отвлекусь поневоле, поскольку при освещении прихожей буквально разинул рот: прихожая была… антикварной. Я не особо разбираюсь в этом, но сие было очевидно.
Вешалка из резного дерева приятного каштанового цвета со встроенным креслом с подлокотниками для удобства снятия обуви и шкафчиками. Я с любопытством разглядывал вырезанные на спинке кресла и по бокам сюжеты с ангелочками. Надо сказать, что ангелы – младенцы с крылышками, если вглядеться, занимались совсем не ангельскими делами. Они играли в карты, подстраивали друг другу каверзы, улетая от расплаты, били картами по носу, подглядывали, хохотали…
Я даже протрезвел слегка – такова оказалась сила искусства. Да, у дяди были не только деньги, но и чувство юмора, и определённый вкус. Только как этим будет распоряжаться брат Костя, который собой-то распорядиться не может… Рано ты ушёл, дядя Макс, рано.
Мне стало жалко брата, который тихо сопел, уронив голову на грудь.

  Я продолжил исследование прихожей, обнаружив, что небольшой коридор её кончается зеркалом чуть не до потолка, зеркалом тоже в каштановом, в тон прихожей обрамлении, с золочёными ручками и прочими золотыми элементами на расписных деревянных панелях.
В зеркале отражалась прихожая, Костя, сидевший на полу, и я – несколько нетрезвого вида.
Интересно, а как отсюда попасть ещё куда-нибудь, хотя бы в туалет, надобность в котором явственно ощутил? Я скинул на кресло куртку и шапку, вновь двинувшись к кухне. По пути обратил внимание, что не упущена в стилизации ни одна деталь. Я имею в виду обои под те же эпохи и шаловливый стиль, двери и даже унитаз, расписанный не только снаружи, но и внутри! К тому же окантовка вокруг него и сама крышка. Причём, если окантовка была под обои светло-бежевой, как и крышка, то белый унитаз был расписан голубыми цветами под похожую плитку на полу.
Облегчившись, я убедился, что слив идеален и поднял голову вверх. В столь сказочном месте про потолок забыть не могли. На меня оттуда, словно издалека, смотрело небо с облачками сквозь плафон в венке, на котором, свесив ноги и глядя вниз, сидели те же ангелочки, что и на кресле. Дизайнер был крут, не мог не подумать я, но в следующую минуту, как плебей от рождения, понял, что для меня это пОшло, жить средь эдакого не хотел бы. И пожалел Костю во второй раз. Что там с ним? Нужно его уложить, а где – в зазеркалье?

Но братец удивил меня. Он по-прежнему сидел, прислонившись спиной к стене, но открыл глаза и смотрел на меня вполне осмысленно.
Я подошёл и опустился рядом. А он, словно ждал этого, тут же приник к моему плечу лицом и заплакал. Утешать я не умею, но обнял его и прижал к себе.

  Плакал он долго и за это время я вновь осознал весь ужас его нового сиротского положения. Инвалид, получающий грошовую пенсию, боящийся людей, как ему жить дальше? Да ещё в столь дорогих покоях, за которые платить нужно, конечно, немало.
Оставил ему его отец хотя бы деньги на первое время?
У меня промокла рубашка, и я решил прекратить этот слёзопад.
- Костя, вставай, пока мы не затопили соседей внизу, и пошли  в ванную!
Он посмотрел на меня полуслепым взглядом, всхлипнул, вытер ладонью глаза и не без труда поднялся.
- Ты ведь пошутил, брат, я правильно понял?
«Пожилой ребёнок… так и выглядит,  а старше меня, - с горечью подумал я, - Ему пятый десяток», а вслух сказал:
- Я всё время шучу, привыкай.
И добавил:
- … брат.

  После приведения его в порядок я собирался уйти и спросил:
- Всё ОК? Сам ляжешь? Еда есть на завтра? Вот деньги, что остались от похорон.
Он грустно смотрел на меня и кивал на вопросы, кроме последнего, на который отрицательно покачал головой, отведя мою руку с деньгами и сунув её ко мне в карман.
- Макс меня обеспечил. Сказал, что при правильном рас…ходо…вании… -
В три приёма выговорил Костя, - мне должно хватить на несколько жизней. Не веришь? Могу показать чемодан денег.
Ладно, махнул я рукой, понадобятся – скажешь.
Я бы уже ушёл, пожелав ему всего, но меня остановило это его «Макс»...
- Ты называешь отца «Макс»?
Костя посмотрел на меня и ответил:
- Он сам так хотел.
Потом снова взглянул на меня и воскликнул:
- Да… ты же ничего не знаешь!
 И предложил:
- Пойдём, посидим, я должен тебе кое-что рассказать. Он сам об этом просил.

  Пришлось пойти с ним. Зеркало в обрамлении оказалось дверью в комнату, нет, скорее, залу. Бело-голубоватое оформление стен, светло-светло бежевый пол, мраморный с виду  камин, красивая подсветка в высоких белых прозрачных шкафчиках и с потолка,  без люстры, светило и декоративные подсвечники на стене… Волшебно. Это точно мне не чудится?
- Правда, здОрово? – спросил Костя, поймав мой взгляд.
Я кивнул. Сказать что-либо в этот момент, да ещё прозой, подумалось, это оскорбить то, среди чего оказался. Каково некогда было простолюдинам в ренессансные времена и позже попасть в тогдашний дворец? Да уж… «Меняю небо над головой на дворцовые своды» - вспомнилось шуточное объявление в разделе об обмене жилплощади. И это вернуло меня на землю.
А тем временем я шёл за Костей в направлении огромного окна, за которым разлита ночь. Разумеется, окно по бокам было украшено присборенными портьерами. У окна стоял диван в вышитых подушечках с золотыми кисточками, перед ним столик на трёх ножках.
Мы уселись, и Костя не стразу начал свой рассказ. Чувствовалось, что он волнуется.
- Макс – не мой отец, - наконец выдавил он из себя.
- Не твой?
- Да. Мои родители… или одна мать… отказались от меня, когда я родился децепешником.
- Блин… - тихо вырвалось у меня.
- Макс усыновил меня из детского дома. Таскал по врачам, лечил. Долго. Я оказался ещё и аутистом. Что-то ему удалось.
- Удалось, - подтвердил я, желая его поддержать.
- Спасибо.
Он немного помолчал и продолжил.
- Макс – великий человек. Он был необычайно одарён. Ты же ничего о нём не знаешь…
Я согласился с этим. Дядя был щедр, когда приходил, показывал фокусы, рассказывал анекдоты, сыпал тостами и шутками. Мама его обожала, я – очень хорошо относился. Родной человек, всегда готовый оказать помощь.
Костя внимательно посмотрел на меня:
- У него есть засекреченная диссертация. Представляешь?
- Нет, - честно ответил я, - А о чём хотя бы?
- Подожди, ещё расскажу. Он в 90-ые работал в секретном парапсихологическом проекте тогдашней нашей спецслужбы. Ты не найдёшь этого в интернете.
- Я не верю в парапсихологию.
Костя впервые слабо улыбнулся.
- После того, что расскажу – придётся поверить.
Я пожал плечами.
И тогда он, наконец, начал настоящую историю…
Вот что я из неё вынес.

  Дядя или просто Макс ещё в материалистические времена подготовил диссертацию с  опасными вопросами, ставившими под сомнение многие тогдашние краеугольные понятия в психологии.  Крамольные мысли в ней были замаскированы тем, что якобы имели научные объяснения, что, однако, ещё требовало исследований, ставя вопросы.
(Это уже я так формулирую выжимку из рассказа Кости).
Диссертацию зарубили, конечно. Но вскоре настало иное время, когда ему удалось найти интересантов его идей в некой госслужбе. А так, до этого, его попросили с работы и «пришлось» пойти на эстраду: фокусы, гипноз, чтение мыслей, угадывание карт и так далее. Но на эти деньги можно было существовать.

Однако, я по-прежнему не понимал о чём речь. Что и сказал Косте.
- Тогда Макс защитил диссертацию, - продолжил он, - Дальше я буду упрощать, говоря своими словами, чтоб стало понятно. Он писал: среди людей встречаются обладатели необычных способностей. Есть же от рождения очень сильные или сверх выносливые люди, с уникальным иммунитетом, попадаются с невероятно быстрой реакцией, с различными редкими способностями, фотографической памятью, уникальные «нюхачи»-парфюмеры, с атавизмами из прошлого, наконец, и так далее. Но есть и удивительные случаи везения, когда не из одной беды человек выходит невредимым, или везунчик в игре, в лотереях. Да, часть этих последних случаев объясняет теория вероятности, но имеются и те, которые в неё плохо вписываются, мягко говоря.
Костя замолчал.

Я не выдержал:
- Дальше!
- А дальше должен был располагаться доказательный материал, опыты в серьёзных местах с субъектом, одарённым знанием… будущего.
- Что? – переспросил я, не веря ушам.
- Да, будущего, - подтвердил Костя, опять замолчав.
- И где он взял этого «субъекта»?
Костя слабо усмехнулся.
- С субъектом сложностей не возникло. Им был сам Макс, а вот найти учёных, которые согласились бы провести эксперименты и официально засвидетельствовать это для его диссертации, будучи приглашены на защиту, оказалось сложнее. Пусть даже он предлагал самые невинные примеры – с картами. Колода их, он даже не касается её. Пусть разложат всю рубашками вверх, а он назовёт любую карту. Также их варианты, пожалуйста. Он и не такое проделывал на эстраде.

Мне история парапсихологии у нас была немного известна, фамилий тут было всего ничего. Мессинг, Ванга, Кулагина, Джуна, обманщица Роза Кулешова… В перестройку, когда сбрендил народ, утратив веру и опору в жизни, развелось столько мошенников на психологии, «заряжавших» воду, искавших пропавших по фотографиям, лечивших руками, что даже и говорить не хочется. Неужели дядя был из их числа?
Я недоумённо посмотрел на Костю. Он понял меня правильно.
- Что ты! Он не из этих. Никого не обманывал. Сколько раз я на себе это прочувствовал. Например, поглядит на меня и скажет:
- Кость, ты когда за молоком пойдёшь, вспомни моё предостережение. Не жалей молока.
И ничего не добавит. Позже я спрашивал: почему? А он отвечал: нельзя вмешиваться  в события – не произойдут. Короче, ясновидящему нельзя быть спойлером.
- Так что с молоком-то? – спросил я, про себя подумав: а в чём смысл предвидения тогда?
- Ну, дело зимой было. Но за молоком пошёл только через три дня. Макс заставлял меня общаться, покупать. Мне это нелегко давалось. Возвращаясь, поскользнулся и, падая, вспомнил его слова – махнул сеткой для равновесия, бог с ним, с молоком, в итоге не упал, а бутылки разбил. Пришлось возвращаться в магазин и идти назад другой дорогой.
Однажды вообще запретил мне из квартиры выходить целый день. Тогда у нас от сырости лепка сверху дома отвалилась и в голову женщине попала. «Скорая» увезла. Не знаю, выжила ли. Посадили инженера жэковского за аварийное состояние, так что выжила вряд ли. Говорили, у неё двое детей осталось. А сам Макс в этот день уходил и приходил. И ничего.

После этого я, кажется, совсем протрезвел.
- Так нашёл он тех, кто согласился подтвердить его дар провиденья?
- Нет. Эксперименты они провели, которые это доказали, а написать правду побоялись. Обвинят в мистицизме ещё. Поэтому он вписал в текст диссертации описание самих опытов, а на защите готов был это повторить перед всеми. Но защиту в первый раз зарубили, как он выразился, а вот перед второй эксперименты провели и зафиксировали.
- Почему ж об этом нигде не было? – удивился я, - Это ж такая сенсация! Газеты бы с руками материал оторвали!
- Я ж говорю тебе – за-се-кре-ти-ли. И подписку взяли с тех учёных о неразглашении под угрозой ответственности. Защиту зачли без самой защиты. Но создали отдел при службе, где он трудился некоторое время, выполняя разные задания. Понятно, что говорить о них не имел права.
Чувствуя всё же некоторое недоверие в его словам, Костя поднялся и поманил меня за собой. Он привёл меня в гардеробную, равной которой я тоже до сих пор не видел. Ну ладно, всякие вешалки с одеждой и зеркала, но за ними он нащупал кнопку, и отъехала стенка шкафа, где висел только один мундир с полковничьими погонами.
- Это его – тех времён, - сказал Костя, давая мне возможность разглядеть форму. 
Что теперь говорить или думать я не знал, поэтому, когда вернулись в гостиную, я лишь молча сел на диван.

- У этой службы тогда постоянно менялись названия и начальство, а с деньгами было туго, - продолжил рассказ Костя, устроившись рядом. - Поэтому отдел упразднили, и Макс вышел на вольные хлеба, как он выразился.
Я почесал затылок. Да, с деньгами тогда было плохо у всех. А про их службу существовал даже анекдот, как якобы их сотрудник перед засылкой на Запад излагает свою легенду начальнику:
- Я – арабский шейх. Сорю деньгами, устраиваю богатые приёмы, проигрываю крупные суммы в казино…
- Подожди, - обрывает его начальник и набирает номер бухгалтерии:
- Как у нас нынче с валютой? Да? Понятно.
Кладёт трубку и говорит:
- Слушай новую легенду! Ты – безработный бомж, питаешься на помойке, живёшь… где найдёшь…

- Я понимаю, - перебил мои мысли Костя, - что это выглядит невероятно. Макс пытался объяснить мне это проще, не как в диссертации. Он говорил: вот были пророки, ясновидящие. У них существовали разные практики вхождения в состояние, когда получают видения. По себе сужу, говорил, не все из них были обманщиками, хотя и этих хватало. Более того, думаю, обманщиков было больше, чем тех исключений, которым действительно открывалось будущее. Подозреваю, что для тех, кому оно реально открывалось, и при этом они были не умны, рассказывая всё как видели, ничем хорошим это не кончалось.
Вот ещё почему ясновидящие не говорили прямо. Вмешательство в ход событий опасно и для них. Кому надо – догадается и по намёку… а не догадается, значит, так тому и быть должно.
- Но как он заработал на эти хоромы? – спросил я, - Угадывая результаты скачек?
Я шутил.
- Сначала лотерея, где нужно было угадать комбинацию цифр. Он не вмешивался таким образом в событие, но лишь уменьшал за свой счёт сумму победителя.
- Но нельзя же постоянно там выигрывать – на тебя обратят внимание, - возразил я.
- Правильно. Ему хватило одного крупного выигрыша. В казино и к букмекерам он не ходил. Знал, что там есть своя система против счастливых игроков и много не выиграешь, а потом тебя совсем перестанут допускать. Нет, он зарегистрировался брокером на бирже и грёб деньги на разнице курсов. Потом вложился в крипту…  как раз перед тем, как она резко полезла вверх. Незадолго до смерти «вышел в кэш», зная: сколько ему осталось.

Память у меня ассоциативная, а вещи, о которых слышал теперь, были настолько фантастичны, и объясняться могли, на мой взгляд, только сверхъестественным образом, вероятно поэтому, у меня в памяти всплыл сюжет итальянской картины. В ней журналист продал душу дьяволу за возможность видеть завтрашние заголовки газет. Он стал суперуспешным и счастливым, пока однажды среди грядущих заголовков ни встретил собственный некролог…

Но вслух я это, разумеется, говорить не стал. Костя же продолжил:
- Макс сказал, что ты – умный.
Я усмехнулся.
- Не иначе, поэтому наделал в жизни столько глупостей.
- Если и так, то не в главном.
Я удивлённо посмотрел на него.
- Ну, в смысле… - пояснил он, - что остался человеком. Он говорил, что, в отличие от ясновидящих, обычные люди, даже совсем не глупые, часто  не представляют всех последствий своих действий. И получается не то, что задумывали. 
«А он – толковый парень», - подумалось, и я уже не жалостью, а уважительно взглянул на него.
Как бы в ответ он слабо улыбнулся.
- Макс много со мной занимался, - сказал он, - Айтишников приглашал, меня учили. И не зря. Я – сам теперь айтишник и для души даже удалённо работаю, хоть и деньги получаю. Когда не надо общаться лицом к лицу с незнакомыми, мне легче.
«Макс – молодец, - подумал я, - такой крест на себя взвалил добровольно и спас парня».
А сам протянул Косте руку и пожал её. Он улыбнулся одними глазами.

Мы помолчали, а потом он сказал:
- Макс попросил меня кое-что тебе передать. Это важно. Он даже потребовал, чтоб я повторил ему дважды, гарантируя, что не забуду. Он говорил это мне в больнице. Вернувшись, я даже записал основное.
Я смотрел на него, ожидая продолжения.
- Сначала Макс сказал, что мне повезло с братом, как тебе с мамой. И вы поддержите меня, если потребуется.
- Само собой, - вырвалось у меня.
- Ещё он сказал: ты – очень хороший человек, настолько хороший, что сам этого не знаешь.
Я замахал на него руками. Не люблю стольких похвал. За ними  обычно, правда,  следовали просьбы…
Но Костю было не остановить:
- Макс просил это повторить, сказав, что ты настолько хороший, что слишком хорош для этого мира.
Эти слова меня несколько озадачили. Просто так Макс (я уже поневоле называл так дядю) ничего не говорил, да ещё повторяя. Что-то он этим хотел сказать непрямо. Чтоб не повлиять на ход событий? не став при этом спойлером, как выразился Костя?
Следующая фраза как будто подтвердила это!
- Он попросил тебе передать главное: чтоб ты помнил, что нельзя менять ход событий, грубо вмешиваясь. Иначе для тебя это плохо кончится. И не только для тебя.
Мы посмотрели друг на друга, и я спросил:
- Ты что-нибудь понимаешь?
Костя пожал плечами:
- Думаю, это нечто вроде того молока, о котором меня предупредил Макс.
Я молча с ним согласился и возразил:
- Но я же не ясновидящий… А позволять событиям идти своим чередом, когда видишь, что они ведут в тартарары – это мне не по нраву.
Костя ничего на это не ответил, но его грустный взгляд красноречиво говорил, что предупреждение Макса было не зря.

Костя заговорил снова.
- Второе, что он хотел, чтобы ты услышал… В общем, он попросил простить его.
Я опять удивился.
- За что?
- Не знаю. Макс добавил, что ты умный, поймёшь.
- Третье. Если простишь, то через полгода сможешь получить его дневник у нотариуса. Там обо всём. Как и почему.
Не простишь – твоё право, тогда дневник получу я. Полгода – это срок, когда вступают в права наследства. В его завещании, кстати, упомянут и ты с мамой. Макс сказал, что вас не обделил.
- Да не надо нам ничего! – сказал я, - Тебе нужнее.
- Видишь, Макс был прав, ты очень хороший человек. Но мне и так с избытком. А твою маму он очень любил. Редко так брат любит сестру.
- Она его тоже… У неё ж никого не было. Отца я не знал.
Костя сочувственно посмотрел на меня и сказал:
- В этом мы тоже похожи… Не зря Макс говорил: «Жизнь – это испытание судьбой».

Интересная фраза. Пожалуй, нужно будет подумать над ней на досуге. Но, однако, за окном… светло! Мы проговорили всю ночь! Мама могла проснуться.
Я взглянул на время и поднялся.
- Костя, мне надо домой. Маме в таком состоянии лучше не просыпаться одной.
- Конечно!
Он тоже поднялся.

  Мы пошли к прихожей, и я почему-то спросил:
- Ты спишь на этом диване?
Он засмеялся.
- Нет! Тут ещё полно помещений. Все четыре квартиры объединены в одну. Хочешь, покажу тебе другие залы, кабинеты, спальни, игровые, компьютерную?
Я даже остановился.
- Ты серьёзно?
- Конечно. Макс, например, своих гостей приглашал в другой номер квартиры. Там есть даже зала для парадных приёмов, как он её называл. Не хуже дворцовой. Все эти двери, выходящие на площадку, открываются. Пойдём?
- Нет, в другой раз. Беспокоюсь… сам понимаешь.
- Эх, было бы мне о ком беспокоиться, - произнёс Костя.
Я решил перевести разговор в шутку:
- Беспокойся обо мне. А я о тебе. Тогда оба будем беспокойными.
Он слабо улыбнулся в ответ. Значит, я уже не зря это сказал.

Одевшись, я попросил его, если позвонит мама, сказать, что в метро. Там связь не всегда ловит.
- Конечно, - отвечал своим любимым словечком Костя.
Нужно было повернуться и уйти, но внезапно мной овладело плохое предчувствие. Я боялся уходить. Не понимая, откуда взялся этот страх, подумал, что беспокоюсь за ставшего в эту ночь мне родным  человека. Но сказал себе: он за такими дверьми и защитой, что брось…
Но страх не пропал. Стоять, изображая не желающего исчезать гостя на пороге, было уже неудобно, и я обнял Костю, прошептав ему: «Держись!», отпустил и вышел на площадку. Он почему-то печально смотрел, не закрывая дверь, пока за мной ни приехал лифт. Смотрел, как я зашёл в него, нажал кнопку, помахал ему оттуда, он поднял руку в ответ, смотрел, как закрылась дверь лифта, и я поехал вниз. Думаю, стоял на пороге и когда я вышел внизу из лифта. Мой брат.

  На улице я грудью вдохнул морозный воздух и пошёл к метро. Плохое предчувствие уже не пугало, но неясно тревожило.  За что Макс мог просить у меня прощения? Он всегда был добр к нам с мамой, не подводил, выполнял обещанное… Ещё бы, Костя сам сказал, что брат с сестрой, которые так любят друг друга – редкость.
Я прошёл ещё несколько шагов и подумал, что у нас с Костей даже одинаковые отчества. Мама так и не согласилась рассказать о моём отце, а отчество придумала сама, по двум причинам: Максимович хорошо сочеталось с моим именем, да и её любимого брата звали так же.

За что ж мне нужно было его прощать?.. И тогда я что-то узнаю из его дневника. То, о чём могу догадаться? Но что это?

После столь тяжёлого дня и ночи голова соображала туго. Но разгадка должна состоять из известного мне… которое нужно расположить так, чтоб сложился пазл, пазл-разгадка.
А если предположить невероятное… ведь так проводятся брейнсторминги. Не нужно бояться пороть чушь. Но вдруг не хватает одной детали? Что мне значимого когда-либо говорил сам Макс?
Ничего серьёзного не вспоминалось.
Разве как-то на кухне после моего дня рождения зашёл с ним разговор за жизнь. О её смысле. Оба были выпившие…
Тоже звучало что-то вроде того, что цитировал Костя: «Жизнь – это испытание судьбой», одни решаются пойти ей наперекор, но большинство ей покорны…
И дядя тогда сказал ещё, что нужно сохранить себя, а это труднее всего.
Я не понял. Ведь у нас считалось, что себя нужно искать, а что сохранять, коль ещё не нашёл, да и не найдёшь ещё, чего доброго?
Так и сказал ему.
Он посмотрел на меня, словно пытаясь понять: шучу, дурака валяя, или попросту пьян?
И завершил разговор так:
- Когда предстанешь перед Богом, он не спросит: почему не стал Моисеем? Он спросит: почему не был самим собой?

Что я, к тому же атеист, мог на это ответить? Ну, я сказал тогда, что быть самим собой – это значит нередко идти наперекор. В том числе, своей судьбе.
Он лишь кивнул и внимательно на меня посмотрел. А потом пожал мне плечо.

Нет, эта история говорит только о том, что, скорее всего, в сверхъестественность своего дара дядя верил. А как я могу объяснить эти вещи? Не знаю. Но я опять далеко ушёл от того, за что мне его прощать. Дядя явно был более высокого мнения о моих умственных способностях, чем они того заслуживают. Ей-ей.

Так, подойдём к этому с другой стороны. Прощать за то, что скрывается (им) и запретно.
Что подобное может сложиться из известных деталей… Логически не получается. Обычно ждут инсайда, озарения. Ну, где же он?..

И вдруг пазл стал складываться. Да так, что меня это не порадовало. Я – Максимович, как и брат, как и дядя Макс. Такая любовь сестры к брату – редкость. Обычно, помимо того, что брат с сестрой – очень разные люди, так у них разные и интересы. Что может быть у них общим интересом? Я.

Как только эта ужасная догадка пронзила меня, я чуть не задохнулся, остановившись, как громом поражённый. Но это оказалось не всё. Вслед за этим я почувствовал, как что-то со мной произошло. Не понимая ещё что именно, я несколько очумело обвёл взором всё вокруг и понял, что теперь вещи и люди имеют для меня…ПРОДОЛЖЕНИЕ!
Неужели так же видел всё и он? Нет, пить надо меньше.

И тут краем глаза я заметил мальчишку с рюкзачком. Идёт в школу, а едут машины. Перехода здесь нет. А ему хочется. Он стоит на краю тротуара.  Одной ногой машет на мостовую. Поглядывает на машины.
Тут я понимаю, что он через несколько мгновений кинется между машин. Взрослые рядом не обращают на него внимания, сами прикидывая – успеют ли добежать?
Не понимая, что делаю, я кидаюсь к нему, через мгновение после моего рывка ступившего на мостовую и побежавшего в надежде проскочить перед следующим авто.

Догнав его, я успеваю вытолкнуть мальчишку из-под машины, а сам не успеваю, взлетая от удара на капот…